Великое Племя Арахнидов

Глава 1 Пау

В одной империи по имени Преисподняя, где инфернальных пейзажей и демонических сущностей и в помине не было, жило маленькое, очаровательное племя арахнидов, считавшее себя наимудрейшеи, наигрознейшей силой, призванной править миром. Нет. Они не мечтали залить землю кровью и, стоя по колено в ещё горячей рубиновой жиже, в боевом экстазе отплясывать на костях врагов. Жили они себе мирно, искренне удивляясь всеобщей не путёвой бестолковости. Как можно быть настолько тупыми, что не узнать лики своих господ? Но судьба- штука долгая. Что из кожи вон лезть зазря? Да и как, собственно, такие всемогущие правители станут управлять столь не разумным народом? Кошмар, да и только! Потому, не дело это- себя мучить! Поколений пять- шесть, и до самой тупой головы, наконец- то, дойдёт, кто её господин. Вот тогда…

А пока, есть чем заняться. Опять же, подготовка к всемирному господству- дело ответственное, тут много чего знать надо. Вот и учились, книжки оставленные пращуром зубрили, заветы его выполняли. А как же! Им по науке этой подвластные народы обучать придётся. Упаси Предок, запамятовать, судьба мира, тогда, пострадает! А они, миряне эти, и так умом не блещут. Столько веков прошло, а их всё нет и нет! А почему? Всё от абы какого правления. Все беды от него. Сидят себе царьки на тронах, и не пойми что вытворяют. Нет же у них мудрых наставников! Давно бы уже пришли, поклонились. Мы бы со всем степенством занялись вразумлением. А так, чего и ждать- то от них можно? Вот и готовились со всем рвением к выполнению священного долга. Занимались вдумчиво, да жили ровно. А чего трепыхаться попусту? Суета величию не к лицу.

Собственно, закинуло их жить в такие дали, куда и солнце заглядывает мельком. Кругом лес да зверьё. Нет же ни кого! И с самого высокого дерева не видно. В книгах написано о других существах. Да только, где они все? Толи совсем малочисленны, толи по скудоумию своему и вовсе перебили друг друга? Чего гадать-то? Вот придут, поклонятся, тогда и поговорим. Занимались арахниды, несомненно, грандиознейшими делами, даже названия своей местности не ведая.

Надо сказать, их величайший и, несомненно, всемогущий прародитель был обыкновенным лесным паучком- крестовичком, обнаглевшим на столько, что посмел залететь на своей серебристой паутинке в раскрытое окно замка, где и начал деловито осваиваться. Грознейший и ужаснейший барон Мирш де Диктус, в паучьем понимании как минимум Бог, изводить букашку не стал. Уж очень забавен кроха в своей рабочей степенности. Он даже самолично мух ему в паутину подкидывал. Очаровательный трудяжка! Лапки топорщит, жвалами клацает! Стращает!

– Пусть живёт. Пауки к удаче. Примета есть такая. Да и милый, аж до не могу!– решил человек.

А комаров да мух в замке не было. Магия. Вот и кормил малыша лично. Этакий домашний питомец.

Паук искренне считал, что подношения – жертва за его сногсшибательную грозность и страсть какую мощь. Жили мирно не один день, пока геройскому отпрыску паучьего рода не сбрендило покататься на крылатых лошадях. Разговор о них слышал, да парочка пегих жеребят, смешно пристукивая тоненькими ножками, забрела прямо в покои. Вдруг, хозяин морковку даст? Любопытные несмышлёныши! Вот великому пращуру шлея под мантию и попала. Хочу и всё!

Судите сами, в хоромах живёт, сам Бог в услужении. Ну, как не отмочить чего- нибудь этакое?! Но вот не задача! Коня ни кто в дом не вёл, кататься не звал.

– Сами-то, небось, в облаках парят! Народ ниц с восхищения! А я дома сижу! Всего- то и было, что полёт на паутинке! Ну, да ничего! Хозяин дома, хоть и Бог, а неуч! Нашего великого языка не разумеет. Надо, как эльфы к нему придут, выйти и попросить. Ушастики- всезнайки! Хоть перевести смогут.

Он и вышел. Взобрался на стол и давай вещать, лапками себе помогая. Дудки! Эти двуногие хохочут и ни бельмеса! Насмеялись и бережно вернули его обратно в паутину.

– Отсталая раса!– резюмировал паук: Что с них взять? Надо срочно возглавлять этот мир! Всё же сгинет! Кошмар! Дикари какие-то!

Надулся и завалился в спячку, но небо звало. Так и мерещился шелест крыльев, гулкий цокот копыт. С чего он, вообще, взял, что кони умеют летать? В окно видел! Блажь не отпускала.

Лошадки эти были, мягко говоря, странные. Обычной своей пищи не чурались, но мясо уплетали за милую душу! И болтали без умолку. Ещё, на какое-то ученье всем табуном бегали.

– У кого, как ни у Бога такая живность?– рассуждал он:– Я до этого на крестьянском подворье обитать изволил, так что в зерне или скотине весьма сведущ. Ладно мясо жрут, так хозяин с эльфами голову сломал, как им всем крылья приделать? Летунов-то раз, два и обчёлся, остальные просто хищные скакуны. Вот скажите мне на милость, на кой обычному трудяге такая животина? Ты ж ловить его замучаешься! А как на нём поле пахать или урожай домой везти? Работать- то кто хочет? Вот и будет над домом кружить да тебе же на голову гадить. Кому такое надо? Опять же, еда. Не напасёшься же! Обычная скотина траву жуёт. Вот и отлично! Её по лету – луга огромные! Всюду есть. Запасай, только не ленись! А этому ещё и живность подавай! Простому работяге такое не с руки. Он же весь двор слопает! Хвать овцу и в облака! Что ты ему сделаешь? К чему такая морока? Опять же, как бы хозяина не схарчил. Одни убытки. А не простому? Кому? Барину? Видал я одного. Жирнючий как боров. Такой на обычном коне, как куль с мукой, того и гляди свалится. Войнам? Заезжали как-то двое коней напоить. Сомнительно. Зверюга эта с норовом. Кувыркнётся такая в воздухе, ей- то ни чего, а всадник из седла долой! В такой горе железа о землю так хряпнешься, что и враг ни какой не нужен- верная смерть. Купцам? Они же товар возят! Им лошадки нужны смирные да на подножном корме. Станет этот телеги тягать! Тогда кому? Магу? Слышал я про их братию байки всякие. Мужичонка- то частенько семье журналы вслух почитывал. Так те больше порталами. Коняга такой им обуза. Корми его, пои, да болтовню вздорную часами слушай! Норов его капризный терпи опять же! Зачем такие трудности, когда и без этой мороки можешь куда угодно попасть почти мгновенно? Станет такой в седле пылиться да пыль глотать! Вот и остаётся только Бог. Для чего ему это? Известно дело! Важность свою подчеркнуть, величие показать, опять же!– так думал наш шестилапый философ:– А я, тогда, чем хуже? Само божество мне лично мух носит. С чего бы вдруг? Кто я такой? Не иначе- хозяин вселенной! Почему о том ни чего не ведаю? Так понятно же! Мамку- то ещё в моём младенчестве синица съела. Дура глупая! Чего с птахи возьмёшь? Пустоголовая же! Самому надо за дело браться. Да и кому ещё, если я- владыка. А как? Известно! Надо в сумку его миршевскую залезть, как только из дома намылится. Вечно он её на столе держит. Это где видано, что б Боги пёхом топали? Значит, как за дверь, так сразу в седло.

Сказано- сделано. Покушал наш трудяжка поплотнее, прокрался в суму и затих. Нашёл местечко укромное, задремал. Мужик-то тот, Мирш, каждое утро из дома уходил. Куда? Известное дело! Кататься! А чего ещё Богам делать, как не по небу от скуки летать? Сидит, ждёт. К хозяину дома принц Дерек пожаловал.

Паук сквозь сон:– Вот кто таков? Слуга какой, наверное. Не умный. Всё к хозяину бегает. Сам-то, видать, ни чего не смыслит без приказа. А наш-то барон и рад! Уши развесил и треплется с ним о всяких пустяках. Я лично ни слова не понял. Не ерунда ли? О чём с нерадивым говорить можно? Ох, непутёвый! Сяду на престол- первым делом к себе вызову, да на путь истинный и наставлю. Опять же эльфы эти дубинноголовые, на паучьем ни слова! Какой от них толк?

Поворчал и затих. А этот сумкой о стол хрясь! Толмут из неё достал, а на обложке герой наш Богам душу отдаёт. Лапки переломаны, брюшко смято, все шесть глазок в разнокос. Дедушка там был, старенький, имя ещё такое змеиное Эш.

Очень уж он паучку нашему нравился:– Вот с кого пример надо брать! Осанистый. Бородень чуть не до полу. Спина прямая. Брови мохнатые. Ему бы Богом быть! А, может, так и есть? Тогда старший, или маг какой наиглавнейший. Не иначе!– думал он:– Могуч- спору нет!

Дедок полутрупик этот в ладошку взял и чего- то на него капнул. Хлебанул наш герой этой дряни и отключился. Хотя, с чего это сразу дряни? Это в первый раз от боли и испуга не распробовал, а так, очень даже! Нормальная такая кровушка с соком трав каких-то.

Засыпая в очередной раз, подумал:– А без вонючего сена этого вкуснее было бы. Терпковато, пузико жжёт легонечко, а тепло по телу приятное и не болит.

Долгое время ничего не происходило. Только спал да ел, ел да спал. Что кушал? Зелье это родимое.

– Хороший дед!– мелькнула мыслишка, когда его с подушки на перину перекладывали.

Не вмещался уже. Сильно подрос. Как-то само собой начал речь людскую понимать в совершенстве, как свою родную. Раньше-то тоже мог, но не всё. Эльфийская без запинок шла, а зверюшек он и до этого разумел. Мир оказался куда сложнее! Эш, действительно, Бог в каком- то далёком мире, а в этом- владыка земли. Скорее всего, тоже Бог, только скромничает.

– За порядком присматривает- решил малыш:– Оно и правильно. Кому, как не ему? Только больно он стар, везде не поспевает, от того меня и спас. Знал, видать, что я – будущий правитель. В своем-то родном мире у него точно всё степенно, вот и пришёл здесь хоть как-то помочь. Ничего, дедушка, ты держись! Я, как на ноги встану, да окрепну, так делом и займусь.

Поворочался и впал в дрёму. Рос он быстро. Как свой облик из паучьего на человечий сменил и первый раз мясо зубами ел, чувствуя свежую кровь и ещё тёплую плоть на языке, чуть не заорал от восторга. Кормили мелко нарезанной свежатиной. Парное! Ради одного этого умереть не жалко!

С превращением случайно вышло. Как окреп, стали на прогулки выпускать. Его к коням тянуло. Всё жеребятки из памяти не шли.

– Слыхано ли дело, дитяток в дом! А, ну, как ножки о крыльцо сломают? С такими конюхами и сгинуть немудрено. Овраги, змеи всякие! Я бы пастуха выдрал за нерадение такое.– ворчал наш умник.

Пошёл смотреть. А они ни в какую! Храпят, копытами забить норовят! Вы бы то же лягались и орали не своим голосом, если бы к вам двухметровый крестовичок со знакомством полез. Там одни жала в полметра! А хотелось же аж до не могу! Опять же, паучьего ни кто не разумеет. А мудрости свои и науки разные народ на листочках пишет и в книги склеивает.

– Как я управлять стану, если они меня мудрее? Грамоте не обучен. Дедушку попросить бы, да не поймёт же!– тяжко вздыхал он.

Тосковал сильно. Так извёлся, что однажды сам не понял, как получилось. А чему дивиться? Зелье, что его спасло, на крови оборотня да на травах сделано было. В волка не случилось, да и не хотелось, а в человека- пожалуйста.

Симпатичный такой парняга вышел, не считая косоглазия. Два глаза- это вам ни шесть! Непривычно первое время было, да и голова кружилась, а так- ничего, освоился. Но лапы всё равно удобнее. Их больше.

Кони ему:– Ты оборотень?

Он только и смог головой кивнуть.

Крупный вороной жеребец со звездой во лбу:– Первый раз?

Он:– Ага! Голова кружится и мутит. Полежу- ка я на травке. Оклемаюсь, а то земля в карусель играет.

А мелюзга уже к дому несётся:– Скорее! Там оборотню плохо!

Дерек:– Кому?

Они в разнобой:– Да паучку вашему! Он человеком стал!

Но герой наш спасения не ждал, опять насекомым перекинулся. Отдышался и в человека. Так несколько раз. Зачем? Известно дело! Станет шестилапым, передохнёт и в людской облик, как совсем поплохеет, так опять пауком. Парнем-то всё дольше и дольше остаться получалось.

Прибежали все: И Мирш, и эльфы, и Дерек этот непутёвый, ну, и Эш, конечно. Скляночки свои достал, стоит, не мешает.

За часок малыш освоился. Да какой там малыш? Паучиче! Как глаза на переносице сходиться перестали, а земелька шалости свои бросила, так сел и огляделся.

Вороной жеребец ему:– Чего молчал-то что перевёртыш?

Он удивился:– А вы что, язык мой знаете?

Те ржут: -Мы ж не люди и не эльфы какие ни будь! Конечно! А то прёт на нас гигантский паучара! Что у него в башке? Жеребенка схватит и сожрёт ещё чего доброго. Вот и опасались.

Он:– Да я ж не знал, что поймёте! Очень уж полетать на вас хотелось, ну, и словом перемолвиться не с кем. Само оно как-то. От тоски и безысходности.

Жил он так очень долго, по паучьим меркам так вообще веки вечные, да и по человеческим не мало. Учился читать, считать, писать, наукам разным. Узнал, что Мирш – знатный человек, Эш – Бог, эльфы с их главой Иллием – учёные, а Дерек- принц и исполнитель желаний. Это когда из воздуха всё достать можешь или облик кому сменить. Люций, которого о не видел, но много о нём слышал- легендарная личность. Был главой демонов, теперь первый личный раб принца Дерека, единственный пресвятой в этом мире и учёный, конечно. Так и жил. Было хорошо, но блажь свою ни о конях, ни о всемирном господстве не бросил.

– Похоже, не я один, а всё наше племя избранное. Придётся и их наукам учить. А как?

Люций пришёл к нему сам. Обаятельный мужик оказался. Простой, честный. Сошлись вот на чём: паук будет ему яд в специальную баночку сцеживать, а он даст ему пирамидки волшебные. На них можно все уроки записать и посмотреть при желании.

– Уф! Прямо гора с плеч!– рассуждал Пау.

Это всё ушастики! Они ему имя придумали. Что оно значит, нашего героя не интересовало. Паук по имени Пау- отлично! А волновало другое. С обучением своих соплеменников, вроде, решилось, а кони? Несмотря на строжайший запрет, полёт даже снился.

Сны! Какое чудесное людское явление! У пауков их не бывает. У него, по крайней мере, ни разу. Но это, пожалуй, второе, ради чего стоило быть человеком.

С крылатыми же конями было не всё гладко. Рождалось их у клыкастиков всего ни чего. Так Пау окрестил имперских скакунов за их любовь к мясу. Так вот, свободолюбие у этой породы в крови. Эльфы, с их зельями, смогли получать одного крыластого жеребёнка раз в два года. И это на трёхсотголовый табун! Лошадки эти первые два- три года вели себя паинькой, хотя, добрыми их назвать- язык не поворачивается. Примерно на четвёртый годик после линьки, как черти в них вселялись! Рвались улететь и всё! Двое упорхнули, а последнего чалого жеребчика эльфы посадили на цепь.

– Вот родишь нам парочку таких, как ты- отпустим- резюмировали они.

Жеребец фыркнул, тряхнул вороной гривой и уперся. Не желал обзаводиться потомством ни в какую! Однажды, они разговорились.

– Почему ты рвёшься сбежать?– спросил Пау.

– Небо! Воля! Я хочу один, без всадника, детей свободных, что бы своей судьбой жили, а не под седлом бегали! Вот ты, как я. Второго такого нет. Глядишь, они и из тебя себе слуг настряпают! А что? Паук- хороший охранник. Лапок шесть, яд сильный. В человечьем облике- слуга идеальный. Ты бы хотел свой приплод в чужое услужение? – фыркнул чалый.

– Не знаю. – честно ответил Пау:– У нас – это забота самки. Мы не лезем. Сожрёт ещё!

Скакун:– Ну, ну! Тебя же зельем на крови оборотня откачали? А что с ним самим стало? Думаешь, отловили, порезали пальчик, набрали кровушки, перебинтовали и засыпали вкусняшками в знак благодарности? У Мирша перед камином здоровенная волчья шкура постелена. Я жеребёнком из любопытства забегал. Сам видел. Уж не того ли самого? Дерек тебе такое же варево дал, сказал, как найдёшь симпатичную паучиху, так отлови и потчуй с полгода. Дальше, мясо свежее давать начинай, но про настойку не забывай. И что будет? Такая же, как ты! Вы совсем близко тогда стояли. Я весь разговор слышал.

Пау насупился:– И что в том плохого? Вас- табун, а я один. Ты это к чему?

Чалый:– Как бы они новую расу вывести не удумали. Для утех плотских тебе любая подойдёт, хоть человек, хоть эльфийка та же. Не в паучьем обличье, конечно, но ты же и парнем быть можешь! Но вот беда! Как ни крути, а деток в таком союзе скорей всего не будет, любовь там, шалости разные- это да, а ребятишки- нет. А вот с самочкой своего вида потомство обеспечено! Ты паучищем аж за два метра вымахал. Партнёршу тебе растить надо. Им дети наши нужны.

Тот:– Да с чего ты взял-то?

Жеребец:– Хочешь верь, хочешь нет. Я тебе не зря говорю.

Так слово за слово, стали ужинать вместе. Оборотень охотился и делился добычей с другом. Пришлось учиться владеть оружием. После паучьего яда любой околеет, так что- желаешь порадовать угощением, будь любезен, добудь мяско в человечьем виде. Реакция и сноровка у насекомых та ещё! Эльфы черепахами кажутся! Освоился быстро.

Эш сдуру удумал в шпиона поиграть. Попёрся следить. Это ему кажется, что не шелохнётся, а для охотника нашего кусты ходуном ходят. Он решил, что кабан и туда из лука. Старичок наш даже пискнуть не успел! Благо, стрела не заговоренная, амулет спас, а то был бы у них на ужин любимый дедушка.

Охотник оторопело:– Тты чего здесь?

Дедок:– Да травки собирал. Иные только при луне и можно. Да ты и сам знаешь.

Пришлось рассказать про амулеты.

Пау искренне изумился:– Как много я ещё не знаю! Учится и учиться!

Благо, дитё дитём. Не стал вдаваться в подробности, какие это такие травы особенные по смородиновым зарослям ночью растут?

Дерек, как узнал, пальцем у виска покрутил:– Ты сдурел? Это же насекомое! Мы для него, как в замедленном сне, ооочеень плаавныыее. Кому я говорю! Ты же сам знать должен! Бог как не как! Создатель!

Эш тяжко вздохнул:– Ну, ступил, бывает. Я же ещё не полноправный владыка. С пяток миллионов лет, и окрепну.

