Дно

I. Running Up That Hill

– Ты все собрала? – суетилась Фрезия. – Помни ты…

– Не можешь вернуться пока тебе не исполнится шестнадцать, – раздраженно передразнила Алиса свою мать, – да, я это помню, потому что ты повторяешь это уже целый год. Я мечтаю уйти лишь для того, чтобы больше никогда этого не слышать.

– О, Алиса! – мама сжала дочь в крепких объятиях. – Это сложное время, но ты все выдержишь, я знаю. Всего год. Если хочешь, можешь царапать по палочке за каждый прошедший день. Может, по этим отметкам ты даже найдешь комнату, в которой я раньше жила.

Алиса посмотрела на заплаканное лицо матери. Она была хорошей матерью, но слишком уж склонной драматизировать. Возможно поэтому Алиса не совсем серьезно относилась к ее словам. Фрезия, будучи актрисой, любила преувеличивать: всю свою жизнь она представляла как сценическую трагедию. Алиса это поняла, когда в пять разбила коленку, споткнувшись о выступающую трубу. Тогда мать устроила целое представление, водя дочь по лекарям и зельеварам, которые удивленно глядели на заламывающую руки в тревоге женщину и совершенно спокойное дитя, искренне желающее прекратить это праздное шатание и продолжить прерванную прогулку. Тем более, что кровь на коленке запеклась, пока мама на руках несла ее к первому лекарю. Алиса тогда получила хороший урок осторожности. Травмы любого толка могут привести мать в состояние страшного беспокойства. Бабушка же попросила Алису быть терпимее, ведь она первый долгожданный ребенок Фрезии, и ее тяга сдувать с дочери пылинки вполне объяснима.

Вот почему рассказы о трудностях обучения в Ковене Алису не трогали. Это место с одинаковой долей вероятности могло оказаться как сложным, так и больше похожим на детский сад. Причем Алиса больше склонялась к последнему – представить, что куча подростков, изучающих магию, будут предоставлены сами себе, просто невозможно. В школе за каждым их шагом бдили нянечки, а учителя безуспешно пытались привлечь внимание маленьких взрослых, за несколько лет уставших от нравоучений и поучений и стремящихся познавать мир прикладным методом, а не теоретическим. Алиса фантазировала о Ковене, как о доме для благородных девиц. Ей казалось, что в таком возрасте их обязательно разделят на мальчиков и девочек, препятствуя любому смешиванию по признаку пола. Известно, почему.

– Понимаешь, дочка, это место меняет людей, – серьезно сказала мать, – я видела такое и не раз. Те, что были милыми и добрыми в одночасье становились холодными и злыми, словно бы это какое-то наваждение.

– Не переживай, мам, это обычное дело для подростков, – махнула рукой Алиса, – мне пора бежать, люблю тебя!

Отец забрал ее небольшую сумку с вещами первой необходимости и понес в сторону паровой машины. С собой Алиса брала немногое, мама, надо отдать ей должное, помимо гиперопеки с детства вкладывала в голову Алисы азы самостоятельной жизни, потому юная аристократка не стремилась взять с собой килограммы платьев и по паре обуви на каждый день недели. Так что девушка ограничилась предметами базового туалета вроде расчески и зубной щетки, комплектом пижамы и сменной одеждой на случай, если непоправимо повредит ту, что была на ней, неаккуратным использованием магии. В своей аккуратности относительно питания и передвижения она ни на секунду не сомневалась.

Стоически пережив крепкие поцелуи матери, Алиса чопорно промокнула белым платочком материнские слезы, оставшиеся от такого близкого контакта на ее щеках и, с горделиво вздернутым носом и прямой спиной, пошла вслед за отцом. Придержав цилиндр, она села в машину. Отец подождал, пока она расправит складки на своей синей атласной юбке и подарит Фрезии прощальный воздушный поцелуй, завел машину и пустил ее по полупустой улице города.

Алисе буквально вчера исполнилось пятнадцать, но вещи в Ковен она собрала еще за неделю до знаменательной даты. В течение всего последнего года она пыталась отделить мифы от фактов об обучении в Ковене, что походило на попытку отделить чечевицу от золы. В итоге девушка пришла к выводу, что проще всё увидеть своими глазами.

Машина отца несла ее прямиком на пристань, где уже разогревал механические крылья паровой воздушный змей. Внешне он напоминал ядовитую рыбу-крылатку с острыми лучами плавников. В прожилках неспешно перекачивалась мана, меняя оттенки между желтым, голубым и красным. Когда Алисе было пять, она спросила своего отца-инженера зачем машинам, работающим на мане еще и дополнительная паровая система. После ответа отца, она начала бояться дальних перелетов:

– Никто не знает, вечна ли мана. Если ее сила вдруг закончится, я буду рад, что машина в которой я лечу, спланирует на паре до ближайшего острова, а не рухнет грудой металла в бездну.

Несмотря на то, что отец явно подчеркивал надежность механизмов этим утверждением, каждый следующий раз, когда Алиса видела воздушных змеев, в ее голове возникали пугающие картинки того, как многотонная машина рушится прямиком в бездну, из-за сильного крена, не успевая добраться до клочка земли.

Сейчас же Алиса, как единственная дочь своей прославленной семьи Панфиловых, подавляла в себе малейшие признаки страха. Но ее сила воли не способна была подчинить только холодный пот, который выступал на ее ладонях каждый раз, когда она посещала пристань. Ранее ей удавалось ловко уходить от необходимости любых перелетов. Обычно она отыгрывала какую-нибудь слабую болезнь, нагревая градусник о кружку горячего киселя и натужно изображая невыносимый кашель и слабость. Но однажды ситуация накалилась до того, что даже подобные меры родители посчитали слабым оправданием. Им никак нельзя было пропустить конференцию посвященную новому патенту отца, регистрации которого радовались лишь на толику меньше, чем рождению Алисы. Именно после этого патента семья Панфиловых из среднего класса шагнула прямиком в привилегированный и обзавелась собственными землями. Тогда Алисе было восемь и в приступе страха от неминуемого полета, она засунула себе два пальца в рот и, плача, рассказала маме, что у нее рвота. О, ей было ужасно стыдно за тот поступок до сих пор. Конечно, после такого перформанса Фрезия наотрез отказалась лететь с Михаилом и даже устроила скандал, обвиняя мужа в том, что потчивание на лаврах ему важнее здоровья дочери. Как бы бабушка не пыталась оградить Алису от их пререканий, девочка слышала все до последнего слова. Будучи красной до кончиков ушей и сгорая от вины и стыда, она натянула одеяло по самую макушку. Ее переживания вызвали подъем температуры у девочки, и охающая бабушка своими причитаниями заглушила часть ругани родителей.

Это воспоминание в очередной раз заставило Алису замереть, а потом спешно натянуть на руки перчатки, чтобы скрыть телесные признаки своих эмоций. Она так и не рассказала родителям правду. И никогда не расскажет. Этот позор умрет вместе с ней.

– Знаешь, я всегда думал, – начал Михаил, – что ты панически боишься полетов, поэтому ты раз за разом внезапно заболевала, как только нужно было куда-то лететь. Но насчет полета в Ковен ты и слова не сказала.

Алиса быстро прикрыла лицо длинными каштановыми волосами, пальцами зачесав их вперед, чувствуя, как по лицу разливается краска. Тренированным жестким голосом, не допускающим колебаний от волнения, Алиса ответила:

– Чушь, отец. Не пристало будущей главе рода бояться каких-то там полетов.

