Судьба выкованная в крови

Сон?

Глаза открылись, первым вернулся слух. Это был свист. Пронзительный, сухой ветер, который забивал уши песком.

Альберт попытался вдохнуть, и легкие обожгло. Это была не имитация боли, а настоящий, режущий огонь. Запах гари мешался с вонью сырой земли. Он закашлялся, чувствуя на языке густой, металлический привкус крови. Соленой. Он попытался встать, но мир качнулся и ударил его по лицу жгучей болью в ноге. Гематома и застывшая корка крови окутали голень, словно ржавая броня. Альберт приподнялся на локтях, озираясь. Ни города, ни стен, ни Серафима. Безжизненная, мрачная пустошь. Ни холмов, ни деревьев – только бесконечное море высокой травы, доходящей ему до самой груди..

Стервятники, кружившие над ним, вдруг резко снялись с места и улетели прочь, словно испугавшись чего-то более голодного, чем они сами.

Сцепив зубы, Альберт рванул зубами подол своей белой рубашки. Ткань поддалась с треском. Он начал обматывать ногу, затягивая узел так сильно, что перед глазами поплыли искры. Теперь боль была его единственным доказательством того, что он жив. Ветер не прекращался. В этой мертвой тишине, сквозь шорох травы, пробился другой звук. Ритмичный. Тяжелый. Хруст стеблей под чьими-то ногами там, позади. Те, от кого он бежал, больше не скрывались. Они шли по следу, уверенно и неотвратимо.

– Бежать – шепнул внутренний голос.

Хруст стал громче. Присутствие врагов ощущалось как падение давления перед штормом – уши заложило, а кожа покрылась липким потом.

– БЕЖАТЬ! – заорало всё его существо.

Альберт вскочил, едва не взвыв от того, как рана на ноге отозвалась на рывок. Не разбирая дороги, он бросился вперед, прорубая своим телом путь в густой траве.

Адреналин наконец включился, превращая неуклюжее покачивание в хромой, но быстрый ритм. Альберт бежал, чувствуя кожей чьё-то липкое дыхание у самого затылка, но каждый раз, когда он оборачивался – позади была лишь серая пелена травы.

– Остановись… Альберт… – раздалось совсем рядом.

Голос принадлежал Серафиму, но он был плоским, искажённым, словно записанным на старую, зажёванную плёнку. Мёртвый звук. Это была не просьба о помощи, а приказ хищника, надевшего маску друга.

Небо прорвало. Первые капли дождя мгновенно превратили землю в скользкое месиво. Грязь налипала на подошвы тяжелыми пластами. Каждый шаг превращался в битву: левая нога скользила, правая – вязла. Альберт задыхался, молясь любому богу, чтобы этот кошмар закончился.

Трава внезапно расступилась. Впереди разверзлась пустота – глубокий, окутанный туманом обрыв. И единственный путь через него: старый, дряблый мост. Высохшее дерево скрипело под порывами ветра, верёвки выглядели так, будто готовы лопнуть от одного взгляда. Это не было спасением. Это был ещё один шанс умереть, но Альберт не остановился. Смерть в бездне была лучше, чем то, что звало его голосом покойника из травы.

Альберт влетел на мост, вцепившись в обледенелую от дождя веревку. Старое дерево отозвалось протяжным, стонущим треском. Каждая доска под ногами вибрировала, готовая рассыпаться в труху.

Он не сбавлял темпа, пока одна из прогнивших перекладин не лопнула под его весом. Нога ухнула в пустоту по самое бедро. Альберт по инерции рухнул вперед, выбивая воздух из легких и ударяясь лицом о мокрое дерево. Металлический вкус крови во рту стал еще отчетливее.

Он рванулся, переворачиваясь на спину, чтобы выдернуть застрявшую ногу. Сердце колотилось в горле. Альберт замер, вскинув взгляд на тот край моста, с которого только что прибежал. Он ждал чудовищ. Ждал теней. Ждал Люцифера.