Принц:– Отпускать чалого надо. Загубим жеребца. Еще пару месяцев на привязи и ни когда уже не взлетит, а на воле, глядишь, что и получится. Ты же Бог земли! Отследить- плёвое дело. Я тебе сразу говорил, не тот характер, что б смериться. А ты: « посидит- поумнеет». Озлобился он так, что убивать или свобода.

Эш кивнул:– Бывают и не удачи. Ладно, откровенная глупость вышла. Пусть только паучка нашего покатает. Боюсь я, не уговорил бы кого, да не убился бы питомец наш. Пару кругов над пастбищем даст и ладно. Он – конь взрослый и единственный с крыльями. Народится молодняк, и пока мозгов нет, решит «дядю Пау» порадовать. Лучше на взрослом, умном жеребце, чем на взбалмышном малолетке. Пойдём, что ли, скажем. Чего тянуть-то?

И пошли. Чалый сначала не поверил, уши прижал, зубы осалил.

Дерек:– Просьба к тебе есть одна. Заметь, не приказ, не условие, а именно просьба. То, что Пау полётами грезит, для тебя не секрет. Покатай его напоследок. Пару кругов над поляной и всё. Тебе не трудно, а ему счастье.

Жеребец:– В чём подвох?

Эш:– Так народятся же ещё крылатые, вырастут у него под боком. Молодые, головы горячие. Страха у них перед ним не будет. Он же с самого рождения рядом. Думаешь, откажут дядю оборотня порадовать? То-то и оно! Расшибётся на неопытных. Молодые же! Прыти много, мозгов мало.

Конь недоверчиво :– А со мной не убьётся значит?

Дерек:– Так ты же не новичок, летал не раз. Один и со всадником. Опыт имеешь. Только седло одеть придётся, конечно, без уздечки. Подпругу своими зубищами ты в раз перекусишь. Дело плёвое. Можем прямо на земле попробовать. Я одену, ты снимешь. Если всё нормально, то второе такое же я уж точно найду, не обеднею.

Чалый неуверенно переступил с ноги на ногу:– Давай прямо сейчас.

Дерек:– А я тебе о чём? Давай.

Пау на них обиделся очень. Велика наука на чьей-то спине сидеть! Это вам не землю пахать! Даже не корову доить! Баловство!

Не выдержал и гордо так заявил:– Какой я вам неумеха! Меня дядя Люций два раза катал на своём этом… Как его? Мерине! Вот!

Дерек с конём весело переглянулись, старательно пряча улыбки.

Жеребец многозначительно и серьёзно: – Другое дело! Отлично!

Принц:– О! Перо!– и обрадовано подхватив с земли что-то пёстрое, начал счастливо улыбаясь, рассматривать находку.

« Малохольный!»– рассудил паук:» Масть особенная- спору нет. Чалость – и не цвет какой вовсе, а седые волоски по верх основной масти. На голове, ногах- меньше, на теле- больше. Грива, хвост и ноги до колен –вороные. И крылья такие же, с проседью. Красиво, спору нет! Но чего над обычным перышком только что не агукать от радости?! Тоже мне, королевских кровей! Да ему палец покажи или язык высуни, он же ржать не хуже деревенского дурня будет! Ни какой степенности! Вот, толи дело дедушка Эш!»

Этот- да! Кому- кому, а этому всё нипочём! Бороду взлохматил, усы встопорщил, брови сдвинул- грозней не куда!

Дерек тряхнул головой, стараясь отвлечься от « дядя Люций два раза на мерине катал», и чалому:– Ты сам-то копыта размять не желаешь? Крылья опять же? Застоялся же! Хоть рысью пройдись!

Жеребец, неожиданно, в раз осатанев, зло и, аж всхрапывая от ярости:– С цепью? Хорошо придумано! Один рывок и я- калека. Тогда уж точно до гроба своего ваш. Кости наши трубчатые, это вам не собачьи лапы! Срастить не каждому клерику по силам…

Дерек перебил, словно от назойливой мошки отмахнулся:– Эк, хватился! Не было оков с самого начала беседы.

Скакун :– Врёшь!

И клацнул зубами в его сторону. Принц невозмутимо поймал коня за нижнюю челюсть и его же пером пощекотал ему ноздри.

Тот разразился громким чихом:– Не честно!

Но куснуть, даже прочихавшись, не успел. Только пасть распахнул пошире, что б ухватить, так ухватить, а туда яблоко! Рассыпчатое! Сладкое, как мёд! Плюнуть бы его, проклятое! Да куда там! Челюсти предательски сами собой захрумкали. Медово- сладкий аромат поплыл в воздухе. А на траве ведра два такого же счастья.

–Ноги и правда давно уже свободны, но беда в другом- как ты мог этого не почуять? – вмешался Эш.

Конь, продолжая хрустеть, навострил уши, настороженно фыркнул.

Дерек, почти на ухо:– Да расслабься ты. Дедушкам всегда кошмары на ровном месте мерещатся.

Жеребец, приканчивая очередной плод:– Всё равно- не честно!

Дерек, словно и не слыша его:– Ты на предка своего похож. На Буяна, только тот почти песочный, а ты рыжий. Прабабка Зоря? Он в дальних предках?

Тот, широко расставя ноги над лакомством, только угукнул.

Принц дальше:– Тогда понятно, в кого ты такой упрямый. Буянка моим конём был. В бою- цены нет! Хрипит от азарта, первым вцепиться во вражью глотку норовит! Сатанел в полмига! Кусался, копытами бил, на таран шёл. Герой! Но на привале подберётся и куснёт. Раненого не трогал, подождёт, как поправишься и тяпнет! Всё равно, выберет момент и зубом приложится. И ни какого же раскаянья! Это я к чему? Полетишь над мысом, там одинокий, совсем седой жеребец бродит, молочно- медовой масти, седой, как лунь, грива почти вся серебриться, даже не думай подлетать к нему! Держись по- дальше! Зашибёт! Просто за то, что ты есть. Ему причина не нужна, а боевого опыта знаешь сколько? Крылья не спасут, он и летунов калечил. Помни! Ни при каких обстоятельствах! Гибель это однозначная.

Он и из табуна сам ушёл. Сообразил, что опасен. Только кобылок и жалует, особенно рыжих. Забыл уже всё от возраста, глянет так задумчиво: – Чего-то там с ними делать надо было?– вздохнёт:– Да, ну их! Пусть себе бродят! И дальше траву щипать. Но ты- не кобыла, а любому жеребцу- смерть. Он же раньше вожаком был! Накатывало на него озверение всё чаще и чаще. Как-то раз после жерёба, он пару сосунков загрыз. Очнулся, стал нюхать. Нет оправдания! Своя кровь! Собрался и прочь от собратьев. Мы не держали- заслужил он свою свободу.

Чалый писклявым голосом: – Свою свободу!– и уже нормальным баском:– Так и скажи, что волкам на потраву!

Что обиднее всего, загоготали все трое! И оборотень туда же!

Эш, отсмеявшись:– Надо было больше учёбу посещать, а не кобыл за зады нащипывать! Это же все знают! Увидел седовласого коня- беги! Какие такие волки? От этого ирода медведи мигрировали! Аспид ещё тот! Василиски и те вглубь материка из-за дьявола этого ни шагу! А ты волки какие-то там! Глуховат, подслеповат, от чего совсем не адекватен, ну, и нюх не тот уже. Пожалуй, только главу эльфов Иллия и жалует.

Конь, навострив уши :– Магия леса?

Дерек:– Ага! Сомы жирные, регулярно и много. Такое вот волшебство. И русалок не обижает. Они ему траву морскую носят, купают, чешут. Блаженствует старичок! А тут ты! Это для тебя он – далёкий прославленный предок. А ты для него молодой чужак, явившийся, известное дело зачем.

Чалый: И?

Эш, всплеснув руками:– Великие боги! Да территорию оттяпать! Чего же ещё?! А если и потомок не пойми в каком колене, то ему без разницы! Мало ли вас, последышей, шастает? А мыс всего один такой, и уступать его он не собирается. Понятно?

Чалый кивнул:– Имя хочу.

Крестовичок не раздумывая:– Злыдня! Так в голове и вертится!

Тот навострив уши, словно обновку примерял, покатал на языке и кивнул:– Звучит! Ну, что? Пора размяться!

И пошёл рысцой! Хорошо так, но тяжеловато. Этакого: «И гордым, свободным соколом, быстрее молнии, рванул в небеса!» не вышло. Не то что бы уж так совсем и нет. В небеса рванула и воспарила только передняя часть лошади. Разжиревшая филешка категорически отказывалась покидать землю.

Крылан яростно прыгал, стараясь наподдать задними. Миленькое такое тру- ля- ля! Скачет коник на полянке на задних ножках, весело подпрыгивает, крылышками машет, громко ржёт и матерится на двух языках сразу- имперском и эльфийском.

Жеребец:– Это всё? Я упустил своё время?

Эш иронично посмеиваясь :– Нет! Ты пузо нажрал.

Дерек:– Проще говоря, ваша попа не подъёмна для ваших крыльев. Худей! Как ты, вообще, сидя на привязи, умудрился?

Злыдня:– Так все же жалели. Подкармливали.

Дерек:– Похоже, твой отлёт задерживается.

Конь, сатанея:– Не хочу!

Эш:– А ну, без истерик! Кто брюхо отрастил? Мы что ли в тебя еду запихивали? Не хочет он! Ты взлети сначала!

Дерек:– Надо побегать, сальцо и спадёт. Табун навести, просто жирок растряси. А мы спать. Всем до утречка.

Пау, как ни странно, с конём не остался и рвения к верховой езде не проявил. Отправился до дому. Он, де, летать, а не зад по земле отбивать мечтает.» Ну, погоди! Друг ещё называется!»– Ворчал себе под нос Злыдня, мерной трусцой в сотый раз обходя поляну:» Полетаешь ты у меня! Я тебе такой вираж заложу!» Надо сказать, что кони, в отличии от людей, худеют быстро.

Утром, засыпая и путаясь в своих измотанных крыльях, он улыбался. Конечно не стремительный галоп и не гордый аллюр, но худо- бедно, а пару кругов над поляной сделать удалось. Он и не обратил внимания, что на одной из сопок общались двое. Статный седой жеребец и его бывший хозяин.

Дерек, скармливая коню мармелад:– Ты уж, будь добр, без надобности не зашиби эту парочку.

Буян:– Погоди, так этот колобок на ножках, жалкая пародия на пивную бочку, и есть мой отпрыск?

Дерек:– Не чуешь? Хочешь, нюх верну? Только намекни!

Буян:– Да я больше придуряюсь слепо-глухим, но ароматы слабее. Это да!

Принц:– Так только свистни!

Жеребец:– И опять за кобылами вприпрыжку? Там же всё на запахе… Спасибо, не надо!

Дерек:– Наше дело- предложить.

Конь:– А наше- отказаться. Пойду я.

И отправился по своим делам.

Уже к вечеру, едва начав держать круп более- менее ровно, а не якорем вниз, этот толстопопик гордо заявил, что к вылету готов немедленно.

Принц:– Ага! Вот и ладушки! Значит, без Пау? Оно и верно- обойдётся! Целее будет.

Конь, взбеленившись до рыка:– Ты что несёшь?

Эшь, отмахиваясь от мошкары веточкой, рассудительно и неспешно, как о чём- то элементарном и примитивном:– А что не так? Попа твоя, как брёвна на лесоповале. Волоком тяжело, но можно, а поднять- сил нет. Заметь, это без всадника. С парнягой нашим ты просто не взлетишь или, что ещё хуже, наберёшь высоту, скорость, а зад отклячится. Тебе ничего, а он соскользнёт. Дальше объяснять, или сам додумаешь?

Жеребец попятился, упрямо всхрапываясь:– А я хочу сейчас! На крыло и прочь от этого треклятого места!

Пау с неподдельной горечью:– Давай! Рушником дорога! Лети засветло, а то ещё впотьмах заплутаешь и, не ровен час, в это же гиблое место вернёшься, в мерзость нашу постылую.

Злыдня оторопел:– Ты чего?

Тот угрюмо:– Действительно, с чего бы? У тебя вся жизнь- крылья и небо! Мне- пару кругов над поляной- вся радость. Лети уже! Других, авось, дождусь, не таких важных. Глядишь, добрее окажутся.

Жеребец растерянно и виновато:– Слушай, а тебе именно в седле надо или без разницы? Можно на загривке. Ногами меня за шею обнимешь и всё. Тогда, даже если провисну, не страшно. Я ночь ещё полетаю. Для верности. Утром где тебя искать?

Друг, явно ещё дуясь:– А то ты окон моих не знаешь? Морду сунь, кровать рядом. Не заперто. Тебе бы поохотиться надо. И навык и еда. Хотя, с первого раза у такого жердяя вряд ли получится, зато будешь знать, чего от свободы ждать, травы или мяса? Разомнись.

– Угу.– мотнул тот мордой, а в уме: « Жердяй! Да я ещё всем покажу! Пращура переплюну! На себя бы глянули, брюхатики!»

Про полноту- это он от обиды загнул. Очень уж за « жердяя» надулся. Посопел ещё сердито, пофыркал. Огляделся, а ни кого нет! Ночь на дворе.

– Дрыхнут, небось! Но я-то в темноте не хуже дня вижу! Истинный хищник! Грозный охотник света и сумерек! Что охота, что битва- для меня радость!– бурчал чалый себе под нос.

Это он, видать, для храбрости. Охота не задалась от слова «совсем». Зверьё только что не гоготало в голос, легко уворачиваясь от неуклюжей атаки. Умаялся! Есть пришлось мясо свежее сдохшей черепахи. Которую он, надо честно сказать, ещё и не сразу нашёл.

Она ему минут пять орала в голос, что сейчас помрёт:– Время моё давно пришло, а лекаря замучили с микстурами своими. Вот и желаю мирно отойти в мир иной и не против, опосля смертушки, быть съеденной. Чего магическому добру зазря пропадать? Так что топал бы он к ней. Недолго осталось. Да не туда! В другую сторону! К серому валуну у берега! Что значит «зачем»? Это она и есть! Как « не смогу до мяса добраться»? Ей что, его ещё и этому учить надо? Ну, и хищник нынче пошёл! Ни чего не могут! То есть, как это «не знаю»?!

Дальше– подробнейшая и совершеннейшая инструкция, абсолютно нецензурная и откровенно матерная. Стыдобушка! Но оно того стоило! Магия в каждой клетке! Ядрёнее до этого дня не пробовал.

Словом, взбодрился и сумел таки, вот позор, с черте какого раза изловить таки хромого полу дохлого кабанчика! Думаете, налетел и загрыз? Дудки! Не удержал высоту и рухнул всей тушей на бедную зверушку, сломав своим весом хребет несчастному калеке, спавшему в зарослях шиповника. Орал так, что перебудил пол- леса. Кустики-то колючие!

На краю поляны давился от смеха Буян:– Эй, ты! Недоумок! Давай шипы вытащу. Сам не дотянешься.

– Давай!– всхлипнул Злыдня.

И обомлел! В серебристом ночном свете на поляну вышло нечто! Этакая гора мышц и сухожилий, по очертания напоминающая лошадь.

– Тты пприизраак?– взвизгнул грозный охотник.

– Хуже. Я- твой предок. Тот самый Буян. Да не дрожи ты так! Хотел бы убить- давно бы убил. Вы с черепахой орали. Весь лес переполошили, а перед этим ты половину кустов перетоптал, когда охотился. Не выживешь ты. Убьют в первый же день, как диковинку. Давай- ка я тебя поучу. Ты днём паучка катай, а вечером ко мне. Охотится станем. Ну, и опытом поделюсь. Жду тебя завтра на этой поляне на закате.– вещал старый конь, доставая зубами иглы, причём, говорить ему это практически не мешало.

Злыдня:– С чего такая милость?

Буян:– Дерек попросил не трогать. Нравятся ему бунтари. Так почему бы не помочь? Здохнешь же без науки!

Тот, слегка поскуливая от боли:– Я приду! Обязательно!

Старик:– Хорошо. И не бойся, не трону. –и как-то печально:– На Зорю ты похож. Была такая красавица в табуне.

Злыдня:– Как была? Она же, вроде, на мысе. Известная воительница, где-то у эльфов живёт.

Буян:– У нас тут война случилась. Погибла краса наша. Вот я и не хочу, что б кровь её по глупости сгинула. Народу в смерть не вериться- придумали про эльфов. Я не успел тогда. Далеко был. Да и бой опять же. Лети уже. Отоспись, поешь хорошенько. Со мной не зажиреешь.

Утром народ ушам не поверил. Скакун наш уже ни куда не торопится. Ему, де, охотничью сноровку наработать надо. Задержится, значит. А Пау каждый день катать готов, если он того захочет. Чудеса, да и только!

Эш, было, начал про учителя. Без него не получится.

Но Дерек перебил:– Это Буян. Глянулся ему наш баламут. Очень уж на любимую его похож, такой же порывистый. Он его всему научит.

Следующие десять дней на жеребца жалко было смотреть. Возвращался и падал как подкошенный.

Спросил Пау:– Хочешь полетать?

Тот:– Да спи ты уже. Какой из тебя летун? Ноги же не держат. Не горит. Позже.

От сала не осталось и следа. Ел Злыдня за троих, но, всё равно, схуднул изрядно. Рёбра выпирать начали. Только месяцев через семь- восемь стал в себя проходить. Мышцами оброс, окреп, в грудине раздался, двигаться начал как-то иначе. Вроде, тот же самый конь, а хищную мощь не скроешь. Стало хватать сил на друга. Он катал его регулярно, но не долго, всё основное время по- прежнему проводя с Буяном. Так прошёл год. Жеребец сильно возмужал, но и истощал прилично.

А тут сбор винограда. Молодое душистое эльфийское вино с пряностями, пьянящем запахом трав само себя не приготовит. Народ суетился, таскал увесистые корзины, полные ягод и спелых фруктов. Вот и отправил Буян своего ученика отдохнуть и жирок нагулять. Первые дни так и было. Ел да спал. Как усталость отпустила, отправились наши друзья фруктовым жмыхом побаловаться.

Баулы свои эльфы пуще сокровищ стерегут, а остатки после выжимки- пожалуйста! В это время здесь шишке упасть негде. Пол-леса бока мнёт. После второй корзины сочной, забродившей мякоти хищники не опасны. Они ни тяти, ни мамы! На лапах не стоят, головы толком не держат!

Многие именно напиться и приходили. Вон лось в обнимку с василиском храпят на всю округу. Мишаня дремлет, обхватив пенёк, а на его спине белочки копошатся, устраиваются поудобнее. Топтыгину приятно. Не гонит.

Чуть дальше косая в зюзю стая волков совершенно ни в унисон, но от этого не менее старательно, воет, пьяненько жмурясь на солнышко. Действительно?! Что это за луна такая? Нестерпимо яркая.

Одним словом, хмельной праздник! Всего раз в год, но на месяц. От души и с размахом!

Один шпион вражеский припёрся к нам разведывать именно в эти чудесные дни.

А народ:– Ура! Гость!

Он в панику, а ему заздравную!

– Пей!

Чаша с баранью голову! А как отказать? Дальше- больше! Деньков через пять он на четвереньках к эльфам ели дошёл.

В ноги бух:– Клянусь всеми Богами! Я- шпион!

Они :– Понятненько! Эк, его бедолагу!

И быстренько к клерикам! Тем только в лапы попади! Давай лечить. Несчастнинка за окно лазарета глянет, а там! Гудит народ!

