На ПИРСе

Лучше гор могут быть только горы

В 2007-м, когда я уже год, как закончила универ, обзавелась мужем и маленьким сыном, Настя пригласила меня в гости к её маме в Казахстан.

С Настей мы учились в одной группе, жили в общаге и делили все радости и печали студенческой и взрослой жизни.

Казахстан встретил жарким солнечным поцелуем. Розовым духом. Щедростью восточного рынка.

Здесь я впервые отведала шубат (напиток из козьего молока) и кумыс (из конского). Бешбармак, казы, казахский плов. Меня поразили кафешки прямо в юртах, люди в тюбетейках.

Иная культура, другой мир.

Посёлок Карабулак – тихий островок вдоль одноименной горной речки.

Каждое утро ровно в шесть мы идём на реку загорать, ловить мягкое солнце. В полдень начнется адское пламя, а у местных – сиеста.

Журчит ледяной водой река, шепчет листвой ветер. А на том берегу – горы. Кажется, так близко, только руку протянуть.

Величавые, таинственные, самодостаточные.

Вот бы их потрогать. Хоть мизинчиком.

И мы решили – идём в поход.

Настина мама с нами, конечно.

Мама практически везде сопровождает, всё – таки мы девчонки из России, светлокожие, молодые. Мама – наш щит безопасности.

Выходим ни свет ни заря. Идём через плотину, ещё полшага, и вот они – скалистые великаны. Манящие и неприступно гордые.

Поднимаемся вверх, а внутри ликует очумелый от счастья ребёнок: «Неужели это не сон? Я – в горах! По-настоящему!»

С высоты открылся вид на посёлок, реку, луга. Плотный, как мармелад, воздух опьянил.

Сво-бо-да.

Всемогущие, способные пережить даже вечность, горы покорили меня навсегда.

В жизни случится ещё много других гор. Но эти войдут в сердце необратимо.

Горы – моё место силы. Я обращаюсь к ним во времена жизненного ненастья.

И обязательно вернусь. Потому что лучше гор могут быть только горы.

Возраст сквозь призму осени

Часовые стрелки еле заметно ползут по циферблату. Видны только риски. 12, 3, 6, 9.

А время летит в обратную от меня сторону.

Осень не жалеет жёлтой краски. Где-то мазнёт рыжим, где-то – яркий терракот оставит.

Ей спешить не нужно. Она уже случилась.

Щедро расстилает туманы. Греет душу бархатным солнечным пледом. Гоняет весёлым ветром крикливых чаек.

Искрится в окнах витрин.

Нарядная. Богатая. Сочная.

Как и мой новый сорокалетний статус.

Я примеряю его, как дорогое пальто. Сидит, как влитое. И размер, и цвет, и фасон. Надо же!

Такое по случаю, походя, не купишь.

Каждая ниточка на своем месте.

И я в нём – роскошная молодая женщина.

Яркая, как осенний пейзаж. Свободная, как игривый ветер.

Томная и глубокая, как вечер в октябре.

В таком пальто хоть куда можно.

Потому что оно жизнью сшито и только под моё плечо.

Сердце дома

В печи томится глиняный горшок. Плывёт по дому тёплый дух зиры, согревает в любую жизненную метель. В него хорошо укутывать раненые дни.

Я – духовка. Очаг и сердце дома.

Любое блюдо в моих руках – гастрономический оргазм. А всё почему? Потому что просто, быстро и ничего лишнего.

Сколько любви вышло из печного сердца!

Ореховые смайлики.

Лепёшки на торт «Черепаха».

Черничный чизкейк и черемуховый пирог.

Шоколадный фондю и банановый хлеб.

Скалка времени катком прошлась по только в путь отлетающим летам. Осенним сумраком гари и копоти подёрнулись духовочно-душевные стены, пропитанные жизнью.

Помнят – всё. И ждут, когда хозяйская рука пустит в ход мойдодырский энтузиазм и отчистит, отмоет до первозданного блеска.

Чтобы вновь запекать впечатления и согревать уже не такой говорливый, но всё ещё живой дом.

Жизнь – это гигантская рулетка, где человек – шарик, красные ячейки – хорошие дни, чёрные – плохие, сектор зеро – смерть, а в роли крупье – судьба (Ашот Наданян)

Что – жизнь? Гигантская рулетка.

