Вера как щит и меч Российской Армии в зоне СВО
ISBN 978-5-908007-60-3
ПРЕДИСЛОВИЕ
«Всем моим состоянием предан службе
и ни о чём более не думаю, как об одной пользе государственной»
– Адмирал, Фёдор Фёдорович Ушаков
«Добротная работа. Качественное исследование с глубоким погружением в историю и хорошо проработанной теоретико-методологической частью. Сравнительный и сравнительно-исторический анализ на высоком уровне. Тема весьма актуальна, а потому данные исследования необходимо продолжать. Эпоха геополитической турбулентности только началась. Высочайшая боеспособность армии нужна на очень длительный период. Армия – это не только подготовленные бойцы и современное оружие, а, прежде всего, сильный воинский дух. Данное исследование именно про это.
Наша Русская цивилизация по своей сути идеократическая. Без власти мощной идеи наша страна чахнет, погружается в мещанский смрад. Россиянам необходимы идеалы, благословленные Богом, каждому поколению русских людей нужен свой "Град Китеж". Без этого народ Бога превращается в население потребителей. А потребители всегда проигрывают войны. Так что проблематика, поднятая и проанализированная Олегом Николаевичем, весьма злободневная. Выводы и практические рекомендации заслуживают особого внимания военного руководства, политиков и учёных. А словосочетание "соработничество с Богом" – руководство к действиям для каждого из нас.»
Олег Анатольевич Калугин, кандидат политических наук, министр внутренней политики Калужской области
ОТ РЕДАКТОРА
«Безверное войско учить – что перегорелое железо точить…»
– Генералиссимус, Суворов Александр Васильевич
Книга, которую Вы держите в руках, родилась из острого запроса времени. В 2022 году, работая над серией изданий «ГВАРТ» (книжная серия Всероссийского общественного движения «Союз танкистов России», vod-str.ru), мы столкнулись с вопросом, который звучал из уст бойцов в зоне СВО все чаще: как сохранить моральную устойчивость в экстремальных условиях? Как не сломаться под давлением страха, усталости, потери товарищей? Где искать внутреннюю опору, когда внешний мир рушится?
Автор этой работы, гвардии подполковник Олег Николаевич Калугин, принес в проект главное – живой боевой опыт. Офицер, прошедший Кавказ и добровольно вернувшийся в строй в 2023 году для участия в Специальной военной операции, он говорит о вере не как теоретик, а как человек, познавший ее силу под огнем. Именно его свидетельства, собранные материалы от десятков участников СВО, систематизированные наблюдения заместителей командиров по военно-политической работе и военного духовенства составили фактологическую основу монографии.
Наше сотрудничество началось в первые дни спецоперации. Олег Николаевич обратил внимание на патриотические материалы, которые я, будучи коренным крымчанином, готовил для информационной поддержки участников СВО, и предложил совместную работу в рамках проекта «НОРДXXIВЕК» (vk.com/nord21vek). С первых месяцев мы организовали гуманитарные сборы, разработали брошюру «Советы бывалых танкистов», которую автор лично доставлял в танковые подразделения. Меня удивляло, с какой энергией он брался за дело и как ладно у него всё складывалось. За короткий срок Олег Николаевич сформировал «7-й отдельный танковый батальон» из ветеранов-танкистов (личный состав разошелся по действующим частям Армии России) и сам вернулся в строй. Его способность системно решать задачи, авторитет среди товарищей по оружию, умение видеть стратегическую перспективу – всё это определило успех совместной работы над четырьмя книгами серии «ГВАРТ». Даже находясь на линии боевого соприкосновения, автор находил время надиктовывать наблюдения, которые легли в основу серии и этой монографии.
Задача редактора заключалась в том, чтобы практический материал обрел форму научного исследования. Совместная работа включала выстраивание структуры монографии, поиск исторических параллелей с опытом А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова, привлечение источников по психологии, социологии религии, истории Русской православной церкви. Редакторская работа охватывала литературную обработку текста, систематизацию библиографии и приведение материала к академическому формату научно-прикладной монографии. Эта книга – результат коллективного труда. В ней соединены опыт автора, экспертиза товарищей по ВОД «Союз танкистов России», свидетельства участников СВО, рекомендации военных психологов и священнослужителей. Но сердцем работы остается личный путь Олега Николаевича – офицера, который сумел на практике соединить воинский долг, интеллектуальный поиск и глубокую веру.
Эта монография адресована офицерам органов военно-политической работы, командирам, военным психологам, священнослужителям, работающим с личным составом, а также всем, кто осмысливает духовные основы воинского служения. Она создавалась не для формального выполнения научных требований, а для решения практической задачи – помочь защитникам Отечества обрести и укрепить ту внутреннюю опору, которая позволяет выстоять и победить не только на поле боя, но и в борьбе за сохранение человеческого достоинства в нечеловеческих условиях.
Андрей Олегович Савченко, главный редактор серии книг «ГВАРТ»,
член ВОД «Союз танкистов России»
Рецензия на научно-практическую монографию О.Н. Калугина
ВЕРА КАК ЩИТ И МЕЧ РОССИЙСКОЙ АРМИИ В ЗОНЕ СВО
Монография Олега Николаевича Калугина посвящена актуальной и даже сверх значимой в современных реалиях теме развития личности в экстремальных условиях. Стиль изложения отличает научная точность и ясность, структурированность и глубокое понимание вопроса, что свидетельствует о высоком уровне профессиональной компетентности и литературном даре автора. Подлинная научность монографии сочетается с дидактическими принципами изложения, что делает монографию интересной как в академической, так и в педагогической среде.
Мне, как профессиональному психологу, особенно важно отметить, что в тексте монографии представлен и проанализирован на высоком научном уровне широкий спектр социально-психологических понятий. Так, О.Н. Калугиным описаны механизмы формирования групповой сплоченности, усиления солидарности и мотивации группы в экстремальных условиях военного конфликта. Автор очень точно пишет: «В экстремальных ситуациях появляется боевой дух, индивидуальные различия становятся второстепенными по сравнению с задачей группы, а каждое действие индивида подчинено общей цели, спонтанно регулируемой в коллективном взаимодействии». Именно эта «текучая природа», процессуальные характеристики идентичности, взаимосвязь идентичности с особенностями восприятия социальной ситуации в современных социально-психологических исследованиях часто являются наиболее интересным предметом исследования. О.Н. Калугин подтверждает свой вывод актуальными наблюдениями, как групповое сплочение помогает личности противостоять социальным угрозам и адаптироваться к сложным внешним обстоятельствам. Новые исследование Института социологии РАН (2025) фиксируют значимость абстрактных, символических общностей – поколенческих, профессиональных и ценностных линий солидаризации, – что создает основу для современной коллективной идентичности, о которой говорит Калугин.