– Вот теперь я только больше уверился, что был прав, – со смехом сказал Михаил, – прошу тебя, в этот раз не замыкайся от всех подряд. А то так и не научишься виртуозно врать, как и пристало будущей главе рода.

– С чего это будучи главой рода мне придется врать? – оскорблённо спросила Алиса.

– Потому что ты наша единственная дочь, а нашей единственной дочери однажды придется выйти замуж по расчету и врать, как она счастлива в браке.

Кровь отхлынула от лица Алисы, она испуганно посмотрела на Михаила. Ей вдруг невыносимо захотелось принести извинения за все гадости, что она делала в своей жизни: и за якобы болезнь, и за разбитую любимую мамину чашку, которую она стыдливо закопала в саду, не зная, что мама вполне может починить ее движением руки, и за прожжённый ковер, и за корм, который она отобрала у кота. Хотя за это ей не было стыдно, стоило ей положить корм в рот, как она тут же поплатилась за свое любопытство, навсегда запомнив, что не все, что хорошо пахнет – приятно на вкус. В целом, она не могла поверить, как же глубока обида отца на нее, раз он решил выдать ее замуж насильно.

– Только если ты не справишься с задачей поиска избранника раньше, чем мы начнем получать письма от других знатных семей, – дополнил свою речь отец.

– Я не подведу тебя, папа! – в сердцах воскликнула Алиса.

– Я знал, что воспитание матери отразится на твоем характере. Вот так тоже не делай. Вне нашей семьи излишняя трагичность высказываний может быть воспринята окружающими, как банальная жажда внимания.

– Но как я должна себя вести? – она сползла вниз по сидению, яростно жестикулируя. – Буквально с восьми лет меня задирали из-за происхождения в этой крутой школе для крутых детишек. Я эту долбанную книжку на макушке днями таскала, платочком чистые губы во время еды промакивала, фыркала в ответ на каждую мало-мальскую непристойность по мнению высоких господ, хотя мне нравятся шутки про фекалии.

– И это было идеальной стратегией выживания в новом тогда чопорном обществе. Но сейчас ты столкнешься с резкими переменами. Никто в Ковене не будет делить вас на высокородных и нищих, вход туда доступен любому человеку, с любым уровнем достатка и с любыми манерами поведения. Я лишь хочу, чтобы ты не теряла зря время, пытаясь выстраивать некий образ среди этих детей, ведь я в курсе как скрупулезно ты к этому относишься. Сэкономь эту энергию, она понадобится тебе в обучении. У тебя всего лишь год, и совсем скоро ты узнаешь, как это мало. Еже ли тебе удастся еще и найти там для себя хорошую партию, то ты выполнишь программу максимум.

– Надеюсь, ты понимаешь, что "хорошая партия" будет обязана любить шутки про фекалии, – фыркнула Алиса, – и куда мы так торопимся? В конце обучения мне будет только шестнадцать.

– Да, ты отучишься в Ковене, вернешься на родину человеком, выжившим в этой системе, а в этом я уверен, поступишь в хорошее учебное заведение, и черта с два мы с мамой отобьемся от предложений свадьбы. Каждый отказ без видимой на то причины для этих увальней, как плевок в лицо. Они обязательно затаят обиду. А я еще не заработал состояние, которого хватит моим правнукам.

– И ты обвиняешь меня и маму в излишней драматичности характера?

– После того, как мы разбогатели, приходится продумывать все на множество шагов вперед. Ты представь, каким для меня было шоком на том празднике по регистрации патента узнать, что однажды я силком выдам дочь замуж за одного из сынков местных богачей. А те, которых я расценил как "более-менее", уже были помолвлены лет эдак с трех. Мы прибыли.

Алиса глянула в окно на воздушного змея и внутренне вся сжалась – махина должна была взлететь с минуты на минуту.

– Поторопись, Алиса, – позвал ее отец, – будет еще время побояться на борту.

Она взяла из рук отца сумку и, послав ему неуклюжий воздушный поцелуй, часто дыша поплелась в сторону толстой входной двери. Давече как сегодня ночью ее опять посетил жуткий кошмар, который в разных вариациях посещал ее сны в последние семь лет. Совпадение то или нет, но он как раз казался внезапного обрушения воздушных змеев, в одночасье потерявших связь с маной. Не оглядываясь, Алиса сосредоточенно пыталась успокоить нахлынувшие на нее тревожные опасения, пытаясь отражать их фактами.

"А если мы споткнемся и упадем в бездну?" – "Змей стоит на земле и упасть можно лишь разбежавшись и прыгнув с причала".

"А если в воздухе кончится мана?" – "Запитаю своей".

"А если не хватит?" – "Попрошу окружающих о помощи".

"А если магия вдруг исчезнет?" – сработают паровые двигатели

"А если не сработают" – "Тут высокая плотность островов, приземлимся как-нибудь".

"А если мы даже не сможем взлететь?!" – "Нам же лучше".

Мысленную жвачку Алисы прервал молодой парень в синей форме, попросивший у нее билет и документы перед заходом на борт. Проверив все, он взял сумку из рук Алисы и провел ее до места. Алиса поглядела в окно, нервно барабаня пальцами по подлокотнику и резко задернула шторку. Окружающие не обратили на это никакого внимания и были предельно спокойны, что подарило Алисе некоторую уверенность в предстоящем полете. С грустью подумав, что стоило взять с собой хоть какую-нибудь книжку, а не только тетради, Алиса вытащила из сумки дневник в твердом переплете и раскрыв его на случайной странице, начала угольным карандашом выводить причудливые формы. Когда она начинала рисовать, она никогда не знала, чем ее рисунок окончится. Задавая случайные формы, девушка с каждым штрихом складывала новые картины диковинных животных, старых покосившихся домов или речных пейзажей.

Рука дрогнула, когда змей завибрировал и поднялся в воздух, дыхание Алисы опять зачастило. Она бездумно выводила на листе случайные линии, пока ее не отвлек робкий голос:

– Ты боишься летать? – девушка с растрепанными рыжими волосами до плеч с сидения позади тронула ее за плечо, от чего Алиса дернулась всем своим естеством, оставляя на неудавшемся рисунке длинный толстый росчерк.

– Нет, что за чушь? – начала она, но ее голос надломился. – Да, очень боюсь.

– Я в первый раз впала в истерику, – рассмеялась девушка. – Мой брат прямо перед отправлением рассказал мне историю, что каждый змей во время полета проходит проверку в пасти бездны, и если твое сердце черно, сбрасывает тебя вниз. Я тогда стащила его порцию конфет в дорогу, и вот посреди полета, когда начало неплохо так трясти, я начала рыдать и вымаливать прощение у родных за все. Кричала, что больше никогда-никогда не буду делать плохие вещи. Такого звонкого подзатыльника от матери я еще никогда не слышала – она сразу поняла, что брат мне что-то наплел.

– И тогда ты перестала бояться?

– Куда там, еще несколько полетов смотрела строго в пол. Сейчас уже лучше. Те, что экономят на воздушных змеях летают на манапланах, представляешь? Никакого пола под ногами, вот где можно помереть со страху.

– Да зачем вообще куда-то летать? Если бы не обучение в Ковене, никогда бы наш остров не покинула.