Он к лекарям:– Я и правда разведчик!

Те задумчиво:– Ну, да! Ну, да! Что-то ему не легче.

Пациент петлю из пояса сделал и в час полуночный в неё шасть! Да не тут-то было! Нашли, откачали.

Задумались:– Не правильно лечим! Мы его в алкаши, а у мужика- то депрессия! Видишь, до чего дошло?! Суицид аж!

И опять, мази, капли, притирания. Намаялся он с этим оздоровлением так, что по приходу Дерека, умолял казнить себя на месте.

Принц:– К чему такая спешка?

Он:– Так выхода- то нет! С вами от лекарства сгину. Наши запытают насмерть. Кто поверит во всенародную попойку? Я бы и сам ни в жизни, если бы не вот она- за стеной! Двадцатый день! Так что с любого конца- не жилец.

Нашли ему работёнку какую –то в далёких копях. Огранщик самоцветов, вроде, или золотых дел мастер. Да не суть!

Он, болезный, до конца жизни дальше внутреннего дворика и балкона ни ногой! Толковый работяга получился. Дотошный трезвенник! Да Боги с ним, с огранщиком этим! Вернёмся к нашим. Укушались оба до невменяемости. И, естественно, решили полёт устроить. Так сказать, с поднебесья всё оглядеть.

Что тут скажешь? Существо, хаотично парящее зигзагами, без приключений не останется. Из пернатых не они одни сегодня хмельной ягодкой лакомились, вот и встретились два одиночества. Большая не тверёзая птица и наш летун.

Ладно бы- просто столкнулись! Наш жеребчик умудрился в неё башкой врезаться! Оба запаниковали. Ещё бы! Её понять можно, летит себе такая косенькая, ни кого не трогает и тут бац! Под самое брюхо! Кто? Зачем? Сожрать, не иначе! Нападение же!

Нашему не легче. Он от хмеля с координацией и так не очень, а тут тебе с разгона в морду трепыхающейся комок перьев с клювом! Лупит крыльями во все стороны, орёт надурничку и морду когтями полосует! Не иначе вражина какая глаза выдрать пытается!

Он взревел и в штопор! Птица вцепилась в ухо и ну, дубасить всей не мелкой тушкой из стороны в сторону! Ухо пронзила боль. Красные ручейки заструились к шее, ко лбу, заливая и без того окосевшие глазки. Горячий запах собственной крови ударил в ноздри!

Пау вздрогнул, у него и так земля кружилась, а тут такое!

« Не ужели глаза?! Спасать надо! Срочно!»– мелькнуло в мозгу: « А как? Ноги шею обнимают. Руки в гриву вцепились намертво! Схватить вражину- то не чем! Конечностей не хватает! Но это поправимо! «

И стал пауком. Птахе хватило одного взгляда! Она резко заткнулась, буквально подавившись своим криком, разжала лапы и камнем пошла к земле.

Злыдня тряхнул башкой. Оглянулся. Час от часу не легче! На спине громадная шестилапая тварь с крестом во всё брюхо и такой ужасной мордой, что любой хищник покроется сединой и испариной одновременно! Жвала страшнее львиной пасти! « Где же Пау? Сожрала!– вспыхнуло в мозгу: « Паучка моего лесного, гад, слопал! Заглотил с потрохами! Тот даже пикнуть не успел! Сей час и меня!»

В груди похолодело. Сердце йокнуло, бешено забилось и предательски поползло в пятки. Разрывая от натуги мышцы, метнулся вверх, кувырок через голову и вниз!

Монстр вцепился мёртвой хваткой, всеми шестью лапами буквально обнял.

« Шас куснёт!»– полыхнуло в голове: « Огромные аспидно- чёрные когти так близко от горла! Как раз там, где набатом грохочет ярёмная венка! Колкий хитин на лапах больно царапает шкуру. Как горячо! Как мало воздуха! Лёгкие горят огнём! Хлопья пены на губах из белых становятся розовыми. А этот прильнул, как родной! Укусил или ещё нет? Страх, или сердце и правда сей час встанет? Тогда умрём вместе!»– решил скакун и начал стремительно набирать высоту.

Резко похолодало, и в не трезвую башку пробилась первая логичная мысль: «Надо в воду с головой, что б ему дышать было не чем! Я выплыву, а он отцепится!»

Рванул до какого-то водоёма. Как разглядел- ума не приложу?! Земля кружилась. Сердце бухало.

Нырнул с головой, чудом не убившись о дно или водную гладь. Почуяв свободу, сам не понял, как вновь оказался в небе! Летел, выжимая из испуганного тела все соки!

Рухнул где- то далеко в лесу. Ноги дрожали, лёгкие рвались сквозь рёбра. Дополз до кустов и потерял сознание. Проснувшись от пения птиц, долго ещё лежал, силясь встать. Тело не слушалось и болело. В голове набатом:» Жив! Жив! « Съел какой-то пучок травы и забылся тревожным полу- обморочным сном. К вечеру отпустило, но за каждым кустом мерещилась паучья рожа!

Вернулся дня через два скелет скелетом! Начал отъедаться, ждать учителя, первым делом, как поздоровался, рассказал ему всё.

Буян только мордой помотал:– Огромный крестовик, говоришь. Поздравляю, бестолочь! Это и был твой друг Пау! Просто он вырос. За последний год ты его пауком не видел, а я имел честь лицезреть. Внушительное зрелище! Поверь моему опыту, такого водицей не загубишь. А где, хоть, дело-то было?

Злыдня, всхлипнув:– Не помню. Захмелел я.

Седой жеребец с иронией:– Захмелел! –помолчал:– Ну, что я тебе скажу? Ты не умеешь пить. Искать – смысла нет. Пока ты отлёживался, он на месте не сидел, но и ждать не стоит. Я бы не вернулся. Не из- за тебя. Просто, новый мир. Интересно же!

Так оно и вышло. Когда до беспамятства ополоумевший дружок со всей дури башкой в реку кинулся, активно стремясь на дно, до пьяного Пау дошло: « Не признал! Захлебнемся же! Вот бестолочь!» И он разжал лапы.

Закрутила вода паучищу и потащила за собой. Где земля? Где небо? Перекинуться в человека не успел, что- то кряжистое больно ударило в бок. Коряга! Забрался и затих, стараясь высмотреть Злыдню. Куда там!

Мир не стоял на месте! Всё плыло и кружилось. Говорят, пауков не тошнит. Обычных, может, и нет, а нашего чуть пару раз на изнанку не вывернуло! Ближе к утру пару рыбок съел, да птицу -дуру, принявшую его за дохлятину, умял. Вроде, отпустило. Очухался, а дальше что?

« Если с коряги не слезать, то прямо к дому и вынесет. Река-то всего одна! Прямиком в паре метров от мыса и окажусь.»– рассуждал он:» Только я же не абы кто- герой! А приползу побитой шавкой! Что ж мне теперь всю жизнь под боком у Мирша куковать? Да и не ищет ни кто. Пьянь эта конская с бодуна да со страху дороги не вспомнит, но Эш- Бог! Значит что? Сам могу решать, что дальше делать. А пирамидки-то с уроками где?» Зашарил лапами: « Вот они, родимые! Цел мешочек на поясе! Вода им не помеха. Раз самое дорогое со мной, то и думать не чего!»– облегчённо выдохнул Пау:» Слыхано ли дело, будущий вершитель судеб, а повидал всего ни чего?! Крестьянский двор да эльфийский мыс! Маловато для грозного владыки.»

Обернулся человеком и к берегу. Хороший такой бережок! Галька, водой обкатанная. Дальше лесок виднеется. Совсем рядом от берега островок. А там! О, чудо! Избушка! Хотя… Её остатки. Без слёз не взглянешь! Земляночка скособоченная. Крыша дырявая. От дверей и окон одно название. Песка намело под самый подоконник. Драные сети флагами на ветру. Битые лодки черепашьим панцирем по всему берегу.

« Лихое пиратское логово!»– усмехнулся крестовик:» Человеку- ужас! Пауку- самое то! Не иначе и впрямь- судьба!»

Решил он и поплыл обживаться. С утречка рыбалка, вечером охота. Мясо съел, а шкуры куда? Стал в местном городке в лавку сдавать. Хоть, по весне они и не очень, но кабаньи, оленьи брали охотно. Остальное за бесценок. Жир барсучий опять же.

Как-то подковылял к нему дедок. А, может, мужичёк?! Толи в годах, толи от забот сутулый. Весь в морщинах.

–Добрый день, молодой человек. Вы же охотник?

Пау кивнул.

– Я местный лекарь Рун. Имя такое. Мне бы жирка барсучьего, сала медвежьего. Говорят мужики местные, пауков гигантских в лесу видели. Вот бы мне их яду! От змеиного тоже не откажусь. Вы не подумайте чего плохого, юноша! Исключительно в медицинских и алхимических целях! За жир, как обычно, а за яды золотом.

И скляночки под это дело в руку суёт.

Пау вежливо:– Обещать не могу. Везенье- дело такое…

Клерик:– Ну, да! Ну, да! Только вы уж постарайтесь. Деньгами не обижу.

«А почему бы и нет?! «– решил наш красавец: «Зверьё всё равно бьёт. Змеюку изловить пауку моего размера- дело плёвое, а самому в банку ядом плюнуть и того проще, так что сработаемся.»

Платил Рун и правда щедро, куда, как больше пушных дел мастеров.

У ворья местного ушки на макушке! Давай парня выслеживать. Пронюхали про хибарку- наведались.

Что тут скажешь? Мясо- дрянь! Уж какое они дерьмо жрут, что на вкус такие мерзкие?! Не ведаю. Зайчик тот же или выдрочка куда вкуснее. Но, раз ума нет, не пропадать же добру! До заводи рукой подать. Душегубцу камушек паутинкой к ногам и на дно. Сомы с такого прикорма просто чудо! Жирнее не бывает!

А что разбойнички? Один ушёл- не вернулся. Другой отправился- без вести сгинул. Призадумались:» А парень-то не прост!»

С десяток молодцев решили навалиться скопом. Вернулся только один. Седой заикой. Страху натерпелся! Всё про каких- то гигантских тварей, дрожа, рассказывал. Вроде, паренёк их разводит, от того и яд сдаёт банками. Грабитель- то по нужде отходил, от того и жив остался. Остальные как в воду канули! Чудище то с коня ростом на него посмотрело и оскалилось. Он дёру! Правда? Нет ли? Проверять желающих не нашлось. А там ещё про меж лихой братии байки про магию пошли. Уж не колдун ли, отшельник какой? Ну, и плюнули. Себе дороже!

Герой наш не безрукий неумёха. У вечно неугомонных эльфов даже бездарь делу обучится. Они же всё время что-то строят! Он, в своё время, во всё лез, всем интересовался. Как владыке простых вещей не ведать? Купил инструмент, занялся ремонтом. Но знать и уметь не одно и тоже. Все пальцы отбил пока домишко до ума довёл, все известные маты вспомнил.

Печь далась труднее всего, то коптила, то совсем гасла. Пришлось найти мастера и у него в помощниках бесплатно поработать. Мужик попался на редкость словоохотливый, а под винцо и хорошее мяско просто страсть какой разговорчивый. Пау звал его « наставник», тот раздувался от гордости и всё учил и учил. Дымоход, колосники, заслонки перестали быть загадкой.

Дней через десять ученик, подарив кабанчика, скорбно заявил:– Наука эта , ох, как не простая! Его скудного умишка не хватает понять сиё не лёгкое ремесло, от того он обратно в лес пойдет, охотой промышлять, что б доброе имя мастера не позорить.

Тот:– Это как так?

Пау:– Так вод ведь! Поставлю печь не путёвую, Начнут хозяева бранить, скажут:» Кто же его учил, такого безрукого? Раз ученик плохой, то, видать, и сам мастер некудышный!» Оно вам надо? Грех такого знатока порочить! Из меня всё равно толку не выйдет. Сам вижу!

Печник вздохнул глубокомысленно и важно так:– Не горюй, малец! Оно и правильно! Ремесло наше хитрое, не каждому по плечу!

На том и расстались.

Дальше к пакарю. Уж очень у него булочки хороши, а пирожки- пальчики оближешь!

Умелец тот, тощий и сухой, как гвоздь, оказался мужиком обстоятельным:– Как это? Учить я тебя буду за деньги, а работать у меня ты станешь« за так»?! А жить на что? Скажут про меня :» Совсем совести нет! Ученик только что милостыню не просит!» Ты тут по молодости не выдумывай! Давай так: три дня здесь, два на охоте. Будет лишнее мясо- мне тащи. Порогов настряпаем. Я тебе с выручки денег дам, а за учебу вычту. А то « за так»! Удумал! Тоже мне!

Честно говоря, поначалу, он его вообще брать не хотел, говорил :– Мне конкуренты ни к чему.

Парень убедил:– Это не для продажи. Сирота я. Мамку в младенчестве потерял. Себе даже лепёху испечь не могу. Некому учить было. Здесь я не на долго. Денег подкоплю и в егеря. Мне лес милее, а там булочных нет. Что ж, мне остаток жизни без хлеба? Я же не в мастера! Хоть самому простому научиться бы! Показать-то некому.

Пекарь- человек не злой, крепко задумался:– Сирота говоришь… Тогда ладно, но без изысков!

Пау:– А пирожные?

И так это у него по- детски вышло, что мужик улыбнулся:– Ладно уж! Пару- тройку простеньких покажу.

И строго добавил:– Но не больше! Даже и не уговаривай!

Паучок:– Какой там больше! Мне бы это уразуметь!

На том и поладили. Руки у парня сильные. Ещё бы! У пауков лапы- это всё! Про выносливость насекомых говорить надо? То-то и оно! Тесто месил- залюбуешься! Правда, перебарщивал поначалу.

Мастер не зло ворчал:– Вот что за напасть! Опять камень камнем! У других и вполовину так замесить сил нет! А ты, как вцепишься, так до булыжника! Это же не шкуры мять! Что ты его, бедное, так мучаешь? Нежнее надо, что б упругость не теряло! Когда оно теперь поднимется?

Но работяжка наш старался очень. Булочник дивился:» Откуда только силы у парня берутся? Готов не спать, да и не спит толком! Другой бы свалился уже, а этот!»

Дней этак через пяток стал ему доверять хлеба печь, а там и пироги и булочки.

Мальчишка наш работал старательно. Узор на краюхе выкладывает и от усердия кончик языка высунул. Не сильно так, но заметно.

Булочник хмыкнул и спросил напрямую:– С остальной-то едой как? Можешь?

Пау честно:– Не -а. Только мясо или рыбу на костре.

–Горюшко ты моё! Одно слово- сирота!– Вздохнул учитель:– Видать, охотники растили. Зверя бить научили, а кашу варить нет. Жил, пади, при трактирах. За еду полы мыл да шкуры мял. Руки-то жилистые, рабочие. А в походе что? Вестимо, свеженинка на костре, а больше- то и ничего! Налегке ходили, что ли?

Оборотень наш, не отрываясь от дела:– Угу.

Пекарь:– Вот беда-то! Загнёшься ты в егерях с такой едой! Тут у повара местного работник руку сломал. Хлеб у тебя знатный, пироги и булки тоже. Пойдёшь к нему на месяцок? Всем тонкостям не обучит, но любой стряпухе фору дашь.

На том и сговорились.

Повар в трактире, мужик с виду грозный, оказался на деле сердобольным. С работой зря не гонял и всё норовил покормить, а учил очень охотно. Через десяток дней, что кисели, что каши у парнишки были просто объеденье! А с мясом он и до этого ладил. Правда, супы средненько. Не любил их Пау, но готовить мог нормально, не отлично, но и не плохо.

Учитель ворчал:– Пойми меня правильно. Ты их не любишь, они- тебя! Без жидкой пищи животу ни как!

Пришлось и этому учиться. Не хотелось обижать мастера.

– Вот это- другое дело!– хвалил он, пробуя варево:– Давай так, пару дней со мной на равных заказы гостям поотдаёшь, и можешь идти в егеря смело!

Ну, не два дня, а месяцок, за то опыт получил не малый! Тут весна и кончилась. Погода что ни на есть летняя. Хорошо. Солнечно. Жизнь в радость. Только героя нашего всё думки мучили:» Как же мне с племенем моим быть? Зелья, что меня поили, нет. Кровь оборотня- пустяк! Моя вполне сойдёт, а вот травы? Парочку я на вкус угадал. Остальное, хоть убей! Тёмный лес! Придётся положиться на авось. Взять бы скотину какую непотребную… Помрёт- не так жалко, вроде, и так не жилец. Клячонку задохлую, что ли? А выживет- лошадь в любом хозяйстве нужна.»

Рядом был один хутор. Слава о нём шла дурная. Одни бездельники и пропойцы! Не очень в это верилось. Крестьянский труд вина не любит. Но если и есть где худородный конь, то там.

Пришёл, оказалось, ещё и приукрасили! Избы сикось- накось. Огороды в бурьяне. Заборы кривенькие, а местами и вовсе нет. Скотины не видно. А дух! Как в дешёвом кабаке!

Он узнал, где староста и к нему:– Коня бы мне прикупить.

Тот, весь какой-то замызганный, совсем не добро:– Чего к нам припёрся? Иди на рынок!

Пау скорбно так:– Был я. Там лошади крепкие, с норовом. Мне бы клячонку по- смирнее. Я в этом деле не мастак. Со здоровяками местными боязно! Того гляди куснёт или копытом приложит!

– Вот малохольный!– ругнулся дедок, дрожащей рукой откупоривая бутыль с сивухой:– Серко тода маво бери! Токма, он у нас на всех один. С тебя золотой. Дешевше не отдам!

Парень кивнул. Пошли смотреть.

Мама родная! Это что ж такое со скотиной делать надо, что б она, бедная, так захирела? Маслы торчат! Шкура шелудивая! Колени распухли!

Староста:– Ну, чё пялишьси? Брать будешь?

Оборотень, прикинувшись дурачком:– А он смирный?

Мужичонка, пьяно хохотнув:– Овца овцой! Тише коровы! Ну, как? Берёшь?

Он и взял. Вся деревня смотреть высыпала и пьяно гадала в след:» Дойдёт ли эта доходяга до лесу или возле околицы околеет?»

Немощь костлявая на сбитых копытах и так ели ногами ворочала, вздрагивая и подслеповато щурясь слезящимися глазами. Плелись черепашьим шагом, тормозя чуть ли не у каждого куста. Конь дышал тяжело, понуро опуская голову и мелко дрожа чахлым телом.

« Шкура- то как есть- вся драная! В рубцах и струпьях. Живого места нет! Били, видать, нещадно, а как ослаб, ещё и кормить бросили или забывали по- пьяни. Да и чем? Сена- то в хлеву не было!»– рассуждал Пау:» А ещё, ни одной собаки! Виданное ли дело?! Крестьянская изба без пса! Гиблое место! Народ, как есть, непутёвый! А ребятишки где? Ни одного мальца! Чудно!»

Худо- бедно, но до леска дотелепали, даже вглубь маленько зашли. Тут коняга совсем ослаб. Ноги дрожать начали. « Эдак мы до дому год плестись будем».– вздохнул наш герой, достал нож, резанул запястье и, запрокинув кляче голову, влил в пасть свою кровь. Хотя! Что это я? Какая там пасть? У дряхлой бабульки оскал страшнее будет!