Не менее актуальным является тематика посттравматического роста личности, представленная в монографии. Тема горячо обсуждается в научных статьях последних лет. Автор последовательно и убедительно доказывает возможность позитивных изменений после кризисных событий, раскрывает тематику посттравматического роста, расширяет границы традиционных представлений о последствиях травмы для личности. Как ключевой механизм адаптации в условиях военного конфликта О.Н. Калугин выделяет когнитивные и поведенческие стратегии преодоления стресса, личностные диспозиции, использование социальных ресурсов и позитивной переоценки ситуации. В современной психологической литературе все чаще изучается эффективность поведенческого копинга, основанного на поиске социальной поддержки и духовных практиках при длительном стрессе, что находит отражение в описании реальных ситуаций в тексте О.Н. Калугина. Как точно высказывается автор: «Преобразование прожитого становится неотъемлемой частью личностной зрелости и раскрывает моральный потенциал личности».
И наконец, важнейшее. Рассматривая особенности социальной поддержки, Калугин следует глобальному сдвигу акцентов психологической науки – от оценки «застывших» структур личности к исследованию «живой» динамики ее формирования – освоение новых жизненных смыслов, моральных дилемм, поиску аутентичности личности в современном мире. Автор убедительно говорит о механизмах развития личности, а не только ее выживания и сохранения, и подкрепляет этот тезис яркими примерами из своего боевого опыта и опыта своих товарищей.
Работа яркая, интересная, актуальная. В монографии О.Н. Калугина хорошая теория подкреплена добротной практикой. Именно этот сплав делает работу Олега Николаевича актуальной и востребованной. Я искренне рекомендую данную монографию к прочтению ученым, преподавателям, студентам психологических факультетов, а также всем специалистам, кто интересуется проблемами развития личности.
Наталья Валентиновна Яковлева, кандидат психологических наук, доцент, заведующая кафедрой общей и специальной психологии с курсом педагогики, декан факультета клинической психологии Рязанского государственного медицинского университета имени академика И.П. Павлова
ВВЕДЕНИЕ
«Безбожие поглощает государства и государей, веру, права и нравы»
Генералиссимус, Суворов Александр Васильевич
«В условиях современной войны, увы, все стало значительно сложнее. За мои полгода там – характер войны меняется на глазах. Очень про Суворова сильно. К сожалению, таких полководцев в наше время нет»
Участник СВО, Смоленский Руслан Владимирович, в прошлом глава Тарусского района, зам. губернатора
О характере исследования.
Данная монография является научным исследованием в области военной педагогики, психологии и социологии религии. Автор, будучи православным христианином и офицером Вооруженных Сил РФ, сознательно придерживается принципа научной объективности, рассматривая и анализируя точки зрения представителей различных мировоззренческих позиций – от атеистических концепций до православного, исламского, буддийского и иудейского понимания роли религии в воинском служении. Обращение к классическим трудам светской психологии (включая психоанализ, теорию групповой динамики, концепции морального стресса) служит не подменой религиозного мировоззрения, но инструментом понимания психологических механизмов, через которые религиозный фактор воздействует на личность военнослужащего. Работа служит одной ключевой цели – усилению обороноспособности многонациональной и многоконфессиональной Российской Федерации и ее Вооруженных Сил.
Религиозные объединения в последние годы все чаще выступают как субъект воспитания военнослужащих, что объясняется возрастанием в обществе интереса к религии, усилением её влияния на массовое сознание людей. Следует признать, что религия воздействует, прежде всего, на духовный мир верующих военнослужащих, их нравственные ориентации и жизненные установки; они на всех уровнях ощущают моральную поддержку с её стороны.
Военнослужащие, как никто, нуждаются в сохранении высоких нравственных идеалов и глубокой внутренней целостности. Подрыв этих идеалов лишает их моральной убежденности, нравственной мотивации труда. Поэтому в формировании и развитии воинского духа, укреплении морально-нравственных сил русских воинов особое внимание отводилось не только светскому воспитанию, но и религиозно-нравственному просвещению, в котором доминирующую роль играло православие [26, Якубов, 2000].
Вопросы духовно-нравственных основ военной службы всегда находились в центре внимания Русской Православной Церкви, как в прошлом, так и в настоящее время. На протяжении многих веков Церковь и Армия тесно взаимодействовали, воспитывая храбрых и сильных духом защитников Отечества.
Имена Александра Невского, Дмитрия Донского, монахов Троице-Сергиева монастыря Родиона Осляби и Александра Пересвета и многих других православных воинов, церковь глубоко чтит за их ратные подвиги. Святыми на Руси назывались ордена Андрея Первозванного, Георгия, Владимира, Александра Невского. Средневековая летопись показывает немало примеров, когда в трудный для Родины час священники с оружием в руках защищали Отечество, а монахи становились воинами.
Осмысляя духовную суть армии, русский философ И.А. Ильин в работе «Путь духовного обновления» писал [1, Ильин, 1996]:
«…армия есть сосредоточенная волевая сила моего государства, оплот моей родины; воплощение храбрости моего народа, организация чести, самоотверженности служения… Сердце человека вообще принадлежит той стране и той нации, чью армию он считает своею… Без армии, стоящей духовно и профессионально на надлежащей высоте, – Родина останется без обороны, государство распадется, и нация сойдет с лица земли»
Это высказывание с предельной точностью определяет фундаментальную предпосылку настоящего исследования: духовное состояние вооруженных сил является не просто одним из компонентов боеспособности, но выступает в качестве экзистенциального условия существования нации и государства [275, Петрий, 2000].
Своей сложностью и эмоциональной напряженностью воинская служба отличается от любого вида гражданской деятельности не только в военное, но и в мирное время. Военный человек обязан вести строго регламентированный образ жизни, беспрекословно подчиняться командованию, большую часть времени и сил посвящая подготовке к защите Отечества. Такая подготовка проводится в условиях, максимально приближенных к боевым, часто вдали от исторических и культурных центров [186, Синявская, 1999].
Таким образом, в ряде случаев религия выполняет компенсаторную функцию, успокаивая и умиротворяя человека, в чем проявляется психотерапевтический эффект религиозного воздействия. Религия, в целом, способствует верующим военнослужащим в личном духовном развитии и совершенствовании [11, Семенова, 2025].
Именно религиозная составляющая в воспитании нижних чинов до революции, по мнению С.Э. Зверева, служила «преимущественно задачам дисциплинирования войска». Сложности воинского служения, наделённость военнослужащих правом применения оружия требуют от них стойкости духа и накладывают высокую нравственную ответственность. Опыт говорит о том, что верующий военнослужащий более исполнителен, более ответственен при выполнении приказов. Для него присяга – это не просто некий ритуал, не набор красивых фраз, а священная клятва, которую надо неукоснительно выполнять.
Верующий человек воспринимает свое служение народу, как поручение Божие.