– Не все острова такие большие как наш, – уверенно сказала девушка, – Большинство такие крохотные, что там мало что помещается и если тебе, например нужно платье или чернила, придется посетить другой.

– Как тебя зовут?

– Ульяна.

– А меня – Алиса. Кажется, я никогда не видела тебя в городе.

– Не мудрено, – пожала плечами Ульяна, – он же гигантский.

И правда, в Новолесенске жили миллионы людей и шанс встретить конкретно Ульяну был крайне мал.

– Ты тоже летишь в Ковен?

– Ага.

– У нас день рождения в один день?

– Увы, я заболела и неделю после дня рождения валялась дома с температурой. Ох как маменька причитала по поводу этой упущенной недели. Я понимаю, но я ничего не могла поделать. Или же могла, – она заговорщицки глянула на Алису, – мы с друзьями прямо на мой день рождения полезли в развалины старого завода, кто ж знал, что там дренажная система просто мрак. После дождя воды там было мне по колено. А на утро я уже слегла.

Алиса рассмеялась. Ей было немного завидно, что у Ульяны были друзья, готовые лазить с ней по всяким подозрительным местам. "Друзья" Алисы могли разве что вдруг пригласить ее на бал к не очень богатому сверстнику, что было уже дико для них. А что до дня рождения – обучение в Ковене имело строгую цикличность, когда бы ты не приступил к обучению – освоишь всю необходимую программу, если конечно продержишься целый год. Окно, в которое меридианы начинали расти, начиналось ровно в пятнадцатилетие и заканчивалось в день шестнадцатилетия. Хотя вот это Алиса считала настоящей чушью. Почему в общий зачет не шли луны, проведенные в утробе у матери – вопрос открытый. Ведь тогда она уже существовала, хоть и полностью зависела от организма мамы. Впрочем, из-за таких вопросов люди вокруг нее всегда замирали, уставившись в никуда, потому она решила не озвучивать его Ульяне.

– Как думаешь, там и правда так страшно, как все рассказывают?

– Брат был там, – ответила Ульяна, – но ты могла заметить, что его рассказы стоит делить на два. Но в целом, ничего невероятного он не рассказывал. Отметил, что никого ни к чему не принуждают. Чего я правда боюсь – магической лихорадки.

Магическая лихорадка чаще всего поражала детей, осваивающих магию. Пережившие это ученики описывают свое состояние как долгое блуждание по своим худшим воспоминаниям, и из этого путешествия возвращались далеко не все. Тела их были живы, но разум навсегда покидал их. Насколько знала Алиса, по всему расколотому миру были больницы, где в безвольных телах поддерживали жизнь, на случай изобретения лечения. За редким исключением этот недуг подхватывали взрослые или совсем дети, которые были урожденными магами и могли колдовать с пеленок, потому однажды отдавали плату за это таким жутким способом. Некоторые даже умудрялись дожить до глубоких седин и только тогда подхватить лихорадку. А некоторые не доживали – умирая по неестественным причинам. Но каждого урожденного мага ждала магическая лихорадка, если он до нее доживет.

– Это редкость, еще реже она кончается смертью сознания.

– Но вероятность все еще не равна нулю, как и крушение при полете на воздушном змее, так ведь?

– Так, – улыбнулась Алиса. – Как ты думаешь, что такое меридианы?

– Я всегда представляла их как кольца на пнях, ну, знаешь, сколько дерево проживет солнечных оборотов, столько у него и будет колец. Вот и меридианы расходятся как кольца, расширяясь, пока ты прикладываешь усилия.

– Только у них есть граница – больше двенадцати никто не набирал.

– Это пока, – кивнула Ульяна, – кто знает, когда произойдет новый прорыв и кто-то наберет чертову дюжину.

– Может, это будем мы?

– А может! – подтвердила Ульяна.

Весь остальной полет они рассматривали рисунки Алисы, Ульяна рассказывала о своих навыках игры на гуслях, и что отец строго-настрого запретил брать их с собой, чтобы не отвлекаться от учебы, но Ульяна все же стащила из дома свирель, не умея, но планируя научиться на ней играть, когда голова совсем будет пухнуть от магических пассов руками. Она зачитывала свои стихи, строением напоминавшие скорее частушки, и их скабрезность пришлась Алисе по душе. Отец был не прав, ни от кого она не закрывалась, просто в ее школе не было людей, хоть немного похожих на Ульяну. С ней Алиса чувствовала себя спокойно, не напрягаясь для отыгрывания роли голубокровой молодой наследницы.

Через час пол в воздушном змее вновь задрожал – они начали снижаться. Рискнув открыть штору и глянуть в окно, Алиса увидела каменный замок на высоком утесе среди алых, готовящихся скидывать листву деревьев. Это был он – Ковен.

II. Фантазёр

Оставив Алису и Ульяну у широкой дороги, ведущей через лес прямиком к замку, воздушный змей вновь поднялся в воздух, унося оставшихся пассажиров в даль. Ощутив землю под ногами, Алиса было хотела упасть на колени, руками зарываясь в сухую траву, с криком "Я жива!", но удержалась. Ей все еще было неловко показывать Ульяне все особенности своего характера. Она опасалась, и не без причины, что столь быстрое погружение в ее реальный образ заставит новую подругу схватить кессонную болезнь. Ульяна же и не думала сдерживать себя:

– Земля, мы снова на земле! – радостно кричала она. – И так еще целый год, без единого перелета!

Длинная пыльная дорога уводила сквозь красный лес к большим кованным воротам. Начало дороги отмечал большой валун. Правее небольшая тропинка уводила к низенькой башне, и более ничего не бросалось в глаза на целом острове. Алиса предложила Ульяне начать тренироваться игре на свирели, пока они бредут к воротам Ковена. Сама она вытащила расческу, и наигрывала для подруги ритм, дергая зубчики ногтем. Даже так дорога все еще выглядела утомительной, и показав Алисе, как наиграть на свирели простую мелодию, Ульяна начала исполнять частушки на тему "что вижу, то и пою".

Солнц мне было, ух, немного,

Когда в Ковен я пошла.

Лучше б пи́ла брагу дома

И корову завела!

– Типичные причитания троюродной тетушки из Мышиных Подмышек, – закатила глаза Алиса.

Сколько не сади деревья,

А история стара.

Отрабатывала Кенназ —

Все до веточки сожгла!

– Реальная история?

– Мама рассказывала, – смеясь ответила Ульяна.

Солнце клонит к горизонту

Я не ела ни черта

Сон был вроде бы в субботу

Мылась – ну, однажды, да!

– О, нет, не говори мне, что это правда.

– До крайности преувеличенная, как по мне. Постой-ка, – Ульяна выставила руку в сторону, преграждая Алисе путь, – ты ничего не заметила?

Алиса посмотрела в сторону замка и поняла, что девушка имела ввиду. Они шли уже около часа, но, казалось, ни на шаг не приблизились к воротам. Дорога перед ними петляла все тем же узором, что и на момент их прибытия. Валун за спиной не стал дальше. И только солнце стало ниже, спрятавшись за темной каменной кладкой замка.

– А об этом брат тебе рассказывал?

– Нет, – ответила Ульяна. – Именно это он забыл упомянуть.

– Может, это что-то вроде испытания на прочность? И для каждого оно свое…

– Идеи?

– Ты иди, я – буду стоять тут и наблюдать за тобой.

