Инаковость

2013

Золотая голова

***

Дышит сумраком слепая юность –

разудалая, хмельная власть.

Буднично – за жабры – покаянность.

Гневно-кулачная взвилась напасть.

Как острая пряность

отелилась страсть.

Как тленная бренность –

крестьянская масть.

Порода – Поэт.

По роду – русский.

Города свет

слепяще-узкий

ворвался тусклый.

Оборвался нерв.

Был клыкастый.

Стал кабацкий червь.

Надорвался.

Был крылатый.

Напитался гулянкой проклятой.

Под пятой

вне хаты.

Хмельным возлияньем –

путы.

Дружбой влиянием –

сиюминутны.

Кабацким шатанием ртути

подведён к черте метанием сути.

«Чёрного человека» мечте.

Питанием иссушености участи

испитой живучести.

Много женщин его любило.

Страсть спалила дотла.

Противоречивость убила

раньше вина.

Из села в кабаки –

дорожка прямая, дольняя.

Русские мужики –

рубашка льняная, намоленная.

Пела душа.

Рвалась, обездоленная.

Кровь слезами солёная,

от буйств холёная.

От чувств – пьяная,

разозлённая.

От дара – рьяная,

воспалённая.

Кара – вновь учреждённая.

Золотая голова

прежде осуждённая.

К Есенину любовь возрождённая,

новорождённая.

Забыта скандальная слава

дыма кабацкой облавы.

Сея золотые слова:

«Рассея моя… Рассея.

Азиатская сторона»

дурного тона

рвёт оковы

бессмертным горением крови.

Вселенского пера дроби –

русская игра поднятой удивлённо брови.

***

Вариться в собственном соку.

Поэтическому веку-кулаку

дать по носу.

Невесомому облаку-иноку

ввязаться в драку.

Тумаку – ока.

Бумагу – тока.

Общества патология

по аналогии – нагая,

как стоматология благая,

лечит зубы – дорогая.

Чтоб кусать, впиваясь.

Чтоб жевать, удивляясь

объёму потреблённой еды.

Сжёванной беды

острые клыки, натыкаясь,

оставляют следы.

***

Мне бы три горла –

чтоб не есть, а петь.

Месть для орла –

раньше срока стареть.

Крутить жернова –

зреть.

Витиеватые слова

хранит память.

Впредь не произносить.

Осмелиться.

Со стыда сгореть.

На треть.

Вспотеть.

Поэзией отелиться.

Разбавлена олова наледь.

Дышит крупица-медь.

Думает недоумение огнём нагреть.

Нерадение подсмотреть.

Видение – плеть.

Строки ползали, лягая.

Лобзали, стекая

в книжные тома.

В зори макая дома,

паромы,

провожая стада,

громы вершили года.

Дрёмы першили, когда

ода не видела пера.

Вода не нашла

берегов дна.

Вера поселилась средь сна.

Пуста кабура.

Очередь пистолета.

Глупая ссора.

Модно это.

Вставшая на дыбы река

больничного белохалатного века.

Забывчивый день сурка

ежевечернего чёрного человека.

Унынием пропахший коридор.

Стынет еда-похлёбка.

За окном зелёный до рези кедр

заглядывает робко

в глубину лирических недр,

словно печи топку,

как заправский вор,

отомкнул решётку.

Воздух ворвался,

не заметив окна.

Заметался,

нарушив покой сна.

Скрипом разбуженной кушетки.

Весна.

Прошла полудрёма.

Стучащие гневно ветки

соседнего клёна –

им тесно.

Дыша безысходностью дома,

внимание – лестно.

Вместо сознания – кома.

Покой клетки железной.

Приём таблетки – болезный.

Противного вкуса напитки.

Горечь воды слёзной.

Посещения редки

палаты пёстрой.

Скупы пожитки.

Уколы метки.

Впечатления жидки.

В карте отметки.

Поэтические отпечатки –

времени ветки.

Человека опечатки.

Низкие порядки.

Под кушеткой – утки.

Ты словно в собачьей будке.

Болеть – сутки.

Страдать – на веки.

Собирать с грядки

проказы завитки.

Смотреть на колядки

со стороны душевной темницы.

Резвятся в прятки

здоровья неполадки.

Съесть бы на радостях шоколадки

да на волны в лодку.

Занозы психиатрии

сгубили молодку.

Даровав новую походку,

придав поэтическую нотку

силы, твёрдую руку

пронесу сквозь разума муку.

Надену мужского ума брюки.

Поэзии тащу тюки.

Исполняю акробатическине трюки.

Сквозь бездну клоаки

манят враги.

Словно волжские бурлаки,

тащу за собой стихи.

Солнечные блики –

святой поэзии лики.

Вздохи полноводной реки.

***

Потерялся в круговерти,

очутившись на паперти.

Ослепленья взаперти.

Танцевал на костях смерти,

желая ей поскорее уйти.

«Шальная, мною верти,

только с пути не своди.

Окольным не шути.

Дай надышаться!

Намучиться.

Дай хорошенько раскрошиться».

Вспучится – жить научится.

Жаль, юность галопом мчится.

Устрою пышные проводы

гостьи дорогой.

Стучится.

Чтоб утекли воды

талой рекой.

Мерещится дарованный покой

перстом,

хореем иль анапестом.

Вспенятся неводы.

Порвутся сети,

если забудешь, что сам в ответе.

Жизни пою оды.

Толстые нити человеческой природы –

ментальности русской породы –

сохраню на годы.

Стремящиеся к духовности народы

откроются для новых высот.

Грядут новые роды

человеческих красот.

***

Душа мироточит.

Вы сомневались? Святая.

Зубы иногда точит

человеческая запятая.

Духовность учит,

не выбирая – кто.

Агрессия – нечет.

Бед хоть сто.

Трусость не лечит.

Просто страхами мучит.

Косно греховность калечит.

Бросает с моста

бездыханное добродетели тело,

словно плод с куста.

Это её дело.

Пока не запела

сердечная красота,

борись, чтоб вошла в жизнь высота.

Смелый полёт,

образования налёт,

учёности слёт,

как прежде съезд,

выдаст замуж всех невест

самых отдалённых мест,

России глубинок.

Не бойтесь равнодушных дубинок!

Против них есть приём

отвоёванный боем.

Пред вражьим носом

пройдёмся строем.

Руссам не счесть силы,

возложенной Творцом.

Бабы, вилы,

горящие избы

воспеты певцом.

Мужицкие жилы

дышат храбрым борцом.

Пусть на лице оспы,

грязь и короста.

Сбываются сны!

Всероссийского роста

новорождённой весны.

***

Отравленные стрелы,

направленные вглубь,

словно ареолы,

покорёжили грудь.

Испитой пиалы

треснула дробь.

Надетой тиары

коронована скорбь.

Разлинованные бульвары.

Встречные булыжники.

Дышит город смогом.

По подвалам чернокнижники.

Нежность Гульнары

придушена сапогом.

Царят нужники кругом.

Чекистской своры каблуком –

символом Лубянки

двадцатый век начал с атаманки,

кончил утюгом

под вой тальянки.

Воры за углом.

Человек – слом.

Сицилии лом.

Корнями итальянки

русской пьянки

с кремлёвским запашком –

узлом.

Россия – лавка.

Шептали.

Всем бы раз и удавка.

Пытали.

Играем в поддавки.

Травля.

Родина Павки –

Соловки.

За полётом журавля

всегда следит какая-то тля.

Отбряцал – и в канавки –

месить жижу.

По бокам винтоки.

Ненавижу!

На изготовке –

лижут сталь.

Кавказской мотовки

приподнимая хитрую вуаль.

Некой чертовки

комплимент один.

«Сталина на вас нет!» –

значит, нет седин.

Товарищ или господин?

Один след.

Всё идёт к вскрытию вен?

Нет!