Актуальность темы исследования. В современных условиях ведения вооруженной борьбы, характеризующихся гибридным характером угроз и глобальной информационно-психологической конфронтацией, проблема морально-психологической устойчивости личного состава приобретает статус стратегического приоритета. Под психической устойчивостью в военной психологии понимается интегративное свойство личности, позволяющее сохранять продуктивность деятельности и внутреннее равновесие в условиях экстремальных нагрузок боевой обстановки. Как демонстрирует опыт современных вооруженных конфликтов, включая Специальную военную операцию (СВО), именно духовная стойкость, внутренняя ценностная мотивация и психологическая готовность военнослужащего к выполнению задачи зачастую становятся решающими факторами, которые определяют исход боестолкновений на тактическом и оперативном уровнях. Данный факт находит подтверждение как в академической среде, так и в эмпирическом опыте непосредственных участников боевых действий, сталкивающихся с предельными психоэмоциональными нагрузками. В военной социологии и психологии данный феномен определяется как ключевой компонент духовно-нравственного потенциала армии, напрямую влияющий на ее способность противостоять экстремальным вызовам. [2, Карабанова, 2021].
В этом контексте обращение к военно-историческому наследию России приобретает особую научную и практическую значимость. Феномен высочайшей моральной сплоченности и боевой эффективности войск под командованием генералиссимуса А.В. Суворова и адмирала Ф.Ф. Ушакова традиционно атрибутирован их военному гению. Однако углубленный анализ источников, а также личный опыт с практическим переосмыслением знаний о действиях полководцев, свидетельствует, что религиозный фактор в их военно-педагогических системах являлся не «культурным колоритом» эпохи, а системообразующим элементом, пронизывающим все уровни – от стратегического замысла до тактического обучения. Так, А.В. Суворов целенаправленно применял коллективные молитвы и богослужения для духовного единения войск, преобразуя армию в монолитный организм, сцементированный общей верой и готовый к осознанному самопожертвованию [3, Вершков и др., 2022]. Ф.Ф. Ушаков, в свою очередь, через личный пример христианского благочестия и отеческой заботы о подчиненных формировал на флоте уникальный морально-психологический климат, который стал фундаментом для создания феномена «непобедимой эскадры» [4, Ганичев, 2002].
Эмпирические данные, полученные в ходе СВО, подтверждают, что исторические механизмы трансляции духовных ценностей не утратили своей актуальности. Для значительной части военнослужащих религиозная вера становится не абстрактной категорией, а действенным инструментом психологической адаптации и совладания с боевым стрессом. В ходе проведения военно-социологических исследований и в личных беседах участники боевых действий свидетельствуют, что именно молитва, участие в богослужениях и убежденность в высшей правоте своего дела позволяют им сохранять самообладание в моменты критического риска, действовать осмысленно в условиях хаоса и интенсивного огневого воздействия [5, Синицына, 2023]. Масштабное развертывание института военного духовенства (по данным на февраль 2025 года, священники РПЦ совершили более 2,5 тысяч командировок в зону СВО) является прямым ответом на этот запрос. Современные социологические исследования в Вооруженных Силах РФ также фиксируют устойчивую положительную корреляцию между уровнем религиозности военнослужащего и его готовностью к самопожертвованию, ответственностью за боевых товарищей и общей стрессоустойчивостью [6, Дубограй, 2011; 7, РИА Новости, 2024].
Зарубежная военно-психологическая и социологическая наука также признает исключительную значимость данного фактора. В Вооруженных силах США и Армии обороны Израиля религия и духовность (spirituality) официально интегрированы в качестве ключевого компонента в программы формирования психологической устойчивости (resilience) и боевого духа [8, Army Spiritual Fitness Guide, 2025; 9, Weinberg et al., 2022]. Еще в годы Второй мировой войны фундаментальное исследование Сэмюэла Стоуффера «Американский солдат» эмпирически доказало, что для подавляющего большинства солдат молитва являлась главным и наиболее часто используемым психологическим ресурсом, помогавшим справляться со страхом в условиях боя [10, Stouffer et al., 1949].
Таким образом, актуальность настоящего диссертационного исследования обусловлена комплексом взаимосвязанных факторов:
1. Практическим запросом Вооруженных Сил РФ, которые в условиях затяжного вооруженного конфликта высокой интенсивности нуждаются в научно обоснованных и эффективных методиках укрепления морально-психологической устойчивости личного состава.
2. Научной необходимостью преодолеть существующий разрыв между описательным характером исторических работ, констатирующих роль веры, и насущной потребностью военно-политических органов в создании прикладной, верифицированной модели, адаптирующей духовный опыт прошлого к современным реалиям.
3. Запросом в военном деле к практическим рекомендациям, для достижения поставленных целей и задач, в том числе с наименьшими потерями в личном составе при выполнении боевых задач в экстремальной и быстро меняющейся обстановке.
4. Социальной значимостью проблемы, поскольку разработка и внедрение эффективной системы духовной поддержки и последующей реабилитации военнослужащих напрямую влияет на снижение уровня посттравматических стрессовых расстройств (ПТСР) в обществе [11, Семенова, 2025; 12, Urbina, 2025] и, как следствие, на укрепление долгосрочной социальной стабильности в государстве.
Степень научной разработанности темы.
Анализ существующей историографии позволяет условно выделить три основных этапа в изучении религиозного фактора в русской армии.
Первый, дореволюционный этап (конец XIX – начало XX вв.), представлен трудами классиков отечественной военной мысли – Н.Н. Головина, Г.А. Леера, Н.И. Маслова и других теоретиков, которые рассматривали православную религиозность как неотъемлемый, ключевой элемент «нравственной упругости» войск. Квинтэссенцией данного подхода стала работа П.П. Яковлева «Влияние веры на военное дело в нашей и в иностранных армиях», где автор на основе сравнительного анализа прямо утверждал, что именно православная вера исторически сформировала особый, высокоморальный тип «христолюбивого воина», наделенного уникальной стойкостью и готовностью к жертвенному подвигу, что и составляло главное нематериальное преимущество русской армии [13, Яковлев, 1900].
Второй, советский этап, характеризовался полным идеологическим игнорированием данной темы в рамках государственной атеистической доктрины. В трудах ведущих военных историков (П.А. Жилин, Л.Г. Бескровный) религиозность А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова либо полностью замалчивалась, либо трактовалась как несущественный «пережиток прошлого», личная причуда, не оказывавшая влияния на их военное искусство [15, Шебалин, 2010; 16, Котков, 2003; 17, Столяр, 2010]. Это привело к формированию в массовом сознании и в военно-исторической науке искаженного, «стерильного» образа русской военной школы, искусственно лишенного ее духовно-нравственного фундамента.
Третий, постсоветский этап (с 1991 г. по настоящее время) ознаменовался возрождением научного интереса к данной проблематике. Появился массив исследований, анализирующих православное мировоззрение великих полководцев как важный аспект их военно-педагогической [18, Савинкин, 2019; 19, Овчинников, 2000]. Переломным моментом, стимулировавшим изучение житийных аспектов деятельности русских военачальников, стала канонизация адмирала Ф.Ф. Ушакова Русской православной церковью в 2001 году. В этот же период выходят фундаментальные социологические труды, посвященные анализу состояния и динамики религиозности в современных Вооруженных Силах РФ, среди которых выделяются диссертационные исследования В.И. Веремчука и Е.В. Дубограя [20, Веремчук, 2004; 21, Дубограй, 2011].