Ульяна кивнула и пошла по дороге. Алиса пристально следила за каждым ее шагом, пока девушка вдруг не скрылась из виду. Алиса несколько раз поморгала – нет, подруги на дороге уже не было. Не успела она впасть в панику, как на ее плечо легла рука:

– Ух ты, ты меня даже стоя обогнала!

– Теперь понятно, мы шли по этому участку десятки раз, потому что он зациклен.

– Дам тебе возможность провести следующий эксперимент. Я видишь ли по натуре бард, тупой и общительный, так что продолжай соображать, мистик.

– Идем в обратную сторону.

В обратную сторону они без труда дошли до края острова, где их и высадил воздушный змей. Присев на валун у дороги, Алиса раздраженно посмотрела в сторону Ковена. Какая глупая шутка. Отец сказал, что тут не делят людей по принципу достатка, зато охотно делят по уму. Возможно, такой подход был вполне оправдан. Стоит ли учить магии законченного глупца? Но возможность получить образование – это буквально главный принцип Ковена с тех самых пор, как был открыт четкий алгоритм получения способностей любым желающим. Значит, рано или поздно ты все равно туда попадешь. Вот только Алиса хотела сейчас и на своих условиях. А потому она резко спрыгнула с камня, схватила с земли свою сумку и опять пошла по дороге, в этот раз забирая влево.

– Что, капитан, еще один марш-бросок?

– Да, но теперь мы пойдем в обход.

Ульяна не стала спорить. Алисе нравилась ее сговорчивость и отсутствие извечного брюзжания, коим изобиловали ее сверстники всякий раз, как оказывались не на первых ролях хоть где, пусть даже это очередь в туалет. Раздраженно пиная опавшие красные листья Алиса пробиралась через чащу деревьев. Солнце над их головами словно спряталось за плотными тучами. Дорога медленно начала утопать во тьме. Ульяна, насвистывая какую-то простую мелодию, зажгла газовую зажигалку. Алиса в очередной раз порадовалась, как же ей все таки повезло с подругой и ее оснащением. Пока коленки Алисы предательски тряслись от страха, ведь происходящее вокруг них с каждым шагом становилось все менее нормальным, вид расслабленной Ульяны успокаивал ее и придавал сил идти дальше. Тьма сгущалась и скоро ничего не было видно кроме дрожащего огонька зажигалки, как вдруг Алиса зацепилась за что-то ногой и упала. Следом резкий порыв ветра задул единственный источник света.

Все это время Алиса пыталась вести себя подобающе и интеллигентно, несмотря на то, что считала происходящее форменным издевательством. Однако сейчас силы, удерживающие ее от скверны закончились и на свет вышла уже другая Алиса, та, которой она всегда и была без аристократической пыли:

– Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Что за тупые шуточки, я вас спрашиваю?! – брызжа слюной кричала она, ее голос звенел, отражаясь от стволов деревьев и густого мрака. – Как только я выйду отсюда, а я отсюда выйду, я такой скандал учиню! Одним судебным делом не отделаетесь!

– Полегчало? – после небольшой паузы с усмешкой спросила Ульяна.

– Немного. Зажги огонь.

– Огня не будет – газ кончился.

– Значит, поползу на четвереньках!

– Вот это настрой!

Под ритм, отбиваемый Ульяной в ладоши и подбадривающие песни, они продвигались вперед в полной темноте, и через каких-то пять минут сквозь кроны деревьев начал пробиваться слабый свет. Отряхнув платье от грязи и обещая сегодня же постирать чулки и перчатки, Алиса, чеканя шаг, пошла уже на своих двоих. Прошло немного времени, когда они наконец вышли к кованому забору, металлическими пиками уходящим в самое небо. Дальше они шли вдоль него, касаясь руками холодного металла, в страхе, что опять окажутся в самом начале пути, если не будут предельно внимательны. За распахнутыми воротами у темных деревянных дверей замка их встречали двое – старушка с черными волосами, отливающими синевой, и бойкая молодая девица с ярким алым высоким хвостом.

– Добро пожаловать в Ковен! Ух, и заждались мы вас! – радостно вещала молодая девушка высоким голоском, заламывая руки.

– Там дорога… она… – сбивчиво начала Алиса.

– Да-да, это если можно так сказать, традиция. Раньше в этом самом Ковене учились урожденные волшебники, и у них был такой своеобразный метод отбора, чтобы выявить важнейшие качества абитуриентов.

– И как мы справились? – спросила Ульяна.

– У Алисы потрясающие лидерские качества и острый ум. Как говорили раньше "дорога, которая кажется простой не всегда бывает верна, ты же всегда найдешь свой собственный путь и проложишь новый"! Что до Ульяны, иногда несгибаемая воля и оптимизм способны свернуть горы, "твоя душа как неограненный алмаз, который мы будем бережно обрабатывать, но у тебя уже есть все, что нельзя просто натренировать".

– Если это всего лишь древняя традиция, почему вы не избавились от заклятия?

– Мы… – губы девушки сузились, как будто слова Алисы причиняли ей физическую боль, – мы не знаем как.

– А что если бы мы не вышли оттуда?

– В полночь заклятие перестает действовать, – простодушно махнула рукой она. – Но это для самых упорных! Показывает, так сказать, несгибаемую упертость характера. Душенька, – обратилась девушка к Алисе, – ты, я смотрю, пришла налегке?

Алиса почувствовала как кровь отхлынула от ее лица, а кисти онемели. Тогда, упав среди леса, она уронила сумку, а потом была так взбешена, что забыла ее на земле.

– Мокошь моя, мне нужно пару минут, – Алиса попятилась в сторону ворот, – я скоро вернусь!

– О, да не беспокойся, я просто пошутила, твоя сумка уже в комнате, – с натянутой улыбкой сказала девушка, было в ее улыбке нечто странное – глаза оставались все такими же пустыми и безжизненными. – Ну да ладно, не будем стоять на пороге, пройдемте в кабинет и я расскажу вам все, что необходимо знать о пребывании в Ковене.

Они проследовали по большому залу с двумя спирально закрученными лестницами, устланными толстыми бордовыми коврами с золотистым рисунком, уводящими куда-то наверх. В начищенной до зеркального блеска черно-белой плитке, уложенной в шахматном порядке, отражался мягкий магический свет от исполинской люстры, висящей на толстой цепи под куполообразным потолком. Под левой спиральной лестницей в небольшом закутке находилась скромная дверь с нескромной надписью золотыми буквами "Директор".

Старушка запустила их вовнутрь и, расположившись на стульях, девушки, затаив дыхание, следили за величавой сударыней, идущей прямиком к директорскому столу. Ее глаза были добрыми, но строгими, а походка твердой, словно возраст никак не повлиял на ее осанку. Но внезапно старушка лишь встала у стола, а молодая девчушка с длинными алыми волосами прыгнула на большое кожаное кресло:

– Еще раз приветствую! Я – директриса этого отделения Ковена, Гербера. Да, я знаю, что вы поражены, я вообще не похожа на директрису, но все же. А это, – она указала на старушку, – наша старшая нянечка, Моргана. А теперь серьезно, – ее голос начал звучать низко и глубоко, – в Ковене никто не станет призывать вас к порядку на занятиях, заставлять учиться и выставлять оценки. Вы пришли сюда, потому что захотели. Захотите – уйдете, и никто не будет вас останавливать. У вас всего год. Потратьте его с умом и вам будут открыты многие двери, потому что по забавному стечению обстоятельств, количество полученных меридианов влияет на ваш социальный статус. Якобы именно это показатель упорства, усидчивости и обучаемости. Я так не считаю. Но сравнить толщину барьера Эйваз первого меридиана и седьмого, то же самое, что сравнить бумагу с металлическим листом. Да, заклинания станут тем сильнее, чем больше вы откроете меридианов. Но не превышайте границу двенадцати.

