Мальчик, которого не научили умирать

Пролог.

Позвольте засвидетельствовать вам своё почтение. Меня зовут Арантин, и я – мальчик, который проклят. Детство моё было, есть и, наверное, будет самым странным, что только может случиться с человеком.

Прошу меня простить, не хотел запугать или запутать вас. Пожалуй, стоит начать с самого начала.

Давным-давно, в моей самой первой жизни, будучи зрелым авантюристом и искателем приключений, я сумел набрести на древний храм, оставшийся с ещё более древних времён, когда гномы ещё не успели уйти под горы, а демоны были не более чем ночной страшилкой для непоседливых детей. Именно тогда, в том самом злополучном храме, я и был проклят, стоило мне попытаться расшифровать письмена одной из книг. Как я это понял? Всё просто – спустя неделю у меня на левом плече появилось пятно, и этот рисунок можно было трактовать однозначно. Это была коса – та самая, с которой, по преданиям, смерть приходит за душами усопших. Поначалу это забавляло, потом стало пугать, но в поисках ответов я зашёл в тупик.

Время шло, года проходили мимо, и мой интерес к этому рисунку угас. Пока однажды я сильно не захворал от чумы и не умер. Умер по собственной глупости, подставившись и наплевав на собственную безопасность в попытке вылечить заражённых людей.

Очнулся я уже совсем другим человеком, и это не просто слова: как удалось узнать позднее, я очнулся в семье крестьянина, третьим из его семерых сыновей, чудом выброшенный на берег после неудачной попытки искупаться в реке. И вот что странно: часть знаний, что была со мной в прошлой жизни, сохранилась, а часть безвозвратно была утрачена.

И так год за годом, десятилетие за десятилетием, жизнь за жизнью. Я перерождался в людей, умирающих от голода в глухом лесу, в грудных младенцев и повидавших жизнь стариков. Был рожден сыном в семье короля и дочерью графа, был прекрасным эльфийским юношей и мужеподобной гномьей барышней с пышной бородой. Был простым солдатом, наёмным убийцей и даже настоятелем при храме светлых богов.

Я побывал в шкуре многих. Я многое познал, и столь же многое потерял или забыл. На моих глазах умирали те, которых я знал в прошлой жизни, с кем дружил или любил, а те, с кем была вражда, заводили семьи и рожали детей.

Судьба оказалась ко мне… даже не знаю, как об этом сказать. Благосклонна? Жестока? Думаю, мне вообще не дано это понять. Но я знаю одно – проклятье не снималось ничем и никем. Ни мольбами под стенами храмов, ни слезами на залитых помоями улицах, ни даже наложением на себя рук. Я неизменно, раз за разом, перерождался в новом теле.

Вечная жизнь гнетёт, кто бы что ни говорил. Но я всё ещё не устал от неё. Моя любовь, моя мания, цель жизни – называйте как хотите, мне всё равно. Лишь они мне даровали смысл существования последние пару столетий. Знания. Я хотел стать самым величайшим магом этого мира.

Итак, позвольте ещё раз представиться:

Меня зовут Арантин. Мне тринадцать лет, и это моё тридцать восьмое перерождение.

Глава I. Дом. Снова дом

– …Несите его в дом, скорее! – грубый мужской голос звучал прямо надо мной, но был таким далёким, что едва-едва пробивался через пелену сознания. – Быстро несите воду и целебные травы. Он ведь может умереть!

– Великая Беатрис, помилуй дитятко! – причитал чей-то женский голос на заднем фоне, от которого я бы держался подальше, чувствуй себя чуть лучше.

Первое, что я почувствовал, была боль. Жгучая, противная боль, которая волнами расходилась по всему телу. Попытка сказать хоть слово вызвала новую боль и стянутость кожи. Отёки? Опух? Кажется, губа разбита. Не понимаю… Руки болят, ноги болят и тяжело дышать – это всё, что я мог почувствовать в момент, пока пытался прийти в себя. Меня положили на деревянную лавку, покрытую всякими тряпками, а на лоб опустилось мокрое полотенце. Повсюду слышались шум и суета. Все почему-то бегали вокруг меня, а я упорно силился понять, почему. Последнее, что я помню, был пожар, унёсший предыдущую жизнь и перенёсший мою душу в это тело. Мысль, что меня укутывают во что-то мягкое, была последней, прежде чем я снова потерял сознание.

Очнулся я уже не на твёрдой лавке, а в кровати, укрытый мягким одеялом. Тело было слабо и неуклюже, но даже в таком состоянии я понял, что моё очередное перерождение случилось в теле человеческого мальчишки. Воспоминания нет-нет, да всплывали в сознание, отвлекая и мешая сосредоточиться на том, что было вокруг меня.

Я сел в кровати и осмотрелся. Узкая комнатушка и небольшое оконце, которое пропускало достаточно света, несколько предметов мебели и всё. Убранство, чего уж таить, небогатое: у изголовья кровати старенькая тумбочка, дальше в противоположном углу комнаты небольшой стол, под ним спрятался деревянный сундук, а у стены притаились два потёртых от времени стула. Значит, в очередной раз крестьянство… Что ж, пусть так, бывало и хуже. Ведь ещё не факт, что мне позволят остаться в этом доме. Вполне может статься с людей: накормили, напоили, вылечили и иди, мил человек, к себе в родное селение. И они будут правы. Как же болит голова…

Только вот я понятия не имею, в чьё тело я попал и как это измождённое, ослабленное тело дожило до своих лет. По ощущениям, мне было около тринадцати лет, может чуть больше. Скинув одеяло, я критично оглядев себя и, не сдержавшись, выругался: о мышцах это тело не имело даже малейшего представления, все руки и ноги были покрыты ссадинами и синяками, на пятках истоптанные мозоли, а нижняя губа треснула и кровила. То и дело облизывая её, чувствовался солоноватый привкус. Под мешковатой рубахой и штанами было зрелище немногим лучше, чем на руках и ногах. Ушибы и синяки в наличие, но я хотя бы не такой грязный, как мог бы быть. Нужно восстановиться, прежде чем я смогу хоть что-то делать.

– О, очнулся, – я не заметил, как в помещение вошёл высокий широкоплечий мужчина с буйными рыжими волосами. Мне даже на секунду стало завидно, такая борода… Его слова заставили вздрогнуть. – Ты как? Помнишь чего?

– Нет… ничего… – слова давались тяжело. В горле пересохло, тело ещё сковывала сильная слабость, а руки и ноги нестерпимо чесались от фантомной боли из прошлой жизни. Разум как мог вставлял палки в колеса моего существования. – Воды..

– Да-а, дела… – задумчиво сказал мужчина, протягивая мне железную кружку, на которую я раньше не обратил внимание. – На, попей и ложись. Отдыхай, тебе принесут поесть. Голодный, небось, после блужданий по лесу?

– Да… Наверное, не уверен… не сердитесь, я правда ничего не помню.

– Какой манерный, – хмыкнул мужчина и вышел из комнаты.

Я рухнул обратно в кровать и закрыл глаза, пытаясь привести свои мысли в порядок и изучить тело, так сказать, изнутри. Пройтись мысленно по каждой части тела, останавливая пристальное внимание тут и там. Руки и ноги, всё целы, всё двигается, ни одного перелома. На самом деле чудо, что такое тщедушное тельце вообще выжило. Встать я больше не пытался, лишь водя по себе трясущимися руками, стараюсь хоть как-то донести до разума мысль, что тело больше не горит в магическом огне и нет никакой опасности. Вскоре у меня получилось, и я блаженно выдохнул – раны и так чесались немилосердно, а водя по ним грязными ободранными пальцами я мог занести инфекцию.