Заклинаю: ссадин

не бойся, дружок.

Не кушай отравленный пирожок!

Политических мельниц пыль.

Уснувший навеки ковыль.

Пришло время закинуть костыль.

Чешет темя террора сталь.

Жить вдоволь,

наразрыв,

чтоб быль – хмарь.

Ходить вдоль

чрез обрыв,

воспитывая удоль-гарь.

Посыпанная дорогой соль.

Зарубцованная мозоль.

Свобода подпирает антресоль.

Правит Кесарь.

В душе – слесарь.

Запивает боль.

Поруганной чести роль

словно крест.

Уравляешь страной,

поднимая перст

над головой.

Висеть иконой кабинетной

позолочено-медной

в течение срока

правящей элиты наскока.

Гражданского тока

спало напряжение.

Электрическая цепь

энергии масс

вызывает сожаление у нас.

Пуста степь.

Испорчено снаряжение.

Рабоче-крестьянский класс

доказал несостоятельность утопических идей.

Пробил час.

Несмотря на привлекательность оных,

незавидна участь истории судей

сонных,

проспавших крах –

боевых орудий красный замах.

***

Загадочный незнакомец

бродит под окном.

Шельмец.

Кажется мне что ли?

Лакомится льстец.

Моей неволи

пышет венец.

Дышит чтец.

Моей стихотворной минуты

приближая конец.

Ласкает слуха улиц

взметнувшийся танец –

машинный рёв.

Навязчивых лиц

предательский зов.

Любви ненужные путы.

Пройденные пути.

Кнуты ртути.

Взметнувшийся в груди

пожар крови.

Словно вызов

изогнутой брови.

Русских азов

каблука дроби,

давящих грузов

порядком надоевшей робы

деспотизма уз.

Спрячусь от кованой злобы

в стихотворный картуз,

вызывающий восхищение

влюблённых муз.

Забивая шары-стихи

в лоно луз.

Громогласно-тихи.

Бонус – вкус.

Талант – искус.

Стеснительно-лихи.

Поэзии кант

закрученной интриги

в словесный выпускной бант.

Сдавший экзамен литературной лиги

поэт-гигант.

***

Шоколадный нектар

запиваю горячим молоком.

Читаю стихов вековой пар

пронизанным дарования током.

Назойливый комар

где-то под потолком

словно ночной кошмар

пищит по мозгам молотком.

Отвлекаюсь от чтения.

Ближе к перу.

Затеваю словесную игру.

Приходят видения ко двору.

Посещают уединённую нору

в зимнюю студёную пору.

Открываю окно ночному вору,

его горящему взору.

Глаз алчного блеска.

Сгубила его тоска –

тёзка мигрени виска.

Равнодушия маска –

военизированная каска.

Для острастки.

Тетради спокойно ждут,

когда кто-то накинет хомут

талантливых на них пут.

Словно дикий омут,

окунулся – чист.

Тихий омут –

чертей свист.

Разудалый, брешет,

алый закат языками чешет.

Видно рад.

Пишет поэт доклад.

Примеряя не по размеру наряд,

чтобы отстали.

Забирается в скорлупу стали,

становясь в ряд

классиков слова.

Снова.

Не видит вред

одержанных над неприятелем побед.

Светлая голова даёт обет:

не тешить безголосых овец-бед,

не спешить к успеху сквозь стыд.

Выстраданных обид

недостойный вид общества –

лишь предтеча поэта одиночества.

Поэзия – встреча отечества

с мировой болью человечества.

Длинные проповеди-речи

словно медные печи

куют слова

металлическую основу.

Приближая славу упорному

разрушенной лавы покорного.

Раба человеческих страстей –

цветка сорного,

не занесённого ни в одну из ведомостей

столба позорного.

***

Сплотить народ

в годину невзгод.

Греться под

лучами щедрот.

Ниспосланных красот,

сердечных высот,

медовых сот,

яблочных нот

долгожданный Спас.

Дикий ветер в крови у нас.

***

Мартовская изморозь

ступающих врозь

ног.

Неистовых гроздь

вертящих ось.

Бог

словно гвоздь

вселенной

скрепляющий трость.

Булыжной мостовой кость.

Шляется неприкаянный гость –

поэт-одиночка.

Как темна была вчерашняя ночка,

когда поставлена была последняя точка.

В поиске свежих тем,

идейных многоцветий

пройдусь полем

васильковых затей,

ледяных соцветий

восстановленной памяти событий,

плети мытарств

неприкаянных государств –

россыпей глобализации

цепей человеческой амортизации,

электрификации чувств,

урбанизации искусств,

копеечных буйств,

театральных действ,

полемического краха торжеств,

ученических невежеств,

консервированных паств.

Коммерческих бравад

продажный омут.

Искусство как маскарад,

как денежный повод.

Искусство хламид.

Град лицемерия.

Невод всеобщего неверия.

Третья мировая серия

утопического бессилия

тоталитарного, элитарного насилия.

***

Бродячая собака,

сидящая у бака, –

вокруг мусорная клоака, –

агрессивна.

Грядёт атака.

Вдалеке территория парка.

Вокруг –

на сколько хватает глаз –

свалка.

Протоптан бродячими лапами

лаз.

Хитрость и смекалка

царят меж животных у нас.

Подозрительными типами

брошена палка.

Кружит над свалкой галка.

Черна как ночь.

Она не прочь

съесть самую мелочь.

Собачий визг.

Собачий лай.

Птичий мозг

кричит: «Отдай!»

Над округой стелется вой –

деруться галка и бродячий пёс.

Клоки шерсти,

одинокие перья –

голос ссоры злой –

украшают шаткое перемирие

и снега слой.

Слышен мужика смех весёлый.

От драки – довольный экстаз.

Снег несколько алый.

Надо бы прервать рассказ.

Так и в жизни происходит.

Кормушка одна на всех.

Кто первый к ней подходит,

тот непременно лучше тех,

кто счастье лишь в том находит,

чтоб отдать другому его.

И так беспризорно-нище бродит

в ожидании чуда того,

что символизирует щедрость –

бескомпромиссная доброта.

Ведь не интересует его вредность

пустого кошелька.

***

Акафист революции духа –

свободы манифест.

Не путайте – не Октоберфест.

Революция слуха

прочищенного аппарата уха

от макаронных изделий.

Чтоб не показуха

ручных пуделей.

Не древняя старуха

без медалей.

Не глупая разруха

без регалий.

Среди пороха реалий

выстреливает вороха

зловонная пройдоха.

Революция духа

воздуха вздоха

очищенного,

отфильтрованного,

от лицемерия подкованного,

от глупых идей защищённого,

не порабощённого.

Если хотите – крещёного

в вере добра.

Не кущёвская игра.

Не монгольская орда.

Не кавказская заноза.

Не китайская угроза.

Не чиновничья морда.

Не милицейская хандра.

Не стоны у смертного одра.

Не коррупция – как из ведра.

Не проституция – гарью бедра.

Не конституция – ребра старья.

Не вседозволенность ворья.

Революция духа

возрождённого России ядра

не судейской системы обуха,

не мировая заваруха,

не олигархов отъевшаяся ряха,

не отваливающаяся армии бляха,

не закромов родины прореха,

не границ дырявая веха,

не наркотрафика лихо,

не воровство вне графика – тихо,

не естество, что глухо.

Выученный урок слуха –

поверженный порок заблудшего духа.

Дунуть зова

яростно-честный посыл.

Найти для крова дрова.

Сложить пазл –

голодом:

«Россия – не дойная корова!»

Жива сибирским холодом.

Грешного вызова

томящего грудь

пропасти смрадная муть.

Покорёженная чистками,

вечной войной, суть

выстланная лепестками.

Забытый добродетели путь

стегающий венками.

Отравленная почва

пройдена стёртыми в кровь коленками.

Равнодушия ртуть –

мёртвыми оттенками.