Бедолага даже не дёрнулся! Закатил глаза и рухнул на землю!

» Доигрались!»– мелькнула мыслишька:» Многовато я в него…Сей час прямо здесь дух и испустит!»

Ан, нет! Плюгавенький отлежался. Вытянул морду и начал щипать траву вокруг себя.

« С голодухи!»– дошло до парня:» Вот звери! Он и пить, наверное, хочет! Хорошо, что я овса торбу с собой взял, и вода во фляге имеется! Маловато, конечно, но, уж, сколько есть.»

Как он его, на боку лежачего, кормил да водицей потчевал! Та ещё эпопея! Благо, лето. Травы кругом- косить, не выкосить. Тот поест, глаза закроет и дышит навзрыд, с булькающим свистом. Силился пару раз встать. Да куда там? Ноги ватные, разъезжаются.» Как бы уроды эти сюда цирк этот досматривать не припёрлись? Убью, ведь! Однозначно прикончу за такое! Леший бы с ними! Не жалко! Да коня испугаю. И так, того гляди, Богам душу отдаст, так ещё струхнёт же! Запах крови, опять же!»– думал наш герой:» Делать- то что дальше? Вечереет. Волков или кого другого я, конечно, пришибу, но, опять же, кровушка! А этому и так досталось, как бы не околел со страху. Замотать в паутину, на спину и до дому? Что у него там с костями? Кто скажет? Рёбра целы ли? Проткнёт обломок лёгкое или сердчишко. Хрясь! И нет коняжки! Боязно.» Походил кругами, повздыхал. Да и обернулся пауком. Как там задохлик? Вроде, ничего. Как лежал себе, так и лежит.

«Совсем отчаялся!»– вздохнул Пау. Перевернул его на спину и потащил в чащу. Ухмыльнулся:» Теперь, если кто глянет, враз портки обделает!»

Картина, скажу я вам, ещё та! Паучище размером с быка тянет по траве полуживую животину. Та- ни звука! Хотя, от вида этой образины любой паралитик великим бегуном за секунду станет! Сам не поймёт, как в прыжке городскую стену взял! Этот – молчок.

» До дому переть опасно. Камни же, да и трава шкуру сдерёт. Придётся здесь остановиться, благо, ручеёк рядом»– решил наш силач, тормозя на одной из полянок.

А дальше, пару дней как с дитём малым. Поил, кормил с руки, раны обрабатывал, на новое место перетаскивал, что б не в дерьме… Ну, вы поняли. И, конечно, кровь! Куда ж без неё?! По нескольку раз в день. Это дало свои результаты. Раны зарубцевались, исчезли струпья. На шестой день конь попробовал встать

– Лежи уже!– обратился к нему Пау:– Рано ещё. Ты меня понимаешь?

Тот не откликнулся, но, скорее всего, да. Уж больно взгляд умный.

Оборотень продолжил:– Я тебя не обижу, ни пауком, ни человеком. Работать тебе тоже не придётся. Просто, хочу проверить, оживит тебя моя кровь или нет.

Жеребец тяжело вздохнул. Паук сел у него под боком да и рассказал ему всю свою историю.

– Вот я и думаю- вещал он:– Если всё получится, то можешь, при желании, уйти на мыс к эльфам. Заговоришь- привет от меня передашь, нет- записку напишу. Там не обидят- и как-то без перехода:– Издевались? Да? Шрамов на тебе много. Живого места нет. Думаю, это они зло вымещали. Станешь оборотнем- захочешь-отомстишь.

Конь раздул ноздри и скрежетнул зубами.

– Тише ты!– цикнул Пау:– Для нашего брата зубы- это всё! Сломаешь, что тогда?

Медленно, но жеребцу становилось всё легче. Одна беда- одного не оставишь. Слаб. А охотиться надо. Он же уже и мясо хрумкать начал. На птичках да белочках не проживёшь. Ручей- водопой, конечно. Пару раз им повезло, но олень- это на день. Чуя кровь и свеженину, остальное зверьё предпочитало бегать к реке. Дальше, однако, надёжнее. Одним словом, хочешь- не хочешь, а домой надо. Пусть с мытарствами, отдыхая каждые две- три минуты, но доплелись таки до берега! А дальше что? Как это недоразумение на остров переправить? Пришлось строить плот. Да не просто брёвна вязать! На кругляке не устоит, свалится, шею свернёт или ноги переломает. Тогда- пиши пропало! На оборотне и не такое зажить может. Но этот-то кожа да кости! Пришлось досками верх ровнять, благо, запас был. Кое -как загрузились. Там крестовик верёвку в зубы и до острова. Чего- чего, а на силушку грех жаловаться. Не дельфин, конечно, но допёр таки! Умаялся! Завёл жеребца в дом и выдохнул:– Можно и на охоту!

Жрать-то хотелось ужас как! Всё же ему, сам впроголодь. Первое время, далеко ходить побаивался. Меньше дичи, больше рыбы. Сомы прикормленные сильно выручали. Не рыба- бревно! Отожрались на разбойничках! Конь явно шёл на поправку и уплетал за троих.

– Как тебя зовут-то?– спросил за ужином Пау.

Тот тряхнул головой и посмотрел на него так, словно первый раз увидел, только что копытом у виска не покрутил.

Оборотень рассмеялся:– Да, ладно! Я не жду ответа, но обращаться к тебе как-то надо. Не конём же звать. Думаю, у алкашей тех ума на многое не хватило. Дымка?

Жеребец отрицательно мотнул головой.

Пау дальше:– Мастью ты сизый. Серовато- сизый. Серко?

Тот кивнул, но как-то не довольно, всем видом показывая, что не рад собственному имени.

Парень задумался:– Не к душе имечко. Оно и понятно. Думки дурные в голову лезут. А если не серый, то какой? Пепельный! Хочешь быть Пеплом? Звучит!

Тот радостно кивнул. Думаете, как это- радостно? Скотина же! А вот и нет! Душа у всех имеется. У иного зверя о себе на морде такое прочесть можно! Впору удавиться! Живые же все! Все чувствуют, думают, дышат.

Через месяц кто бы признал бывшую клячу в этом красавце?! Нормальный такой серый в яблоко битюг! Шкура лоснится. Грива густая. Хвост- загляденье. Злобный и с сальцом. Силушки –море, но тяжеловат ещё.

Пау:– Пора учиться охоте. Шумноват ты в движении. Мощь так и прёт, но до дичи ещё добраться надо. Бегают они пока шустрее тебя.

Пепел презрительно фыркнул и, с трудом выговаривая слова:– И не надо! Пойду в лес, похромаю, жалобно поржу- волки сами набегут.

– Хитро!– Восхитился парень:– Пойдём? Я подстрахую.

Жеребец прижал уши и состроил страдальческую рожу.

– Не дури!– улыбнулся арахнид:– Это лес! Ждёшь волка, а припрётся мишка или придурок с арбалетом. Ладно, если один, а то трое! Что тогда? Они под твои копыта в очередь не встанут. Думаешь, ловить кинутся, когда ты первого пришибёшь?! Пристрелят на мясо, и вся любовь! Да и шкуры нам не лишние.

Битюг вытаращил глаза.

Пау рассмеялся:– Я про зверьё! Пошли уже!

Ну, и отправились. А чего нет- то? С волками хорошо получилось, только они быстро кончились. Медведи, как-то, тоже. Пришлось глубже в чащу заходить. Кто бы видел?! Мчится такая парочка: Тяжеловоз- загляденье, мечта любого хозяина, и крестовик, размером с быка трехлетка! Ополоуметь можно от ужаса! А тут ещё случай с ними вышел.

Близилась осень. Деревья- кто в золоте, кто в багрянце. Зелёное море хвойника смотрелось особняком. Солнце совсем обленилось и почти не грело. Только в лес вошли, слышат, волки кого- то гонят. Стая, судя по вою, всего ни чего! Рыл шесть- не больше! Да и откуда крупной своре взяться?! Перебили же всех! Местные, кто выжил, по лесу перебежками, чуть что- только пятки сверкают! Охотятся молча. Орать- дураков нет, а эти базлают на пол-леса! Явно пришлых занесло.

Пепел, переминаясь от нетерпения:– Человек кричит! Глянем? Рванули на перегонки!

Пау:– Ага!

Глава 2 Рун

Серым бедолагам от одного паучьего вида поплохело. Как стаю положили, расписывать не стану. Чего там интересного? Так! Даже толком и размяться не успели!

Крестовик в парня и к пострадавшему. Хотя! Какие страдания?! Даже тяпнуть не успели. Бледный, разве что, дак, то от страху. Пригляделись, а это городской лекарь!

Пау:– Ба! Какая встреча! Чего вы здесь?

Тот рассказал, но не сразу, как с заиканием справился, так и поведал:– Пришёл ко мне третьего дня сынок барона местного, якобы, прощаться и совета спросить. Он в школу магии едет, на врачевателя учиться. Отец решил, что свой знахарь в роду не помешает. Вояк много, а лекарь не всегда под рукой. Дрался барчук уже не плохо, теперь ещё и лечить научится. В случае чего, клерика можно и не дождаться, а тут всё в своей голове. Надёжней так-то. Баронет всё об учёбе выспрашивал. На что внимание обратить? Как рецепты проще заучивать? Что зубрить, а что можно и записать? Травок каких прикупить в дорогу? Вдруг, не всё на месте найти можно? И попросил яду паучьего.

Я удивился:– Такого добра в любой алхимической лавке навалом!

Барчук:– Не скажите. С обычными, врать не стану, может, оно и так, но огромные только у нас водятся. Да и то, появились недавно. В других местах, насколько я знаю, о таком чуде слухом не слыхивали. Хотелось бы этой диковинки, особенно если вы не сочтёте за труд посвятить меня в свои исследования. Обязательно должны быть отличия.

Я, дурень, и рад стараться! Целую лекцию прочёл!

Он:– Вот видите! С обычными пауками- небо и земля! Просто – отдельная группа, а столько разного. Где я ещё такое чудо найду? Можно бы охотника того попросить, да время поджимает. Да и где искать его не ясно. Наверняка на месте не сидит. Вы же моего батюшку знаете, ему лишь бы отличиться, блеснуть любой ценой. Да оно бы и ладно! Только нам же гениально и без затрат.

Я:– Вы это к чему сейчас?

Он с сарказмом в голосе:– Ещё не догадались? Всё очень просто- я должен стать звездой или, на худой конец, лучшим. Я всеми руками «за»! Он на этот раз даже благоразумием блеснул- репетиторов нанял! Только уроков оплатил по минимуму. Профессура, известное дело, в нашу глушь не поедет. А мне- хоть в петлю! Сожрет же попреками! Как ему, дубинноголовому, объяснить, что пара занятий погоды не сделают? Ему, ведь, вынь да положь! Уж если какая блажь в голову стукнула- не отступится. Так и сказал:» Не станешь гордостью всей академии- ты мне не сын!» Это он сгоряча, конечно, но ляпнул же уже! Тем более, прилюдно, теперь дороги обратно нет. Одна надежда на вас. За такой ингредиент учить меня станут куда охотнее и значительно дольше папенькиных трёх- четырёх часов.

Я прикинул:» Хозяин наш всегда редкостным самодуром был, а под старость сбрендил окончательно! Опять же- золото! Увесистый мешочек- солидный аргумент.» Я и продал.

А на зорьке отец этого прохиндея возьми да помри! Кухарка из замка закупаться на похороны приезжала, да с торговками местными болтаючи, чуть ли не на весь рынок орала. Сами знает, тетки у нас голосистые.

Я в то время морковки прикупить шёл, слышу галдят:»Чёрен весь! Жилы стянуло! Вены повылазили! Так сквозь кожу и светятся! Лицо синее! Зелье яму сынок вчерася от знахаришки местного привозил. От больных ног, значится! Хозяин-то дородным был. Тучен! Оно и понятно- барин же! Исть изволил много и всего чего душа просит. Кого ему стеснятся? Вот ноженьки- то и не справлялися! Болели. Барчук на скляночку енту и грешит, потому, как псу дворовому дали- издох! Сынок- то рвёт и мечет! Обещат лекаришьку того живьём закопать! И всё по папеньке рыдат! Смотреть, как он, соколик, словно в тисках бьётся, силов нету! Страсть, как жалостливо!»

– Ясное же дело- не жилец я теперь! Вскочил на конька своего и в лес. Трусоват он был. Шарахнулся от очередного шороха, ногой за корягу зацепился и грохнулся. Я смотрю- перелом. Прирезал, что б не мучился, а то зверьё найдёт и живьём…– вздохнул Рун:– Сам пешком отправился, а тут волки!

Помялся и с опаской добавил:– И вы…

Пау, словно и не заметив его страха :– Погоня была?

Он, смущенно:– Не знаю, я же…

Оборотень перебил:– Быстро на Пепла и в глубь леса! По следам они вряд ли что поймут. Дохлые волки. Лошадь, причём, не подкованная. Мои гигантские отпечатки опять же. Попробуй- разбери, что тут было и чем закончилось?

Пепел:– Я бы, лично, плюнул на погоню. Ну, его! От греха подальше! Жизнь- то у каждого одна. Да и дождик моросит. Пару часов и смоет.

Лекарь вздрогнул, покосившись на говорящего битюга.

Пау в сердцах:– Вы как ребёнок! Видели же, как он волчью стаю?! Понятное дело- не простой конь! Нашли время пугаться! На спину и дёру!

Умотали поглубже в бурелом, спрятали знахаря на пушистой сосне и пошли охотиться. Не добыча- слёзы! Пяток зайчишек. Умяли по одному на рыло и вернулись за беженцем.

Пока он с дерева сползал, думали, точно грохнется и убьётся. Но слез таки! Весь в смоле, налипшей коре и иглах! Всучили ему добытые тушки и посадили на Пепла. Практически водрузили! Тело затекло и подчинялось плохенько. Первый раз- то он птичкой на коня взлетел, видать, от ужаса, а сейчас отпустило, размяк. Пришлось подсаживать. На старое место вернулись затемно. Оборотню ночь- дом родной! Видят не хуже дня.

Пау, закончив свежевать волков, бережно прилаживая шкуры себе за спину:– Новых следов нет, толи не искали, толи искали не здесь. Айда домой! Жрать хочется!

Домой так домой. За не полный час не то что до берега, но и до самой избушки добрались.

Пепел, переплыв на остров, ссадил клерика и отряхнулся совсем по- собачьи, шумно, всем телом:– Это хорошо, что шкуры сняли. Вроде, обычная охота. Освежёванные тушки понятнее, чем шесть не тронутых звериных трупов.

Лекарь, входя за ним в дом:– Господа, я в лесных делах не сведущ, но, разве, зверьё их не съест?

Оборотень, заходя следом и прикрывая дверь:– Есть не кому. Поизвели мы хищников. Эти были пришлые. Мясо с ядом, опять же. Они такое чуют.

И занялся зайцами. Что тут скажешь? Пришлось покашеварить. Наши-то сырое с превеликим удовольствием, а лекарь- человек. Правда, пока варилось, первого червячка заморили пирогами. Это из-за коня, очень уж он хлеб любил, а нашему герою стряпня в радость. Было ещё вино. Очень кстати! Рун после второй кружки расслабился, перестав озираться и ёжиться. Да и разведённый огонь в печи делал своё дело. Тепло заполняло дом, делая его обжитым, уютным . В котле побулькивала каша. Аромат добротной еды и смолистых дров убаюкивал.

Через часок Пау выставил на стол два котелка. В обоих каша с зайчатиной.

На удивлённый взгляд доктора ответил:– Один вам, другой Пеплу. Я пирогами наелся. Возьму ещё парочку, но уже так, за компанию.

И слегка рыкнул на друга:– Не лезь в горячее! Нюх потеряешь!

Тот хихикнул:– Слушаюсь, батюшка! –и уже серьёзно клерику:– Он прав. Я ещё многое не знаю.

Как поели, Пау, моя посуду, спросил:– Не пойму я, чего вы так тряслись? Хотели бы убить, в дом бы не тащили. Можно было и просто не вмешиваться. Волки бы своё дело сделали. Мы их и позже пришибить могли.

Пепел, вздохнув: -Или совсем не трогать. Переборщил я с ними, позарился! Уж больно лёгкая добыча, не удержался.

– Лёгкая?– изумился лекарь.

Конь, мечтательно:– Угу! Прикинешься хроменькой потеряшкой, поноешь жалобно, они, дурни, сами так и прут!

Тряхнул гривой и тяжко вздохнул:– Теперь, правда, поумнели.

Пау весело:– Очень! От любого конского ржания сразу в бега! На счёт вас, Рун. Вот что думаю: пересидите у нас зиму, а по- весне до эльфийского мыса. Река тут одна. Плот имеется. Как в море вынесет, кричите громче. Живность тамошняя с виду грозная, но ручная вся, как есть. С младенчества с людьми. Все говорящие. Услышат- спасут, а нет, так течение само часов через пять к берегу прибьёт. Там так всегда. Я Эшу письмо напишу. Приживётесь. Место доброе.

Лекарь в изумлении:– Эшу?! Письмо?! А кто он вам сер Эш, Великий Бог Земли?

Наш герой:– Дедушка.

Подумал и добавил:– Правда, приёмный.

И рассказал клерику всю свою историю.

Тот впечатлился:– Подумать только! Новое племя! Так чего же тянуть?! Набрать паучков прямо сейчас. Растут же не быстро. Если вы позволите, я с вами. Какой там мыс?! Цель жизни найдена! Кто я был? Мелкий лекаришка в крошечном городке, а могу стать помощником создателя новой расы! Стоять у колыбели новой цивилизации! Что может быть прекраснее?!

Стало их трое.

Однажды вечером, когда друзья аппетитно хрумкали оленье рагу, Пау выдал:– В город нам надо.

Пепел:– На кой?

Друг:– А без муки как? Хлеба не будет. Крупа опять же, масло. Эх! Несушек бы нам! За каждым яйцом зимой не набегаешься, а тесту без него ни как! Тебе, опять же, корму закупить. Мясо мясом, а от обычной своей еды нос воротить не стоит. Мало ли как оно на теле скажется? Ты знаешь? Нет?! Вот и я нет! Подсказать не кому. Ты единственный такой. Будет противно- не ешь. Сену всегда место найдётся. Постели мягче будут. Клетка нужна опять же.

Жеребец, искренне веселясь:– Наказания ввести удумал? Так чего сразу под замок? Может, сперва, на цепь? Цепи нет? Мы- народ с фантазией, возьмем у Руна пояс и станем на нём сидеть. На пол положим и сядем.

Пау:– А как паучата подрастут, ты их ловить станешь? Дикое стадо недооборотней. Боязно. Разбегутся же в разные стороны, ещё и нападут, чего доброго.

Рун явно озаботился проблемой:– Это решётка очень мелкая нужна. Кузнец- то справится ли? Вопросы, опять же, на кой такое чудо?

Герой наш:– А мы сами скажем, что б ерунды не надумали. Приплывали к нам с мыса учёные. Заказали муравьёв набрать. Зачем? Да кто их знает?! Нам без надобности. Платят и ладно. Работа простая. Это не рысь изловить или медведя живьём доставить. Что там у этих на уме- не наше дело. Теперь о тебе, Пепел. Кони твоей породы- мирные увальни. Будь добр, веди себя паинькой.