Не знаю точно, сколько прошло времени, но вскоре мою полудрему прервали. В дверь аккуратно постучали, после чего на пороге появилась женщина. Видимо, это была жена того рыжего мужчины, который был здесь какое-то время назад. Она была самой обыкновенной: чистое синее платье, немного выгоревшее на солнце, белый передник и такой же чепчик, из-под которого выбивалась прядь русых волос. Лицом была мила и молода, что-то в районе тридцати лет, а может даже и меньше, немного смуглая, что говорила о частой работе под солнцем.

– О, мальчонка, ты всё ж очнулся. Мы уж и не чаяли, – поздоровалась она и подошла ближе, опуская поднос с едой на тумбу. В нос тут же ударил вкусный запах каши на молоке, а рядом с тарелкой я разглядел несколько долек яблока, стакан воды и ломоть хлеба. – Меня Люсиндой зовут, но ты можешь меня тёть Люсин звать. А тебя Арантином зовут, да?

– Знаете моё имя…? – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал я, кое-как садясь в кровати и всматриваясь в беспокойные серо-зелёные глаза. – Мы были знакомы?

– Нет, что ты! Староста наш у тебя за пазухой записку нашёл, там и написано было. Ещё там было это… – женщина вытащила из передника небольшое колечко и протянуло мне.

Кольцо как кольцо, ничего необычного в нём не было. Тоненький ободок, явно женское, с каким-то совсем крохотным камешком голубого оттенка по середине. Безделушка, которую на рынке можно было купить за десяток-другой медных монет, но я решил его сохранить. Мало ли, что получится узнать, кто владелец или владелица кольца. Да и не ведает сама Богиня мудрости и магии, как оно может мне ещё пригодиться. Правда, носить я его не смогу – даже не смотря на то, что кольцо женское, оно было мне велико.

– Спасибо, что вещи мои сохранили, – кивнул я и бросил голодный взгляд на еду.

– Да шо ты! Ребёнка грабить! Ты кушай, кушай. Небось страшно было, по лесу блудить целыми днями? – она звонко возмутилась и пододвинула ко мне поднос с едой. – Ты мне лучше поведай, как вышло, как ты один-одинёшенек там оказался?

Мне стало неловко и я, совершенно по-детски, пожал плечами. Долька яблока, которую я схватил в первую очередь, лишь бы сразу не отвечать, оказалась кислой до ужаса. От кислоты сильно защипала рана, из-за чего пришлось целиком запихать дольку в рот и плотно сжать губы от боли. Люсинда внимательно смотрела за мной и явно ждала ответа на свой вопрос. Она аккуратно присела на краешек кровати.

– Простите, но я ничего не помню… Даже как меня зовут узнал от вас, – я отвернулся к окну и тяжело вздохнул, тут же ощутив мягкую руку на своём плече.

– Не печалься, мож кто да и ищёт…

– Люсинда… Тетя Люсин, прошу простить, если вдруг спрошу что не так… Можете прояснить кое-что? – не буду же я ей говорить о том, что последнее моё воспоминание было связано с моим убийством магами, которые просто сожгли дом, вместе со мной и моими домочадцами. И что я не знаю сейчас ни где я, ни кто я, ни сколько прошло лет.

– Вестимо, спрашивай. Чем смогу, помогу. Тем более, что тебе тут ещё несколько дней придётся проваляться.

– Почему?

– Так ведь, скок ты по лесу-то блуждал… да и детинка слабый ты на вид. Староста, как тебя увидел, так сразу за лекарем отправил. А за ним пара суток пути. Старшенький мой обещал скакать со всей мочи.

– Спасибо, – я торопливо кивнул, выражая благодарность, продолжая стучать ложкой о стенки тарелки. – Можете рассказать, где мы? Какие рядом, может, сёла, да деревни есть?

– Чавось? – кажется, я всё-таки смог её удивить.

– Может знакомые названия скажут что… А то ни матушки, ни батюшки не помню, – я потихоньку начал подстраиваться под её манеру речи, чтобы не вызывать лишних подозрений.

– Ох ты ж… – эмоционально взмахнула руками женщина и резко притянула меня в свои железные объятья. Я лишь придушено пискнул. Люсинда выпустила меня из объятий и рукой смахнула набежавшую слезу. – Как так-то ни мамушки, ни батюшки…

– Рядом с нами-то и не живёт толком никто. Наше село – Гелен, чуть дальше от нас по реке, коли к океану идти, то прямо будет Волчарка, А через реку напротив – Рыбовски.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить карту.

– Ещё есть Уолбридж, огромный город с каменными домами, он в паре дней пути. Оттудова как раз наш лекарь. Он один на ближайшие села да деревушки, – тяжко вздохнула Люсинда, верно о том, что лекарь так далёк.

– А река как называется?

– Так мы почти на ней стоим, на реке Телеки, а Рыбовски больше на реке Тэин. Что, вспоминается?

– Если бы, – тяжело вздохнул я, отводя взгляд. Примерно я понял, где нахожусь, но радости мне эта информация не принесла. Самая непроглядная глушь людского королевства, в нескольких днях пути от границы с королевствами гномов.

– А далеко отсюда до столицы?

– Ну, нашёл что спросить, – усмехнулась женщина, поправляя чепчик. – Так знамо дело: как к дракону на гребень, а то и далече. Да и не надо оно тебе – всё одно не дойдешь и сгинешь.

– Мне кажется, что я что-то помню, но всё как в тумане… Словно злые сущности водит за нос.

– Ну, будет тебе! Отдыхать тебе надо, отсыпаться. Давай-давай, ложись.

Я послушно взял последнюю дольку яблока и медленно стал грызть её. На удивление, было приятно от кислоты, она помогала думать, не смотря на боль.

– Тёть Люсин, а как называется ближайший крупный город? – решил я уточнить ещё раз, чтобы хоть как-то удостовериться, что верно понял куда меня забросило в этот раз. – Самый-самый крупный.

– Уолбридж. Что ты, как совсем малёк какой… – Люсинда встала с кровати и погладила меня по голове. – Есть у нас ещё городок неподалеку, всего полдня пути, да только название позабыла. У старосты спросишь, коли надо будет. Поспишь, тогда ещё чего расскажу.

Неосознанно я потянулся за её рукой, словно мне не хватало простой человеческой ласки. Натянув одеяло повыше, я зажмурился, стараясь отогнать это странное чувство пустоты. Так значит, меня забросило достаточно далеко от столицы. Я на самой окраине западных земель страны, притом ближе к горам. Про названные города почти ничего и не знаю. Про Уолбридж слышал пару раз, а значит он должен быть достаточно хорошо развит. Хотя бы торговля и образование должны быть точно. Очень сильно надеюсь и на школы, доступные простому люду.

– Большое спасибо, – прошептал я уже почти ушедшей Люсинде. – И, пожалуйста, не обращай внимания на мои причуды. Мне кажется, меня таким воспитали…

– Всё хорошо. Ежели надо будет чего – кликни.

Женщина вышла, и я остался совершенно один. Мысли буйным потоком завертелись в моей голове, не отпуская ни на минуту. Благодаря разговору с Люсиндой, мне удалось узнать своё имя и местоположение, а это уже кое-что. Мне б ещё время нынешнее узнать. Про магию здесь спрашивать явно не с руки, но можно будет поспрашивать про книги и про народ в селе. Люсинда явно любит поболтать.