Не нашествие злодеяний.

Не биение новых агрессий.

Революция духа –

революция творческих экспрессий.

***

А есть ли справедливость,

о коей грежу наяву?

Неприхотливость к чистоте в строю

или привередливость

к пустому злу в краю,

где нахожу для интеллекта пищу,

где чувствую я боль

и где ищу

скитаний путь пустой.

Кем выбрана та роль

России тесной и больной?

Бессмысленной игрой

мы тешим ниши веки.

Отчаяния тупая жуть.

Разлившиеся разочарования реки.

Сжимающий нутро содомский путь.

Доставшие упрёки.

Покинутая суть.

Акробатики трюки –

свои принципы гнуть.

***

Ласкающий свет

одиноких комет.

Слепящий балет

клубковых интриг.

Звериный оскал.

Пронзительный крик.

Пустой бокал.

Трагичный финал

творческих битв.

Кто бы знал

хоть одну из молитв.

Прочитал над поверженным,

чтобы витал

архистратиг

над рассерженным.

***

Я надышусь

до краёв испугом.

Я решусь

открыть глаза подругам.

Я изогнусь

знаком вопроса.

Я увернусь

от удавки троса.

Я лишусь

иллюзорной важности.

Я испишусь.

Чем позднее,

тем скоротечнее.

Не упрекайте в жадности –

беспечнее.

Отправлюсь по подсудности

скудности обычая

скромная до неприличия.

***

Платье стало велико –

болтается.

Прошлое бескрайне далеко –

меня чурается.

Временами легко

дышится.

Именами слышится.

Иногда кусается.

Стелит мягко.

Лапками касается.

Прошлое останется

в завтрашнем дне.

Прошлое мается,

забываясь в утреннем сне.

Прошлое дуется

за выбор ошибки.

Прошлое скроется

от тени улыбки.

Прошлое за углом спряталось

жалом наружу.

Испугалось

за весеннюю стужу.

***

Лихолетье.

Историческое междометье

скомканного пути памяти.

Столетья железное литьё –

прогресса спайка.

Коммунальное житьё –

соседей стайка.

Общая кухня.

Общий санузел.

Общий огня рубеж

уютных кресел цвета беж.

Однокомнатных клеток-раковин

в сердце брешь.

Стёртых тела боковин.

Плевок в графин.

Ежедневной тени

завистливый сплин.

Ор и крик.

За стеной стонет старик.

За другой – младенец пищит.

А в душе поёт жид.

На стене пожарный щит.

Водку глушит неудачник.

Бельё сушит.

Прорверяет задачник.

Варит, гладит, моет пол

многожильный женский пол.

Дети – в комсомол.

Папе – партбилет.

В перерывах – беломор,

пятилетки, БАМ, балет,

военный излом, голод, мор.

Начальник – хам,

в перспективе – вор.

Надоел коммунизм до чёртиков.

Кривых призм лицемерия,

тиков безверия.

Захотелось веселья.

Дайте свободу

изголодавшемуся народу!

Дали.

По шее.

Свободой поросли.

В демократию упали,

как в яму-ловушку.

Барахтаемся на дне,

поджидая неведомую зверушку –

либеральную вседозволенности игрушку.

Диктатуры

знойные фигуры

будоражат доселе.

Технократию на селе

заменили коррупционные метели.

Бройлерную тушку

обратили в манну небесную.

Бюрократическую несушку –

в скалу отвесную.

Мнение ложно,

что всё можно

и ничего не будет.

Но с нас не убудет.

Только то важно –

как по совести жить.

А есть ли она – совесть?

Философская страна –

России повесть.

Выжить, испив сполна

ядовитого вина.

Нужна глубокая рана,

чтоб постоянно ныла, жгла.

Только тогда Россия жила,

когда опускалась на неё мгла.

***

Жемчужные раковины.

Тайники заветные.

Словно Афродиты

приметные.

Морской пучины

дорогие личины

безответные.

Выходцы –

драгоценные рубцы.

Дотошные японцы

выращивают до состояния

символа достатка.

Жемчужины –

обаяния красавицы.

Отправка во все света концы.

Спешат гонцы.

Порядка миллионной прибыли –

цена обладания.

Не надо гадания.

Коль владеет женщина

таким сокровищем,

тщеславия рубищем,

окунувшись в сомнения днище –

восторженный мужчина станет нищим.

***

Измождённая тоской

по несбывшемуся,

пригвождённая доской

отчаяния длившегося,

погребённая напастью

счастья свалившегося.

Восковой маской

пропитаны черты

некогда бескорыстной доброты.

Частью – оставленной,

частью – забытой.

Словно кроты

землёю присыпаны

наивные мечты.

Собачьей пастью изглоданы

благовония ладана.

Голубиной почты

нежные письма проданы.

Ритм бьют барабаны.

От звука смелеют наганы.

Ссадины зарубцевались.

Седина поцеловалась

с облаком волос.

Надрывистый треснул голос.

Звоном наполненных касс

циничный зулус,

испуганно пятясь от масс,

выставил примус

анфас.

Вкус садовых роз

корнями в поэзию врос.

Лирический эпос,

таща неподъёмный воз

выплёскивающихся через край слёз,

застывая в виде восковых фигур,

в беде ища осязания ажур.

Поэт просто так не пишет.

Поэт гул атак слышит.

***

Что-то медленно давит

на мозг изнутри.

Сейчас мною правит

предвувствие. Слёзы утри!

Снится зарево

розовых звуков.

Спиться сладко

в сцепленье оков.

Слышится сочувствие

батарейных стуков

пригвождённых к дивану боков.

Разыграется нежная изморозь ликов.

Собирается порознь

противоречье веков.

Сея горечь

блаженных чудаков –

запутавшихся в стременах седоков.

Наполняя густую кровь

спокойным таинством

эфемерных облаков-маков,

несвоевременным жеманством

застывших на картине криков –

единством бликов.

***

Бесконечно ржаной полдень –

судьбы краюха.

Развернулась в полоборота тень

от уха до уха.

Свежеиспечённая темень.

В горле слюна суха.

Распоясала ремень,

наизнанку вывернув душу стиха.

Свежескошенная сердечная нагота,

выпотрошенная доброта

выскребла словно солдат рота

военный плацдарм –

шарм женского бескорыстного пота.

***

Мужской гогот – дёготь.

Женский хохот – коготь.

Лебяжьего пуха плоть.

Стального обуха хоть

жалость испить,

копоть просмолить.

Такая малость –

просто хотеть жить.

Такая шалость –

своё гнездо свить.

Такая жадность –

голодом морить.

Такая подлость –

в спину нож всадить.

***

Я долго терпела.

Я долго ждала.

Над счастьем корпела.

Твой сор мела.

От презрения пала

на самом пике крыла.

В ногах ползала

жила-струна.

Мартом выла.

Горечь пила.

Скрутилась в узлы

брюхатая луна.

Так и жила.

Одна двигала вёсла.

Зла не замечала.

Юные вёсны

привечала.

Сама мечтала.

Гранд-дама

кутала в нежность,

охала, видя безнадежность,

лицемерия безбрежность.

Корысть руку мыла злобе.

Подлость гнездилась в утробе.

Любовь обронила.

Не похоронена.

Помогла даже ярая сила.

Земляной вал принял гроба

прощальный финал.

Себя винила

фраза-броня.

Не поняла,

что на время взяла.

Слеза, громя, отняла

неразумное темя.

Но успела

взрастить надежды семя.

Вложу в плодородную

себя дородную

в почву пригодную

такую бесконечно голодную

душу свою безродную.

Чаадаеву

***

Ты принял на себя особенную стать

в тумане средь пугливых вех.

Ты тешил распоясанную знать.

Обречён правительством на смех.

«Письма» разбрелись по рукам.

Философией дышит люд.

Уважали, оставив векам

твой выстраданный, многолетний труд.