Несмотря на наличие значительного корпуса литературы, в современной военной науке сохраняется научная лакуна: отсутствует комплексная, междисциплинарная модель, которая объясняла бы конкретные социально-психологические механизмы трансляции духовных ценностей от командира к войскам и их прямое, измеримое влияние на боевую эффективность. Существует явное противоречие между эмпирически зафиксированной значимостью религиозного фактора [23, Назаренко, 2000; 24, Барановский, 2020] и отсутствием научно обоснованного инструментария для его целенаправленного и системного применения в практике военно-политической работы. Данный труд призван восполнить данный пробел.
Объект исследования – система морально-психологической подготовки и механизмы формирования устойчивости воинских коллективов в исторической ретроспективе и в современных условиях.
Предмет исследования – религиозный фактор как компонент формирования индивидуальной и коллективной морально-психологической устойчивости военнослужащих, его влияние на стиль командования и боевую эффективность подразделений.
Проблема исследования заключается в противоречии между зафиксированной в исторических источниках и подтвержденной современным опытом СВО высокой эффективностью религиозно мотивированных систем управления войсками (на примере А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова) и отсутствием в современной военной науке научно обоснованной модели для воспроизводства и применения этого опыта в системе воспитания военнослужащих, а также в военно-политической подготовке ВС РФ.
Цель исследования – на основе исторического опыта и современной военной практики выявить и описать механизмы влияния религиозного фактора на морально-психологическую устойчивость воинских коллективов и разработать научно обоснованные рекомендации по интеграции духовно-нравственного компонента в систему подготовки личного состава.
Задачи исследования:
1. Проанализировать философско-богословские и военно-теоретические основы осмысления воинского служения в трудах отечественных и зарубежных мыслителей.
2. Реконструировать военно-религиозные системы А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова на основе анализа архивных документов, приказов, мемуаров и выявить специфику влияния их религиозных убеждений на боевую мотивацию подчиненных.
3. Разработать теоретическую модель механизмов трансляции морально-психологических установок от командира к воинскому коллективу, включающую личный пример, коллективный ритуал и институциональное закрепление.
4. Провести верификацию разработанной модели на материале Специальной военной операции и данных о практике духовной поддержки в зарубежных армиях (США, Израиль).
5. Сформулировать комплекс практических рекомендаций для командиров и начальников, а также для заместителей командиров по военно-политической работе по внедрению программ духовно-нравственной подготовки, включая проекты методических материалов.
Научная новизна исследования:
1. Впервые разработана и верифицирована на историческом (Суворов, Ушаков) и современном (СВО) материале трехуровневая модель трансляции духовных ценностей в воинском коллективе («личный пример → коллективный ритуал → институциональное закрепление»).
2. Впервые религиозный фактор проанализирован не как отдельный элемент, а как системообразующее ядро военно-педагогической системы, что позволило выявить его прямое влияние на тактические решения, стиль командования и боевую эффективность.
3. Выявлено и обосновано принципиальное отличие российской военно-религиозной модели от западной: если в западной традиции (США, НАТО) религия рассматривается преимущественно как индивидуальный психологический ресурс (копинг-стратегия) [25, Park et al., 2005], то в отечественной она исторически выступает как инструмент коллективной интеграции, формирования групповой сплоченности и командного управления [26, Якубов, 2000; 27, Осьмачко, 2013].
4. Сформулированы и научно обоснованы практические рекомендации по модернизации системы управления командирами и начальниками, а также военно-политической работы в ВС РФ, оформленные в виде конкретных предложений для учебных программ военных вузов и главное предложение в попытке предоставить основу в методические материалы для командиров.
Методология и методы исследования. Работа базируется на междисциплинарной методологии, включающей: историко-генетический метод для реконструкции эволюции военно-религиозных традиций; сравнительно-исторический анализ для сопоставления отечественной и зарубежной моделей (США, Израиль); герменевтический анализ документов (приказы, мемуары, письма); анализ эмпирических данных (включенное наблюдение, глубинные интервью с участниками и военными священниками в зоне СВО [28, Большаков, 2025; 29, Девятко, 2010], вторичный анализ социологических данных); метод моделирования для построения структурно-функциональной модели влияния религиозного фактора.
Теоретическая значимость исследования заключается в расширении научных представлений о роли религиозного фактора в военной социологии, педагогике и психологии. В научный оборот вводится и обосновывается модель, объясняющая механизмы трансформации духовных убеждений командира в измеримый фактор боеспособности подразделения.
Практическая значимость работы состоит в том, что ее результаты могут быть непосредственно использованы при разработке учебных курсов для военных вузов, создании тренингов по развитию стрессоустойчивости для личного состава, а также в программах психологической реабилитации участников боевых действий и в системе патриотического воспитания молодежи.
Положения, выносимые на защиту:
1. Религиозное мировоззрение А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова являлось не частной характеристикой их личности, а системообразующим фактором их командно-педагогических систем, эффективность которого эмпирически подтверждается историческими данными и находит прямые аналогии в современном боевом опыте СВО.
2. Трансляция духовных ценностей от командира к войскам осуществляется посредством трехуровневого механизма: 1) личный поведенческий пример; 2) вовлекающий коллективный ритуал; 3) институциональное закрепление в уставах, приказах и повседневных практиках.
3. Исторический переход от прусской модели, основанной на муштре и страхе наказания, к отечественной системе, базирующейся на триаде «вера – дисциплина – командный пример», является одним из ключевых факторов, объясняющих феноменальные победы русской армии и флота в XVIII веке.
4. Для эффективной адаптации исторического опыта в современных ВС РФ необходимо системное внедрение разработанных механизмов в практику командной и военно-политической работы, что позволит повысить морально-психологическую устойчивость войск, укрепить сплоченность и снизить риски боевых психических травм.
5. Предложенная структурно-функциональная модель влияния религиозного фактора является универсальным инструментом для анализа, прогнозирования и целенаправленного формирования морального состояния войск и может быть использована для совершенствования системы управления.
Структура диссертации. Работа состоит из введения, пяти глав, заключения, списка использованных источников и литературы, включающего более 270 наименований, ссылок и приложений.
ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ РЕЛИГИОЗНОГО ФАКТОРА В ВОЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
§ 1.1. Теоретико-методологические основы исследования религиозного фактора в военной деятельности
В основе христианского, в особенности православного, учения о воинском служении лежит глубокая мировоззренческая антиномия – кажущееся неразрешимым противоречие между двумя фундаментальными евангельскими императивами. С одной стороны, Священное Писание содержит прямой и категорический запрет на отнятие человеческой жизни. Заповедь Декалога «Не убивай» (Исх. 20:13) является краеугольным камнем моисеева законодательства [30, Библия, Исход 20:13], а Нагорная проповедь Христа поднимает эту норму на абсолютную онтологическую высоту, распространяя ее не только на действие, но и на внутреннее помышление: «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф. 5:21–22) [31, Библия, Мф. 5:21–22]. Этот этический абсолют, на первый взгляд, делает любую войну и участие в ней несовместимыми с христианской совестью.