Я поднял глаза вверх, разглядывая бревенчатый потолок, а в итоге даже сам не понял, как провалился в сон. Мой организм был сильно истощён и нуждался в крепком и спокойном сне. Очнувшись, я чувствовал себя уже немногим лучше, хотя по началу глаза разлепить было неимоверно трудно. Перевернувшись на другой бок, ненароком зацепив очередной синяк, я попробовал снова уснуть, но мне не дали.

– Спишь? – дверь проскрипела, и тишину нарушил осторожный голос Люсинды.

– Нет, только глаза открыл, – ответил я, приподнимаясь в кровати.

– Вот и ладно. Гляди-ка, чего тебе принесла, – рядом со мной на тумбу опустился поднос с едой. Нос отчетливо учуял запахи похлёбки из рыбы, ржаного хлеба и ароматного напитка из лесных ягод. – Тебе сил надобно набираться. Всё свежайшее, кушай.

– Тёть Люсин, – замялся я, притягивая похлёбку ближе. – Любопытство всё мучает меня. Ответите ещё на несколько вопросов?

– Слушаю. Чего такое? Может вспомнил что?

– Да вот, не знаю, даже как и сказать… – начал я издалека, давая себе время. – Вот вы говорите, что мне “влёжку лежать” ещё несколько дней. А что ж мне делать? Не могу же я просто лежать, так и с ума сойти можно. Может, на улицу, на свежий воздух, можно выходить? Или почитать, может быть, есть что?

– Ой, насмешил, окаянный, – смеясь, сказала меня Люсинда. Не такой реакции я ждал. – Ток-ток с того света, а уже… Лежи спокойно да спи, что тебе ещё делать. А на счёт книжек – так ведь отродясь не водилось у нас. Чай, не богачи какие да книжные черви, чтобы за бумажки цепляться. Тем паче читать, то у нас ток батько-то умел. Муж мой то так, сяк, да и не надобно ж нам. Пахарь да баба простая. У старосты может и есть чего, так про то знать не знаю.

– Печально, – вздохнул я, вложив в голос всю доступную мне горечь. – А то ведь я и читать умею. Возможно… А ведь даже попробовать или вспомнить не получится. Ни уж то совсем ничего нет?

– Да говорю ж тебе – нет, и всё тут! – Люсинда несколько секунд молчала, после чего выдала: – у бабки Мор можешь спросить, у неё было, да она робить точно заставит.

– Спасибо большое, тётя Люсин, – оживился я, двинувшись в постели и чуть не опрокинув поднос с едой. Пусть, я ребёнок, мне надо быть эмоциональным.

– Тишь, тишь ты, окаянный, – удержала она меня за плечи, боясь, что я вскочу и побегу тут же к этой бабке. – Морнея человек непростой, абы как не подступишься. Тут покумекать надо, а для этого что? Правильно – силы нужны. Поспишь, отдохнёшь и сходишь. А до тех пор муж мой тебя за порог не пустит, кабы кони не двинул.

– Хорошо. Как скажете, – сдался я, отстраняясь от всё ещё теплого компота. Всё остальное уже незаметно опустело в мисках.

Я пожал плечами. Мы с Люсиндой ещё посидели, болтая просто так, хотя больше, конечно, говорила сама Люсинда. Ей явно не хватало ушей, кому можно было вывалить всё, что она в деревне видела и знала. Мне же казалось, что за час беседе я знал о самой Люсинде и обо всей её семье всю подноготную информацию, а также заодно и про эту бабку Мор. Пока мы болтали, я всё думал, как бы мне поскорее до книг добраться. Мне действительно не хватало действий. Да и не помешало бы вообще узнать, есть в этом теле магический потенциал. А то вдруг и дара-то нет. Да, без магии можно прожить вполне счастливо, но в очередной раз мечта останется мечтой.

На следующее утро я попытался было убедить мужа Люсинды, но попытка не увенчалась успехом. Все мои доводы разбивались о его непоколебимую веру в лекаря. Уже на второй день своего вынужденного заключения в доме, я взвыл от скуки и одиночества: прогуляться самому меня никуда не пускали, под присмотром выпускать не хотели, а готовка и уборка мне давались из ряда вон плохо. Всё-таки слаб был я ужасно и уставал быстро. Всё, что мне оставалось, это приводить своё тело в порядок и силиться искать в себе магический потенциал. Несмотря на множество разных способов это узнать, в моём распоряжении был лишь один: медитация. Откуда-то из прошлого я помнил, что она помогала магу в познании себя и в восстановлении маны – волшебной энергии, которой оперирует маг при создании заклинаний. Медитация же позволяла заглянуть внутрь себя и определить размер и заполненность внутреннего магического накопителя или, как говорили профессора института магии, резервуар души. Ужасно странное название, никогда его не понимал.

Первая медитация в этом теле ни к чему не привела, однако я не отчаивался. Редко что-то получается с первого раза. Главное, упорно продолжать изо дня в день трудиться в ожидание результата. Вряд ли у меня в ближайшее время будет возможность купить услуги мага или тем более определить наличие маны в себе при помощи кристаллов, поэтому медитация – мой единственный вариант. А между делом, после пробуждения, после обеда и ужина, я занимался укреплением своего тела. Приседания, перекаты, попытки оторваться от земли при помощи рук и прочее, что только могло прийти в голову. Естественно, домашние ни о чём не догадывались и даже если заставали меня за медитацией, то не особенно этому удивлялись. Мало ли, какие причуды у мальчишки моего возраста, который скорей всего потерял всех своих родных, ведь меня всё ещё никто не искал, и был на волоске от гибели.

Среди недели меня обнаружили местные и решили справиться о моём здоровье. Ну как обнаружили – чудится мне, что то жены мужиков, которые нашли меня вместе с главой этого дома и принесли сюда. Я тогда сидел в главной комнате и пил вкусное варево из меда и остатков фруктов, которые не были пущены на пироги да прочее. Муж Люсинды, всё никак не удосужусь запомнить его имя, которое мне уже называли неоднократно, уже ушел в поля работать, а моя благодетельница и неумолкаемая болтушка хлопотала по дому.

Был момент, я хотел сунуться и помочь и даже предлагал пару раз помощь, но натыкался на сострадательный взгляд, тяжелый вздох и то самое простое дело, с которым мог бы справиться и пятилетний ребятёнок, что уж говорить обо мне. В итоге, главной моей помощью по хозяйству были чистка овощей и фруктов, да пару раз подавал белье, пока Люсинда его вешала на толстые верёвке на улице рядом с домом.

Задумавшись о красотах, представившихся мне в тот раз с бельём в руках, как вдруг в дверь кто-то негромко постучал. Переглянувшись с Люсиндой, я шустро подошёл к двери и неуверенно её отворил. Вроде как я в деревне, чужих тут нет и опасаться некого и незачем, тем более такому голодранцу, как мне. В дом шагнула симпатичная взрослая женщина, лет около тридцати, с косой в мою тощую руку толщиной и уверенным объёмом женского очарования, которое волей богов предстало прямо на уровне моих глаз.

– Ой, а ты кто? А Люсин где?

– Люсинда, тут к вам пожаловали, – негромко оповестил я склонившуюся над варевом женщину и сделал шаг назад. – Добро пожаловать.

– Ой, какой миленький, – всплеснула руками женщина, прижимая меня груди, фактически топя меня в ней. – Люсин, эт шо, тот самый?

– Валь, ты шо ль? Да он это, он. Арантином звать, – крикнула Люсинда, отвлекаясь от печи. – Утра тебе доброго. Ты чевось спозаранку?