Сегодня – свадьба. Завтра – клетка.

То стол – престол, то вмиг – отрава.

То кайф, то боль, как от угара.

То стон, то звон, то сладкий сон.

То крик, гремящий в небесах.

То пыль в газетных полосах.

То фонари дрожат в окне,

то корабли лежат на дне.

Как красно-чёрное кино:

на завтрак – куш,

потом – зеро.

Звезды мерцающей огонь.

Кому – повестка. Кому – бронь.

Беспечных птиц весенний щебет.

Любви девичьей нежный трепет.

Листвы пылающие флаги.

Пером – татуха на бумаге.

Прощальный тост земли холодной.

Ладонь, зажатая в кулак.

Всё торопился, всё – по моде,

А вышло – так на перетак.

А где-то мама. Где-то – лето.

Забыл, когда же было это?

Во всех краях любого Света

Судьба – разменная монета.

Ключ от всех дверей

Плотной нитью морской волны, вплетая тихий шелест звёзд, соткал Творец Слово – живое и мёртвое.

Сладкое и горькое.

Меткое и редкое.

Веское и честное.

Ёмкое и звонкое.

Пустое и золотое.

Свободное. Целительное. Пророческое.

Медным пламенем вдохнул в Слово силу сокрушительную. И животворящую.

И сказал человеку Творец:

– Слово – ключ от всех дверей. Обращайся с ним бережно. Ставь на весы каждое. Сказанное пустит корни вмиг.

Зажигай свет в душах людей добром.

Врага коли глаголом.

Чистые слова причёсывай и корми свежим ветром.

Скверну держи в отхожем месте.

Будь осторожен. И ступай с миром.

Лошадиным галопом помчался человек сеять добро, да по дороге столько народу встретил, что все заповеди растерял.

Сыпал зёрнами слов направо, налево, вкривь да вкось, туда-сюда. Бездумно.

Очнулся – вокруг грязь по-свиньи чавкает.

Смотрит жадно ночной чернотой. Того и гляди, сожрёт.

Испугался человек. Обратился к Творцу, помоги, мол, напутал я что-то.

Творец бросил не глядя:

– Не понимаю я вашу тарабарщину, – хлопнул дверью и ушёл.

Что ж. Вернулся человек обратно. В грязь. И давай мыть да чистить. И слова светлые вспоминать.

Проснулся однажды, глядь в окно, а там сад: персики растут, вишни. Яблоня в цвету, сирень благоухает. Розовый дух плывёт.

Ковш родниковой воды выпил, потянулся. Чисто – рай.

Благословился небом и пошёл на работу. Вышивать бисером словесную материю. Каждую бусинку на своё место ставить.

Будоражить сердца. Созидать и взращивать.

Ибо.

Что посеешь, того не миновать.

Сольная партия

Жара выдавила людей из города. Лавина машин вытекла за пределы мегаполиса.

Парки и площади остались тосковать под вуалью тополиного пуха.

И только он. Всегда – соло.

Тонкой струйкой мягких звуков потянулся по перекрёсткам. Захватил город в плен диезов и бемолей. Оттенками радуги заиграл на стёклах витрин.

Разогнал птиц. Нарезвился с солнечным лучом.

Притих.

Доверил тополям своё чуть хриплое дыхание.

Вдруг пулей рванулась ввысь пронзительная нота. Вспорола густое лилово-чёрное небо.

В пустоту городских улиц обрушился ливень семинотья. Потоком смыл остатки мажорного дня.

Вихрем закрутил пространство в кольцо.

Пробушевал.

Исчез.

Вечный странник – не обещал вернуться.

Чуткий и чарующий.

Манящий и чувствительный.

Обворожительный и дерзкий.

Всегда на своей волне.

Неподражаемый Sax.

Они не знали, что это невозможно, поэтому просто сделали это (М. Твен)

Что там сегодня по телику? Боевик. Отлично.

Я хочу двигаться так же ловко и стремительно, как Брюс Ли. Я знаю – я девочка. Так и что ж теперь, сидеть под столом в воздушном платьице и не жить?

Когда я училась в 7 классе, по школе пролетел слушок: открыли секцию каратэ. Всё по-взрослому. Народ ринулся записываться. Я терзала себя внутренним конфликтом: идти/ не идти. Хочу же. Мечта в руки сама приплыла.