Жеребец:– Ой! Не надо из меня тигру лютую делать! Тебе староста что сказал? Как овечка. Смирнее коровы. Вот какой я лапочка!

И глянув на насупившегося парня, добавил:– Да понял я! Понял! Ещё и телегу надо. У нас кроме недоуздка ничего нет.

Дальше, до глубокой ночи объясняли Пау как запрячь коня, используя подручные средства вместо упряжи. Заснули за полночь, а утром в город. Без лекаря, само собой. Пропал без вести и ладно! С собой тащить- судьбу искушать.

Пепел:– Значит, первым делом в кузнецу меня подковывать. Лошадь без подков – подозрительно.

Оборотень:– Да помню я. Помню. Завязать разговор, а там уже и про клетку.

Жеребец:– Угу.

Кузнец залюбовался:– Ай, какой красавец! У меня кобылка имеется. Как по- весне в пору войдёт, подружить бы их. За жеребчика, коли у них сладится, не обижу. Всё оставшееся время за даром перековывать буду. Хороший жеребец!

Пау кивнул. А вот с клеткой не вышло. Кузнец поскрёб заскорузлой пятернёй в затылке и отправил к ювелиру, пообещав проволоку «сладить за плату малую»:– Ты ж охотник!– басил он:– Мне бы рога, копыта надо. Шкур бы кабаньих. А телегу не ищи. У меня как раз под твоего битюга имеется. Славный конь! Я отродясь таких мощных копыт не видел. Всё удивлялся, пока ковал. Кости- силища!

Ели сбежали от этого коваля. Рассчитались, на рынок за сеном и к дому.

На обратной дороге Пау шутливо спросил:– Ну, как?

– Ты о чём?– не понял тяжеловоз.

– Да я про невесту. Уважишь мужика?

Пепел неожиданно ответил серьёзно:– Я её мельком в загоне видел. Симпатичная кобылка, даже очень. Можно и навестить.

Оборотень наш разумно промолчал. Нравится и отлично! Для чего кузнецу заказанный хлам, он тоже думать не стал, просто привёз пару возов этого добра, да и сгрузил хозяину. Расстались со взаимным уважением. Он их лично, от работы оторвавшись, к ювелиру отвёл. Стали об оплате договариваться, а тот мнётся как красна девка на выдане.

Пау смотрел, смотрел да и спросил прямо в лоб:– Мастер, что не так? Видно же, гложет вас что-то, говорите прямо, не стесняйтесь.

Ювелир, маленький, худощавый мужчина средних лет, лицо миловидное, на русых вихрах первые, ещё ели заметные залысинки. Весь такой живчик, больше на попрыгунчика похож, чем на солидного золотых дел мастера.

«И как он работу свою делает? Там же сидеть часами надо, а его словно кто щекочет, пару минут спокойно постоять не может. Крутится да топчется на одном месте.»– изумлялся наш герой.

Оказалось, всё на много проще. По – молодости, когда ещё сам себе товар выбирать ездил, золотишко там с серебром, самоцветы разные, застрял он в метель. Всего- то в паре часов от города! Распрощался с караваном и домой! Совсем недалече. Городок уже на горизонте маячил. Погода вполне себе. Лёгкая такая позёмка, конечно, была. Так ведь оно и не лето. Только к дому, а тут как завьюжит! В пяти минутах света белого не видно! В буран морозов не бывает, но ледяные порывы до печени достают. Накружился он тогда со своим тяжеловозом! Руку протяни- ни зги! Стена белая кругом, хоть глаз коли! Ветрище лютует! Встали они с конём и стали ждать. Часов через шесть стало полегче, хоть дороги и нет, но городок видно.

Жеребец, молодой крепыш вороной масти, дом учуял. Пахнуло, видать, городским духом. Дымком из трубы, печёным хлебом. Уж не ведомо как, но он уверенно тронулся с места и резво пошёл, тараня сугробы. К жилью рвался. Не подвёл! Прямо к городской стене и вышли. Там и до двора рукой подать. Ввалились на подворье оба в изморози и противных снежных катышках. У коня так вся шкура колтуном, не смотря на попону. Мастер сам лично любимчика своего досуха обтёр, накормил от пуза и только тогда в избу пошёл. Ему бы к лекарю! Но дело молодое- работы много. Ну, и что, что в ребре кольнет, спину заломит, в колене нет- нет, да стрельнет? В баньку сходил, на печи ночку отлежался и за заказы! Оно и в ранние годы хворь не просто наведывалась, можно сказать, жить переселилась, а под старость совсем житья не стало! Скрутило так, что иной раз ни встать, ни сесть! Целители всех мастей руками разводят:» Запущенный случай! Ни чего поделать нельзя. «

Тут ему одна бабулька- знахарка и подскажи:» Ты, милок, спесь-то скинь, про барство забудь. На шкурах спи, ими же кутайся. Очень ломота овец да собак не жалует. Отступает перед ними.»

Он тулупчик свой видавший виды отыскал, на кресло постелил, поясницу и ноги им укутал. Не сразу, но и правда легче! Вытянул драный старичок хворобу из тела! Сам-то рвань рванью, а избавил! Вот и надумал он спальню всю да кабинет мехами застелить. Проще всего овечьи, козьи да собачьи. Только дух от них сильный. Не солидно! Вот, если бы парень ему в этом деле помог! Он бы цену скинул и пушнину в стоимость засчитал. Проволоку- то от кузнеца всё равно дня три ждать придётся, кабы не больше!

Пау:– Набить набью- не вопрос! Да и запас имеется. Только выделка- дело долгое. Этак я и за всю зиму не управлюсь. Волчьих и сейчас тюка три, медвежьих много. Барсук, куница, росомаха опять же. Бобровые имеются.

Тот чуть в ладоши не за хлопал:– Несите, молодой человек! Всё, как есть! У меня деверь по этой части мастерские имеет. Он и сделает.

Договор этот обоим в радость. Пришлось, правда, туда- сюда побегать, но оно того стоило. Почти за всё мехом сочлись.

»Почти»– это ювелир ещё и должен остался.

Пау:– Оленьи, кабаньи надо ли?

Тот :– Очень! Я ими мебель перетяну или стены обошью. А много ли?

Охотник, не спешно прикинув в уме:– Так воз. Не меньше.

Ювелир:– За всё пять золотом.

Герой наш:– Тогда рога, клыки, копыта докину. Пепельницы там из них, подставки, ножки для мебели, ручки какие. Вам виднее. Заячьи, десяток кротовых и мелочь всякую туда же. Это я про шкурки.

Ювелир:– Мелочь?

Оборотень:– Ну, да! Пара лисиц, выдры с десяток, белки…Чего оно у меня пылиться будет? Ещё моль пожрёт, а вы с деверем их к месту приспособите. Вдруг сгодится.

Разошлись полюбовно. Мастер лучился от счастья. Наш пушной хлам сбыл. Выделывать лень, выкинуть- рука не поднимается.

Клетка вышла знатная! Высоченная, просторная! Чудик этот по незнанию решил, что они в неё муравейник целиком сыпать будут. Весёлый человек! Одно слово- горожанин!

Пепел морду хмурил, от избы в город бегая, но за ведро мочёных яблок и квашенную с брусникой капусту в каждый приезд, готов был на многое.

Торговки дивились:– Эк ты, хлопче, животину балуешь! Кажный раз как брата родного потчуешь. Не жирно ему будет?

На что Пау отвечал степенно, с достоинством:– Я – охотник. Конь ентот меня в лесу ни разу не бросил. Волков, медведей не забоялся. Шкуры, опять же, ихные, хошь и фырчал, но на себе пер. Раз паука огромного видали. Токма он и спас. Я-то не сообразил, хотел по берегу, а ентот, умница, до воды и вплавь. Я ужо дома понял- догнал бы нас по земле шестилапый, а плавать, вадать, не силён. Оно и верно. Как ты не вымахай, а грести-то не чем.

Бабьё:– Как не чем? А ноги-то где?

Оборотень:– Да каки там ноги! То-то и оно, что палки палками. Он же паук, хошь и огромный. А дрын енто не весло какое, той же лапой загребать всяко сподручнее. Так что он, родимый, в тот раз спас! Как есть от беды унёс!

– Ах, ить! Страсти какие! – заохали бабы.

–Вот!– продолжал он важно: – А как зима! Цены ему нет! По грудь в снегу, а прёт! Не взбрыкивает. Второго такого не найти. Я его жеребёнком с эльфийского мысу взял. За работу.

Те, чуть ли не хором:– А дорого ли дал?

Он:– Всё лето пахал на них, как проклятый! Ни сна, ни продыху! Мало того, что со стройки не вылазил, так ещё то бабочек им особых живьём добудь, то зверя какого отлови да целёхоньким доставь. Животину сложно, но можно, а вот чем мотыльков ентих кормить в дороге? А им живых подавай!

Тётки:– Да кому букашки надоть? Для какого такого делу? Ты спрошал?

Он:– Упаси Великие! Они ж там все чародеи на науке помешанные! В лягуху обернут и опыты начнут ставить! С них, пожалуй, и не такое станется! Наше дело маленькое- платят и ладно!

Торговки :– И то верно! Бережёного Бог бережёт!

Закупились кадушками с яблоками, да капустой.

Бабёнки:– Куды столько?

Он:– Для делу! Как буран в чаще застанет, я домой дороги не найду. А он чует. Только как заставить? Скажу ему на ухо:» Иди к избе! Вкусного дам!» Так он вперёд вьюги бежит! Придём, я ему ведро капусты али яблок. Тут всё честно. Раз обманешь- больше не поверит.»

Так вот и болтали. Слово за слово! Насилу от этих балаболок отвязались. Вы не подумайте чего дурного, мол, парни наши совсем ополоумели! Нужного не купили. Одно баловство! Ни чего подобного! Сколько раз они груз в город возили? То кузнецу, то ювелиру. То-то! Домой-то не пустыми возвращались. Это уже так! Для радости.

Вошли в лес.

Пау:– Фу! Умотали меня тётки эти! Как только языки у них не отвалятся?!

Пепел весело:– Ну, ты и мастер! По- простому лопотал знатно! А уж как меня расписал! Я чуть не прослезился! Паучков- то своих где искать будешь?

Тот отмахнулся:– Я же сам паук, знаю, где они зиму коротают. Найду! Мне ювелир тут банку подарил. Крышка на ней ещё мельче, чем клетка. Хотя, куда уже?

Конь хитро сощурился:– А ему чего наплел?

Друг весело:– Для бабочек.

Жеребец- Ну! Ну! Бабочки, так бабочки!

До дому шли довольные. Шутили, смеялись.

К ночи Пау в лес собрался.

Жеребец:– Ты чего это? И без меня!

Он:– Я за пауками. Мне что день, что ночь- всё едино. А ты уж жуй свою капусту. Вижу же- нравится! Так ты её смачно нахрумкиваешь- отрывать жалко!

Может, оно и верно. Какой из коня сборщик пауков? А защита скорее Руну нужна, чем Пау. Найти-то нашёл, только от осинки не родятся апельсинки. Паук пауку рознь. Он-то сам, хоть и прилетел на паутинке, а крестовиком был. Обычно, они таким не балуются- тяжелы для полётов. Это ему тогда по- малолетству сбрендило. А в лесу кого найдёшь? Косиножки полудохлые. Лапки длинные, тонюсенькие. Тельце маленькое. Да кто бы подсказал тогда? Принёс, стал выхаживать. Часть не проснулась, но большинство ни чего- выжило! Так и стали зиму коротать. Рыбалка, охота. Поставят коню пирамидки, что с мыса остались, чтоб не скучал. Он- смотреть, они- за удочки! А как стемнеет, жеребец с пауком на охоту, а лекарь на чистые пирамидки свое знания записывать. Дело не хитрое. Угол у неё верхний поверни, на сдвинутый край поставь и вещай себе для потомков! А, если, сдвинуть да основанием о стол, к примеру, легонечко стукнуть, то начнет показывать. Всё как живое. И картинки и голос. Учись, сколько влезет!

С птицей решилось само собой. Не утерпел битюг! Как ударили морозы, наведался на хуторок.

Пау, сметая иней с лошадиной шкуры:– Всего четыре двора, говоришь. Вроде, больше было?

–Пустуют.– отвечал жеребец, пофыркивая:– Половину уже на дрова растащили. Там же все родственники. Живут пьянее пьяного. Нормальный люд давно уже съехал. Благо, город рядом. Там на рабочие руки всегда спрос. А эти воруют, орут по ночам. Уговоров не слушают. Староста того же поля ягода. Не убивать же? Вот и опустела деревенька.

Лекарь, не веря своим ушам:– И староста?

Битюг, становясь поближе к печки:– Мне не веришь, Пау спроси. Он его видел. Одно слово- пропойцы. Скотины и той не осталось, ни пса, ни кошки. Птиц немножко. Да и то! Смотреть жалко. Конем на все дворы уже тогда был я один. Жребий бросят, кому выпадет, тот общее поле и пашет. Идёт такой забулдыга с похмелюги дикого зверя злее. Остальные- то пьют. Вот он матерится да меня лупит. Зло вымещает. Сколько раз рёбра ломали, и не упомню. Его- то поутру другой не везунчик сменит, а я в селе один. В урожай и сенокос та же история. Напьются и дубасят. Развлекались так. Даже не подковали, изверги!

Пау:– Нам бы ночью туда наведаться. Запасов набрать, птицу прихватить, если лисы с хорьками проворней нас не окажутся. Самогон разлить да деревню сжечь.

Рун аж на лавке подскочил:– Какой ночью?! Сейчас бежать надо! Там же дети! – и осёкся:– Или ты и их?

Пепел презрительно фыркнул:– Дети? Да малышни там лет десять, как не было! Мрут младенчики. Они же их не кормят! Нажрутся и забывают. Сам рассуди, какое молоко с браги? Дитё на таком выживет? Скажи мне, лекарь? Нет там ни какой ребятни.

Темнело быстро. Зима же. Клерик, как ни отговаривали, отправился с друзьями. Чего попёрся, спрашивается? Впотьмах слепошарее крота, а туда же! Да и Боги с ним! Но обратно же поклажу тащить. Саней нет, только телега. Можно во дворах поискать, только скорее русалка в пустыне отыщется, чем там что- нибудь путнее. Обратно коня нагрузят, знахаря куда? Он же пёхом башку свернёт или ноги переломает! Убеждали, объясняли! Бесполезно!

– Ладно.– сдался оборотень:– Обратно тогда на мне.

В дороге он ещё пару раз сапог посеять умудрился. Купили обновку в зиму, да с размером промахнулись. Нашли, конечно! Нюх- то на что? Только вся в снегу потеря! Чего доброго, простынет ещё!

На третий раз Пау не выдержал:– Давай ко мне. На заднюю часть обопрёшься, на голову ноги поставишь. Спина широкая. Не свалишься.

Жеребец:– А хитин?

Друг не понял:– И чего?

Конь пояснил:– Тебе- ни чего, а он весь зад изранит. Ты сам себя не рассматривал. Там щетина в пол- ладони вымахала. От того ни мешки, ни наездника тебе уже не возить. Заматерел. Ты же крестовик, а не лесной паучок. Да тут и ходу- то всего ничего осталось. Как доберёмся, пусть портянки потолще сделает из тряпья какого, а сейчас руками придерживает или пальцы на ногах растопырит.

С горем пополам, но добрались таки. Помните первый визит? Запустение и всё такое, так вот, сейчас- реальная разруха. Словно здесь войско прошло. Целых домов нет. В жилых окна битые подушками заткнуты, досками заколочены. Крыши все залатаны чем попало. Заплаты вкривь и вкось. Крыльца ни одного целого, ставней просто нет.

Рун:– Да! Какие уж тут дети?!

Нашли не много. Сена ветхий стожок, зерна и круп с мешок. Всё, кроме сена, ссыпали вперемешку. Себе такое варить боязно. Грязюка кругом. Курам взяли. Отловили тощих птиц штук шесть. Всё! Ни инструмента нормального, ни перины путней. Шаром покати! Собрали трупы с улицы в одну избу, разлили самогон да брагу. Чего доброго, а этого зелья телеги на две хватило бы точно. Тряпьё в кучу, подожгли и домой. Рун портянки делать не стал, побрезговал. Оно и правильно. Последний бродяга милее пахнет, чем эти лохмотья.

До самого леса знахарь хмуро молчал и, наконец, не выдержал:– Как они зимовать- то собирались?!

Пепел:– Известно дело как! Разбоем. Путников грабить да жрать. Народ в город ремеслу обучаться или на заработки часто ходит. К себе заманивали. Идёт путник, а на обочине дедок с вязанкой. Обычное дело, притомился, сел на хворост, отдыхает. Кто старичка бояться станет? А он:» Мил человек, куды путь держишь?» Тот ответит. Чего не поболтать, новостей не поспрашивать? А этот одуванчик седенький:– « Так, ить, метель же скоро! Наши-то от того в твоё местечко, куды ты путь держишь, и не поехали. Примета верная. В ночь в пургу боязно. Волки шалят опять же! Так-то отпугнёшь, а за снегом попробуй разгляди? Да и здоровью вред. Зипун зипуном, а продувает насвозь. Коли прихворнёшь- совсем беда! В дорогу-то все по- делу. Не за соплями едут! Я-то, старый дурень, уж сто раз пожалел, что за хворостим поплёлся. Надо было мужиков послать. Хотя, надобности в том особой нету. Решил стариной тряхнуть, прогуляться. Ну, ходил бы себе по деревне! Нет же! Понесла меня нелёгкая! Я это вот к чему. Давай- ка ты завтра с нами, тоды мы ещё один воз соберём. Возница один из нашенских прихворнул. С конём-то управишьси? Коли да, то айда в деревню. К детю путь держим, к младенчику. Конягу того со скарбом в подарок. Внученька моя разродилася. Славный, говорят, мальчуган. Крепенький малец! Ты поешь, отоспишси, в баньке попаришси, а утром на облучок да за вожжи. Ноги- то свои, не казённые. Не жалко? Пехом да в метель, оно, ой, как не близко. А так, тебе- благо, нам- помощь.» Кто откажется? А там навалятся всем скопом и того. Людоеды. Я сам ни раз слышал. На морозе- то ждать зябко, вот они меня запрягут в сани и на обочину. В сене да тулупе караулить куда как теплее. Я же поначалу конём видным был. Так же вот хозяина моего заманили банькой да ночлегом. Тогда ещё и скотина была и избы справные.

Жеребец замолчал. Шумно вздохнул и продолжил:– Чего это мы на холоде?! Дома поговорим.

Добрались без приключений. Куры только какие-то странные. Битые что ли? Чуть шелохнёшься, они врассыпную! А как отъелись да освоились- ну, чистые собачата! Хвостиком за всеми ходят, на руки норовят забраться. Это лекарь разбаловал. Всё наглаживал пеструшек. Народ спать завалится, те под бок или коню на спину.

Однажды Пау, пытаясь тряпкой согнать со стола вконец обнаглевшего петуха, сказал:– Вот уйдём мы к лету, убить рука не поднимется. Как они тогда? С собой взять? Так совсем обнаглели! Попробуй в клетку посади? Такой ор поднимут! Весь лес на уши поставят! Да и пес бы с ним! Но примчатся же любители курятины! Придется убивать и убивать. Этак за нами дорога из трупов тянуться будет. Надо и их моей кровью, глядишь, заматереют. Да и петух маньяк какой- то! Каждые четыре часа орёт как резаный! Глядишь, мозгов прибавится- заткнётся со своим «кукареку».