Незабвенный в гневе перелапаченных руд.

Обвинённый.

Кем бы вы думали назначен суд?

Якобы грезит.

Тронут умом.

Осенённый духом-нажимом.

Последний визит в отчий дом

скандалом да по режиму

реакционному.

Других верно не будет.

Аукционному

дому судей,

где предпоследний лот –

русской философии оплот.

Холодной струйкой пот.

По хребту молот.

Вносит лепту интеллектуальный голод.

Холод не только от зимней стужи.

Не только от дождя – лужи.

Когда молод,

не видишь очевидного:

червивый плод

некогда ликвидного

древа жизни

больше не завидного.

До рези обидного,

до казни подкидного

играешь дурачка немого.

***

Воспетая веками русская мысль.

Загнана в стойло юная поросль.

Гневно дышит ковыль.

Бесконечно презренная быль.

Наисвежайшая недоросль.

Стегаю бездуховные заросли.

Вымученная мораль –

интеллекта гусли.

Играют как встарь.

Если разможжённая гарь

заполнит мозг

диким визгом стегающих розг, –

преостановится пуск ракетоносителя –

юного просителя,

что ставит взрослый вопрос.

В отпуск бы усилителя

вакцинных доз.

Сующих везде нос –

класс реакционных бонз.

Дали бы, наконец, шанс

смелости напора юности.

Опора – аванс

смеющейся жадности.

Прованс,

берег лазурный,

туманный Альбион.

Цвет рьяно-пурпурный –

молодой хамелеон.

Блестяще-лазурный

богов пантеон.

Вопрос дежурный:

что делать?

Не стоит поднимать.

С ним парный:

кто виноват?

Не стоит снимать.

Извилин гладь

не стоит ворошить.

Виват, нефтедоллар!

Туши интеллект.

Взметнувшийся пар

потребительских сект.

Как блестящий нектар

машинный аспект.

Идущих в ногу

миллионов проспект,

словно пожар

закачанных в воздух комет.

Молящийся богу

договорный кредит-след –

саммит,

практикующий мировой аудит

золотовалютных элит,

погостовских плит.

Мировой научной мысли,

запутавшейся в ржавой корысти.

Хлыста бы ввести в обиход,

чтоб от хвороста не загорелся приход.

Совершить бы обход

всех злачных мест.

В один присест

выкорчевать гнилую философии

потребительскую теософию.

Щелестящий поток брани

кувыркается у ног.

Блестят на солнце грани.

Давит потолок.

Детские сани

за окошком бегут.

Радости блики

нежность стерегут.

Закупорена

словно бутыль вина.

Пробка намертво вставлена.

Робко смотрю в окна.

Даже еда доставлена.

После беспокойного сна

дышится как-то тревожно.

Календарная две недели весна

странно морозна.

Смотрит настороженно.

Не спешит теплеть.

Снега бережно

сохраняют наледь –

земли плеть.

Гололёда круговерть.

Ожидание – паперть.

Пар изо рта –

четверть тепла марта.

***

Маслечная неделя с утра

солнца блин распластала.

Предвкушением воскресного пепла

ласкала словно у моря скала.

Освобождение снискала.

Зимы чучело

укутала солома.

Бью челом –

одна против лома.

Как долго я сижу дома,

вынашивая рождение первого поэзии тома.

Тискала одиночество,

словами соря.

Вкусила затворничество,

не говоря

цветного пустословия,

даря книге заглавие.

Отечество – моё сословие.

Пишу для его здравия.

***

Героический подвиг –

жить вопреки.

Предвосхищая сдвиг

полнокровной реки.

Сошедших с орбит берега.

Полёт сбит.

Стынут снега.

Одиноко стоит,

не надеясь. Спросонок.

Бог простит.

Вернётся взрослый ребёнок

в ту страну, где покой с пелёнок.

Где гладит копытцем

вымя телёнок.

Перламутровым ситцем

молочных пенок

вышит рукой венок.

Розовых шипов пряток

насущной вехой мудреца пяток.

Бессмертных типов создавая фигуры,

втискивая в структуры

поэтической аббревиатуры,

отыскивая грани тщеславия,

кивая в сторону пустословия,

приближая финальное послесловие,

обыскивая тупое злословие,

живая –

такое существования условие.

Неравнодушная.

Чествование сословия

забытого соловья.

Песней летят комья.

Среднестатистическая семья –

насилие, унижение, приближение дня

разорвавшейся бомбы –

родственные распластанные котокомбы.

Земли устланные пломбы,

вырванные с мясом зубы,

в глазах – удивления ромбы.

Многовековые дубы –

оставленные судьбы.

***

Отравленные губы

вечного Моцарта.

Гармония звуков

предсмертного концерта.

Голуби будущих внуков,

держите крепче конверта

письма.

Словесная тесьма –

последняя черта,

что соединяет века.

Прошлого и нынешнего человека

заведённая картотека.

Литература не дискотека,

не «танцующая пустота».

Литература не потеха,

метеора глава.

Не очередь пистолета –

ода.

Литература – веха

полёта народа.

Литература не для смеха.

Для пурпура пота,

нужного слова топота.

Заслуженная слава

бессмертного ропота.

***

Как заведено:

часы так гулко стонут.

И мрачное окно

слепые мысли тронут.

Прохаживаюсь средь

суматошной привычки.

Закатная медь

небо запирает в кавычки.

Отзвенела дня очередь.

Несносный опускается вечер.

Заплетая провода в прядь,

городских чар бытовой спешки

деревьев-скелетов томятся пешки.

***

Весна выпишет билетов пачки.

Сколько смогут унести в заначке.

Наполнены сором мешки.

Одиноко теснят дорогу.

Камешки

выплеснул океан на подмогу.

Юные пташки

нежно щебечут.

Кличут весну.

Склоняя ко сну

вечную мерзлоту.

В позолоту

роняя блесну.

***

Судьба за меня исправляет ошибки.

Дарит всеопонимающие,

обнимающие улыбки.

Объятия пошлости,

к сожалению,

навязчиво липки.

Поколению

не прощают

шалости шлепки.

Приглашают в гости

моления щепки.

Играют в кости

тления дощечки.

Мерки спотыкаются

об эталон.

Дёргаются щёчки.

Мне жаль,

что разрушен был Вавилон

дыханием башенной ночки.

***

Поднимается дым

хрущёвской оттепели.

Съезда сын

развенчал купели

за алтын

властной постели.

Прикорнул в хаосе метели.

Чёрт дёрнул снести с петель

выстраданный культ,

отправить на мель

ядерный пульт.

Презирать Нобеля

альт веков.

Рангов табеля

фальш богов

чтит каждый,

попавший в закулисье.

Бабаранный марш,

лицемерие лисье

не пугает ни чуть.

Абсолютная власть

согревает грудь.

Лишь ей насыщается суть.

Лишь от неё пылает кровь-ртуть.

***

Хочу весны!

Хочу встать и видеть сны!

Хочу втоптать бессилие.

Прекратить роптать на всесилие.

Осознать стать.

Гнать знать.

Лететь пташкой.

Не чувствовать себя букашкой.

Не прикрываться бумажкой.

Впереди держать раскрытую ладонь.

Слышать где-то деревенскую гармонь.

Молодецкую удоль

ставить вдоль

капитальной стены,

чтобы ружья-вены

посылали соль

расстрельной арены.

Словно заблудившаяся в шкафу моль,

стерегла боль астральной сирены

в графу – роль натальной мены.

***

Мне тесно в женском обличье.

Мне место в пантеоне величия.

(Пишу в приступе собственной важности

руководящего поэтом полномочия).

От мужчин не вижу отличия,

близорукой нужности.

Как впрочем того же приличия

циничной наружности.

Талант, верно, в наличии.

На излечении у времени.

Скинуть бы бичи

со своего темени.