– Почему не превышать?

– Потому что скорее всего государство предпочтет вас устранить как особо опасную единицу, отправить на опыты или принудить к работе в Цитадели, чтобы иметь над вами полный контроль. Но не переживайте! – в ее голосе вновь появились звонкие ноты. – Еще никому не удавалось подняться до тринадцати меридианов даже при завидном упорстве и полном отсутствии сна. Итак, девочки спят отдельно от мальчиков, но на занятия вы ходите вместе.

– А двери в спальни запираются?

– Десятилетия преподавания в Ковене показали, что в этом нет необходимости, у вас не будет ни сил, ни желания "общаться". Но в остальном, нянечки берут на себя все обязанности по удержанию атмосферы целомудрия в этих стенах.

– А в каждой комнате есть уборная? – робко спросила Алиса.

– В каждой. Если вы все поняли, можете идти. Если остались вопросы, задавайте, или приходите ко мне в любое время, когда вам понадобится помощь или совет.

Девушки тихо попрощались, сбивчиво поблагодарив директрису за уделенное время, и пошли вслед за Мореной, проводящей молчаливую экскурсию по главным местам Ковена, начиная от столовой и заканчивая каморкой, где хранились швабры. Внутреннее убранство Ковена выглядело теплее и приветливее, чем обветренный черный камень в облицовке здания. Тут чувствовалась тонкая смесь времен. За замком бережно ухаживали, ремонтируя и реставрируя каждый его уголок по мере обветшания. Шанс, что Алиса найдет заметки матери на стене в спальне, стремился к нулю. Но больше всего девушке понравилась богатая оранжерея под открытым небом в самом центре первого этажа. Она уже фантазировала, как будет отрабатывать руны среди благоухающих цветов под пение сверчков, но из фантазий ее вырвала Моргана, впервые за все время подавшая голос:

– Отработка рун разрешена только в специально оборудованных классах или в ваших личных комнатах, там тоже условия приближены к безопасным, разве что я бы попросила удержаться от огненных и электрических рун, ваши соседки за подпаленные волосы спасибо не скажут.

Она привела их к большим темным дверям с номером четыре, пожелала спокойной ночи и удалилась. Ульяна с размаху раскрыла двери и увидела не меньше дюжины глаз, сверлящих ее взглядом за столь громкие звуки, как скрип петель. Комната была пуста, исключая ворох подушек и несколько металлических шкафов, расположенных по углам. Не было ни кроватей, ни личных тумбочек. Сумки с вещами лежали то тут, то там. Запах в комнате был затхлым, несмотря на открытое для проветривание окно.

Навстречу к ним, крехтя, поднялась растрепанная светловолосая курчавая девушка с самыми большими мешками под глазами из всех:

– Я – Маргарита, старшая этой комнаты. Дверь в туалет вон там, – она указала налево, в ванную – забудьте, но если что – там, – направо. – Вещи одной из вас свалились на голову Кикиморе, видимо, твои, – она указала на Алису, – располагайтесь и не мешайте сокурсницам. Если хотите поболтать делайте это в коридоре. У меня все.

Она развернулась и пошла на свое место, по пути разминая и растягивая мышцы кисти. Остальные тоже вернулись к молчаливым пассам руками, словно зомбированные. Алиса неловко протиснулась к своей сумке, вытащила пижаму и вновь осмотрела комнату:

– Простите, а где мы будем спать?

Маргарита, не отрываясь от своего занятия, ответила:

– Да где хотите. Если там нет чьего-нибудь тела – это место свободно.

Взяв Ульяну за предплечье, Алиса потянула ее к выходу из комнаты. Открыв и закрыв дверь так, чтобы та не издала ни малейшего звука, она схватилась руками за голову и пропищала:

– Куда мы попали?

– М-да, теплая встреча. Но ты не переживай раньше времени. Может это их типичное вечернее настроение после долгого учебного дня, а завтра поутру все рассосется.

– Ох, извини, но я так не думаю, – дрожащим голосом сказала Алиса и широко раскрыла глаза. – Мы что, будем спать на полу?

– На подушках, – пожала плечами Ульяна, – это не прям на полу. Да ладно, ты всю жизнь из мягких перин не вылезала?

– Когда мы жили в пролетарском районе, у меня все равно была кровать!

Из-за двери выглянуло раздраженное лицо Маргариты, она не издавая ни звука, жестами указала им отойти подальше от комнаты.

– Да, я знаю. У меня тоже, хоть и не всегда. Нас предупреждали о тяжелых условиях.

– Тяжелых, – отрезала Алиса, – не бесчеловечных. В тюрьме в самом сердце Цитадели более комфортные камеры.

– Преступники там не на год, да и если они заболеют – лечить их одна морока. Давай попробуем успокоиться. Пойди, прими душ, надень пижамку, а я взобью для тебя пару подушек.

Ульяна не пожелала продолжать бесполезный разговор и вернулась в комнату. Алиса, пыхтя, и не обращая внимания на злобные взгляды, обращенные на нее прошла в ванную, и с размаху захлопнула дверь. В комнате зажглись теплые магические светильники, и она увидела простенькую душевую, раковину и зеркало. В тумбочке хранились средства индивидуальной гигиены, в небольшом шкафу – чистые белые полотенца. Не снимая одежды, Алиса встала под лейку и открыла воду. По щекам заструились слезы.

"Захотите – уйдете, и никто не будет вас останавливать" – сказал голос директрисы в ее голове.

"Ты отучишься в Ковене, вернешься на родину человеком, выжившим в этой системе, а в этом я уверен" – перебил директрису голос отца. Выжившим – так сказал отец, который, в отличие от матери, никогда не был склонен к драматизированию.

Верно, сейчас не время расклеиваться из-за каких-то кроватей, которых даже нет. Алиса сбросила вымокшую одежду и мылась, одновременно стирая под струями воды свое испачканное в грязи платье. Она вышла из душа, переоделась и вошла в комнату, где девушки словно уже успели позабыть о ее существовании. Не найдя лучшего места, она закинула одежду сушиться на один из металлических шкафов. Присев около Ульяны, она ответила напряженной улыбкой на ее улыбку, вытащила из рюкзака тетрадь и большими буквами написала "Пусть подавятся".

III. Catch Fire

Алиса проснулась с болью в спине и ноющим боком, которым она, видимо, во сне неудачно приложилась о участок пола, не закрытый подушками. Лишь сейчас она оценила логичность и удобство установленных в комнате правил. После наступления ночи свет никто не включал, тренировать Сигел было строго запрещено, так как это могло помешать сну сокурсниц. Каждый имел право заниматься чем хочет, но беззвучно. Так, несмотря на то, что около половины девочек всю ночь отрабатывали руны, Алиса ни разу не проснулась. Она вдруг ощутила особый шарм в этой тишине, когда ты слышишь как опадающие листья касаются земли. Кажется, даже мысли затихают. Так было ровно до того, как девушки собрались и пошли на завтрак.