– Да за соль спросить зашла, да про диво твоё расспросить, – ответила Валя, выпуская меня из нежного удушающего захвата.

– Да что про него, окаянного? Почти взрослый мужчина, хоть и тонкий, аки девица не сватанье. Сразу видно, кормили плохо, бедную сиротинушку, – на последней фразе Люсинда вытерла платочком несуществующую слезу. – Ну да ничего, я его накормлю аки родненького, вмиг у меня на ноги встанет!

– Эт правильно, эт ты ладно придумала, – одобрительно кивала гостья, поглядывая на меня. – Эк я дурная! Надо было хоть сальца принести болезному тебе, своего, домашнего.

– Да дурной он у меня, – махнула рукой Люсинда, возвращаясь к готовке, а мы с Валей переместились за стол. – Арантин, вот скажи как на духу, как оно у тебя так выходит?

– О чём вы таком говорите? – Не сразу нашёлся я, переводя недоумевающий взгляд между ними.

– Вот видишь! – В сердцах воскликнула Люсинда, нагло тыча мне в плечо тонким пальчиком, изляпанным в муке. – Будто я вельможа какая аль дворянка. То и дело обращается ко мне так. Уж сколько лепетала, мол, говори по нашински. – так он ни в какую!

– Ну так уж я воспитан…

– И всё при том, что не помнит дитятко ни маменьки, ни папеньки!

– Даа, дела тут у тебя, – только и смогла вымолвить подруга, смотря на меня, как на прокажённого. – Мальчик, как там тебя…

– Арантин.

– Ах, точно! И шо, ты, окромя имени, совсем ничего не разумеешь?

– Ну так… – мне лишь оставалось пожимать плечами на такой дикий вопрос. – Что-то вспоминается, что-то не особо. Может, со временем и всё прочее вспомнится. А до тех пор, как сказал глава дома, я – “телок беспардонный”, чтобы это ни значило.

Женщины задорно рассмеялись на это моё выражение и продолжили щебетать о чём-то своём, в то время как я, допив вторую кружку вкусного напитка из ошметков фруктов и ягод, ушёл в свою комнату, самую дальнюю и тихую, прикрыл дверь и вновь принялся размышлять о том, что было видно в окне. Об игривых облаках, летящих по нему, о шумных ребятишках, изредка пробегающих за этим окном да о каком-то убаюкивающем квохтанье кур с заднего двора. Звук был настолько расслабляющим, что я не нашёл в себе сил сопротивляться и быстро провалился в сон, стоило лишь добраться до кровати.

Наконец, настал долгожданный день. Приехал лекарь из города. Вредный, противный человек лет сорока, который толком и не осмотрел меня, после чего вынес вердикт «здоров» и затребовал плату. Зря только приглашали, то же самое и я мог сказать на следующее утро от моего перерождения. Кости были все целы, все синяки и ушибы сойдут со временем, а ссадины и царапины помогли залечить какой-то мазью. На мою скромную просьбу проверить на магический потенциал, мне лишь презрительно усмехнулись в лицо и спросили, есть ли у меня на это деньги. Естественно, денег у меня не было, и на этом дверь за лекарем захлопнулась, а я оказался предоставлен сам себе. Нет, конечно, добрая Люсинда с мужем Грунди, имя которого я всё-таки узнал, не собирались выгонять меня на улицу и даже согласны были предоставлять горячую пищу, но я был им никем и прекрасно это понимал. Родные дети, кроме старшего, в количестве четырёх бравых ребят сейчас были на армейских сборах, которые проводят каждые пять лет в городе и каждый желающий мог бы поучаствовать. Это значило, что ещё я занимал чью-то комнату, и помещение придётся освободить. Старший же предпочитал спать в сенях, пока на улице тепло.

Сразу как лекарь уехал, я выбежал наружу. Яркий солнечный свет ослепил меня, и я с удовольствием рухнул в траву. Щекотливую, зелёную травку, по которой я грезил последние пару дней. На сегодняшний день у меня было две цели: обежать все дома и узнать, кто где живёт, пусть Люсинда уже всё давно и рассказала, а вторая – это познакомиться с той самой бабкой Морнеей. Вдохнув полную грудь свежего воздуха, я бросился со всех ног, и мне удалось побывать везде и заглянуть в каждую щель, узнать каждого жителя и познакомиться с каждым вторым. Многие, завидев меня, молча кивали головами или улыбались мне одними уголками рта в окно, но не открывали, остальные же приветливо махали рукой и желали удачного дня.

Наконец, я остановился напротив покосившийся калитки дома бабушки Морнеи, или, как называли её местные детишки – Бабы Мор. Отзывались о ней все по-разному, но сводилось всё к тому, что людей она не любила. Остаток века доживала одна: муж умер лет десять назад от болезни, детей им не удалось завести, а из-за вредного характера никто особо тёплых чувств к ней не питал. Саму Морнею я завидел за домом, с топором в руках, склонившуюся над чурбанами.

Обычная женщина лет сорока и выше, в выцветшем, но аккуратном платье в пол, чью голову прикрывал платок с каким-то незамысловатым узором, а из-под платка выбивались непослушные седые волосы.

– Будьте здоровы, бабушка Морнея, – уважительно произнёс я, подходя ближе к забору. – Может, помочь вам с дровами?

– Что? Кто? – бабушка с кряхтением разогнулась и огляделась, слегка щурясь. Солнце уже катилось к горизонту и сияло у меня за спиной.

– Это я, – снова подал я голос и помахал из-за забора рукой. – Меня зовут Арантин. Я тут не так давно появился.

– Чего надо?

– Помочь хочу. Можно войти?

– Чего попросишь взамен? – и так сварливый голос Морнеи стал словно ещё более сварливым, но калитку мне отворила, пропуская внутрь.

– За доброе слово помогу, – улыбнулся я, проходя на участок старушки и следуя за ней обратно к колоде.

– Лжёшь.

– За кружку холодного кваса и познавательную беседу, – быстро выкрутился я, не ожидая такой реакции на мой первый ответ. Бабка оказалась не так проста, какой казалась на первый взгляд и вмиг меня раскусила.

– Не всю правду ты сказал, но Боги с тобой, – с прищуром ответила она, передавая мне топор. – Чурбачки видел? Поленницу видел? Как устанешь, найдёшь меня в доме.

После этих слов она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью. Признав, что она действительно далеко не самый приятный собеседник, я взялся за топор. План принят к исполнению.

Глава II. Сделка

Работа не клеилась. Я понимал, что это тело раньше не занималось тяжелым физическим трудом, но потратить так много времени на одно полено – было попросту позором. Нужно срочно приходить в себя, вставать на ноги и набирать хотя бы какое-то подобие мышц.

Определенно, в самые сжатые сроки. Такой тростинкой, как сейчас, я быть не намерен. Несмотря на свои далеко идущие планы, мечты и надежды относительно магии, нужно оставаться реалистом: если дара у меня не будет и в этой жизни, придется выживать за счет ума и тела. А это значит, нужно иметь возможность прокормить себя и отплатить за то добро, которое мне оказали Люсинда с мужем.

Не знаю, сколько это еще могло бы продолжаться, но вскоре был грубо прерван на самом интересном – попытке вытащить вошедший в дерево топор.

– Что ты делаешь, мальчишка? – раздался сварливый голос Морнеи прямо надо мной. – Я тебе что сказала делать?

– Вы мне указали на топор и на поленницу, – растерянно ответил я, не совсем понимая, что вызвало такую реакцию. – Значится, наколоть.