С другой стороны, реальность земной, поврежденной грехом жизни, наполненной проявлениями зла, агрессии и несправедливости, ставит перед христианином и обществом в целом неизбежную задачу защиты. Необходимость оборонять свое Отечество, свой народ, святыни и саму веру с оружием в руках вступает в видимый конфликт с заповедью о любви к врагам. Данное противоречие находит свое разрешение в православной богословской и философской традиции через разработку концепции справедливой оборонительной войны, где воинский подвиг осмысляется не как греховное убийство, а как высшее проявление жертвенной любви.
Жертвенная любовь как оправдание воинского долга
Ключевым герменевтическим принципом для разрешения указанного парадокса становится строгое догматическое различение между убийством, совершаемым из личной корысти, ненависти или гнева, и вынужденным применением силы воином, исполняющим свой долг по защите ближних от смертельной угрозы. В противовес запрету на индивидуальное насилие Священное Писание ставит высшую христианскую добродетель, выраженную в словах Самого Спасителя: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13) [32, Библия, Ин. 15:13]. Именно эта евангельская максима становится духовным и нравственным фундаментом для оправдания воинского служения. Воин, идущий в бой, рассматривается не как палач, а как человек, готовый к предельному самопожертвованию ради спасения других [33, Библия, Ин. 15:13; 34, Кирилл, 2022].
Эту мысль предельно четко и авторитетно для всей последующей традиции выразил один из величайших Отцов Церкви, святитель Афанасий Великий, в своем «Послании к Аммуну монаху»:
«Непозволительно убивать, но убивать врагов на брани и законно и похвалы достойно. Таковых великих почестей сподобляются доблестные в бранях, и воздвигаются им столпы, возвещающие их превосходные деяния» [35, Афанасий Великий, 4 век].
В контексте справедливой, оборонительной войны акт лишения жизни врага перестает быть преступлением против шестой заповеди и переосмысляется как трагическое, но необходимое исполнение высшего долга любви к ближнему. Грех же за кровопролитие, согласно учению Церкви, возлагается не на солдата, исполняющего приказ и защищающего свою землю, а на тех, кто развязал несправедливую войну, то есть на агрессора [36, Осипов А.И.; 37, Православная энциклопедия, 2025].
Идеал святости и воинской доблести в русской традиции
Русская православная традиция исторически последовательно развивала этот подход, что нашло яркое отражение в формировании особого пантеона святых воинов [38, Анищенков, 2024; 39, Историческая энциклопедия, 2012]. Центральной фигурой здесь, безусловно, является святой благоверный князь Александр Невский. Изречение, которое летописная традиция вкладывает в его уста в «Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра», стало квинтэссенцией русской воинской этики [40, Повесть о житии…, 13 век; 41, Пичета, 1942]. Оно утверждает онтологический примат духовной правоты и справедливости дела над грубой материальной силой. Победа для русского воина осмысляется не как демонстрация военного превосходства, а как торжество высшей, божественной правды, за которую он сражается.
Этот идеал воина-подвижника, служащего высшей метафизической цели, формировался веками через почитание таких святых, как Георгий Победоносец, Феодор Стратилат, Димитрий Солунский. Их жития подчеркивают, что главный подвиг состоял не столько в воинской доблести как таковой, сколько в мученичестве за Христа – готовности пожертвовать земной жизнью, славой и карьерой ради верности Небесному Царю. Они утверждали идеал служения как жертвенной миссии, и эта модель глубоко укоренилась в сознании русского воинства [42, Православная энциклопедия, 2009; 43, Радонеж, 2023]
В более позднее время эти идеи получили глубокое философское и богословское развитие. Святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский, в своих проповедях неоднократно подчеркивал нравственную чистоту мотивации воина: «Война – ужасное дело для тех, которые предпринимают ее без нужды, без правды, с жаждою корысти или преобладания… Но война – священное дело для тех, которые принимают ее по необходимости, в защиту правды, веры, Отечества» [44, Филарет, 1826–1848; 45, Православие.ру, 2023]. Философ Иван Ильин, осмысляя эту традицию в XX веке, писал:
«Воин, приемлющий бой и смерть, должен иметь в душе своей некую живую святыню, которую он защищает и за которую умирает… Творческое, христолюбивое приятие меча делает войну осмысленной и нравственно оправданной» [46, Ильин, 1937; 47, Путь духовного обновления].
Воплощение идеала в практике Суворова и Ушакова
Практическое воплощение этой доктрины мы находим в деятельности великих русских полководцев, в частности А.В. Суворова, который сам был глубоко верующим человеком. Суворов, автор знаменитой «Науки побеждать», строил всю систему воспитания войск на православной вере [48, Суворов, 1806; 49, Савинкин, 2019; 50, Православие.Ru, 2010]. Его знаменитый девиз «Мы русские, с нами Бог!» – не просто лозунг, а выражение глубокого убеждения, что русская армия сражается за правое дело под покровительством Всевышнего. Для него солдат был не «пушечным мясом», а «чудо-богатырем», соратником в священном деле защиты Отечества [51, Суворов, 1799; 52, Гладилин Д.А. 2017; 53, МССКВУ, 2025]. Адмирал Феодор Ушаков, прославленный Церковью в лике святых, являл собой пример флотоводца-христианина, который приписывал свои победы не только тактическому искусству, но и заступничеству Божию. Его гуманное отношение к пленным было прямым следствием его христианских убеждений и разительно отличалось от жестоких нравов той эпохи [54, Ушаков, 1804; 55, Aquaviva.ru, 2013; 56, Милосердие.ru, 2025].
Современное преломление: духовная стойкость и религиозный копинг
В современных боевых действиях, в частности в ходе СВО, философско-богословские основы воинского служения получают новое, экзистенциальное подтверждение. В условиях высочайшего психоэмоционального напряжения вера становится для многих военнослужащих ключевым фактором сохранения духовной стойкости. Современная военная психология и социология для описания этого явления используют термин «религиозный копинг» (religious coping), то есть совладающее поведение, при котором человек обращается к своим религиозным убеждениям и практикам для преодоления стресса [57, Яковлев, 2023; 58, Корзун, Нифонтова, 2022]. Свидетельства участников СВО подтверждают высокую эффективность этого механизма. Один из офицеров (позывной «Купол») в личной беседе описывает свой опыт во время ракетного удара:
«Когда лежишь под обстрелом и понимаешь, что от тебя уже ничего не зависит, остается только одно – молиться. И это дает не страх, а удивительное спокойствие. Приходит понимание, что если на то воля Божья, ты выживешь. А если нет – то ты уходишь за правое дело, за своих.»
Работа военных священников также показывает, что обращение к духовным ценностям помогает бойцам противостоять «моральной травме», сохранять человечность и оправдывать свои действия высшей целью защиты Отечества [59, Василенков, 2024; 60, Лищенюк, 2025; 61, Абакумова и др., 2024]. Таким образом, учение Церкви о жертвенном подвиге воина находит свое подтверждение не только в истории, но и в реальной боевой практике, придавая воинскому труду высший смысл и формируя тот самый «esprit de corps» (боевой дух), который, по словам военных теоретиков, является не менее важным фактором победы, чем вооружение и тактика [62, Клаузевиц, 1832; 63, Раков, 2022].