Повремени ставить крест

на испуганной замарашке.

Снова возьмём Брест,

коль забудем гены барашка.

Вышел из моды трест.

Улетел словно пёрышко.

Сколько тридцатилетних невест

подпирают старости донышко?

Скольких поэтов скосил арест?

Их великое солнышко?

Сколько полегло в ссылке?

Где то увеличительное стёклышко?

Есть ли ещё местечко?

Травля коллег – широкий жест.

Но… Пылко бьётся сердечко.

***

Полтора килограмма труда –

ежегодная привычка.

Выстраданная каллиграфии руда

словно пороховая спичка.

Ждёт своего суда

редкая птичка –

маленькая будда-синичка.

Запряжённая под окном бричка

ищет подходящего повода.

Стынет ароматная выпечка

от убийственного довода.

Для поэта бредовая горячка,

как для медведя – зимняя спячка.

Как для моря – корабельная качка.

Как для садовника – чернозёма тачка.

Как для банкира – пухлая пачка.

Как для факира – фокуса заначка.

Как для эфира – дух.

Как для лиры – воздух.

Как для Эмира – Аллах.

Как для мира – прах.

Как для пира – господина взмах.

***

День посмурно поскрипывает

как сломанное колесо.

Облачный дым уплывает

как вода в песок.

Незаметно остывает

кураж эфеса.

Всего лишь мираж –

бывший повеса.

Медленно отрывают

волосок бесы.

Спросонок,

не видя прок,

входит в раж.

Мессы

слышен тоненький голосок.

Чужестранный выбор –

папский недобор.

Где-то далеко течёт Тибр.

Здравствует собор.

Златоглавый собор.

Новорождённость купели.

Символичный сбор,

чтобы псалмы пели.

Ангельские голоса

языками чешут колокола.

Это звонарь Микола.

Ясная на небе полоса

словно первого дня роса.

На земле стынет зола

человеческого зла.

Цепкость морского узла

от отчаяния ругала.

Хлипкость весла

безнадёжно пугала.

Стоит вековая скала.

На всхолмье забыта могила.

Летят года.

Пышет быта сила.

Ту скалу омывает вода

бурная, еле сдержишь.

Вспоминайте иногда

времени сладкую тишь.

Дурная, отчего ты не спишь?

***

Достаточно однообразной лжи!

Этой безвкусной жижи.

Ступаю средь колосьев ржи.

Мечтаю окунуться в лёд

как с севера моржи.

Наверно мой черёд

печь бисквитные коржи.

Окунать их в мёд –

тешить чревоугодие.

На шее гибнет гнёт.

Ваше благородие

госпожа любовь,

распоясалась мелодия,

рассеклась до крови бровь.

Одинокая ладья

ступает вкривь и вкось.

Вынута из туловища стержня ось.

Стёганое рубище –

от дыр гусиный мороз.

Забытое богом кладбище –

рапсодия засохших роз.

Благослови!

Дорога тяжка.

Ступает бешено нога.

В крови

игрушка.

Но у бога

за пазухой она.

Ждёт часа пушка,

как ждёт бокал – вина.

Пока жива старушка, –

опушка не страшна.

Мы все пред трона

на карачках.

Ползком, ползком,

разиня рот.

Мы все в гнилых болячках.

Одним глазком, одним глазком,

смахнувши пот.

Наполненный живот

излитой желчью.

Трубит гавот.

Хочу своею речью

воспламенить народ.

Не соглашался чтоб

покорным слыть.

Ступая в гроб,

спокойным быть.

Как тщедушный раб

безинициативно ныть.

Разрушенный деревенский сруб

горькими слезами коптить.

Когда век груб,

разрубить цепей нить.

Когда синева губ

так хочет пить.

Беспочвенность судеб

прекращает корить.

В права вступает Феб,

чтоб словом одарить.

***

Мой будущий хлеб.

Слов полны тетради.

Снизошёл капризный Феб.

Бога ради

успокой мою пылкую кровь.

Загороди

взметнувшуюся бровь

крылами Серафима.

Тем, кто кричит: «Анафема!»

свиными рылами.

Ступаю скромно.

Хранима.

Кончилась зима –

игра грустного мима.

Иду за вилами.

Необходимо.

Затемно.

Едва волочу ноги.

Прекрасная Дама –

та, что умна,

та, которую любят боги.

Евгения

***

Наскоком не прошибёшь.

Нож,

боком не становись.

Ложь,

не объегоришь.

Игрой

личину открой.

Явись мглой!

Горишь в лихорадке

холодного дня.

Когда-то в порядке

была родня.

В запущенном без ухода саду

коверкает злоба горечь-беду.

Отринь невнимание!

Отринь войну!

Даруй понимание

воину,

что вскинул меч

на хрупкость плеч.

Вспомни Каина.

Плачет навзрыд речь.

Стынет сердца дома печь.

Фаина!

Небесный ангел!

Снизойди до дочери.

Коварных дел вечера

выдуй ветры.

Потуши факел.

Заройте топор.

Вспомните мантры:

«Семья превыше ссор».

Радужной палитры

начните разговор.

Выпитой крови литры.

Подлый наговор.

Ангелы будут арбитры.

Помогут решить спор.

Бесконечно хитры –

многоголосья хор.

Квадратные метры –

совести укор.

Сломались термометры.

Ртуть – позор.

Начертила на полу узор.

Вдыхаем пары отравы.

Господь – цензор

выплеснутой лавы

красных зорь.

Для вас не будет славы,

будет хворь.

Одумайтесь, ненавистницы!

Карьерные лестницы

усыпаны нашей болью.

Майтесь, прелестницы

выдуманной ролью.

Бойтесь поясницы,

простреленной солью.

Бойтесь божницы-узницы,

меж нами разницы.

Бойтесь таланта кузнецы.

Одного мизинца бойтесь.

Фолианта искусницы

ответного гонца.

Бойтесь закрытых ресниц

конца.

Бойтесь зарниц.

Это не угроза.

Просто вы – крупнокалиберная заноза.

***

Причина многих бед –

равнодушия позорный след.

Друг другу безразличны

наши пугливые шаги.

Человеческие судьбы безличны.

Думаешь, что вокруг враги?

Обрати внимание

на соседа с краю.

«Позолоти понимание».

Знаю.

Каждый крест тяжёл по-своему.

Весит, кажется, тысячу тонн.

Коль ближний угодил в яму, –

ему помочь хороший тон.

***

Мы не живём в раю.

Одиноки в строю.

Не приемлю!

Я рою

носом землю.

Слёзы лью

над бездушностью нашей

запятнанной сущности.

Гнать бы взашей

мнимые ценности

ускользающей будущности,

нависающей степенности

сердечной усреднённости,

телесной тучности

вменённости,

вещевой кучности

участи,

разъединённости живучести.

***

Поэт в России

Глашатай или лирический герой?

Перед крахом

государственной запятой

одним махом,

кистью одной,

дышит прахом.

Вслед за страной.

Не боится смертной схватки.

В чреве матки

выстраданный крест.

Кто-то думает сутки

длится ломающий руки жест.

Ни одной свободной минутки –

не присесть.

Деревянные поэтовы колодки

выточила жесть.

Поэт в России

Обречён на туманящую лесть,

пугливую

и уродливую

закулисную месть.

Даются свыше помыслы,

страсти посыл.

Тихие мысли

утоляют пыл.

Пока не остыл

гневный окрик в крови,

не прикроет тыл.

Вскинуты брови –

в недоумении жил.

В одном единственном слове

«поэт» черпал сил.

Всегда наготове:

пошлость брил.

Многим мешающей голове

верно служил.

Харкает кровавой слюной.

Слегка душевнобольной.

Поэт пред иконой

лишь склоняется.

Пред Господа короной

падает ниц.

Пред людьми не пятиться.

Не боится гробниц.

Дышит вечностью

удивлённых лиц.