Жеребец:– Путних вояк из них не выйдет, но тревогу поднять смогут. Опять же, любую лису или хорька удивят.

Скажу сразу, ошибался. В этом поколении и правда нет, а вот следующее размерами индюка перещеголяли, были цепного пса злее. Когтями и клювом так орудовало, любой мясник обзавидуется! Правда, с речью не задалось. А так, очаровательнейшие монстрики, я вам скажу! Даже волки предпочитали их не замечать. Один- не страшно, а если все да на морду, прямо к носу и в глаза?

Но вернёмся к нашим.

Клерик Пеплу:– А ты что дальше думаешь? С нами или как?

Тот:– До места провожу и освоиться помогу. Брёвна возить, охранять. Как вы обживётесь, я вдоль реки к мысу двинусь. Коню в табуне любо. Только по- весне к кузнецовой кобылке загляну. Хороша , плутовка!

Пау, почёсывая за ухом:– Зачем же пёхом-то? Плот отстроим, ляжешь на него, мертвым прикинешься и плыви себе до самого моря!

Он, весело фыркнув:– И то верно! Но кузнецову красотку всё- таки навещу.

Навестил. Жеребёнок получился- чудо! Сам молочно- белый, хвост и чулочки пепельные. А шкодливый- сил нет! Забрался как- то в огород и давай угощаться! Кузнец его дрыном, а он хозяина матом! Тот его в охапку и к лекарю. У того как раз эльф с мыса гостил.

Глянул и говорит:– А чего вы хотели? Отец-то явно оборотень.

Зубы посмотрел:– У! Да мы ещё и ядовитые! Скоро кроме травы мяса запросит. Желаете продать?

Кузнец и продал. Малыш ему напоследок такое загнул! У видавшего виды эльфа уши зарделись.

А через пару лет в гости забежал.

Просто зашёл в кузню и говорит:– Привет! У меня на спине торба, в ней золото. Мамку побереги.

Кузнец:– Как оно там, на мысе?

Он:– Замечательно! Ни пашу, ни бороню. Я по военной части. Ты деньги бери и айда на мне на рынок. Знаю я тебя! Матушка-то наверняка опять с пузом! Тяжести ей таскать ни к чему, а я и не замечу. Ну, чё стоишь, как не родной? Запрягай и потопали.

На базаре мастер не знал, что и думать! Этот шельмец уже здесь побывал. Комплиментов тёткам наговорил, с мужиками о делах пообщался. Время-то весеннее, самая пора жеребят заводить. Ему предложили, он не отказался. Задержался ещё на пару деньков в этом милом месте. Народ- то губу раскатал. Всем красавца- коня хотелось. Ох! И намаялись они с этим потомством!

Спору нет! Статью вышли все на загляденье! Мощные, холёные. Парода в каждом шаге! Но говорящие!

Ты его седлать, а он тебе:– Что, пьянь кабацкая, вчера нажрался восмертинушку! Валялся во дворе свинья свиньёй! Песни пяненький орал! Соседи хихикали. Позорище!

Мужику, хоть сквозь землю провались! Только жёны и довольны. С таким конём шпиона не надо! Можно мужа смело со двора отпускать Хоть в трактир, хоть на ярмарку. Всё донесёт, всё перескажет!

Но это когда ещё будет? Печь хрустит поленьями. Мясо на углях млеет. Благодать! Это я про наших. Что там у кузнеца и его кобылы, мне без надобности. Хотя, думаю, не хуже. Так же тепло и уютно. А в бывшей рыбачьей избушки гармония! Выжившая паучья мелкота всё ещё обитает в баночке на свежих яйцах, мясе, рыбе да кровушке пращура. Банка вполне себе открытая лежит на боку в клетке. Рун понаставил туда горшков с цветами, веточек понатащил, черепки какие-то под воду и снедь расставил. Всё кудахтал, как бы детки лапки не поранили! Обошлось. Растут ребятки! Наелись и шебуршатся по своим делам. Петух, крылатым чудищем распластавшись на подушке, сопит и в ус не дует. Солнце почти в зените, он и ни звука! Сладенько так подхрапывает. Подрос, что твой страус. Куда как крупнее индюка будет. С пяток несушек, значительно массивнее своего кавалера, с соломенного тюка лениво наблюдают за лекарем, собирающим яйца. Одно в стряпню, одно деткам, одно клерику в яичницу, остальные в кашу Пеплу и тем же курам. Яйца всегда собирал Рун. Сейчас управится, всё поделит и к своим красавицам кормить их только что не с ложечки да приговаривать: « А у кого это такие пёрышки замечательные? Коготки острые лапки сильные? Кто у нас красотулечка? Кому ушко поцеловать? Давай шейку почешем, спиночку погладим! Да ты моё золото!» И так пару часов к ряду ко взаимному удовольствию. Лежишь себе в тепле у печки. Хорошо! Жеребец дрыхнет, ухом подёргивает. Сейчас Пау чуток понежится, а там за стряпню, в лес на охоту или на озеро. Мирные деньки, размеренные!

На улице ни мороз- морозяка! Впился в этот мир, как бездомный пес в баранью лытку, зло, голодно. Хрустко затрещали стволы деревьев. Серебристый куржак вздыбился на ветках колким инеем, ощетинился игольчато- пушистой белизной. Сугробы холодной звёздной россыпью. Солнышко льдистое, нестерпимо ярокое, студёное. Куда ни глянь- глазу больно. На узорчатых окнах наледь в палец толщиной. Всё, что могло спать, уснуло, остальное попряталось. Ни слышно, ни видно. Сами на улицу только по нужде, да за дровами, благо, пару возков ещё летом прикупили. Сподобились. Ну, и Пепла потеплу расковать успели, правда, не без скандала.

В уговоренный час пришли к кузнецу- ковалю, а он ни тяти ни мамы! Пьян во смертинушку! Ладно бы только это! Как узнал за чем пожаловали, разорался ни на шутку!

– Ты- говорит:– Парень, совсем в лесу своём сбрендил! Конь без подков, что дитя малое без обувки. Да ещё в зиму!

– Пойми же ты, дурья башка!– в сотый раз объяснял ему оборотень:– Нам же в тайгу! Копыта те же ногти, растут постоянно. Мастера пару раз в месяц вынь да положь! Где я тебе кузню в лесу найду?!

Но пьяному уговоры что козлу серенады.

– А неча по чащёбе шастать! Я те во чё скажу. Поскользнётси, ногу сломает. Хоронить будешь!– упрямствовал тот.

Пау, сверепея:– Да с чего ты взял-то, что мы на лёд попрём? Это у вас в городе санями накатано, людьми натоптано, а в чащобе сугроб по брюхо! Захочешь- не грохнишься!

А тому хоть кол на голове теши!

– Не желая!

И понеслось по кругу.

Пепел терпел, терпел и рявкнул! Так доходчиво в Древних, душу, мать пояснил, что мастер враз проникся, быстренько расковал жеребца и, не прощаясь, в дом упылил. С той поры ни то что пить бросил- смотреть на неё, проклятую, не мог. Запаха не выносил. Молодец, конечно! Только нашим-то с того что? Живут себе поживают. Мороз пережидают.

Избушка махонькая, толком помыться негде. А жеребчик нашь- мясоед. Обычные лошадки сенцо да овес трескают, редко когда пшеничка с морковкой перепадёт или хозяин яблочком побалует, и то пахнут. Наш молодчик мясо жрет, рыбкой закусывает, яичком запивает. Прочая снедь так, для разнообразия.

Коней, опять же, моют. А этого негде, от того и дух такой, хоть топор вешай! Вылитый медведь по весне из загаженной берлоги вылез. Прощу любить и жаловать! Вонь страшная! Ему и самому не очень. Вот и удумал до молодого ельничка прошвырнуться, жирок растрясти. Зачем ельник? Так на колком лапнике поваляться в мороз самое то! Игольчатые ветки и колючая наледь Не хуже скребка со щёткой! Основную грязь снять, а ежели что и останется, то отмыть будет проще. Не так хлопотно.

Глава 3 Навр

Трусит, значится, наш красавчик по лесу. Морозец бодрит, бока пощипывает, а он, знай, жалобно стонет да ногу подволакивает. Но ни чокнутого волка, ни сдвинутого на голову медведя не видно. Эффект обратный. Зверьё, резко перестав собачится, всё, от мала до велика, кинулось ховаться. Вон рысь, красавица пушистая, с зайцем норку поделили, росомаху злобную подвинули. Плотненько так прижались друг к дружке, словно всю жизнь втроём провели. Толстый барсук, на что увалень косолапый, птичкой взлетел на кряжистую сосну в беличье дупло. Туда же юркий соболёк с хищной куницей нырь! И тишина! Все всем довольны. Затаились. Дышат через раз.

Битюг прислушался, тряхнул шикарной, чуть ли не в пол, вороной гривой, крутанулся на могучих литых ногах и бросил придуриваться. А чего, собственно? Кто поверит, что эта дурно пахнущая, подзаплывшая жирком гора мышц, правда сейчас рухнет?

Мороз крепчал. Бежалось на редкость легко и упруго. Застоявшееся тело с наслаждением просило: «ещё»! Чего, чего, а есть точно не хотелось. Тянуло бежать и бежать, пружинисто дробя хрупкий хрусталь стылого наста на острые, разлетающиеся из под копыт осколки. И вот так с разбега в хвойную мелюзгу, ломая хрустящие льдинистые шубки, морозное кружево пахучих веток. Ельничек! Гибкий! Колючий! Аж спина раззуделась! Знатный почесун получится!

Только размечтался, а навстречу, круша всё это морозное великолепие, вороной жеребец. Взмыленный. Бока ходуном. Глазищи дикие! На губах пена хлопьями. Ломится ошалело от дороги к лесу. Пепла скорее учуял, чем увидел. Шумно втянул воздух расширенными, препещущими ноздрями, заметался, утопая по грудь в снежном завале. С какой-то дикой безысходностью то ли всхрапнул, то ли фыркнул. Всхлипнул как-то совсем по-бабьи, страдальчески и навзрыд. Запутался в изломанных ветках, судорожно развернулся и грузно рванул обратно.

« Не дурак.»– похвалил наш крепыш: «Откуда он взялся такой красивый? Пойду, гляну.»

Лёгкая трусца как-то сама собой перешла в размашистую рысь. Конёк, почуя погоню, лишился мозгов окончательно. Такого стрекоча задал! Куда только усталость делась?!

У Пепла ловить его и в мыслях не было, но охотник же! Дичь убегает! Сам не понял, как перешёл в галоп.

Так на дорогу и вылетели, а там разбойнички паренька окружают. Вороной со всей дури врезался в тыл шайке.

Пятьсот килограмм взбесившихся мускул в одном одичалом ударе и четыре кованных копыта в придачу! Смял и не заметил! Тут его дубинкой в бок!

« Зря! Надо было пропустить!»– отметил Пепел не вмешиваясь.

Жеребчик окончательно впал в безумие и заработал ногами как бешенный. Посыпались удары. Вороной закрутился, топча упавших. Крики, дроблёные кости, кровь.

« Мальчишку не зашиб бы.»– забеспокоился битюг: «Холёный, чертяка! Эк, как лупит! Залюбуешься!»

Чёрный вертелся волчком, не давая вскочить себе на спину, пуская в ход всё: копыта, зубы. Короткая, обшитая стальными пластинами, попона спасала рёбра. За сталь, как ни странно, ни кто не хватался.

« Вконец обнищал душегубец!»– вздохнул наш: « Ни клинка, ни арбалета!»

Вороной ещё раз брыкнулся, куснул кого-то и рванул по дороге. Куда? Да кто ж его, ошалелого, знает?

Сильно измельчавшая, потрёпанная банда ещё не пришла в себя, а тут наш красавчик: – Бог помощь, мужики! Кого грабим?

Разбойнички, быдло не культурное, нет что бы поздороваться, вежливо ответить, побросали оружие и дёру!

– Ну! Так не интересно!– деланно обиделся Пепел.

Собственно, повод пугаться у них, конечно, был. Он ещё прошлой осенью их развесёлую банду уполовинил. Ни чего личного! Суровая необходимость! Орут же! Землянки роют! Зверьё пугают! Зачем приличному оборотню такое зловредное соседство?!

Жеребец догнал крайнего и тихонько толкнул в бочину. Тот слетел с дороги, глубоко уйдя в пышный сугроб. Битюг ухватил зубами за ворот зипуна и стал деловито вытаскивать.

От истошно- надрывного визга заложило уши половине леса, а, и без того дружно улепетывающая, шайка метнулась врассыпную.

–Господин колдун! Не ешьте меня! Умоляю- блажил бедолага, скоренько выпрыгивая из одежонки, и как был в рубахе и портках, рванул за своими.

Пепел выплюнул вонючий овечий ворот, потряс клыкастой башкой, избавляясь от ушного звона, развернулся к пострадавшему:– Ты-то, хоть, орать не будешь?

Бледный, слабо фокусирующий взгляд, отрок твёрдо ответил:– Нет.

И стал тряпичной куклой заваливаться на бок. Жеребец метнулся вперёд, подставляя спину, и медленно, вместе с вцепившемся в гриву мальцом, подогнул колени и лёг на брюхо.

– Я- Навр. –прошептал парнишка, утыкаясь мокрым от испарины лицом в лошадиную шею.

–Самое время знакомится!– настороженно фыркнул конь:– Как хочешь, хоть ползом, хоть на четвереньках, но лезь мне на спину. Приложили тебя крепко, в любую минуту сознание потерять можешь. У меня рук нет, а волоком- верная смерть.

–Куда волоком?

– По бабам!– съязвил тот:– Известно куда! К лекарю! Ползи давай пока можешь!

Рысь у Пепла мягкая, спина широкая, бока наетые, жирные. Бежит словно по земле стелится. Ни разу не тряхнул даже. Парню на таком загривке что на кровати. Захочешь- не упадёшь. Только вот рука, обнявшая шею, всё слабей и безвольнее, и чужая стынущая кровь на грязной, вонючей шкуре тоненькой такой тягучей струйкой всё кап да кап. Мороз на улице, а она не утихает, скользит по потному лошадиному боку мятою морошкой в снег.

Не просто. Ох, как не просто нестись вперёд стрелой, по грудь проваливаясь в снежное море, не тряхнуть ни разу, утопая в промёрзлых сугробах. Мышцы ломило, сводило судорогой, сухожилья скручивало жгутами. Быстрее! Ещё быстрее!

В какой-то миг он отчаянно понял, ощутил каждой клеткой своего оборотничества:– Угасает!

Вот она избушка! Рукой подать! На спине, прильнув к могучей холке, обмякшее тело. Жизнь, уходящая толчками, гаснущая с каждым ударом мертвеющего сердца. Битюг хрипел от натуги, принимая на грудь всю мощь слежавшегося снега. Бешеная гонка со смертью. Его гонка. Врываясь на двор, он заорал.

Пау вылетел на крыльцо. Поняв всё с полувзгляда, подхватил почти не живого, липкого от крови мальца и в дом!

Тщательно осмотрев больного, мрачнеющий Рун уверенно заявил:– Не жилец. Рёбра смяты, череп проломлен. Час. Не больше.– и с надеждой глянул на Пау.

Тот сквозь зубы:– Да понял я! Понял!

И полоснул руку, перестаравшись от волнения, достал ажь до сухожилий. Больно, но не критично.

Лекарь запрокинул мальчишке голову. Горячая, морковно-алая оборотничья кровь обильно хлынула в безвольно распахнутый рот, билась в мертвеющей глотке, шла пузырями из ноздрей, но текла по спазмирующейся гортани в желудок.

Он не умер, но первые двое суток Навра трясло и корёжило так, что лучше бы тогда околел. Он метался в беспамятстве, выгибаясь дугой, скрежеча зубами. Клерик впервые не знал, что делать? Не трогать? Зубы крошатся. Острые осколки вспорют пищевод. Одеть узду как при падучей( эпилепсия)? Так первое, что меняется у оборотня – это зубы. Тело яростно билось в припадках. Только когда поили кровью затихало в тревожном горячичном сне, больше похожем на бред или обморок. Парень то горел, то дрожал в ознобе, покрываясь испариной. И, самое интересное, пока его кормят и лечат ни звука! Не дёрнулся даже.

–Тело мяса просит!– сообразил так и не помывшийся Пепел- Не свеженинки, а живого с горячей , бьющейся кровью. Трясёт его, когда куры рядом. Чует, а достать ни как! Живьём хочется. Тут сырыми яйцами не отделаешься.

–Мы с тобой убийцы.– вздохнул Пау, не отрываясь от стряпни булочек с корицей.– Тёплого, с горячей кровью, говоришь. Живьём- это не про нас, но до ельничка всё равно надо. Уж больно ты душистый.

Пепел, стаскивая со стола уже готовую булку, смачно хрумкая румяной сдобой:– Угу! Давай сейчас? Там на дороге сани остались. Замечательные. Чего разбойники вороного выпрягли? Ума не приложу.

Друг, отодвигая лист с печивом подальше:– Хозяйственный ты наш! Домовитый! Идём.

Рун:– Только не долго. Мало ли? И ещё кого- нибудь не притащите. Я кур выпустить попробую. Хищные же, может, что и выйдет. Крупный зверь не подойдёт из-за навоза, а мелочь запросто!

Жеребец, обойдя стол, с хрустом уплетая ещё одну булку:– Ну, извиняйте! К сортирам не приучены!

Пау махнул рукой, мол, ладно вам, прихватил лук и стрелы в надежде на обратном пути разжиться подранком.

Зимой темнеет рано. Весь восток багряный. На небе ни облачка. Не иначе , завтра стужу жди.

Вышли во двор. Пау на битюга и в галоп. Жеребец не церемонился, грудью путь не прокладывал. Нёсся прыжками, утопая в искрящихся снежных вихрях. Упрётся чуток, сугробы потаранит и сиганёт зайцем, поднимая облака лёгкой снежной взвеси. Прыг- скок! Может, всаднику и тряско, но ноги и брюхо отскоблил. Как добрались, первым делом в лапник. Валялся от души, елозя спиной по колкому насту! Снежок забился в хвост и гриву, распушив их до неимоверности. Пау скрёб коня с каким-то счастливым остервенением. Тот шутливо скалился, толкая друга в сугроб. Парень зачерпывал в лодони, пахнущий морозной свежестью, искрящийся снежок, и упоённо тёр мускулистую шею и морду. Жеребец блаженно пофыркивал, выискивая льдистый наст, с наслаждением хрумкая его счастливо щурился. Бесились ещё долго. С хохотом шумно выбрались на дорогу. А возле заброшенных саней, среди заледеневших трупов человек и до боли знакомый вороной. Конёк вздрогнул, ошалело выкатил глаза, икнул и попятился.

Мужик оглянулся, сходу перетекая в огромного змея. Пау спокойно перекинулся пауком. Вид двухметрового членистоногого отбивал всякую тягу к схватке.

Пепел вздохнул: « Так ведь и будут стоять, пялиться!»– И уже вслух:– Господа! Так и будем глазеть? Вам же холодно! Ни змей, ни паук к зиме не расположены. Щас уснёте тут оба, а мне вас в избу тащи!

Змей подумал, почесал кончиком хвоста золотисто- зелёный загривок и стал человеком. Пау то же.