Необходимость в мощной духовной и морально-психологической поддержке военнослужащих обусловлена сугубо прагматическими, психофизиологическими причинами. Экстремальные условия боевой обстановки активируют базовые инстинктивные реакции, вступающие в противоречие с требованиями воинского долга. По данным классических исследований военной психологии, при огневом контакте с противником лишь небольшой процент личного состава способен вести эффективный огонь, в то время как большинство подвержены паническим реакциям или ступору. Этот феномен доказывает, что без прочного духовно-нравственного стержня, формирующего психологическую устойчивость, боец не может реализовать свои профессиональные навыки. [64, S.L.A. Marshall, 1947; 65, Караяни, 2001; 66, Крылов, 2010].
Компенсаторная функция религии: «экзистенциальный щит» в бою
В условиях, когда рациональные установки ослабевают под натиском страха, на первый план выходит компенсаторная (психотерапевтическая) функция религии. Она предоставляет человеку смысловую и эмоциональную опору там, где светские идеологии бессильны, помогая справиться с фундаментальным страхом смерти. Религия предлагает мировоззренческую систему, в которой жизнь и смерть вписаны в трансцендентный контекст. Исследование Сэмюэля Стоуффера «Американский солдат» эмпирически подтвердило, что для подавляющего большинства солдат во Второй мировой войне личная молитва была главным ресурсом для совладания со стрессом [67, Stouffer, 1949; 68, Олпорт, 1968].
Этот механизм создает своего рода «экзистенциальный щит» – смысловую структуру, защищающую психику от ужаса небытия. В современной психологии это явление описывается как религиозный копинг – использование религиозных убеждений и практик для совладания с трудностями [69, Винокуров, 2025; 70, Википедия, 2016; 71, Мизаев, 2024]. В боевой обстановке это проявляется в молитве, ношении религиозных символов, вере в заступничество высших сил. Эти практики дают военнослужащему чувство сопричастности к чему-то большему, снижают ощущение покинутости и помогают осмыслить травматический опыт [72, Ахметзянова и др., 2025]. Исторически этот механизм активно использовал А.В. Суворов. Его призыв «Молись Богу! От Него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, Он нам генерал!» – это прямое указание на главный источник духовной силы, превращающее битву в акт священного служения. В православных и военных публикациях подчеркивается: «Суворов воспринимал победу не как заслугу тактики, а как результат божественного промысла. Его призывы – это не только инструменты управления, но и способы формирования высшего смысла воинского труда: битва как священное служение, солдат – чудо-богатырь, глубоко сопричастный идее защиты истины и Отечества.» [73, Суворов, 1995; 74, Русская линия, 2022; 75, МСД, 2025]
Моральная травма и двойственная роль религии
Для понимания психологии современного комбатанта важно разграничивать посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и моральную травму (moral injury). Если ПТСР – реакция на страх за свою жизнь, то моральная травма – духовное страдание от совершения или наблюдения действий, нарушающих глубинные нравственные убеждения (гибель мирных жителей, невозможность помочь товарищу). Ключевым переживанием здесь становятся стыд, вина и духовный кризис [76, Половинкин Р.И., Кулагин Н.Н., 2022].
В этом контексте религия проявляет свою двойственную природу. С одной стороны, участие в насилии может стать источником моральной травмы для верующего воина. С другой – именно религия предлагает уникальные механизмы исцеления. Православная традиция через таинства Покаяния (Исповеди) и Причащения дает возможность не просто «проговорить» травму, а получить реальное прощение и духовное умиротворение [77, Пащенко, 2023; 78, Максим (Жилинский), 79, 2025; Легостаева, 2012]. Российские академические публикации подтверждают, что наличие у комбатантов выраженной духовной поддержки существенно снижает риск долгосрочных негативных последствий боевого стресса, что сопоставимо с данными израильских исследований под руководством Захавы Соломон [80. Шевченко и др., 2021; 81. Nestik, 2023; 82. Бочавер, 2024].
Измененные состояния сознания
Экстремальная обстановка часто вызывает измененные состояния сознания, например, субъективное «растяжение» времени (тахипсихия). Ветеран-танкист Великой Отечественной войны Трунин Владимир Иванович описывал, как в момент попадания снаряда в танк время для него практически остановилось, что позволило совершить осмысленные действия по спасению экипажа: «В момент попадания в танк… время словно остановилось, и я успел осмыслить, что надо делать для спасения экипажа. Это состояние – словно чудо, как будто кто-то защищает…» [83, интервью]. Такие пограничные состояния становятся почвой для формирования трансцендентных представлений – веры в чудо, в личное заступничество высших сил.
Эти индивидуальные переживания, помноженные на общность судьбы и веры, становятся фундаментом для «esprit de corps» («духа корпуса») – особого состояния коллективного сознания, чувства братства и общей миссии. А.В. Суворов был гениальным мастером создания такого духа, апеллируя к общей православной вере и превращая армию в единый духовный организм [84, Ильин, 1995; 85, Дух Суворова, 2025]. Этот же феномен наблюдается и сегодня в сплоченных подразделениях в зоне СВО, где общая молитва перед боем становится мощнейшим фактором, превращающим группу солдат в боевое братство. Как бы странно не звучало, но подобные примеры коллективной молитвы небольших подразделений, можно найти и в воспоминаниях ветеранов ВОВ.
Переходя от индивидуально-психологического уровня к социально-групповому, необходимо рассмотреть религию как институт, выполняющий функции по обеспечению сплоченности и управляемости воинских коллективов. В.И. Веремчук вводит понятие «военно-религиозного института» – специфической социальной структуры, возникающей на пересечении военной службы, религии и предназначенной для духовно-нравственного обеспечения военной деятельности [86, Веремчук, 2016; 87, Веремчук, 2003]:
«…военно-религиозный институт выполняет задачи воспитания, формирования нравственной дисциплины, поддержки бойцов в критических ситуациях, формирования у личного состава чувства миссии, корпоративной идентичности и духовного потенциала».
Этот институт представляет собой систему норм, ценностей и ритуалов, которая регулирует поведение и придает высший смысл воинскому служению.
Интегрирующая функция: от Куликова поля до СВО
Одной из важнейших функций этого института является интегрирующая – способность объединять разрозненных индивидов в монолитную общность. Хрестоматийным примером является Куликовская битва, где духовный авторитет преподобного Сергия Радонежского позволил собрать общерусское войско, а его благословение сакрализовало битву, превратив ее в священную войну за веру и Отечество [88, Гумилев, 1992; 89, Историческая энциклопедия, 2024; 90, Храм Сергия, 2025]. Этот же механизм интеграции виртуозно использовал А.В. Суворов, сплачивая свою многонациональную армию на основе православной идентичности. Обязательные молитвы, строительство походных церквей и личный пример набожности создавали общее ценностное поле [91, Суворов, 1799; 92, Кузиев, 2021].