В столовой стоял гвалт: ученики переругивались между собой, балансируя между словесной перепалкой и настоящей дракой, жаловались на еду и тяжелые условия. Некоторые девочки и даже мальчики плакали. В воздухе витало жуткое напряжение. Алиса отметила, что девушки из ее комнаты были все так же бесшумны, как и раньше. Она рискнула обратиться к Маргарите, медленно пережевывающей и без того разваренную в слизь кашу, выбрав такую громкость голоса, чтобы ее было слышно среди всей шумовой мясорубки столовой, но в меру:

– Рита, – робко начала она, – мне все еще плохо понятны здешние правила, я…

– Не волнуйся, всем, кто вот-вот приехал они непонятны, глянь туда, – она указала ложкой на двух девушек, испуганно отодвигающихся от своих вздорящих соседок, – они тут уже неделю, а до сих пор не понимают.

– Могла бы ты помочь мне разобраться?

– Как тебя зовут?

– Алиса.

– Зашибись, повторяй это почаще. Кроме тебя меня тут никто не зовет Ритой или Маргаритой, потому что в первые дни я боялась о себе заявить. В итоге я была много кем, но не Ритой. До ухода своей предшественницы я была Лютиком. Как лошадь, понимаешь?

– Кикимора ведь тоже не Кикимора? – Алиса покосилась взглядом в сторону девушки с длинными нечесанными волосами мышиного цвета.

– Кира, вроде, или как-то так, я уже не помню. Да и толку все это запоминать. Искать тут подружек на всю жизнь – гиблое дело. Скудная еда, сомнительный отдых и постоянное напряжение заставляют многих из нас явить на свет все самое худшее в нас. Я слыхала, как ты орала из леса, должна уже понимать.

Алиса почувствовала, как начинает краснеть. Но эмоции на лице Маргариты не менялись и было сложно понять, что лично она думает о выходке Алисы.

– Мне осталось пару дней и старшей станет Буська, – она ткнула ложкой в сторону девушки с короткими темными волосами, – так однажды очередь дойдет и до тебя. Поддерживай порядок и принуждай к нему, если потребуется. Ты ведь славно выспалась? Так вот, такая роскошь доступна тут не всем. В первый раз мы еще готовы терпеть твои закидоны, лишь от того, что распаление конфликта приведет к еще большему шуму. Не думай, что всем нам нравятся эти условия. Не нравятся. Никому. Это действительно бесчеловечно. Но чем меньше ты об этом кричишь, тем реже твои сокурсницы впадают в истерику от отчаяния. Пока мы молчим, как все плохо, все не кажется таким уж плохим…

– И как ты обычно призываешь к порядку?

– Раньше пользовалась ударами по лицу. Сейчас все проще – пару минут руны Наутиз, и ты сама не захочешь испытывать мое терпение.

– Разве я не буду кричать от боли?

– Я устрою тебе такую боль, что ты даже кричать не сможешь. У меня шестой меридиан, этого вполне достаточно, – Маргарита смягчилась и решила увести тему от пыток, – вряд ли за два дня возьму еще один, но я стараюсь. Моргана же провела вам экскурсию? Все слова, что я слышала от нее за год, это "Колдовать можно лишь в отведенных для этого комнатах или в вашей личной комнате". Потому пока завтрак, мы даем волю эмоциям, если на это остались силы. У меня – уже нет. Я просто хочу пережить эти два дня спокойно.

Дальше они ели в тишине. Скудная еда пугала Алису меньше всего – она никогда не испытывала особого влечения к пище и того, что им давали, ей было вполне достаточно. Ульяна же завтрак перенесла не столь спокойно:

– Повезло нам, подружка, – сказала она, когда они встретились в коридоре.

Выражение ее лица передавало всю степень ее удовольствия от съеденного. Она приоткрывала рот, видимо пытаясь зубами убрать с языка следы каши. Еще перед походом в столовую они условились есть раздельно, чтобы иметь возможность узнать как можно больше информации от тех, кто провел в этом месте поболе, чем пару дней.

– Наше первое занятие будет по объединенному Кенназ.

Огненная руна на первом же занятии. Все, что знала Алиса – мало кто способен действительно хорошо управляться с огнем. Пока действие всех остальных рун напрямую зависело от величины меридиана, Кенназ у каждого выходил совершенно странно и непредсказуемо. Хочешь поджечь свечу – подожжешь дом. А захочешь обратного – с трудом выдашь даже искру. Алиса много раз просила маму использовать эту руну и фиксировала в тетради все, что видит, вплоть до температуры на улице, атмосферного давления, и дня цикла матери. Кое-какие связи она нашла, но ей нужна была выборка побольше, чтобы выдвинуть цельную теорию. Ее завораживали наблюдения. Дети поголовно обучались магии всего каких-то двадцать лет. Сколько еще открытий можно сделать на этом поприще! Во времена ее родителей до обучения допускали лишь по результатам обучения в школе на определенные баллы, и только после тщательного медицинского обследования. Но оказалось, что магия доступна всем, и правительство приняло решение уравнять людей в возможностях. Ведь если на тебя нападет маг, отбиться ты сможешь лишь магией.

Поэтому на удивление Ульяны, Алиса не растроилась, скорее болезненно воодушевилась, нетерпеливо подпрыгивая при каждом шаге на пути в учебный зал, подле нее волокла свое тело Ульяна, с трудом переставляя ноги. Вдвоем они выглядели как живая карикатура на обучение в Ковене.

В центре лекционного зала находился большой стеклянный купол. Вокруг него кругами расходились столы, каждый новый круг был выше предыдущего, чтобы дать возможность всем ученикам видеть то, что происходит под куполом. Студенты рассаживались, стараясь занять самые дальние ряды. В отличие от шумной столовой, на входе в зал все общались вполголоса и позволяли себе лишь легкие толчки в спину взамен ожесточенного противостояния. Алиса прошла за первую парту и уверенно уселась прямо перед стеклянным куполом. Ульяна приоткрыла рот в надежде попросить ее пересесть, но смиренно приняла свою участь и села рядом.

Алиса раскрыла тетрадь, готовясь описывать все, что увидит на занятии, когда в кабинет вошла молчаливая Моргана. Она проследовала к каморке за большой грифельной доской, выкатила оттуда двухметрового автоматона и вставила в отверстие на его поясе ключ. Латунный механизм заскрежетал, задвигался. По прозрачным трубкам, похожим на сосуды, потекла мана, сверкая яркими переливами.

– Доброе утро, учащиеся! – прогрохотал автоматон.

От неожиданности Алиса подпрыгнула. О, нет, она привыкла к автоматонам на заводах и в исследовательских комплексах, но все они были немы, а этот не только умел говорить, но делал это с завидной громкостью. Его высокий голос, напоминавший искаженный женский, гулом отражался от деревянных стен, казалось даже камень на полу дрожит от грохочущего звука. В таком гуле, даже если бы ученики решили поболтать между собой – не услышали бы друг друга. Потому многие для общения использовали записки. Моргана не намеревалась присутствовать на занятии и покинула кабинет, плотно закрыв за собой высокие двери.