Пышет беспечностью

вырванных с мясом петлиц.

Не забывается горячностью

громко стонущих улиц.

Не скрывается

в шуме миллионных столиц.

Наказать не пытается

осаждающих тупиц.

Не оставляет в словесном вязании

ржавых спиц.

Не прячет в железной клетке

райских птиц.

Не ставит метки.

Не берёт в силки.

Не бросает носилки,

даже если на них лежат враги.

Надеется на просветление

сердечного затмения.

Поэты редки.

Берегите.

Даже объедки

стерегите.

Не увидите

сверкающие пятки –

не играет в прятки.

Не хлыстайте, плётки!

Не запирайте решётки!

Пока вы на кухне сидите,

пьёте, едите,

поэт в жесточайшем цейтноте

собирает крупицы плоти.

Вы жестоко судите

каждый промах

нравственной судьбы,

не видя ворох

душащей борьбы,

со всех сторон падающей злобы.

Кто громче всех кричит: «Он не поэт!»?

Снобы.

Зубные скобы,

протезы

скрывают не только гнилые зубы,

но и сердечные порезы.

Этим любы.

Не обижайся, поэт,

если кто-то глумиться.

Минует того божественный свет.

Пусть лакомится,

строя темницу.

Этим и запомнится

покойный навет.

Пусть на куски рвёт,

кидает в кювет.

Сражайся, поэт!

Настанет день, –

от солнца уйдёт пугливая тень.

Опомнится землица.

Всё осознает и заревёт,

когда в потомках поэт оживёт.

Покосится плетень.

Выпадут ржавые гвозди.

Драгоценных слов грозди

прорастут в саду.

Зацветут вишни –

первый раз в году.

Поэт не будет лишний,

свою приближая беду.

Только на смертном одре

поют оды

в чувственной хандре

покинутые поэтом народы.

Приоткрыв чадры

душевную занавесь,

остаётся родной – весь.

К утру изморозь,

в сердцах зной.

Покинет спесь

нравственный слой.

Покоется над тиной –

здесь.

Над сутулой страной

траурная пронесётся весть –

осиротела.

Бренного поэтова тела

сгубила чёрная зависть.

Помните!

До последнего вздоха пела.

До предела

дышала Россией,

её вековой фобией.

Единственная почесть –

поэта сохранённая честь.

Прошу это учесть,

когда по косточкам запятых,

имея смелость

разбирать художника кисть,

в смятых башмаках

пройденную жизнь,

ищите в точках

многоточия смысл,

в строчках – мудрую мысль.

В бессонных ночах,

в красных от слёз очах,

в морщинах,

в телесных рубцах,

в сжимающих щипцах,

в причинах,

там, в глубине,

живёт нежная,

безусловная любовь

к загадочной стране –

не просчитанная,

не запятнанная.

В порядочной броне,

не выброшенная вовне.

***

Как мало я знаю пророчеств.

Сразу – протест.

Гладильной доской одиночеств

вечных невест.

Листвы скомканной осень.

Продрогший колышется ясень.

Ступает невесомый оттиск

хлебным мякишем песен.

Еле слышная ржавая поступь.

Уловимый риск тесен.

Колит в районе груди.

Трещит мениск.

Белый голубь, разбуди

утра прозрачную осязаемость.

Жёлуди не суди

за взаимозаменяемость.

Оникс – за вкрапления.

Минск – за давление.

Писк не принимай за испуг.

За отравление –

аргументы подруг.

За уравнение

с неизвестным – мужчин.

За документы –

договорной сплин.

Первую рюмку –

за почин.

Женскую юбку –

за долгожданный клин.

Первый ком –

за масленичный блин.

По пальцу молотком –

за русского языка помин.

Воды глотком

не туши камин.

Захолустным городком

домов-хижин

не стесняйся гордиться.

Не успеет остыть ужин –

оживёшь,

чтобы величием насладиться

необъятных,

за горизонт уходящих красок,

стоящих рядком босоногих высот.

Природы щедрый подвиг

воли с надрывом подъём.

Загадочный русский зигзаг:

над обрывом воем с конём.

Порывом близок.

Сомнением низок

русский слом.

Резок под дулом,

притворяясь ослом.

Яснеет базедовый глазок.

Боем чертит мазок.

Всем лицемерным посулам

встаёт колом

стержневой хребет.

Смазать маслом

обет.

Говорить!

Рыдать!

Чтобы кредит и дебет

не был балансом бед.

Творить!

Созидать!

Комом в горле встаёт обед,

когда Россию трясёт навет.

Когда слишком долго не было побед.

***

Достойны презрения

попытки

запятнать прозрения

пожитки.

Для тех, кто, прикрываясь

якобы достатком,

скрываясь

под мнимым порядком,

тешит тщеславие

высокомерным слогом,

душевным человеческим подлогом,

выпячивая сквернословие,

пестуя злословие.

Не с того начинает предисловие.

Зачинает окисление

заблудившегося в дебрях

вседозволенности поколения,

развенчивает прах затхлого тления.

Коленопреклонения

снизошедшее поэтическое веление.

***

В каждой фразе

сквозит мысль.

Как в разбитой вазе

была некогда жизнь.

Новорождённая поросль

сменяет неугодных ей отчизн,

пестует спелую корысть.

Сердце разъедает жажда-ржавчина.

Друг друга грызть –

слепая вражда

в поисках высокого чина,

закрывая глаза

от доброты дождя.

Погружаясь в тиски

зыбучей пучины,

идя позади вождя,

не отдаваясь сомнения кручине,

потребительской машины нужда

ударит по печени.

Не загорается духовная лучина –

мечены.

Икона Макдональда.

Идолопоклонники фаст фуда.

Подпирают подоконники

будущие Иуды.

Личина американизма –

лицемерная дружба.

Для русского организма

неугодная служба.

***

В сказочном городе

на берегу розовой реки

при пасмурной погоде

на берег выползают раки.

И при честном народе

в кулачной драке

чествуют природы

предопределённые атаки.

Поле красного мака –

покорёженные бока

безинициативностью зарока,

рецидивностью порока.

Отдалённая во времени смерть.

Яд длительного действия.

Самобранка-скатерть

паломничества шествия

не для яств разостлана.

Тонка нить,

порвав которую начинаешь гнить.

Устлана туманом

путевая звезда.

Развращённая дурманом

мода.

Наполнены трупами поезда

ускользающего вдаль народа.

***

Предопределённость болезни –

определённость жизни.

Опеленала новизны

тонкая грань.

Пинала осколки Отчизны

дикая в злобе рвань.

Под тонкую кожу иголки.

Колки. Колки.

Связанные узелки –

в черепной коробке опилки –

нейронные балки-силки.

Детские поделки робки.

Вырастают во взрослые подделки-кнопки.

Перестают крутиться колёса

жизненного пространства.

Мешают вставляемые палки

человеческого хамства,

вынужденного жеманства.

Кулисы убранства кокетства

скрывают пустоту.

Аббатства соседства

миллионные полисы

выдают квоту

на отсутствие работы.

Подняться в высоту,

блуждая меж ветвей.

Не мешай кроту

слышать как соловей

берёт чистую ноту.

В царстве дикарей

сражается до солёного пота.

Прерывает пение икота

грохота нагромождённого,

измождённого.

Пахота –

земленая пехота –

в тисках хохота

давится.

Готовиться обсмеять

земли забытую пядь.

***

Нежно умолкла иволга.

Бережно текла Волга.

Творческая жилка пекла.

Полна копилка пепла.

Волна-горилка –

помесь тепла телка.

Котелка

хлебавши несолоно.

Тарелка мелка.

Поэтическое полотно –

потолочная побелка.

Остыла прялка.

Хлопотно.

Смекалка

белого мелка –

покрытия асфальта.

Червового вальта

липкого фарта

забытая детства доска.

Исписанная парта.