– Если ты не понял, нужно было подойти и спросить, а лучше уточнить сразу. Тебе не требуется ничего выдумывать, а просто сделать, как велели. А если бы с тобой что-то случилось?! Дурное дарование, ты чем только думал?

Морнея замолчала, явно желая что-то ещё сказать, но сдерживалась. Взгляд её метался между мною и поленьями, а иногда скользил по забору, за которым проходили люди. Мне было неуютно. Я переминался с ноги на ногу, изображая детское смущение и смятение. В её словах была правда. Во-первых, я действительно не учёл своего нынешнего состояния, в котором должен не колоть дрова, а лежать в лежку и изредка вставать до бадьи с водой. Топор – штука опасная, и я, в самом деле, дважды чуть не остался без ноги, неудачно вытащив топор, но об этом ей знать необязательно. А во вторых, я рад, что она пришла так рано, и мне не пришлось колоть их дальше.

– А теперь ещё раз ответь мне, – Морнея глубоко вдохнула и выдохнула, после чего строго спросила: – Что нужно сделать?

– Отнести в поленницу.

– Что нужно отнести в поленницу?

– Топор и наколотые чурбачки.

– Прекрасно. Разобрались. Неси и больше никакой самостоятельности, ты понял? – ответа бабка дожидаться не стала, лишь обернулась на забор, одним взглядом разгоняя зевак, и вернулась на крыльцо дома.

Теперь, когда объём работы уменьшился в разы, чурбачки стали перемещаться в поленницу и уже через несколько ходок всё было готово. На этот раз бабка не решилась оставить меня одного, но я понимал, почему она так поступила.

– Я закончил. – вытер потные ладони о рубаху и поймал себя на мысли, что слишком уж детский жест получился. Сами руки слегка подрагивали от хоть и недолгой, но неожиданной физической нагрузки.

– Пойдём в дом, мальчишка. Чаем тебя напою, да и разговор у тебя ко мне имелся, как я помню.

– Иду.

Дом был хорош, это можно было сказать сразу. Правильно сложенный из сруба какого-то мощного дерева, он возвышался над всем, словно насмехаясь над остальными домами деревни. Фасад дома украшался небольшой верандой и лавкой возле самой двери в дом. Особый шарм лицевой стороне дома, а там возможно и всем остальным, придавали окна. Они они только имели вставки из чистого, незамутненного стекла, но ещё и присутствием наличников, расписанные умелым мастером причудливыми узорами. Уже только одни окна, бросившиеся в глаза, намекали на то, что Морнея совсем не так проста, как мне рассказывала Люсинда. Внутри меня может ждать всё, что угодно, и к этому никак нельзя подготовиться.

Уже после, когда я вошел в дом, отдал должное внутреннему убранству жилища. Такое можно увидеть даже не во всех городских жилищах, а уж про деревенские дома и говорить не приходится. Это навевало на мысли, что бабка живёт либо в чужом доме, либо у неё было немереное количество денег. Ни пылинки, никаких крошек, все выставлено насколько это возможно аккуратно, ровно и гармонично, начиная от мебели и заканчивая маленьким сундуком. Причудливая конструкция, совмещающая в себе печь и камин, гордо занимала практически всю противоположную стену, а рядом с ним расположился причудливый массивный стул, обитый чьей-то мягкой белой шкуркой.

Последним удивлением, на которое у меня остались силы, было несколько комнат, чего в том же доме Люсинды я не наблюдал. Если там это было единое, совмещающее всё в себе помещение, и совсем небольшая пристройка, в которой я себя и обнаружил, то здесь располагалось что-то вроде зала, от которой в разные стороны расходились по паре дверей в разные стороны. Не говоря ни слова, Морнея указала мне рукой на дальнюю комнату у правой стены. Я проследовал туда, сохраняя тишину.

Оказавшись в комнате, я прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Посмотреть здесь действительно было на что: в центре этого небольшого помещения, занимая добрую половину пространства, стоял массивный деревянный стол из морёного дуба, а по каждую сторону от него стояло по три стула. Сам же стол, помимо своего родного великолепия, сейчас украшался самоваром, от которого шел пар.

Кроме дубового сокровища посреди комнаты, тут было так же окно, полочка с какими-то кувшинами, заглянуть в которые я так и не смог ввиду своего роста, а также маленький сундучок, который стоял в самом углу. Сундук так же оказался пуст, как и самовар. Вопреки желанию отправить к Морнеи и осыпать расспросами о том, откуда такое богатство и убранство в её доме, я отодвинул стул, опустился на него и стал терпеливо ждать хозяйку дома. Вскоре дверь отворилась и в комнату вплыла бабка. Именно вплыла, потому что иначе описать её движения было бы неправильно. Грация и изящность походки однозначно выдавали в ней городского жителя, которому частенько приходилось бывать на светских мероприятиях. Засмотревшись, я совершенно упустил из виду, когда возле меня на стол опустилась чашка чая, а в центр стола опустился поднос с сахарницей и специальными щипцами для сахара, чайными ложками и парой мисок с печеньями и баранками.

Я придвинулся на край стула и потянулся к чашке, но получил лёгкий шлепок и отдернул руку, вопросительно глядя на бабку. Она лишь усмехнулась и, медленно взяв чашку с подноса, поставила напротив меня. Вторая перекочевала поближе к ней, после чего она неспешно подняла к губам, долгое время на нее дула и только после этого сделала глоток. Я поступил точно так же. Так мы просидели некоторое время.

– Ты очень странный ребенок. Тебе говорили об этом? – вдруг раздался усмехающийся голос Морнеи. – Из всех, кто был в этом доме, ты первый, кто смолчал, когда это было нужно, и кто отдал дань уважения чаю.

– Чай действительно вкусный. Я выпил его с удовольствием, – несколько озадаченно произнёс я, стараясь отвести глаза от бабки.

Мне была приятна её лесть, пусть и не совсем заслуженная. И даже больше – лишь спустя несколько минут молчания до меня дошло, чем я заслужил тот шлепок по руке. Это была забота. Морнея не хотела, чтобы я обжёгся и пролил напиток, поэтому и одернула, придвинула чай поближе и показала, в чём была моя ошибка. Получается, не такое уж она и злая, какой её представляют сельчане, просто другая.

– Спасибо, но на вопрос ты не ответил.

– Да, мне об этом говорили, – не стал увиливать я, делая предпоследний глоток. Чая оставалось совсем на донышке. – Но ничего с этим поделать не могу, так уж я воспитан.

– Если когда-нибудь снова встретишь семью, передавай моё почтение – они вырастили прекрасного сына.

– Это будет сложно, ведь я не знаю их. Меня принесли сюда без сознания, несколько дней назад. Всё, что я помню, это как я двигался по лесу, а потом потерял сознание от голода и усталости. Меня нашли едва живого и принесли в дом Люсинды.

– Ну да, с неё станет, с этой сердобольной. Она бы не бросила ребёнка в беде… Совсем ничего не помнишь?

– Память немного возвращается, но я не знаю, что удастся вспомнить, а что нет. Если бы было что-то из моей жизни до леса, это бы помогло вспомнить…

– Жаль, что так получилось.

– Я стараюсь не впускать в сердце грустные мысли.

Мы ещё какое-то время обменивались несложными вопросами и ответами, которые интересовали нас, но уже вскоре затихли. Каждый думал о своём и намеренно или случайно, но не отвлекал собеседника от его размышлений. Да и говорить не особо хотелось. Обменявшись наиболее важным и вызывающим интерес, мы пили чай, смотрели друг на друга, делая какие-то выводы или просто наблюдали за облаками через окно. Гармония пришла, откуда не ждали, и в этом мне помог самовар и молчаливая взрослая женщина.