– В новый день с новыми знаниями поведу вас я, Лилия! Сегодня мы с вами будем проходить объединенную шестую руну Старшего Футарка, Кенназ. Вчера мы с вами обсудили использование руны Кенназ как способа определения наличия живых, проводящих ману объектов вокруг вас. При соединении основной руны и отраженной она превращается в чудесную огненную руну, которая не раз выручит вас в путешествиях. Для начала давайте проведем разминку для рук, а далее приступим к правилам использования огненной руны.

Пара учеников покинула аудиторию. Автоматон выставил перед собой обе руки и под веселую фортепианную музыку, льющуюся из динамика на его голове, начал показывать упражнения для пальцев. Уже на середине процесса Алиса почувствовала, как у нее свело мышцы в основании большого пальца. Она нервно встряхивала левой рукой, с трудом поспевая за автоматоном и посматривала на других учеников: около половины из них повторяли разминку, кто-то более технично, кто-то крайне неуклюже. Пара человек спала, уткнувшись лицами в парты. Несколько общались, переписываясь на кусках тетрадных листов. Ульяна, сидящая по левое плечо от нее, нервно покусывала нижнюю губу, вертя пальцами так и эдак, пытаясь попадать в ритм музыки.

– Так держать, ученики! Перейдем к мерам безопасности!

Руну Кенназ разрешалось выполнять только под стеклянным куполом из-за высокой опасности. Автоматон предупредил, что не следующие правилам ученики будут удалены с урока. Пара девочек двумя рядами выше усмехнулась, бросив друг на друга заговорщический взгляд. Лилия царапала на доске изображения рун, выводя подходящие варианты совмещения пальцев.

– Помните, сдвиг двух рун Кенназ относительно друг друга может вызвать эффекты копирования, так как совпадает с руной Йер, соприкосновение же взывает к руне Ингуз. Но тут бояться нечего, так как действие этой руны сомнительно. Соблюдайте аккуратность! На освоение объединенного Кенназ выделена неделя ввиду высокой сложности. Приступим же к практической части нашего занятия!

Ученики заволновались, мало кто желал идти под купол одним из первых. Ни говоря ни слова Маргарита встала и спустилась к аквариуму в повисшей в кабинете тишине. Лилия запустила ее в купол и прогрохотала:

– Глубоко вдохни и активируй руну.

Маргарита выглядела испуганной. Она тяжело дышала и старалась не смотреть на одноклассников. Алиса сделала запись:

"Номер 1. Маргарита. Старшая комнаты. По характеру жесткая, справедливая, ценит порядок. Психологическое состояние: недосып, волнение, ладони бледные, мокрые, руки дрожат. Склеры красные, воспаленные…"

Алиса оторвалась от тетради, услышав смешки за своей спиной. Два парня, сидящие за ней наблюдали за Маргаритой, сопровождая происходящее своими комментариями:

– Когда ты сказал она выпускается?

– Послезавтра.

– Какой у нее?

– Шестой. Хотя по мне – она лжет. Я бы и второй не дал.

– Смотри как пыжится, а толку…

Алиса посмотрела на покрасневшую Маргариту – как бы она не выставляла руки, как бы не пыталась комбинировать пальцы, руна не давала ни единой искры. На ее глазах появились слезы.

– Ну вот, опять она плачет…

– Пятый раз одно и то же, ну не дается ей Кенназ, велика беда…

Маргарита бросила попытки и постучала изнутри по стеклянному куполу. После Риты остальные ученики стали смелее: несколько поднялись с места и вышли из аудитории, последовав примеру своих одноклассников, покинувших зал в самом начале занятия. Алиса продолжала записывать свои наблюдения. У пары мальчишек появились небольшие всполохи, но это было признано Лилией как отличное волшебство. Буська показала слабое владение огнем, но Алиса пометила в тетради, что девушка выглядит болезненно. Еще более болезненно, чем остальные ученики. Казалось, ее кожа позеленела, и ее тошнило.

Выходить к куполу можно было неоднократно, но ранее смеявшиеся девочки, не считали необходимым следовать этим занудным правилам. Той что покрупнее, черноволосой и смуглокожей уже удалось показать себя под куполом – ее пламя было ярким и заполнило весь аквариум словно хвост гигантской золотой рыбки. Сейчас же она только успела поднять руки, чтобы направить руну на волосы сидящей впереди девочки, как скамья под ней провалилась, и она с громким криком ухнула куда-то вниз. Ее соседка в ужасе отпрянула от дыры рядом с собой.

– Повторяю! – проскрипел автоматон. – За несоблюдение мер безопасности, а также при попытке навредить своим одноклассникам, вы будете удалены с урока!

Происшествие удивило немногих. Большинство отнеслось к этому как к привычной рутине, в то время как Алиса не могла перестать таращиться на то место, где до этого сидела девушка.

– Довольно убедительно, – сказала Ульяна, сползая по скамейке.

– Ты будешь пробовать руну? – спросила Алиса.

– Ты что, нет конечно. Это больше походит на показательную казнь, чем на обучение.

– Тогда держи мою тетрадь, смотри внимательно и делай записи обо всем.

– О чем это? – Ульяна с удивлением посмотрела в исписанную бисерным почерком тетрадь.

Неугомонная Алиса уже начертила большую таблицу, озаглавив ее "Кенназ" и наскоро заполнила несколько столбцов. Оглядев прошлые ее записи, Ульяна только и успела, что сказать "Знаешь, я не уверена, что…", как заметила, что Алиса, не слушая ее блеяние, вприпрыжку отправилась к куполу. Лицо девушки было полно предвкушения, но зайдя за стеклянную завесу, она замерла, глядя на учеников пристально наблюдавших за ней. Куда бы она не бросила взгляд – ее сверлили внимательные пары глаз. Мальчики, что сидели за ней и ранее обсуждали Маргариту, ухмылялись. Девочка в третьем ряду с длинными спутанными светлыми волосами показывала ей два больших пальца.

Алиса размяла спину и щелкнула пальцами обеих рук, прежде чем сложить руну. Она быстро поняла, что ее контуры нечеткие – согнутые пальцы мешали ей и она изменила хват, но указательный и средний палец имели плохую растяжку и руна смотрелась сплюснутой с полюсов. Она пыталась так и эдак, остановившись на самом близком к успеху варианте. Вначале ей казалось, что ничего не произошло. Но следом вспыхнувшее пламя опалило ее брови и волосы. Алиса быстро отпустила руну и попыталась сбить с юбки огонь. Она подняла глаза и увидела, что ребята смотрят на нее с удивлением, восхищением и завистью. Светловолосый мальчик, на заднем ряду, закинувший ноги на стол, зааплодировал ей. Остальные подхватили его идею, и Алиса шла на место под шум аплодисментов, красная до кончиков ушей.

– Потрясно, Алиса! – возбужденно прошептала Ульяна. – Пожалуй, я теперь тоже попробую.

У нее вышло не хуже, даже лучше по мнению Алисы, ведь ее одежда совсем не пострадала. Алиса придирчиво оглядела подпалины на синем атласе юбки, и обратила внимание, что Ульяна не записала в тетради ни строчки о ее выступлении.

Они просидели в аудитории около четырех часов, и под конец у Панфиловой ужасно ныли ягодицы от долгого соприкосновения с жесткой скамьей. Досидевшие до окончания урока подростки спешили на обед, когда чья-то рука коснулась плеча Алисы.

– Это было очень хорошо для первого дня, – улыбнулся ей светловолосый мальчик, который первым начал аплодировать Алисе на уроке, – меня зовут Блуд.