Расстояние узко.

Тоска

звенящего в коридорах альта.

Слёз пролито немало.

Десять мрачных лет.

Юбилейное лето запала

долгожданный даст ответ.

Зачем мучение?

Зачем?

Зачем?

Для постижения учения

вечных тем,

для чаяния морем

добраться вплавь.

Мы любим горем

проверять любовь,

предпочитая выпитую кровь.

Славь

ветхую обувь,

лохмотья и тлен,

если сердце сжимает плен.

***

Плетья умоет честная слеза.

Не надо дорогие платья,

чтоб слепили глаза.

Вспомните, братья!

Кристально-белая роза

во время чаепития

прямо с мороза

внесённая в дом

не обуза.

Рядом цветёт,

не замечая гнёт.

Мёдом эпитет

мечтая наполнить.

Мечту розы исполнить.

Поэту под силу

разорвать непрочную жилу.

Болотному илу

предпочитать цветы –

наточенные вилы

беспечной доброты.

***

Ниже только звёзды.

Тихая лазурь бешеной езды.

Сухая горечь бурь.

Позёрство – озорство.

Упорство – естество.

Свежесть лимона.

Чая глоток.

Встреча демона

у порога ног.

Да по темени.

Бог умолк.

Нет времени.

Воет волк.

Растёт рог.

Идёт полк левых сапог.

***

Хлеб в целофанной упряжке

подпирает столовый сервиз.

Мои толстые ляжки

тешит дешёвый каприз.

Сапогов бряцает пряжка.

Прессы ежедневный сюрприз.

Вздыхает сердцебиение тяжко

ложью пыльных кулис.

Отброшена в сторону ложка.

Не тешит тщеславие приз.

Ещё хоть немножко

продлись, парадиз.

Вбито последнее колышко

в слепящий светом бриз.

Закатное солнышко

не греет бывших актрис.

Подбито крылышко.

Дна виден низ.

Наивного воробышка

не ждёт Тунис.

Полна кубышка –

еврей, поляк, киргиз.

Национальная отрыжка –

шовинизма оазис.

Довольно одного прыжка –

фашизм.

Европы донышко –

марксизм.

Следует по пятам анархизм.

Прозрачный, как стёклышко.

Утопический авантюризм –

сожжённые покрышки

в мятом прыжке.

Котла глобализации

накрытые крышки.

Съедающей урбанизации

сельские излишки.

Оболванизацией

наполнены мешки.

Нарождённой цивилизацией

разбросанные камешки.

Ионизацией

очищен дух.

Оптимизацией

навозных мух.

***

Цивилизация простора

нарождающейся воли.

Идущего пастора

побеждённой доли.

Починённого транзистора

электронной роли.

IT-мастера

виртуальной боли.

Интернетомания –

та же игромания.

Греет плохая компания.

В море

вседозволенного купания

детского убывания,

взрослых застывания

пиромания

покорёженного сознания.

Покорённого опознания

в жизнь опоздания

нагнетание.

Казалось бы зачем?

Угнетение проблем

давит.

Ещё одной головы

накроет шлем

модной сегодня пулей –

проводов сцепления дулей.

Ежедневный вынужденный спам.

Углей электронная почта,

врываясь нахрапом,

синим экраном ночью.

Все по клеткам квартир

разбрелись.

Не выманить ни в парк,

ни на каток, ни в тир.

Грелись в ламповых лучах.

Ранить не смей!

Мечта – быть смелей.

В блеске угасших свечей

юных, неопытных очей

взошедший дым пустых речей

будущих программистов-силачей.

Заметает голые стволы

весенняя берёзовая ночь.

Люди как упрямые волы

уходят прочь,

видя брюхатую луны дочь.

Напрочь

теряют разум былые умы.

Вьюга кружит осколками.

Юга дышат пригорками,

колкими арками,

юркими парками,

переулками, смекалками,

канавами, марками,

чёрствыми булками,

кривотолками,

свечными огарками.

Вами замечены.

Палками отмечены.

Научены опытом горечи.

Питаются кровью ласковые сволочи.

Кулачищи – силачи

чешут ручищи – палачи.

***

Самый опасный из сумасшедших

в мир нежданно пришедший.

Падших видя глаза –

выпученные алмазы.

Лудших сразит слеза –

научены фразы.

Подкопа-лаза

стынут узы.

Билаза

двигатели – музы.

Мигнут и заглохнут –

обузы.

Щёлкает кнут.

Порвут шлюзы.

Линию гнут

Европейские союзы.

Мёрзнут

бахчевые арбузы.

Без дела отчуждения пандусы.

Нищают индусы.

В осуждении смелеют вкусы.

Арабы всё продают, продают бусы.

По-прежнему рабы –

варвары-русы.

Отрезвить мечты голубиные.

Развить мачты корабельные.

Увить избы лубяные, сдельные,

ветвями нагих берёз.

Глаза рубиновые

всё понимающих драгоценных слёз.

Осветят привычки тетрадные.

Отрадным дуновением мороз

не любящий парадный, смеющийся обоз.

Лычки прикованных к плоти роз

стегающих, всеразъедающих гроз.

Родным стенам отдать дань.

Вскинуть в воздух открытую длань.

Медным голосом ржавых труб

взыграть песню наивных губ,

чтоб пугливая лань

стиха промелькнула в просвете.

Видя как ночь тиха

на подступах рассвета.

***

Снежинки бьются

в заспанное окно.

На подступах вьются.

Стеклянное сукно.

Слой россыпи

неведомой красы

иглой морозной усыпи.

Ведомой расы

чудеса – ржавые копи.

Трут глаза,

безысходные в слепящей мгле.

Исходите шаги подле

опоясывающей,

звучащей ветреной игры

урчащей во зле

знаменитой Сагры.

Кошачьей поступи

подагры

коверкают бугры

наметённого сугроба.

Уступи на предвечности одре

дорогого гроба

место душащей кобре

имени Коба.

Вопли выпи

услышь во сне.

Расчеши аллергии сыпи

стодолларовой кипы

на дне

дурманящей липы

яровой.

Полипы

деревянной кладовой.

***

Я после расставлю акценты –

точки, тире, запятые.

Выстраданные проценты –

строчки лютые.

Травли кочки немые.

Шире шаг, хромые!

Мятые торговые агенты

кармен-сюиты.

Строительные плиты.

Фундамент по швам.

С бандитизмом слиты –

коммунальный хлам.

Рудимент элиты –

властный произвол.

Организмом биты –

бесправный кол.

Смешной перл –

гол.

Незаявленный протокол –

чести пустой укол.

Друг над другом – тираны.

Кто быстрее выйдет вперёд?

Мирно пасущиеся бараны –

вечно голодный рот.

Смеёмся над болью.

Злословим в углу.

Прикрываясь ролью,

погружаемся во мглу.

Пресмыкающиеся вараны –

парализована воля.

Сквозь кухонные краны

течёт тухлая доля.

Мыкающиеся пули –

междоусобная зола.

Метель и бураны.

Доколе? Доколе?

Хвала?

Позолота ценнее добра.

Кончилась квота –

для зла есть работа.

Ссадины, раны

присыпаны морской солью

крупнокалиберной.

Потчует колбасой ливерной

желудки нежные.

За грудки бы взять безбрежные

бизнес-интересы.

Смежные пресы –

человеколюбия бесы.

Совести весы

сломались.

Воротите носы,

пока не оклемались.

***

Чёрная галка.

Пышащий стан.

Проводов балка.

Качается метан.

Пар гулко

взметается – пьян.

Белая булка –

сытый изъян.

Когда прекратит снег

падать на город?

Небесный бег

впопыхах вспорот.

От городских ворот

ключ потерян.

Дышит дымоход –

рассерженный мерин.

В земле затерялся крот,

оступился – крен.

Паутиной пот

рассекает струны вен.