– Вы позволите мне прийти завтра? – спросил я, поднявшись из-за стола и засобиравшись к выходу.

– Да, иди, – как-то отстраненно произнесла Морнея, смотря в окно и допивая чай. – Жду тебя утром.

Дорога до дома Люсинды прошла в том же приятном замешательстве, что и недавнее чаепитие. Было невероятно приятно поговорить с человеком, который был намного грамотнее и умнее. Чтобы не выдавать в себе что-то большее, чем “простого умного ребёнка”, приходилось обходить наиболее сложные темы, но даже так, я был доволен беседой.

Очень надеюсь, что завтра получится побеседовать на той же ноте, всё больше располагаю Морнею к себе. А уже позднее, когда она не будет столь подозрительна ко мне, я заведу разговор про книги. Да и помогать надо ей, что тоже скажется на добром отношение ко мне.

Утром следующего дня, после завтрака и очередной медитации, я поспешил к бабке. Самочувствие у меня было ещё лучше, чем вчера, а это значило лишь то, что я иду на поправку. Да, нужно больше спать и лучше питаться, сейчас кроме синяков и наиболее глубоких царапин почти ничего не беспокоило. Надежда на то, что сегодня удастся снова поговорить, а не только насладиться чайной церемонией, грела сердце. Двигаясь вдоль улицы к заветному дому, мои мысли метались по прошлым жизням, пытаясь отыскать знания по магической практике. К глубокому сожалению, к нынешнему перерождению знаний осталось мало. Слишком многое забыл в последнем пожаре, который унёс мою жизнь. Да, остаётся надежда, что память восстановится со временем. Но…

– Утро доброе, – прежде чем постучаться, дверь распахнулась и на пороге появилась хозяйка дома. – Заходи.

Заходя в дом, я хотел было снять обувь, и даже наклонился к ней, но потом вспомнил, что босой. В доме мне предложили поздний завтрак из пары ломтей ржаного хлеба, миску с кашей и чашку горячего чая. Еда, от которой я не мог отказаться, несмотря ни на что.

– За что же вы меня так вкусно кормите? – не удержавшись, задал я вопрос.

– Хочу и кормлю, – отмахнулась Морнея и продолжила: – Но если ты хочешь отплатить, я придумаю тебе работу.

– Готов всё обсудить, – отозвался я, вгрызаясь в кусок хлеба.

– Сначала еда, разговоры потом.

Остаток завтрака мы провели в полной тишине, иногда переглядывались друг с другом или смотрели на пробегающих по улице ребятишек. Это поведение было для них так естественно, что мне вдруг тоже захотелось пробежаться вместе с ними. Услышать собственный заливистый смех, ощутить усталость ног и вздохнуть полной грудью после бега. Но быстро подавил в себе эту минутку слабость. Я – не они. Я другой, и вряд ли когда-то смогу снова быть таким же свободным и беззаботным. Не в моём возрасте.

– Арантин?

– А? – дёрнулся я, возвращаясь в реальный мир. – Я просто задумался.

– О чём же?

– О тех мальчишках за окном. Об их беззаботности и веселье.

– Хочешь присоединиться? Вместо того чтобы сидеть здесь, – голос Морнеи не изменился, но я чувствовал нотки заинтересованности. Наверняка проверяет меня, только не понятно на что.

– Да, было такое желание, но вскоре исчезло. Там бы я чувствовал себя… даже не знаю, какое подобрать слово…

– Счастливым?

– Одиноким. У меня нет желания бегать и играть с палочками, представляя рыцарей, магов, князей или драконов. Не по мне это.

– А что тогда твоё?

– Я хочу попытать счастье в книгах, – сделал я ход конём, внимательно наблюдая за реакцией Морнеи. – Люсинда, женщина, которая дала мне кров и пищу, рассказала, что у вас есть книги. И если можно, я бы с удовольствием посмотрел на них. Может, я даже читать умею, просто не знаю об этом.

– И всё-таки ты странный ребёнок, Арантин…

– Сочту за похвалу, – кивнул я в знак благодарности и повернулся к ней всем телом. – И ещё раз благодарю за еду. Теперь мы можем обсудить, чем я могу помочь?

– Хорошо, давай о деле. Задание тебе уже придумала. Я уже не так молода, а для чая и на целебные мази нужны травы и ягоды. Раньше мне их регулярно привозили из города, но в этот раз закончились раньше. Сходи в лес, который за деревней, и собрать корзинку трав. Чем больше, тем лучше, но не напрягайся слишком. Сам говорил, что недавно в лёжку лежал у Люсинды.

– Да, тело всё ещё побаливает, – неохотно согласился я, проверяя один из синяков у живота. Тот всё ещё болел, особенно при нажатии. – Но в лес я схожу. И за добро ваше отплачу, и окрестности посмотрю, да и пройдусь. Устал лежать за последние дни.

– Только без лишней самодеятельности. А то будет, как с топором вчера… – Морнея недовольно покосилась на меня. Я тактично отвёл взгляд и притворился, будто я не при делах. – Для этих дел даже выделю лапти и новые штаны с рубахой. Не бегать же в старой растянутой рубахе, – Морнея придирчиво окинула меня взглядом, помедлила и продолжила: – ну или в чём ты там передо мной.

– Вы слишком добры ко мне, – я старался говорить как можно более спокойно, но внутри всё бурлило. Ещё бы: мне дадут обувь! Наверное, не стоит и говорить о том, что ни у одного из детей моего возраста я ни разу не видел обуви.

Выйдя из-за стола, я быстро переоделся в принесённую Морнеей одежду, натянул на ноги немного потрёпанные, но целые лапти, взял корзинку и отправился по указанному делу. Новая одежда была мне чуть велика, но я старался не думать, откуда это могло взяться у моей недавней собеседницы, – напротив, я был бы рад не думать об этом. Дети ли, внуки ли, а может просто выторговала на что-то, меня это не касается. Напротив, хвала всем Богам, что одежда нашлась и теперь я ещё меньше походил на оборванца.

Травы, ягоды, коренья… Вроде и детская забава, но если задуматься и копнуть чуть глубже, из всего, что растет у нас под ногами, можно сделать пользу. Во все времена были травы, которыми лечили болезни, снимали боль или даже облегчали существование, а для кого-то становились неплохим источником дохода. Ни в одной из прошлых жизней не занимался травничеством, а уж тем более алхимией – что ж, видимо, придётся начать в этой. Наверное… Во всяком случае, такого я точно не помню. Раньше меня больше привлекали книги, торговля, иногда даже власть, но целебные травки и листочки – никогда. Морнея примерно объяснила мне, что нужно найти, но я всё ещё имел смутное представление и боялся ошибиться.

Примерно через час я добрался до небольшого реденького лесочка и решил начать свои поиски. По словам мальчишки, с которым мне удалось перекинуться парой слов на выходе из села, никаких диких животных у окраины быть не должно. Искомые ягоды обнаружились буквально после десяти минут блуждания между деревьев. Маленькие и тёмно-красные, их было не сложно обнаружить и мне очень быстро удалось набрать больше половины корзины. Я шёл по протоптанной тропинке, заглядывая под каждый куст и вблизи деревьев, надеясь найти то, ради чего меня сюда снарядили.