В условиях СВО интегрирующая функция религии проявляется в новых формах. В многонациональных и поликонфессиональных подразделениях общая вера (православие, ислам, буддизм) становится фактором сплочения. Совместные молитвы и праздники укрепляют горизонтальные связи, создавая микроколлективы, спаянные духовным родством [93, Секция «1000 лет вместе…», 2021; 94, Минбар, 2024; 95, ЦВСППИ, 2019]. При отсутствии явной государственной и иной идеологии, военнослужащие разных народов и религий, сами ищут и создают точки соприкосновения и переплетения, как в вере, так и в совместной исторической миссии коренных народов РФ на основе событий 1611-12 гг., Наполеоновского вторжения, и победы в ВОВ. В концентрированной форме это звучит так:
. Мы разных народов, но мы все русские воины и воины России! (Офицер башкирского батальона 72 омсбр, позывной «Салим», 2023 г.).
. Когда я в форме, я русский офицер, а в форме я всегда! (Офицер татарстанского танкового батальона 88 омсбр, позывной «Бадрай», 2024 г.).
Психоаналитический аспект: фигура Отца и боевое братство
Зигмунд Фрейд в работе «Психология масс и анализ человеческого Я» утверждал, что армия и Церковь имеют схожую структуру. В их основе лежит фигура лидера (Христос или полководец), который занимает место «отца» и создает у каждого члена группы иллюзию, что он «одинаково и справедливо любит всех». Эта общая любовь к вождю устраняет враждебность и замещает ее узами братства [96, Фрейд, 1921]. А.В. Суворов, будучи высоко верующим и воцерковленным человеком, естественной своей жизнью воплощал данную модель поведения по отношению к своим подчиненным. Его модель отношений «отец—дети» была не метафорой, а сознательно на высоком духовном уровне выстроенной системой. В его словах и поведении не было лжи и «позерства». Он ел с солдатами из одного котла, на биваках укрывался солдатским одеялом, знал многих по именам, но при этом требовал беспрекословного повиновения. Солдаты платили ему сыновней любовью и безграничной преданностью, сражаясь не столько за царя, сколько за своего «батюшку-Суворова» [97, Усов, 2024; 98, ПСЖ, 2015].
Военный священник как «усилитель силы»
Современный социологический анализ рассматривает фигуру военного священника (капеллана) как «force multiplier» – «усилитель силы». Не обладая командными полномочиями, он имеет огромный неформальный авторитет, что позволяет ему выполнять функции, недоступные ни командиру, ни психологу [99, Фадеев, 2019]. С одной стороны, священник повышает боевой дух, благословляя воинов и напоминая о священном характере их миссии. С другой – он выступает в качестве «сдерживающего механизма», способствуя гуманизации боевых действий, призывая к милосердию по отношению к пленным и мирному населению [100, Памятка воину-христианину, 2024; 101, Кирилл, 2023]. В ходе СВО эта двойная роль проявляется в полной мере: священники и монахи не только поддерживают боевой дух, но и активно работают по профилактике моральной травмы, принимая исповедь и помогая сохранить внутренний нравственный стержень.
Принцип использования духовных оснований для повышения боеспособности носит универсальный характер. Компаративный анализ различных военно-религиозных систем доказывает, что все эффективные армии мира опирались на систему верований, выводящую мотивацию воина за пределы материальных интересов.
Китайская модель: синкретизм идеологии и древних учений
Современная китайская военная доктрина является примером нетеистической системы духовной мобилизации. Ее платформа, как отмечает А.Г. Караяни, представляет собой синкретический сплав идей даосизма, конфуцианства и буддизма, служащих «духовными скрепами» НОАК [102, Караяни, 2017; «Основы китайской цивилизации», 2025]. Религия как институт здесь замещена государственной идеологией, которая, однако, активно адаптирует полезные элементы древних учений:
. Даосизм – гибкость мышления, стратегия, тактическая хитрость, адаптация к ситуациям, принцип «у-вэй» (не деяние, мягкое управление).
. Конфуцианство – иерархия, дисциплина, чувство долга, уважение к институтам, обрядам, государственному устройству; управление через нормы, ритуалы, должностные отношения.
. Буддизм – самоконтроль, стоицизм, терпимость, отношение к страданию как части жизни, преодоление эгоизма.
Это уникальный пример секуляризации религиозной этики, где учения превращены в инструмент госуправления [103, Караяни, 2017; 104, Марханова, 2022].
Японская модель: синтез дзен-буддизма и синтоизма в кодексе «Бусидо»
Традиционная японская модель основана на сплаве дзен-буддизма и синтоизма, легшем в основу кодекса «Бусидо» («Путь воина»). Дзен-практики были направлены на достижение состояния «му-син» – абсолютной эмоциональной невозмутимости перед лицом смерти. Синтоизм с его культом предков и обожествлением императора обеспечивал идеологическую базу для фанатичной верности. Результатом стало формирование воина, для которого долг был выше жизни [105, Богомазова, 2013].
Исламская модель: предопределенность и эсхатологическая награда
Исламская военно-религиозная модель базируется на нескольких догматах, создающих мощную мотивационную систему. Во-первых, это идея предопределенности (кадар), которая фаталистически снимает страх смерти – «Бог имеет полную власть и абсолютное знание обо всех вещах… Мы должны иметь твёрдую веру, что всё происходящее – по Его воле». Во-вторых, учение о загробном воздаянии павшим в ходе «священной войны» (джихада). Погибший за веру (шахид) считается мгновенно перешедшим в рай. Этот концепт превращает смерть в бою из трагедии в высшую награду. Данный механизм мотивации необходимо учитывать и в контексте современной российской армии, так как значительная часть военнослужащих исповедует ислам [106, Добаев, 2018].
Российская модель в сравнительной перспективе
На фоне других моделей военно-религиозная система, сформированная в России и выраженная в наследии А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова, обладает уникальными чертами. В отличие от буддийского бесстрастия, православный воин преображает эмоции: гнев становится «праведным», а любовь – жертвенной. В отличие от исламского фатализма, русская модель предполагает синергию – соработничество человека и Бога. Солдат – не пассивный исполнитель, а активный соратник Бога в защите правды. Девиз Суворова «Сам погибай, а товарища выручай» [73, Суворов, 1806]– это практическое воплощение евангельской заповеди «положить душу свою за друзей своих». В условиях СВО, где плечом к плечу сражаются православные, мусульмане и буддисты, задача командира – гармонично сочетать эти духовные ресурсы для защиты общего Отечества и что бы это талантливо вписывать в реалии боевой обстановки, нужны знания и отсутствие позерства.
Приступая к анализу влияния религиозности на моральную устойчивость, необходимо обосновать методологию. Как показывает в своем исследовании Е.В. Дубограй, в социологии религии сложились два основных подхода к измерению религиозности [107, Дубограй, 2000].