– Да я ж не умею ничего.

– Ну вот и научишься.

– Там будут мои враги.

Последний аргумент перевесил сомнения, и я пошла на первую тренировку.

Ребята к тому времени уже вовсю занимались. Важные. В белых кимоно. И я – в обычных спортивках, ещё и зелёных. В первый же день грёбаные штаны с претенциозной вышивкой adidas, китайской масти, лопнули прямо между ног. По шву. В это время я как раз делала растяжку стоя, и все 60 человек увидели мои белые трусы. И враги – тоже.

Заржали, тыча пальцами.

– А-ха-ха. Смотри, у неё трусы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы.

«Макаки. Сами-то без трусов ходите. Обезьянам же они ни к чему».

В глазах поплыло. В голове скандировал хор: «Тру-сы, тру-сы».

«Больше никакого каратэ. Провались оно всё».

Я ушла домой с твёрдым намерением не возвращаться.

«Погоди. А враги? Они так и останутся ржать у тебя за спиной. А значит, победят».

В тот же вечер я написала крупными буквами на листке: «Я буду заниматься каратэ». И повесила на самое видное место.

В 90-е про визуализацию, карты желаний и прочее, чего сейчас – до тошноты – не слыхивали. Не знаю, откуда я это взяла. Вычитала где-то.

Треники я зашила. Даже если порвутся снова, теперь-то что. Ничего нового там нет.

Вскоре мама достала настоящую белую куртку-кимоно. С иероглифами.

Брюки я сама сшила из белой простыни. Забыв про неумение держать иглу и руки из другого места.

За год не пропустила ни одной тренировки, кроме двух недель тяжёлого гриппа.

Врагов перемочила. С одним из них мы стали друзьями, и по сей день я называю его «брат».

Через год школа закроется. Учитель уйдёт строить успешную карьеру в полицию. Да и какие деньги в поселковой секции?

Жизнь закрутит всех, кого-то щедро одаривая, а кого-то проверяя на прочность похлеще закалённой стали.

В лабиринтах памяти я и сейчас с закрытыми глазами отыщу наш зал. Там по-прежнему пахнет извёсткой, деревянным полом и татами.

Слышно, как шуршат кимоно – мы бежим «на коши» бесшумно, как пантеры. Опоздавшие стоят в кругу на кулаках, обливаясь потом.

Стайка сорвиголов – мы пришли сюда учиться побеждать, ещё не зная, что за одной победой стоит десять тысяч поражений.

Именно они прокачивают наш скилл. И повышают жизненный иммунитет.

Мой Рыжик

– Лен, я точно знаю. Это – всё. Ну год, максимум полтора. Ты только моих не бросай.

Я заливаюсь слезами. Как повернуть планету в обратную сторону. Я не хочу. Не хочу. Не хочу. Пусть это будет сон. Пожалуйста.

– Вы там люди на небе или кто? Бог, почему ты молчишь?

Нееет….

Мы случайно пересеклись на втором курсе психфака. Под ногами шелестела осень. Рыжая, как тыква на Хэллоуин. Ира – в кудряшках цвета спелых осенних листьев – привычно курила на крыльце.

– Привет.

– Привет.

– Погода – сказка. Давай свалим. Грех в такой день париться на парах.

И мы улизнули прямо у препода из-под носа. Сокурсники завистливо моргали вслед.

– А что, можно вот так? Внаглую?

– Нам – можно. Учите уроки. Школота.

Так началась незабываемая жизнь длиною в тринадцать счастливых лет.

Кто сказал, что женской дружбы не бывает? Дружба – не женская и не мужская. Она или есть, или нет. Независимо от пола, возраста, нации, конфессии и цвета глаз.

У Ирки огромные глазища. В густо рассыпанных конопушках разлились два зелёных озера. Цвета свежей травы после дождя. С хитринкой и бесконечным интересом к жизни. Рыжик.

Сколько мы всего переговорили, пересмеяли и переплакали – не перечесть.

Мечтали, что обязательно будем жить на море. Сидеть в шезлонгах и махать белым шлёпком. А негры с чалмой на головах будут подносить нам коктейли.

Однажды горе обрушится лавиной. Диагноз прозвучит, как приговор. Рак. И точка.