– Алиса, – неуверенно ответила девушка, пожимая ему руку, – а имя у тебя какое?

– Это и есть имя, – с досадой ответил парень. – И да, ты верно подметила что с таким именем кличка не нужна.

– Кому пришло в голову использовать это слово как имя? – спросила Ульяна.

– Моей маме, тетя считает, что это из-за того, что я еще младенцем был копия отца.

– Кажется, отношения у них были так себе, – заключила Алиса.

– Не знаю, я его никогда не видел, – без тени печали в голосе сказал Блуд, – в принципе маму я тоже не долго созерцал. Ну да ладно обо мне, скажи в чем твой секрет, Алиса?

– У меня нет секрета, – отмахнулась она.

– А то как же. Ты умудрялась строчить что-то в тетради целых четыре часа.

– Да, решила написать книгу, – соврала Алиса, уводя Ульяну вглубь толпы, подальше от наблюдающего за ними Блуда.

– Какая-то ты неприветливая, – буркнула Ульяна, – боишься, что он украдет твои записи?

– Это не какие-то там записи, а исследование! – серьезно сказала Алиса, поправляя юбку перед тем как сесть за стол. – Мне кажется, люди очень несерьезно относятся к изучению массового обучения магии. Я буквально имею возможность построить на этом всю будущую карьеру, и не намерена делиться наблюдениями с кем попало.

– Понимаю, но это не причина отворачиваться от попыток с тобой познакомиться. Они же нас еще не знают, вдруг подумают, что ты какая-то…

– Какая? – возмущенно спросила Алиса.

– Высокомерная.

– Я не высокомерная, – Алиса стукнула кулаком по столу, – ты ведь знаешь, сейчас недостаточно быть просто умным, просто красивым или просто богатым. Мир штормит на постоянной основе. Уже пятнадцать лет острова сталкиваются, сходят со своих осей или вообще теряются в бездне. Мой отец полжизни положил, чтобы добиться статуса и богатства, но что если завтра правила игры изменятся, и мы вновь окажемся нищими? Я должна начать разрабатывать идеи прямо сейчас, с этой минуты, чтобы остаться на плаву в будущем.

– Не знаю, – пожала плечами Ульяна, – мне по душе спокойная жизнь, без вот этих вот попыток всплыть.

– В пропащей деревне, где лишь ручной труд и ни грамма стремления к прогрессу? – возмутилась Алиса, подскочив со скамьи. – А ты думала, что произойдет с такой деревней, если на нее решат напасть? Это сейчас Империя вот уже двести лет не участвовала ни в одной войне. Но чем больше проходит времени, тем выше шанс, что хрупкому миру придет конец.

– Тор с тобой, Алиса, неужели ты гоняешь эти мысли в голове с утра до вечера?!

– Ты можешь мне не верить, – начала Алиса, с трудом подбирая слова, – но с тех пор, как мне исполнилось восемь мне снится один и тот же сон.

– Сон? – скривилась Ульяна.

– Сон, что наш мир поглотит апокалипсис и от парящих островов не останется и следа! – закричала она.

– О, да, ты не высокомерная, – согласилась Ульяна, – ты чокнутая на всю голову.

Алиса оцепенела. Вот оно – она опять сорвалась. Сейчас Ульяна заберет свою тарелку и пересядет от нее как можно дальше. А потом поползут набившие оскомину слухи о ее безумии, что она опасна и стоит держаться от нее подальше.

– Если ты не против, – сказала Ульяна, поглощая кашу и не обращая на застывшую от страха Алису, внимания, – как закончишь со своими исследованиями, я напишу о тебе балладу и буду распевать ее в какой-нибудь пропащей деревне? – рассмеялась она.

– Прости, я-я-я… – начала заикаться Алиса, обливаясь холодным потом, – забудь, что я тебе сказала. Меня из-за этого считают странной. Не говори никому… Ничего никому не говори…

– Я буду нема как рыба, – усмехнулась Ульяна, – но боюсь тебя и так половина столовой слышала.

Алиса огляделась. Ученики молчали, глядя на нее во все глаза, прямо как тогда в аудитории. Она и не заметила, как их споры затихли, когда она начала кричать о войне. Кто-то переглядывался, крутя пальцем у виска, но большинство выглядели испуганно. Блуд улыбался, сидящая рядом с ним светловолосая девушка, поддерживавшая Алису на уроке, что-то горячо шептала ему. Он отвечал ей короткими фразами. Ульяна громко рассмеялась:

– Офигенная задумка, Алиса, – нарочито громко сказала она, – как, говоришь, твоя книга будет называться?

Интерес окружающих угас так же быстро, как вспыхнул. Алиса села, глядя на гоняющую по тарелке кашу Ульяну.

– Спасибо, – только и прошептала она.

– Не стоит. Но мне кажется плохая идея говорить о таком во всеуслышанье. Может еще пару лет назад тебя бы посчитали просто странной. Но сейчас своими откровениями ты раскачиваешь лодку.

– Но это правда! Я не вру и не пытаюсь, знаешь, быть интересной. Мне постоянно снится этот сон, но каждый раз разный.

– И ты уже семь лет всем громко рассказываешь свою историю?

– Сначала рассказывала… – тихо сказала Алиса, – но после этого на меня все начинали смотреть как на дурочку.

– Пожалуй, так бы и было, если бы не крушение Механоводска.

Всего два года назад один из крупнейших и развитых островов Европейской Империи рухнул после столкновения с тремя мелкими островами. Удары сдвинули его с оси и Механоводск, накренившись, отправился прямиком в бездну за считанные минуты. Ученые считали, что причиной стало критическое повреждение внутреннего магического ядра, которое и держало остров в воздухе. Но проверить эту теорию не было ни малейшей возможности. С тех пор напряжение в обществе сильно возросло. Отец Алисы, не так давно запатентовавший свое изобретение, позволяющее смещать мелкие участки суши с оси крупнонаселенных островов, получил от правительства срочное уведомление о прекращении исследований и немедленном внедрении технологии в широкое использование.

– Я просто хочу сделать хоть что-то, пока не стало слишком поздно, – удрученно сказала Алиса, склонив голову над тарелкой.

Из раздумий ее вырвал громкий крик. От сидящей за их столом Буськи отпрянули ее испуганные соседки. Тело девушки содрогалось, изо рта шла пена, она бредила, нечленораздельно повторяя случайные слова.

IV. Остаемся зимовать

Тело Буськи сковала судорога, пена на губах окрасилась в красный, никто не рисковал приблизиться к ней, кроме девушки со спутанными светлыми волосами. Она стащила ее на пол и положила под голову свою вязаную кофту.

– Калина, что с ней? – спросила одна из соседок Буськи.

– Похоже на приступ эпилепсии.

– А почему изо рта идет кровь?

– Просто прикусила язык. Неприятно, конечно, но судя по объему кровотечения не…

– Это лихорадка, – сказала Маргарита, – вы сами видели, ей уже на уроке стало плохо.

– Нужно позвать Моргану! – воскликнула одна из девушек.

– Для чего? – раздраженно спросила Маргарита. – Еще не время отправлять ее в лечебницу. Нужно отправить ее к остальным.

Ученики боялись приблизиться к Буське, образовав вокруг нее крупное кольцо. При этом никто не решался покинуть столовую. А