Объективный и субъективный подходы к измерению религиозности
Объективный (бихевиористский) подход определяет религиозность через внешне наблюдаемые, измеряемые признаки: частота посещения храма, участие в обрядах и т.д. Его достоинством является верифицируемость, но он упускает внутреннее, смысловое ядро веры.
Субъективный (интенциональный) подход смещает фокус на внутренний мир личности. Ключевым критерием становится самоидентификация человека. Этот подход, развитый в трудах Ю.Ю. Синелиной и В.Ф. Чесноковой, исходит из того, что суть религии – в вере, а не в ритуале [108, Синелина, 2001; 109, Чеснокова, 2004].
Специфика военной службы и выбор методологического подхода
Для целей настоящего исследования выбор в пользу субъективного подхода является единственно адекватным. Отечественная военная социология (В.И. Веремчук, Л.В. Певень) единодушно приходит к выводу, что объективистские критерии неприменимы в армейской среде [110, Веремчук, 2003]. Это обусловлено спецификой военной службы:
1. Организационные ограничения: Плотный распорядок дня и удаленность от культовых сооружений физически ограничивают возможности для регулярного участия в богослужениях.
2. Условия боевой обстановки: На передовой отправление формальных культов зачастую невозможно, что, однако, усиливает внутреннюю религиозность.
3. Исторический контекст: Длительный период государственного атеизма сформировал тип «невоцерковленной» религиозности, когда вера сохраняется на уровне личных убеждений, или неких традиций, как дань моде.
Таким образом, попытка измерить религиозность военнослужащего по частоте посещения храма привела бы к искаженным результатам. Эту особенность уловил Питирим Сорокин:
«Человек до сих пор представляет собой не столько существо знающее, сколько верующее, и поведение его в гораздо большей степени определяется его верованиями, символами веры и догматами, нежели научными теориями и знанием».
Операционализация методологии в данном исследовании
Методологическим ядром исследования является субъективный подход, основанный на религиозной самоидентификации. Он будет реализован в рамках комплексной, смешанной стратегии:
1. Историко-сравнительный анализ: Реконструкция субъективной религиозной идентичности А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова через анализ их писем, приказов и свидетельств современников.
2. Анкетный опрос военнослужащих: Использование многомерной модели для оценки религиозности, включающей вопросы о самоидентификации, ценностных ориентациях, мотивационной структуре и практиках религиозного копинга.
3. Полуструктурированные интервью: Глубинные интервью с участниками СВО и военными священниками для получения качественных данных о личном опыте переживания веры.
4. Case-study (анализ конкретных случаев): Анализ роли религиозного фактора в нескольких подразделениях для изучения его влияния на групповую сплоченность и морально-психологический климат.
Такой комплексный подход позволит получить целостное, объемное представление о роли и функциях религиозного фактора в формировании моральной устойчивости личного состава современной российской армии [111, Пруцкова, 2012; 20, Веремчук, 2000; 107, Дубограй, 2000].
§ 1.2. Психология веры в экстремальных условиях: от совладания со стрессом до моральной травмы
При анализе духовности как фактора моральной устойчивости военнослужащего необходимо проводить четкую демаркационную линию между подходами, принятыми в светской и религиозной (в частности, православной) педагогике и психологии. Игнорирование этих фундаментальных различий в антропологических моделях ведет к эклектичному смешению понятий, поверхностному взгляду на проблему и, как следствие, к неспособности выработать действенные методики духовно-нравственного воспитания в армии.
Амбивалентность духовности: гуманистический идеал против православного реализма
Современная светская гуманистическая педагогика и психология (А. Маслоу, К. Роджерс) обычно оперируют простой дихотомией «духовность – бездуховность». Как отмечает исследователь А.В. Козарев, в этом подходе понятие «духовность» априори окрашивается в исключительно положительные тона и определяется как высший уровень развития личности, ориентированный на непреходящие ценности [112, Козарев, 2022; 113-114, Маслоу, Роджерс]. Духовность отождествляется со стремлением к истине, добру и красоте, творчеством, самосовершенствованием. Бездуховность, соответственно, трактуется как примитивность интересов, ориентация на сугубо материальные, гедонистические и потребительские ценности. Целью воспитания в такой парадигме становится всемерное развитие и раскрытие «духовного потенциала», имманентно присущего человеку.
Православная традиция, напротив, подходит к этому феномену с гораздо большей осторожностью и богословским реализмом. Здесь используется принципиально иная, более сложная антиномия: «тёмная духовность – светлая духовность». Православная антропология исходит из того, что человек, будучи создан по образу Божию, имеет неотъемлемое стремление к трансцендентному, к выходу за пределы материального мира. Однако после грехопадения эта устремленность может быть направлена в ложную, разрушительную сторону. При этом утверждается, что такие ценности и понятия как: «свобода(ы), законность, право» и прочие ценности, транслируемые западной культурой, могут приобретать самые страшные оттенки, ибо первая и высшая ценность это – Любовь [1, Ильин, 1996]. В связи с этим:
. Светлая духовность – это жизнь в Боге, синергия (соработничество) человеческой воли и Божественной благодати, направленная на стяжание евангельских добродетелей: любви, смирения, милосердия, жертвенности.
. Тёмная духовность – это устремленность человеческого духа к падшим духовным сущностям, к самоутверждению через гордыню, власть, ненависть и разрушение. Это духовность эгоцентризма.
Такой подход не позволяет наивно отождествлять любую духовную или мистическую практику с позитивным результатом и требует глубокого анализа ее вектора и плодов. С этой точки зрения, воин, одержимый идеями расового превосходства или человеконенавистнической идеологией, может быть в высшей степени «духовным» человеком, но его духовность будет темной, демонической, ведущей к военным преступлениям и, в конечном счете, к саморазрушению. Именно поэтому наследие А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова является образцом именно светлой духовности: их вера проявлялась не в экзальтированном фанатизме, а в деятельной любви к солдату и Отечеству, в милосердии к поверженному врагу и в глубоком личном смирении, когда все победы приписывались не себе, а Богу [115, Зеньковский, 2025; 116, Лоргус, 2012].
Источники активности: потребности против страстей
Различаются и взгляды на фундаментальные источники человеческой активности. Светская психология, особенно гуманистического направления, объясняет поведение человека через учение о потребностях. Согласно иерархической модели А. Маслоу, высшими являются духовные потребности: в познании, в творчестве, в поиске смысла жизни, в самоактуализации. С этой точки зрения, духовная жизнь – это естественный процесс удовлетворения высших потребностей, который ведет к гармоничному развитию личности.
Православная психология и аскетика, не отрицая наличия у человека различных потребностей, видят корень его поступков на более глубоком уровне – в детально разработанном учении о страстях. Страсть (от слав. «страдание») – это не просто сильная эмоция, а укоренившийся в душе греховный навык, иррациональное и навязчивое влечение, искажающее ее богоданную природу. К восьми главным страстям относятся чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордыня. Каждая из них является извращением естественной силы души: например, гнев как сила противодействия злу извращается в ненависть к ближнему; Стремление к самосохранению – в сребролюбие и �