Лес в это время года был особенно красив. Кроны деревьев, расположенные высоко над головой, успокаивающе шуршали под каждое дуновение ветра. Мне даже посчастливилось увидеть вдалеке пробегающего зайца. Я бы с удовольствием остался здесь и провёл какое-то время, но нужно было возвращаться обратно. Жажда книг во мне было слишком сильна, и то любопытство, которое вызвала Люсинда во мне, лишь подталкивали к скорейшему исполнению своей части сделки.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне удалось набрать вторую половину корзины, но точно не мало. Теперь нужно отправиться на луг, который проходил по дороге в лес, и набрать цветов. Если я правильно понимаю основы алхимии, цветы пойдут на сушку и на специальный порошок, который может быть использован в дальнейшем.

Очень скоро я нашёл то, что искал: ромашки и одуванчики росли по всему лугу. Я быстро набрал нужное и уже собирался возвращаться, но мой взор зацепился за что красивое и яркое вдали. Там качались красивые цветы красного цвета. Подойдя ближе, цветы стали казаться ещё более яркими и в то же время нежными, и мне очень захотелось их сорвать. Не знаю, с чего вдруг. Может, потому что они мне понравились, и я захотел порадовать Морнею за её доброту? И позаботилась, и покормила, и даже одеждой поделилась. А может, я хотел отблагодарить Люсинду за её заботу обо мне в последние дни? Желание было сильным, из-за чего я нарвал два небольших букета и решил подарить каждой из них в знак признания и благодарности.

В село я возвращался уже не так резво. Ноги приятно гудели от неожиданной нагрузки и потому, что я всё ещё восстанавливался после блужданий по лесу. Так как до Морнеи было ближе, я решил зайти к ней, а уже потом порадовать Люсинду. Я нашёл бабку в доме, заглянув в окно. Хозяйка дома сидела на том самом причудливом стуле, обитом мехом, пила чай и читала какую-то бумагу. Скорее всего, письмо. Ожидая появление бабки на пороге, меня терзало любопытство, кто мог ей написать, но как только увидел её в дверях, всякое любопытство тут же испарилось. Мне стало неловко за свои мысли. У человека могут и должны быть секреты, тем более от такого случайного незнакомца, как я.

– Ты принёс то, о чём я просила? – Морнея была в своих мыслях, и было видно, что я отвлёк её от чего-то важного.

– Да конечно, и даже больше. Вот, взгляните, – я протянул ей букет, полный красивых красных цветов. – Это моя благодарность вам за то, что вы дали мне шанс приобщиться к книгам.

В помещение повисло неловкое молчание. Она смотрела на меня, а я смотрел на неё. Морнея переводила взгляд с меня на цветы, а её взгляд становились всё более осмысленными и смешливыми. Спустя неполную минуту, она уже ехидно посмеиваясь, глядя на меня.

– Арантин, ты знаешь, что ты принёс?

– Цветы? – неуверенно спросил я, не понимая, что именно я сделал не так.

– А знаешь, что это за цветы?

– Даже и не догадываюсь. Просто они были красивые, и решил сделать вам приятно… просто порадовать… – произнося это, я всё больше терялся в догадках. Казалось, она сейчас начнёт ругаться, может выставить из дома, но я всё ещё не понимал, что не так.

– Ты принёс мне букет маков.

– Вы не любите маки?

– Нет, не поэтому. Я отреагировала так потому, что ты принёс мне особой луговой дурманной травы. – Морнея в очередной раз ехидно хихикнула и продолжила: – в малом количестве в сыром виде мак можно употреблять в пищу. Некоторые любят с ним делать пирожки. Однако, при правильной обработке и выдавливании сока семян, можно получить вещества, которые вызывают привыкание и могут стать ядом.

– То есть получается, я принёс вам яд в качестве подарка? – Тут уже начал и я посмеиваться, понимая, какую неловкую ситуацию создал.

– Получается так… – бабка позволила пройти вместе с ней в дом, и там уже отлучилась буквально на несколько секунд, а вернувшись, завернула цветы в какую-то серую ткань. – За цветы спасибо, но, пожалуй, я найду им более правильное применение.

Тем временем день медленно шёл к своему завершению. Солнце заходило за лес, а значит, до сумерек осталось недолго. После того неловко момента с букетом, я признался, что хотел сделать подобный подарок и Люсинде. Услышав это, Морнея как-то по-особенному взглянула на меня. Некоторое время помолчала, после чего ушла куда-то на кухню. Через минуту она уже возвращалась с холщовым мешочком.

– Обычный пищевой мак. Можешь отдать вместо цветов. Считай это благодарностью за мак.

– Большое вам спасибо. Тогда я побегу, отнесу?

– Иди, – Морнея вновь стала такой же, как и всегда. – Если надумаешь, возвращайся. Чай пить будем.

Увидев меня, Люсинде было очень приятно получить неожиданный подарок в виде мака, и она чуть не задушила в своих объятиях, причитая что-то про самые вкусные пирожки. Даже не пришлось говорить про то, как этот мак ко мне попал. Как только я вознамерился уйти обратно, меня без шанса на какой-либо честный спор завели в дом, усадили за стол и всучили миску наваристого супа. Деваться было некуда, пришлось кушать и нахваливать.

Чудом сбежав от заботы Люсинды, я направился обратно к бабке и её вкусному чаю. Чайная церемония на этот раз длилась дольше, чем вчера. Мы молча пили чай и смотрели в окно. Я позволил себе вольность взять булку, которая лежала на столе рядом с чашками, на что бабка никак не отреагировала. Она снова задумалась о чём-то своём и не замечала меня. Отставив опустевшую чашку на поднос, я молча обернулся и остановил свой взгляд на хозяйке дома.

– Значит, книг моих хочешь…

– Именно так, – запнулся я, не ожидая, что она так резко нарушит долгое молчание. – Мне бы только почитать, не более. Куда-то их уносить я не собираюсь.

– Это понятно. Об ином и нет речи, – сказав, как вынеся вердикт, Морнея вдруг замолчала. Молчала она долго, прежде чем приняла для себя какое решение и продолжила: – Сколько тебе лет, говоришь?

– Не знаю точно, примерно тринадцать.

– И ты понятия не имеешь, кто я и чем занимаюсь?

– Раз вы живете вместе с людьми в деревне, значит, ничем плохим не занимаетесь.

– Травница я… – Практически одними губами, произнесла бабка. – Или торговка… Или алхимик?

– Я лишь знаю, что вы хороший человек.

– Лжёшь. Ты меня не знаешь.

– Вы напоили меня чаем и дали булку. И вчера, и сегодня. Любая могла счесть меня поберушкой и прогнать, а вы так не поступили.

– Не дави на жалость, – Произнесла Морнея, немного прокашлялась и продолжила: – Значит так… Скажу всего лишь раз и повторять не буду. Мне бы пригодились твои молодые силы и рабочие руки. Детей в большинстве своём я не люблю, а дармоедов и подавно, но в тебе есть что-то, из-за чего ты смотришь на всё вокруг не как другие дети. Будто взрослый в облике ребёнка. Поэтому будем делать так: ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Услуга за услугу. Уяснил?

– Д-да

Я опешил от того, как меняется наш разговор и в какое русло уходит. Было слишком резко и слишком неожиданно, поэтому смятение застало меня раньше, чем здравомыслие. Передо мной сейчас был совершенно другой человек, с другой манерой общений и энергетикой, и это вводило в некое замешательство. Глубоко вдохнув и выдохнув, я, как мог, постарался привести мысли в порядок. Не сказать, чтобы плохо получалось. Просто Морнея продолжила говорить.