– Так –то лучше!– резюмировал битюг, и незнакомцу:– Паренька ищешь?

Тот, кряжистый, седоватый, явно в годах, тяжело вздохнул:– Сына.

Пау кивнул:– На него шайка напала. Конь мой спас, к нам привёз. С ним лекарь остался. Навр ещё без сознания, но уже лучше чем вчера. А разбойников этот ваш- кивнул на вороного:– Он так битюга испугался, что пол банды снёс и не заметил.

Пепел:– Нормальный такой жеребчик! Вломился в тыл. Ногами работал как мельница, ну, и зубы в ход пускал.– и толкнув крестовика в плечо взволновано:– Батя-то у него змей! А мы его твоей кровушкой отпаивали!– и уже мужику:– Лекарь сказал- не жилец. Час, не больше. Другого средства у нас не было.– уставился на лес в раздумье:– Кто ж теперь из него вылезет? Пауко- змей? Змее- паук? Нормальная такая семья- оборотни! Чего его сюда занесло, да ещё в зиму?!

Мужик присел на край саней:– Я- Рахас. Повздорили мы. Я решил его не учить. Силы мало- обычный ужик.

– Был.– ляпнул битюг.

Собеседник вздрогнул.

Крестовик:– Всё нормально! Это он про мою кровь. Парню вашему мясо надо, причём, не свежатинку, а явно живую зверушку.

Пепел, косясь на полу- обморочного вороного:– Чего стоим-то? Запрягайте меня в сани.– повернулся к Рахасу:– Вашего четвероногого в возок.

Мужик изумлённо: – Зачем?

Битюг:– Дорога по снежной целине. Выдохнется.

Тот:– А ты?

Жеребец пренебрежительно фыркнул:– Не впервой.

Запихать отбивающуюся скотину в возок- та ещё песня! Стоили нашим молодчикам к нему хоть шаг сделать, коняга впадал в дичайшую истерику, бился в поводу, как бешенный, визжал, переходя из истерического ржания в леденящий душу, надрывный фальцет. Даже обгадился. Хозяин и кнутом и лаской. Обернувшись змеем, что только ни делал! Шипел. Глаза в глаза пялился. Ноль эффекта! Да что там? Кабы хуже не стало!

Пришлось змею его держать, а крестовику в паутину заматывать. Блажила зверюга эта с таким неподдельным, невообразимым ужасом, что всё живое на много миль разбежалось и попряталось. Даже, когда морду спутали, он умудрялся такие леденящие кровь, стоны выдавать, что волосы невольно становились дыбом!

Так и отправились со звуковым сопровождением. Об охоте не могло быть и речи!

Рун вышел встречать и только руками всплеснул:– Как вас отпускать-то? Опять припёрли! Изба не резиновая. Ладно мужик, так ещё и конь малохольный!

У змея сдали нервы. Огромный зелёно- лимонный полоз метнулся по двору.

Рун по- хозяйски рявкнул:– Отставить! Яду лишиться захотел?

И чуть спокойнее:– Хозяйство застудишь- детей не будет.

Мужика словно в прорубь окунули, прямо в броске одумался.

Пепел ему шёпотом и практически на ухо:– Это он о чём? Если не секрет.

Тот ещё тише:– Порода южная. От простуды яд теряем и плодовитость. А клерик- то суров!

Пау так же тихо:– А то ж!

Рун:– Чего шепчемся? Марш в тепло!

« Совсем довели!»– скумекал битюг:» Милейший ученый был! «Дурак» не скажет, а сейчас? « И уже вслух, честно глядя в глаза:– Там конь в санях. Просто конь. Обычный. Очень испугался. Как достать? Не знаем.

Лекарь:– Ждите!

И ушёл в избу.

Рахас всё ещё шёпотом:– Может, коня моего того? Сыну.

Пау дёрнулся:– Да, ну! Нафиг!

И глядя в изумлённо расширившиеся глаза собеседника:– Клерик не одобрит. Запилит нотациями. – помолчал и добавил:– Так – то он добрый.

Вздохнул, косясь на дверь:– Но нервный последнее время.

Рун вернулся быстро. Перерезал паутину на морде вороного и залепил ей ноздри. Цапнул за нижнюю челюсть и влил в судорожно раскрывшийся рот какое-то зелье. Освободил нос и буркнул:– Минуты две и можно развязывать.

Пьяного коня видели? И не надо! Но страх прошёл. Мычащего, развеселившегося жеребца ели затащили в дом, упихали на тюфяк, подвинув кур. Где он и захрапел ни чуть не смущаясь запаха звериных шкур, выводя пьяной глоткой самозабвенные рулады и довольно попукивая.

Остальные не то что пообвыклись, прямо сдружились пока уторкивали окосевшую животину баюшки. Сели прямо на пол. Умаялись. Рун раздал каждому ковшик травяного чаю с мёдом. Если честно, то ковша всего два, так что Пепел пил из ведра, а лекарь из фляги. Ну, да не суть.

Народ коротенько, но успел рассказать клерику последние новости, и он перестал щетиниться.

– Я тут отвар приготовил. Крови твоей стакана два надо. Совсем этот ваш вороной с толку сбил! Завтра к обеду. Напомни мне ,если что.– сказал он Пау Тот кивнул.

Змей встрепенулся:– Может, я?

Врачеватель поморщился:– Нет уж! Без экспериментов! Что помогает, тем и потчуем. А за предложение спасибо.

Рахас сидел на полу как раз у ног сына. Парень спал.

– Собака нужна! Верно вам говорю!– вещал битюг:– Помните ювелира с его хворью? Что знахарка велела? Либо овца, либо псина!

Заметив недоуменный взгляд гостя, пояснил:– К больным местам прикладывать.

Рун мягко, как недоумку малому:– Это когда ломота.

Битюг радостно:– Вот я и говорю- при костной немощи, а у него переломы срастаются.

Пау примирительно поднял руки вверх:– Хорошо! Что ты предлагаешь? За псиной в город топать?

Жеребец:– Зачем? Волка отловить, паутиной скрутить и под бок сунуть.

Клерик:– Сожрёт! Он в беспамятстве зверьков умял. Брр!

Народ чуть ли не хором:– Каких зверьков?

Оказалось, выпнутые погулять куры, проявили чудеса смекалки.

– Одна ярким пятном на белоснежном снегу, остальные в засаду. Какая засада в поле? Летом ни какой, но если в снег с головой зарыться- совсем другое дело. Хохлатка шумит себе- кудахчет, мечется, неуклюже взмахивает крыльями, вязнет в сугробе. Любители сочных окорочков к ней. Она:– Квох! Квох! Они, наивные, ближе. А пернатая банда из-под снега прыг, по темечку плюх! И вся любовь! Пеструшки и сами поели и больного ещё дышащими зверьками обеспечили.– Закончил лекарь.

Битюг, степенно досушив у печки хвост и гриву:– Сожрет, так сожрёт! Значит, и нет пользы ни какой.

– Не скажи.– возразил клерик, покряхтывая вставая с пола.:– Собачатина при той же чахотке считалась чуть ли не снадобьем за свою жирность. Опять же, живая скотина. Глядишь, эта самоя волчатина не хуже лис контуженных окажется.

Пепел шумно вздохнул, с явным сожалением отхода от печки, подумал и потопал к столу:– Только где взять? Поизвели же всех.

Рун, доставая плошки, жестом пригласил всех обедать, подлил себе душистого травяного чайку, задумчиво потёр нос:– Где взять? Где же взять?

Гость явно недоумевал:– Так вот же он лес! Пойди и налови!

Битюг начал ему что-то обьяснять.

–Есть идея!– перебил их врачеватель уже где-то к концу рассказа.

Все повернулись к нему, даже куры, мирно дремавшие на вольготно развалившемся вороном, подняли головы.

– Похоже, вы теперь у них за главного. –улыбнулся Рахас:– Оно и понятно- первая охота.

– Кстати, об охоте.– отозвался лекарь:– Помните, я вам про бароновского сынка рассказывал? Ну, тот, который папеньку отравил, а меня казнить хотел? Он же сейчас там правит.

Пепел весело:– Предлагаешь отловить и хлопчику нашему схарчить? А не отравится? Да и не хорошо это как-то, детя безвинное в беспамятстве дерьмом потчевать.

Клерик хихикнул:– Да ну тебя! Охоту он любит. Особенно на волков. Только где их взять? Вы же их покушали. А ему убивать нравится. Нет охоты- егеря на кол! Хоть раз в месяц, а вынь да положь! Лесничие все зады о сёдла сбили. Рыскают. А те от следа лошадиного, упаси Древние, запаха или вида, хвосты поджали и сломя голову куда подальше! Следы, положим, снежок прикроет, а навоз останется. Скотине же не запретишь. Одна кучка и нет стаи! На кол не хочется. Вот они и удумали. Скупили, где смогли волчье племя: в цирках, на ярмарках, у других егерей. Благо, соседнее графство- рукой подать. Собак местных волчьей масти собрали. Устроили питомник. Разводят их в вольере и выпускают гадёнышу на потраву. Этих и бить удобнее. Лесные-то от коней в такую панику впадают! Что им флажки на верёвочке? Они через костёр сиганут и не заметят! Барчук подмены не чует. Там их голов триста на барскую потеху. Так чего бы нам одного не позаимствовать?

Погоди! :– изумился крестовик:– Ты- то откуда знаешь? Из дома же ни ногой, только за травами. Или?

Рун, слегка смущённо:– Ну, что ты? Людей знакомых у меня нет. Я тут и раньше деревца лечил, высаживал. Лешачиха и вышла. Подружились.

– Да вы кобель, батенька!– хохотнул жеребец.

–Зря ты так!– насупился врачеватель:– Чудесная женщина, хоть и дерево. Мы с ней и раньше общались.

Пау:– Да ладно вам! Поболтать все любят. Предлагаешь ночью наведаться к загончику и ласково так позвать: «кис, кис, кис»? Кто откликнется, того и стащим.

Рахас, почесывая бороду:– Боюсь, они там все заблажат в голос. Ты же не человеком пойдёшь?

Пау:– Ну, да. Человеком- первыми егеря отзовутся, вторыми собаки. Это далеко? Рун объяснил.

Пепел задумчиво:– Не близко. Зимой тебе пауком не очень, как бы не уснул. Погоди-ка! Можно в бурдюки кипятка налить! Нет! Лучше камней нагреть и в мешок! Бурдюк-то не пришьёшь.

Пау в ужасе:– Куда пришьёшь? Ко мне?

Битюг азартно, явно загоревшись идеей:– Попону из шкур! К ней мешки и на тебя накинем. Только две их надо! Одну просто на тело, а вторую, с камнями, поверх первой. Иначе хитином рогожу протрёшь. До места я вас людьми доставлю. Рун тебя оденет и на мне подождёт.

– Смею заметить- вмешался Рахас:– У господина лекаря мудрая голова, но мускулы не война, такую тяжесть ему одному не поднять. С радостью составлю вам компанию.

– Тогда на розвальнях!– одобрил жеребец:– Оно и лучше! Рогожей прикроем- горячее будут.

–Кто?– не понял Пау.

– Да камни.– Отмахнулся лекарь.

–А!– протянул крестовик.

_ Слушайте, уважаемый Рахас- продолжил клерик :– Вы так исками своего сына и не разу на него не глянули. Почему?

– Я усиливаю смерть.– Вздохнул тот:– Я его слышу, как дышит, как сердце бьётся, но смотреть нельзя. От меня больных сызмальства прятали. На войне- хороший дар. Глянул на лагерь врага, там все раненые, подранки уснули и не проснулись, даже сильно уставший не жилец. В мирное время- проклятье.

– Тогда точно с нами от греха подальше.– успокоил его Пау.

Сели попоны шить, провозились остаток ночи и полдня. Шкуры попались толстенные! Страхолюдина вышла! Мало того, что крестовичок и так размерами не обижен, так ещё в двойной мантии. Волосатый и буграми.

А что вороной? Просыпался пару раз. Хозяин его гулять водил и кормил. Пепел и Пау на это время уходили. Чего скотину мучить? Руна он признал сразу, можно сказать полюбил. Как мисочку заветную увидит, так к нему бегом. Вылакает всё до дна и на тюфяк плюх! Алкоголик! Хоть и конь, а явный пропойца.

Рахас оказался скорняком знатным. Без него ещё бы возились и возились. Примерили. Смотрелось устрашающе. Помесь слона и черепахи, только в паучьем исполнении. И вот это, с позволения сказать, чудо потопало волка тырить с детской непосредственностью, искренне веря, что его, такого красивого, не заметят! Да там при каждом шаге камни переваливались! Грохотало не громко, но внушительно. Хороший такой, уверенный в себе рокот. Какая уж тут маскировка? А он верил! И сработало! Шкуры-то разные: козлиные, медвежьи, пара лосиных и росомаха. Запашок намешался тот ещё! А видок и того краше! Псины сторожевые глянули, нюхнули и дёру!

Серые орали на дурничку, бросаясь на стены загона. Егеря закрылись на все замки, засовы и предпочли не замечать. Как болт арбалетный от громадины этой отскочил, так сразу забаррикадировались и в упор не видят! Умницы! Пау загончик распахнул, ухватил за шкварник кого помельче. Нам же не жрать- для здоровья, сунул в мешок, за спину и дёру!

Но с этим самым « дёру» заминочка вышла. Они-то Пепла запрягли, в сани попрыгали и на дело, а бухой конёк дома остался. То ли Рун время проворонил, то ли он к зелью привык, но проснулся таки вороной.

Дома ни кого. Клерик кур перед отъездом на охоту выпустил. Молодой хозяин на кровати спит. А пить хочется! Ну, сил нет! Огляделся. На столе котелок с каким-то травяным пойлом. Он и вылакал. Лекарство навровское там стояло, дней на пять. Не меньше. Отвар с оборотной кровушкой. Облизнулся. Хорошо, но мало. А рядом, вот она, мисочка заветная! Там на донышке, но было.

Тяжело тряхнул захмелевшей башкой. И тут дошло! Снег же на улице! Рванул к двери. Она, как в любой охотничьей избе, наружу открывалась. Ткнул её грудью и свободен! Вывалился с крыльца чуть ли не в сугроб. Его не заметили. Не кому. Лекарь, разумно решив, что их компашка наследила и нашумела достаточно, ни одна самая тупая дичь сюда не пойдёт, отвёл свой птичник в лесок. Так что конёк беспрепятственно уминал снег и наледь. С бодуна- блаженство! Жадно схватив очередной кусок ледяной кромки, он принюхался: «Хозяин!» И пошёл по следу. Вот сапоги Руна, вот куры, а это того паука. Здесь стояли сани и впряжённый в них страшный жеребец. Сели и уехали. « Всё ясно!»– Осенило его хмельную голову: «Украли! Запихнули в возок хозяина и увезли! Догоню и спасу!» Ещё никогда не думалось так легко и логично. «Надо идти за полозьями!»– скумекал он и рванул в погоню! На подходе к загону услышал шум и, плюнув на след, кинулся туда. Так и вломилась эта полоумная пьянь в открытый вольер.

Бедные волчары в ужасе скулили, бросаясь на изгородь, в тщетной попытке зацепиться и перемахнуть.

Хорошо, Рахас разглядел своего любимца, прямо из саней закричал, ткнув пальцем:– Вороной!

Пепел с места взял в галоп. Что я вам скажу? Бедное, испуганное зверьё! Возок перегородил выход. Волки метались как ошпаренные!

Пау бросил мешок Руну:– Завяжи!

И кинулся на перехват этой пьяни. Тот метался, запинаясь о лохматые спины, совершенно забыв, чего сюда припёрся?! Чудилось: он- вожак табуна. Его ловят. А как? Ни аркана, ни узды!

Набегавшись минут за пять, мужики плюнули:– Да, ну, его! Пусть сам выкручивается!

Прыгнули в розвальни и упылили к дому. Волки, не долго думая, сиганули в распахнутые двери и на утёк!

Домой не шли- летели! Только сейчас дошло- там же парнишка плотоядный и куры хищные! Им с охоты вернуться и двери открыть- плёвое дело! Лекарь лично ремень к дверной ручке привязал показав, что если потянуть хорошенько, дверь откроется. Научил на свою голову! И сейчас эта компашка предоставлена сама себе! Причём, не ясно, кто начнёт первым.

Покидали наряд во дворе и с мешком в обнимку в избу! Ввалились толпой, толкаясь в дверном проёме. Прислушались. Раненый? Дышит. Куры? Все целёхоньки, рядком на тюфяке паиньками, а глаза честные- пречестные!

Пау поднял одну, глянул и выдохнул:– Отбой! Они кусочки от меха утащили и стеречь уселись.

Взял нож, отправился во двор мешки отпарывать. Принёс обе попоны и соседний тюфяк одной застелил. Птички мигом туда переселились, спешненько прихватив с собой честно нажитые меховушки. Он второй накрыл то же.

Положили на него мешок, развязали, стали ждать. Ничего! Рун покопался и притащил здоровенный шмат лосиного мяса, сунул его вовнутрь. Раздалось довольное урчание и смачное чавканье.

Через какое-то время высунулся нос. Нормальная такая мокрая пипка. Щенок подумал и вылез, неуклюже путаясь в старой мешковине, деловито зевнул, обнажив маленькие, остренькие молочные зубки и розовый язычок. Вылез окончательно, брезгливо потряс лапами, гордо перейдя с колючей рогожи на пышный барсучий мех. Потоптался и заснул, свернувшись калачиком.

Лекарь осторожно протянул руку и погладил серую, лохматую спинку, почесал за ухом, добрался до толстенького светленького пузико. Зверёныш счастливо перекатился на бок, задрав пухлые лапки, блаженно сощурил сытые глазки. Гладьте!

– Девка!– резюмировал Пепел.

–Угу! Сука.– Отозвался Пау.

Рун перестал наглаживать, принёс глиняную плошку, разбил туда яичко. Желток плюхнулся на дно яро- оранжевым солнцем. Рахос подвинул поближе к мордочке. Собачень неуклюже перевалилась на лапки и начала шумно лакать.

Лекарь:– Сейчас, как в туалет захочет, надо хватать и на улицу. Пусть привыкает.

Пепел, отходя к столу с притворно тяжёлым вздохом:– Ещё одну ляльку завели! А микстура для мальца где?

Пау подошёл глянуть и снял с миски длинный чёрный волос.

Вороной вернулся завтра. Ткнулся в окно спозаранку виноватой мордой, понуро зашёл в дом. Впустили! А куда денешься? Целый час злые спросонья, как медвежий выводок по весне, объясняли хором какая он тупая, пьяная свинья. Тот вздыхал, закрывал глаза, тряс башкой.

– Иди жрать!– резюмировал Рун, выставляя два ведра пшеницы:– Мяса хочется?

Конь виновато кивнул.

Лекарь принёс тушку зайца, кинул на одно из вёдер. – Жуй!

Смурные от раннего пробуждения, недовольно плюхнулись за стол хлебать стылый чай со вчерашними пирогами. Пау повозился с печью и принялся за блины. Жаркий аромат свежего печева поплыл по дому. Завозился щен, требовательно потявкивая. Вороной оскалился.

–Тронешь- убью!– рыкнул Рахас.