Завсегдатай-манок

бродит одинок.

Соглядатай-народ,

приближая поединок,

датой ток

хлипких дубинок.

Напомаженный Ирод

умывает руки.

Готовит парад

липкой скуки.

Звуки сметающий град.

Круговой поруки каскад.

Наточены пики, луки…

***

Барабан – искушение.

Высокопарный слог.

Для покушения –

соседей подлог.

Забытый чертог

улучшения

стынет у ног.

Утешение.

Саван – ношение.

Ценное подношение.

Звукового ряда

лишение.

Запорошена гряда.

Обжигающий грог

нецелованного труда.

Неизвестный игрек –

уравнение рода.

Терек –

рек

немая вода.

Берег –

моя отрада.

Дрязг выношенного года

строгая ода.

Талая погода.

Рада, что есть у народа.

Верное лекарство –

осознание себя через мытарство.

***

Девочка склонилась над щенком.

Играет, смеётся и плачет.

Пасынком-венком

обернётся. Скачет

ребёнком.

Пугливый дружок.

Цепочка мерно бряцает.

Щемит сердца ожог.

Домовёнком аукает.

Собачий божок

так некстати мяукает.

Улетела щенячья радость.

По полям расплескалась хворь.

Через щели земли лезет гадость –

заспиртованная зорь

младость.

Покинутая мудрость хаты –

алкогольные пары-обхваты.

Объятья съедающий тлен.

Вставленной в уши ваты

счастья забытый крен.

Убраны латы

до лучших времён.

Ледяные палаты

лебяжьих имён.

Хрустальные купаты,

склонённый клён.

Огнедышащие копыта –

опыта пройденный Иерихон.

Тихий – пока тихо.

От топота – лихой.

Двадцать первая веха

смоет людей рекой.

Не для смеха.

Просто земле нужен покой.

***

Государство – самый опасный преступник.

Безнаказанный, безответственный.

Вероотступник.

Приговор был бы действенный.

Безвольный,

безинициативный поток людей

не в силах скинуть противный

сгусток Варравы детей.

Яхтовыпячевающей отравы,

котеджевенценосной славы

гамбургский счёт

агрессивно-несносный.

Россия ушла на учёт –

устный.

Письменный подсчёт

был бы вкусный.

Лицо государства –

лицо коррупционера.

Забытое гусарство

бывшего революционера.

Законный отъём денежной массы.

Душат границы таксы.

Пропастью лягут классы

бездонной столицы – чиновничьей расы.

Братки!

Братки!

Столкнуть бы ваши локотки,

ангельских крыльев лопатки.

Как вы на денежки падки.

Гадки

ваши понятия.

В цемента кадки –

ваших дел занятия.

Преступной матки

ошмётки.

Не поцелую ваши подмётки.

Философия вора –

уходящая вековая пора.

Словно на дубе кора –

окольцована.

Червонным золотом коронована.

Зубилом и молотком зацелована.

Власть предержащими

всласть победу одержащими

закована.

Страхами нищими

дышит братва.

Святыми мощами

икона – жратва.

Гнетущими днями

выловленная плотва.

Забылись снами –

идёт дурная молва.

Температура кипения –

Цельсий, простой в стороне.

Партитура шипения –

в лопнувшей нервом стране.

Ходите осторожно – в броне.

В кране

народного гнева

бережно течёт тоска

заплывшего жиром

циничного куска

в убогом и сиром

мире карнавала.

Маска – на смех курам.

Наспех выращенным дурам.

Знавала таких не одну.

Многих склонили ко дну.

Хвала женской привычке

добро брать в кавычки.

Вместо шпилек – отмычки.

Вместо книг – «бычки».

Жулик – подожжённые спички.

Взорвавшейся печки

осечки улик.

Выбитые очки –

остриженные овечки.

Обиженные интеллигентные словечки.

Понятые!

***

Зачем поэт пришёл

и топчет земли край?

Верно, отцвёл

победитель-май.

Не зли поэтовы гусли,

если ясли пусты.

Не найти поэта в капусте.

Не купить вы магазине.

Не подкинуть в корзине.

Лишь в грусти

сердечной резины –

горькой бузины.

Рвутся мокасины –

ноги босы.

Гнутся осины.

Зелёные кроны-носы

воротят шпионы.

Плетут заговоры-косы.

Пионы,

розы,

разговоры росы.

Истины пансионы.

Сбриты усы.

Созвездия Ариона.

Блуждают вкусы.

Как предтеча трона –

шута укусы.

***

Топ. Топ.

Бом. Бом.

Грядёт потоп.

Ком. Ком.

Ползком. Ползком.

Сквозняком.

Снеговой сугроб –

дешёвый гроб.

Цинковая проба.

Деревянный сруб

безнадёжно груб.

Завертелась злоба.

На цепи – раб.

В горле – храп.

Россия – баобаб.

Безмужицкая.

Полна кубышка жаб.

Кабацкая.

Каждый шаг – ухаб.

Каждый второй – ишак.

Каждый излишек –

в карман «хап».

Забытых книжек

слышен набат.

Игрой сальных лап

апогей – мат.

Тешит мужик

лишившихся чести баб.

Словно безвредный ужик

вползает «пикап».

Слюнки – кап, кап…

***

Целлофановой плёнки

расстеленные пелёнки.

Фоновой подсветки

лягушачьи перепонки.

Фартовой девчонки

острые коленки.

Дорогие запонки.

Бездонные бочонки –

Машки, Катьки, Ленки.

Тонки, звонки

километры видеоплёнки.

Задержавшейся продлёнки

арбитры.

Вжавшиеся в дублёнки –

уличные ветры.

Голые бабёнки –

Анжелы, Сабрины, Федры.

Хитры уловки

древнейшей чертовки.

Бесчестия ковки –

литры маковки росы.

Русы, воротите от продажности носы

(от жадности не снимайте трусы).

Знаю, пошлая фраза.

Откройте глаза!

Тело – драгоценная ваза.

Божий сосуд добра.

С первого раза

в душу вползёт самосуд.

Словно кобра

обовьёт слепящий блуд.

Жизненная зебра –

чёрной полосой открытых губ.

Оплаченного утра

ноющий зуб.

Индийская камасутра

отдраенных палуб.

Быть – Клеопатра пирамид –

выть от бесчисленных хламид.

Памяти Цветаевой

***

Марина, Ирина…

Их роднят:

зелёные близорукие глаза,

задумчивый пристальный взгляд

и скупая, нагая слеза –

музы

вневековые союзы.

Вру.

Водопад такой

не назовёшь полноводной рекой.

Открыты настеж шлюзы.

Перьевую брошь

гнёшь аркой души.

Одеждой маркой,

внетелесной смекалкой…

Оглуши погонщика палкой.

Поэтический выпад.

Топот рукой –

пот, пролитый над строкой.

Тпру!

Остановись конница!

Вне времени.

Не умру

за околицей

в пробитом темени

улицей

круглолицей возницей

дымчатой колесницы.

Богоугодницы-лестницы

провинциальной столицы-кудесницы.

Початой седьмицы

Богородицы.

Крестный ход снится.

Крещенской водице

желаю литься

на очи, руки и ноги

путевой звезды-дороги.

***

За грехи дедов

отвечают внуки.

Осотавленных следов

родительской науки

зрят подпиленные суки.

Тёплых пледов скуки.

Паутиной скрываются лики.

Родители – нервные тики.

Обиды проводники.

Ржавые пики.

Чудаки.

Расжатые руки

вставлены в брюки.

Сеятели тоски.

Полупустые тюбики.

Равнодушия мазки.

Поворота крюки.

Сердечной болезни куски.

Кубики-рубики –

дневные сказки.

Бедные закуски ласки.

***

Ползёт демократии фашизм –

американизм.

«Военный капитализм».

В стороне стоит коммунизм –

идеологических призм огранизм.

На п