– А теперь, почему я так говорю… Раз ты рассуждаешь, как взрослый, то и поступать я с тобой буду, как с взрослым. Считай это предвзятым отношением, интуицией или ещё чем, но тебе хочется доверять. И я попробую это сделать. Попробую верить незнакомому парнишке, неделю как вытащенному из лесу и едва выжившего, а теперь дошкандыбавшего ко мне за книжками.

Я уверенно кивнул, продолжая молчать и слушать.

– А другие дети уже бы бежали отсюда, сверкая голыми пятками… Что в очередной раз доказывает, что за детским возрастом скрыт ум взрослого человека. Божьи происки или проклятие какое – не знаю, и знать не хочу. А захочешь, сам когда-нибудь расскажешь.

Словно деревянный болванчик, я кивнул ещё пару раз, но так и не проронил ни слова. Шок продолжал отступать, давая место здравому смыслу и логическому мышлению.

Что я вообще знаю про Морнею? Если из деревенских баек, то она ведьма, и, хоть живет в деревне, её дом стараются огибать и с ней лишний раз не заговаривать. Иногда общается со старостой, даруй тому долгих лет жизни и парой семей постарше. Ни детей, ни внуков, никого, уже который год прозябает в гордом одиночестве. Из того, что успел узнать сам: то ли травница, то ли алхимик, но умеет создавать целебные настойки и мази. Впрок таким запастись несложно, а куда остальное? Видимо продаёт? Отсюда напрашивается вывод о свободных деньгах и о том, на что отгроханы такие хоромы. По сравнению с прочими домами, да даже с домом старосты, смотрится по меньшей мере странно и излишне богато. Также имеются книги, к которым я тянусь.

Вывод? Вывод прост, как… Блин, в голове всё перемешалось. В общем, вывод очевиден – надо соглашаться на сделку и побольше держать язык за зубами, если вдруг спросят чего-то не того. И сам не обеднею, и, если повезет, она действительно даст мне возможность почитать. А там, где книги, там новые знания, возможности и всякое прочее. Может, даже, какие-то учебники по магическому искусству найдутся. Хотя, чего это я, совсем уж размечтался…

– Я согласен на взаимопомощь, – наконец, выдавил я, приводя мысли в порядок. – Думаю, всем от этого будет хорошо.

– Однако у меня есть несколько правил…

– Я вас слушаю, – твердо, почти как взрослый, ответил я. Складывалось ощущение, что я попал к какому-то бургомистру или командиру гарнизона. И не знаешь, радоваться или горько рыдать от возникших перемен. – Каковы условия нашей сделки?

– Первое: свобода выбора. Ты сам выбираешь и сам несёшь ответственность за собственный выбор, будь то исполнение моих просьб или их вознаграждение. Если что-то не устраивает, ты вправе отказаться, но не ныть о том, как трудно или сложно. Это твой выбор. Второе: это взаимность. Никаких односторонних поступков, связанных со сделками. И последнее: ты никому не скажешь ни единого слова о том, что увидел, услышал или сделал в этом доме без моего на то ведома.

– Я понял. Я обещаю не нарушить условия нашей сделки.

Мы ударили по рукам. И в этот момент я понял, что чувство тревожности, доселе не отступающее от меня на протяжение всего разговора, неожиданно затихло. Получается, я правильно сделал, что согласился?

Глава III. Книжник

– Если хочешь, теперь можешь обращаться ко мне просто по имени, – прокашлявшись, сказала Морнея и опустилась в кресло, как только мы вышли в главную комнату. – Что-то я уморилась. Видимо, возраст берёт своё…

– Может, воды?

– Нет, просто посижу. Ты, кажется, хотел куда-то сходить…

– Вы позволите…? – голос дрогнул от удивления, что уже можно прямо сейчас, прямо сейчас мне позволять попасть в святая-святых. Я был в нетерпении от того, что больше нет никаких преград, но правила приличия стояли превыше всего.

– Я же тебе сказала, можно на "ты". Не держу, беги.

– А, да, конечно…

Только сейчас я действительно задумался над тем, сколько книг я готов там увидеть: десяток, сотню или хотя бы несколько штук. В этом времени книги всё ещё слишком ценный и дорогой товар. На что-то магическое страшно даже надеяться – слишком сильным может стать разочарование. Однако все мои опасения были напрасны.

Около сотни книг были расположены на полках вдоль стен, покрытые пылью и паутиной. Не веря собственному счастью, я подбежал к ближайшему стеллажу. Название книги было тяжело прочесть под слоем пыли, и даже проведя ладонью по корешку, сделать это не получилось. Испачкавшись, я лишь чихнул, подняв целый ураган пыли. Раскрыв книгу в случайном месте, пробежал глазами по нескольким страницам и сразу понял, что это жизнеописание известного государственного деятеля или полководца. Это могло означать лишь одно: я не забыл, как читать. И это радовало.

Ещё раз осмотрев помещения, мне оставалось лишь тяжело вздохнуть и выбраться в дом за водой и тряпкой. Не пристало месту, где я буду проводить большую часть свободного времени, стоять погребенным под слоями пыли и паутины. Ответственность за себя, свой труд и помещения, где я буду трудиться, частенько выставляли меня в лучшем свете в прошлом и забрасывать эту черту я был не намерен.

Мне удалось кое-как облагородить помещение, и теперь здесь можно было находить и не чихать по несколько раз к ряду. Вспотевший, с потемневшими от пыли руками и замученными глазами, которые додумался тереть пыльными пальцами, я был горд собой. Да, чтение пришлось отложить на несколько часов, но теперь ничто не будет отвлекать от самого процесса.

Взяв ту же книгу, за которую я схватился первый раз, что оказалась неким небольшим учебным пособием по бытовой магии, я погрузился в чтение. Можно от столь жгучего ожидания, а может от переполняющего детский организм эмоций, книга казалось жуть какой интересной. На её страницах описывались общие понимания бытовой магии, пример использования и где чаще всего она применяется. И таких заклинаний было не сказать, что великое множество, но уже на третьем десятке я сбился и перестал вести счет.

Свечи сгорали одна за одной, но я почему-то не обращал на это никакого внимания. Когда крайняя вот-вот должна была догореть, я брал новую и подпаливал от старой, ни на минуту не выпуская книгу из рук. Пришёл в себя я уже ближе к рассвету. Морнея спускалась дважды за ночь в библиотеку, каждый раз замечая меня за книгой. На третий раз она вырвала книгу из моих рук, бережно ставя её обратно.

– Уже рассвело. Пошли наверх, транжира.

– Сейчас, сейчас… Там несколько страниц осталось. Позвольте, дочитаю… – заплетающимся языком выдавил я, жалобно глядя на то, как бесценный фолиант исчез из моих рук. – Я вовсе не хочу завтракать и спать тоже не хочу…

– Это ты ей объяснишь.

Не желая становиться жертвой возможного рукоприкладства, я последовал за ней, но душой я всё ещё желал остаться здесь. В каждой из своих прошлых жизней, когда выдавалась возможность, я читал и расширял кругозор. Помнится, я легко превращался в книжного червя и затворника…

– О Богиня, да что ж это творится?! – жалобно запричитала Люсинда, когда бабка вывела меня наверх. – Пропал! На весь день! Не предупредил! Хорошо хоть бабка Мор предупредила, что ты у неё, когда пересеклись.

Бабка скривилась, но промолчала, отведя взгляд.

– Голодный, холодный, глазки осоловелые! Вроде взрослый, а повёл себя как… мальчишка!

Люсинду переполняло эмоциями. Она так много хотела сказать, что рот безвольно открывался и закрывался в тишине. Мне даже стало как-то неловко, что сумел довести болтливую женщину до такого состояни