Не успела пёса присесть, её потащили во двор. Куры увязались следом. Рун с Рахасом откровенно мёрзли, зябко кутаясь в тулупы. Пепел, старый дурак, счастливо носился по снегу со всей чесной компанией. Вышел вороной, помялся и включился в игру. Куры на конях! Забавно. Серо- рыжая Шельма вьюном под ногами. Всё это лаяло, ржало, рыкало и кудахтало, взбивая снежную гладь в искрящее крошиво.

Солнце вставало медленно, заливая оранжевыми лучами когда-то такую тихую снежную пустошь.

–Идите в дом!– выглянул Пау:– Блины. Яичница с лучком и салом! Сейчас снег заискрит, куры их сами домой вернут. С Пеплом им ни чего не грозит. В крайнем случае, выйдем через часок и загоним.

Упрашивать не пришлось.

– Мужики, дальше-то что делать?– простецки выдал змей.

– Ты о чём?– Не понял битюг.

–Зелье-то мой Вороной, так его зовут, вылакал.– без переходу продолжил бородач: – А дальше что?

– Ни чего.– выдохнул Пау.– Придётся давать ещё раза два, неменьше.

Тот:– Он, что? Заговорит?

Рен:– Может. Пепла видел? У него ещё и укус ядовитый!

Рахас в смятении отодвинул блины. Как-то совсем замялся.

– Ну?– подбодрил крестовик.

– Не хорошо как-то, припёрлись незваными, на кровь твою подсели. Может, мою?

Рун в ужасе: – Коне- змей? Давайте без риска! Иногда надо просто делать то, что надо. Без фанатизма. Ни каких приключений! Сил моих больше нет! Вас хоть на цепь привязывай! Шаг со двора- история!

Все дружно закивали! Мол, конечно! Сами намаялись!

Теперь о псюхе. Щен прижился на редкость быстро, получив, и полностью оправдывая гордое имя Шельма, и так же скоренько распоскудился. Нет! На не делала кучки и лужицы, честно скуля под дверью, но до посинения бесилась в снегу с курами, сгрызла Руну старые сапоги, забиралась под бок к Навру.

Навр! Именно с её приходом, он стал оживать. Уже на следующий день, вяло шевельнув пальцами, как мог, погладим ей шёрстку.

Пёсель вылизывала ему лицо, спала у него под боком, с самым серьёзным видом грозно скалила зубки, и, тщателно обнюхав еду и лекарство, успокаивалась. Умильно встав столбиком, поджав лапку, настойчиво клянчила, когда его поили кровью. Правда, на сердобольное вымаливание её хватало не на долго. Она, грозно рыча, начинала теребить Пау за штанину, урча и больно прикусывая.

– Да на ты! На!– не выдержал он и налил ей в мисочку с полстакана.

– Ты осторожней! Маленькая же ещё.– озаботился лекарь.

Та выпила, тщательно вылизав плошку, и ни чего! Сытно рыгнула, довольно облизнув мордашку, попыталась забраться к парнишке. Не получилось. Толстое брюшко настойчиво тянуло вниз. Она повернула хорошенькую пушистую мордашку и требовательно тявкнула.

–Да иду я! Иду! Горе ты моё!– притворно ворчал Рун, бережно подсаживая толстуху.

Та лизнула ему руку, громко зевнула и начала укладываться. О! Это не просто плюх и лапы на сторону! Перво- наперво повертеться волчком, посопеть, утаптывая не существующую ямку, шумно поворочаться и только тогда, свернувшись клубочком, тяжко вздохнуть, уткнувшись носом в лапы.

Лезла эта хвостатая везде, где только можно потому, что где нельзя была ещё вчера. Особенно любила паучью клетку, часами лежала на пузе поскуливая, погавкивая и повизгивая. Те, как ни странно, ждали её с нетерпением, бежали к решётке, махали лапками, клацали жвалами.

– Общаются что ли? – изумился Пепел.

– Может и так.– пожал плечами Пау:– Кровушки моей она тяпнула. Кто его знает, что там получилось?

Рахату, не смотря на всю эту отвлекающую возню, очень хотелось взглянуть на сына. Он решил уехать от греха подальше. Коняга его уже нужную порцию зелья на грудь принял и успел Пеплу все уши прожужжать, что ни какая он не истеричка, просто кровь у степняков горячая, натура импульсивная. Когда удила в рот засунули, он и тут не заткнулся! Всё вещал о чём-то. Пау протянул пять скляночек на прощанье.

–Моя кровь.– пояснил он:– Захочешь- выпьешь.

Рахас кивнул, отдал ему два увесистых мешочка с золотом.

– Один – сыну, другой- вам.

Обнял всех напоследок, прыгнул в седло и был таков! Наши помахали ему с крыльца и в дом. Навру о приезде отца, как очнётся, решили не говорить, надумает ещё, что они в сговоре, даст дёру. Пусть пообвыкнется сперва.

Ещё через пару дней малец пришёл в себя.

– С возвращением!– поздоровался Рун.

Тот, тяжело дыша, мокрый как лягушка, только и смог, что головой кивнуть. Попил травки и уснул.

Относились к нему бережно, с вопросами не лезли. Видно же- так и ждёт подвоха! А нашим будто и заняться больше не чем, как вчерашний полутруп выспрашивать! Больно надо! Дел-то сколько! Выгулять курино- песью стаю. Или свору? Понежиться в постели часок- другой. Побеситься с Шельмой. У той как раз зубки меняются. Всё бы грызть! Да, мало ли? Счастливое такое ничего неделанье.

К вечеру паренёк сам не выдержал:– Я с отцом повздорил и сбежал из дома.

Спросили, чьих он кровей? Молчок!

– Да, нам, собственно, без надобности- заверил Пау, сидя на полу и азартно возясь со щенном.

Шла не шуточная битва за носок. Собачень щетинила холку, грозно скалила зубы, воинственно напрыгивая. Почему собачень? Так лает же, а след волчий. Явная полукровка!

– Куда скакал-то хоть?– вмешался битюг:– Или то же секрет?

Навр, ещё совсем слабый, сильно мёрзнувший от кровопотери, ответил не сразу, долго кутался в шкуры, думал, но сказал: – На мыс я, к эльфам. В клерики собрался.– помолчал и добавил:– Наверное.

– Хорошее место.– согласился крестовичок:– Я там у Мирша с Эшем жил.

Парень аж порозовел:– Правда?! И как?

Пау, продолжая щенячью возню:– Душевно.

Он совсем разволновался:– А ушёл зачем? Ой! Не моё дело, да?

Оборотень:– Ну, почему же?

И рассказал историю всей компании.

– Понимаешь – вмешался Рун, протягивая кружку с отваром:– Для лекаря «наверное»– не вариант. Тут действительно надо хотеть быть врачевателем, а не кем-то другим. Но попробовать в любом случае стоит. Очень не плохо каждому знать, как он устроен. Как твоё тело работает? Бывают такие случаи, что никого просто рядом нет. До знахаря ехать и ехать, а помощь нужна срочно и не кому-то там, а тебе любимому. Знание лишним не будет. Освоишь всё- молодец! Нет- опыта наберёшься. Что-то всё равно что-то в голове осядет. Так, за лёгкой беседой, пробездельничали до самого вечера. Звёзды красовались на небе, лениво рассевая морозную мглу.

Тёплые такие размеренные беседы ни о чём. Срочных дел, в коем-то веке, не было. Вольготно шалопайничали всем домом. Куры с Пеплом на одной лежанке, Рун на другой. Пау пироги печёт. Остальные едят. Все при деле.

В духовке пара пара глухарей и два барсука томятся. Ой! Да не живьём, конечно! Жаренные. Глухари в горшках сами по себе, а барсуки с кашей. Уж больно зверь жирный. Иногда, баламутя всё это сонное царство, Шельма бежит к двери, и все идут гулять. Даже Навр, кутаясь в меха и держась за Пепла, выбирается на крыльцо. Дома только паучата. Им не нравится. Совсем недавно они научились пищать, может, и раньше умели только очень тихо, а сей час лопочут недовольно, когда все уходят, и радостно при возвращении.

Вечер медленно большим ленивым котом перекатывался в ночь.

– Ты о чём мечтаешь?– спросил битюг, доведя мальца до его кровати и удобно устраиваясь на своём лежаке.

Парень не понял. Рун, распихивая кур, забрался на бывшую попону:– Можешь не отвечать, если не хочешь. Вот я новое племя увидеть хочу. Как зародятся арахниды, быт устроят, культуру. Стоять у истоков новой цивилизации! Прекрасно! Пепел нам поможет и к эльфам в табун.

Навр аж подскочил на кровати:– Эльфы табуном живут?

Пау улыбнулся:– Что ты? Ушастики сами по себе, а имперские кони табуном. Он к ним намылился. Свобода! –и прямо в лоб, без перехода:– Если про отца расскажу, сбежишь?

– Нет.– моментально, не думая ответил Навр.

Рассказчик оборотень не цветистый. Ему не романы- хроники писать.

– Всё равно, не вернусь!– упёрся мальшишка.

– Это ещё не всё.– продолжил врач, и поведал о методах леченья самого мальца:– Так что как твой лекарь, рекомендую пожить у нас до весны. Это ещё месяца три. Чего голову заранее лишними мыслями мучать? Сейчас другое важно- как поведёт себя твоё оборотничество.

На том и порешили.

– Значит, клериком.– задумчиво протянул врачеватель и потёр переносицу. Привычка у него такая, как какая идея, он нос начёсывает.

–Давайте ужинать. Стынет же!– вмешался Пау.

Пока народ вставал, усаживался, лекарь дозрел:– Почему бы нам не начать прямо сейчас? Пирамидки имеются, я то же.

Навр кивнул не уверенно:– Могу таким квёлым и не запомнить. Голова кружится и знобит ещё.

Крестовик:– И не надо. Просто смотри. Ознакамливайся.

Нет цели- нет силы. Появилась- Откуда что взялось? Глазели все! Пау вроде как между делом, но внимательно. Куры взахлёб пялились не моргая. Паучки бежали на край клетки и заворожено затихали. Даже неугомонная Шельма, лахудра лопоухая, укладывала мордочку на лапы и лежала тихохонько, поблёскивая гляделками. Пепел слушал охотно, иногда начиная хрустеть капустою. На него все шикали. Конь не обижался, но и жрать не переставал.

–Школа.– однажды пошутил битюг, уплетая мочёные яблоки:– Только метра в шапочке не хватает.

– Ты откуда про шапочку знаешь?– подивился Навр:– Эльфы?

– Нет.– ответил он и вздохнул грустно так:– Хозяин мой самый первый травником был. Лекции читал. Хороший дедок. Добрый. Только доверчивый.

И потекли за днями дни. Навр окреп.

– Откуда мы такие? Моё племя?– спросил малец за завтраком, уплетая ватрушки.

Все повернулись к Руну. Он же у нас учёный.

Тот помолчал, почесал переносицу и выдал:– Точно не знаю, может, водяной на твою бабку позарился, или колдун- извращенец змейку себе утащил.

– Извращенец!– загоготал Пепел:– жаль на мою бабку не нарвался! Неделю бы потом от неё волшебной палочкой отмахивался! Все заклинания вспомнил, даже те, которых и не знал вовсе! Горячая, говорят, была кобыла!

Посмеялись, часок побездельничали и решили Навру куртку шить.

Битюг:– У нас тут лисьих шкур куча, а ты в окровавленном овечьем зипуне!

– Давай рысью!– загорелся идеей Пау.

Лекарь в коем-то веки снизошёл до бытовухи:– Я- лисью, а вы- рысью.

Сшили махом! А что? Та же лиса- тепло и заметно! Их-то хищники избегают, а на этого, глядишь, и клюнут.

Сработало, но всего пару раз.

– Газета у них там что ли? «Лесной вестник»!– недоумевал жеребец: – Коней боялись, теперь от лис шарахаться будут.

Навр оказался не плохим лучником. Да, что там! Отличным! Выезжал на Пепле пострелять и никогда с пустыми руками не возвращался.

Охота, лекции, игры с подросшей псюхой и долгие семейные застолья.

Однажды, уже к весне, клерик, ставя на стол ароматного запеченного сома, неожиданно заявил:– Травник!

– Чего?– не поняли все.

– Он- стопроцентный травник- зельевар, ну, отсюда и лекарь. Таким образом талант развивать нужно. Успех гарантирован.

Пау, отодвигая тарелку, пахнущего сдобренного специями мяса:– Пошли во двор? Ты змеем перекинешься.

Навр застеснялся:– Да там ужик. Махонький.

– Не уверен.– Почесал нос Рун:– А хоть бы и ужик! Чего стесняться-то?

Доели и вышли. Солнце печёт. Сосульки звенят капелью. Птицы орут. Совсем спятили! Дятлы по деревьям лупят. Как только череп не болит? Белки грыже- серою гурьбою верещат чуть ли не громче птах! Где-то блажит олень.

–Ты это, к избе лицом, ко двору задом вставай- подсказал жеребец.

– Ерунда! Там и смотреть-то нечего.– вздохнул Навр, уже меняя облик.

Ну, да! Ужик! Локтей сорок, не меньше! Чёрно- серое, свитое в кольцо бревно! И морда удивлённая до нельзя: » Это я?»

Битюг лекарю:– Он кто?

Клерик в раздумье:– Не уверен, но не уж- это точно! Открой пасть, гляну.

Конь:– Не надо. Он её и так не закрыл, от удивления. Зубы с бороздками. Отсюда видно.-и уже змею:– Да вы ядовитый, батенька!

–Ссто?– выпучила глаза рептилия, уставившись на битюга.

Тот застыл столбняком и безвольно потопал к раскрытой пасти.

– Глаза закрой!– спокойно приказал врачеватель.

Навр безропотно послушался. Конь так же шёл, но только медленнее. Лекарь отвесил ему оплеуху.

–Бр!– затряс головой жеребец:– Что это было?

Пау задумчиво:– Гипноз.– и уже Навру:– Давай из змея в человека и все в дом.

Паренёк перекинулся обратно легко, словно всю жизнь только это и делал.

Зашли. Потоптались, страхивая мокрый снег с обуви, и за стол. Не самое любимое, чуть отдающее тиной сомье мясо, пошло на ура!

Навр ел жадно, чуть ли не давясь. Оно и понятно. Первый переход в новом облике. Перепсиховал малость. Пепел принёс из сенок и тщательно нализывал замороженный круг сметаны. Осенью в тазике наморозили. Много их там таких. В зиму заготавливали, а тут закапало. Солнечные зайчики прыгают по стенам, лезут в глаза. Ручейки, словно играя в чехарду, метнулись от проталин. Пропадёт же добро! Оттает и скиснет! Всё в оладьи не перестряпаешь, в жаркое не перетушишь, хотя, мысль заманчивая. Перестарались с запасами. Вот он героически и спасал положение.

– Слусайте, музыки!– прокортавил он.

– Ты чего?– Встрепенулся лекарь и полез к нему с осмотром.

Тот увернулся, хлебнул чайку с мёдом и уже нормально:– Пасть замёрзла. Язык плохо ворочался. Так кто он?– кивнул на мальца:– На гадюку похож, но светлее. У нас ни чего подобного не водится, а в удавах я не силён.

Рун, разочарованно усаживаясь на обратно:– Аспид. Чёрный аспид. Только горный или речной- вопрос. Молодой ещё. Станет совсем чёрным- горный, если брюшко серым останется- речной.– и, потрепав парня по вихрастой голове:– Тебя в воду не тянет?

Тот:– Очень! Так и хочется лёд хвостом разбить и нырнуть.

Лекарь:– Не советую. Вода ледяная, заснёшь до лета.

Пау назидательно:– Там ещё и сомы водятся. Могут сонного сожрать. От холода в себя прийти не успеешь. Это с лета в осень, а там в зиму пробовать надо. Как оно, тело твоё, себя поведёт?

– Ребята, а кто это- аспид?– наивно поинтересовался Навр.

Клерик не поверил:– Не знаешь?

Пау:– Да ладно вам, господин учитель! Ну, не знает. И что с того?– и уже парню:– Аспид- это такой огромный змей. Ядовитый. Так что отца ты уже перещеголял. Он всего лишь полоз. Если поднажмёшь, то и врачевание здесь освоишь, тогда можно и домой.

–Нет!– невольно рыкнул Навр.

Пау с деланным равнодушием:– Дело твоё. Только боевым навыкам кто тебя научит? Это ваша школа. Оттренеруешься года три, может, четыре тогда и на мыс можно топать. Воин- лекарь! Сила! Да и отец твой давным- давно раскаялся.

Парень хотел что-то ответить, но не успел. Дверь распахнулась. На пороге стоял счастливый до неимоверности Вороной.

– Здоровья всем! Я вернулся! – радостно оповестил он.

– Стучаться не учили?– буркнул битюг:– Приняли бы за нападения, летел бы уже на небеса.

– Ладно тебе!– довольно фыркнул тот:– У меня к вам письмо и подарочки! В сумке седельной. Ну, чего стоим?

Гостинцы так себе. Мелочь всякая. Одежда для сына. Правда, малец в плечах и груди раздался так, что уже и не налезет. Золота пара мешочков и письмо:» Дорогие мои друзья! Сам не приехал. Вдруг сынок ещё хвор, сами знаете, мне лучше рядом не быть. Надеюсь на лучшее. И, очень вас прошу, помогите! Жеребец мой болтает без умолку. Можно ли с этим что-то сделать?»

Ответ написали прямо тут же, причём, Вороной не затыкался ни на секунду.

« Сын здоров. Стал чёрным аспидом. Учит медицину. С конём помочь не можем, тут только язык отрезать, но это не выход.»

Быстренько накормили этого говоруна и выпнули обратно. Дело, де, срочное, а такому героическому рысаку как он, ночь не помеха. И вздохнули с облегчением.

Рун кивнул на дверь:– Если твой батюшка и был сильно виноват, то боги его уже покарали.

Навр рассмеялся:– Балаболом этим? Всего час здесь был, а голова кругом! Не скакун- чума ходячая!

Пау посмеиваясь:– Это ещё не всё! Он жеребят наделает. Скорее всего, такие же милашки- веселушки получатся. Папенька там, наверное, круглые сутки воет. Да и не злой он у тебя.

–Кто? – не понял Навр:– Отец или конь?

– Собственно, оба. Правда Рахас, хвала Древним, больше молчит. Ну, так вот. – продолжал паук:– Скажи мне, как ужа учить? Взять-то наставники возьмутся, но промеж себя ржать станут. Это бы ещё ничего, но домашним разболтают, те по городу разнесут. Народ зашушукается, хихикать начнет. Байки про тебя сочинят, песенки срамные- шутейные. Скажешь, нет? Кто на трон посмешище посадит? А так, если не учить, ну, уж, что из этого? Править всё равно в человеческом обличье. Может, у того ужа магия какая особенная?

– Есть!– взвился паренёк:– Гипноз и морок!

–Вот!– поддержал Рун:– Маги, они в большинстве своём в ближнем бою ни как. А колдуны твоей специализации у вас имеются?

–Нет.– вздохнул отрок.

– Значит, так!– подытожил Пепел:– Учишь у нас травничество, зельеварение, знахарство и галопом на мыс! Постараемся, чтобы не на первый курс ты попал. В идеале, сдать бы всё. Будут пробелы- подучишь и домой бою учиться. Советую поискать в университете учителя или факультет по твоему магическому профилю. Отец, когда уезжал, золота тебе оставил. На первое время хватит.