Но там никого не было.

Только высокая трава, качающаяся под ударами дождя. Пустота. Гробовая тишина, которую прерывал лишь скрип раскачивающегося моста.

– Что за… – выдохнул он не сводя глаз с пустой травы.

В ту же секунду трава прогнулась, и на край обрыва вышел человек. Но «человеком» это существо можно было назвать лишь издалека. Двухметровый гигант, чей облик казался вырезанным из холодного камня. Над его лбом, чуть сбоку, торчал костяной отросток размером со спичечный коробок – единственный рог.

Но страшнее всего было давление. Альберт почувствовал его физически: так ощущается тень многотонного грузовика за секунду до столкновения. Воздух стал густым, как свинец.

Существо медленно зашло на мост. Старое дерево застонало, прогибаясь под каждым его шагом.

– Я Илост, двенадцатый страж Абаддона, – голос существа был сухим и равнодушным.

– Впрочем, запоминать это не обязательно. Мертвецам не нужны имена.

Он криво усмехнулся, глядя на Альберта сверху вниз.

– Меня послали избавить тебя от мучений. Не думал, что ты окажешься таким живучим… в этом пластиковом загоне.

Илост замахнулся, но мост не дождался удара. Под весом стража, от бушующего ветра и дикого давления воздуха из бездны, гнилые веревки лопнули со звуком выстрела. Конструкция просто взорвалась.

Илост успел отскочить назад, на твердую землю. Он стоял у края, равнодушно глядя, как Альберт вместе с обломками досок и веревок исчезает в тумане обрыва.

– Приказ выполнен, – бросил он в пустоту. – С такой высоты не выживают даже преемники.

Воздух выбило из легких. Альберт падал спиной вниз, видя, как фигура Илоста на краю обрыва превращается в крошечную точку, а затем и вовсе исчезает в пелене дождя. Обломки моста летели рядом с ним, словно щепки в шторме.

Мир вокруг превратился в бешеный вихрь серого неба и черных скал. Секунды растянулись в вечность. Он успел подумать о Серафиме, о немытой кружке на столе и о том, что в том "пластиковом" мире сейчас, наверное, просто горел бы красный свет светофора.

Удар.

Последним, что почувствовал Альберт перед тем, как тьма окончательно сомкнулась над ним, была пульсация в глубине его костей. Глухой, едва слышный зов.

– Приди…

Где-то в недосягаемой вышине эхом отозвался крик чайки. Сознание возвращалось медленно, сквозь гул в ушах. Внезапная, острая боль прошила грудь – мелкая, но противная.

Альберт вскочил, отчаянно хватая ртом воздух и отбиваясь от чего-то мелкого. Краб, только что вцепившийся ему в сосок, отлетел в сторону и бодро заковылял к воде.

Альберт замер, тяжело дыша. Вместо ледяного ада бездны – пляж. Солнце заливало берег мягкими, почти ласковыми лучами. Песок, раскаленный и грубый, щекотал его израненную кожу, забиваясь в свежие раны. Тело ныло так, словно по нему проехался тот самый многотонный грузовик, но он был жив.

Он огляделся, щурясь от яркого света. В паре десятков метров, у самой кромки прибрежных скал, виднелся силуэт. Невысокий, плотный, копошащийся в каких-то железках.

– Гном?.. – прохрипел Альберт, чувствуя, как окончательно теряет связь с логикой.

Мир «идеальных интерфейсов» остался где-то бесконечно далеко.

Кровавый прилив

Альберт сидел на горячем песке, прижимая ладонь к груди, где всё ещё ныло место укуса. Боль была наглой и реальной. Она не исчезала через секунду, как тот «системный» ожог от чая. Она пульсировала, смешиваясь с жжением соли в ране на ноге.

Перед ним стоял Гном. Ростом едва доходящий Альберту до пояса, он был широк в плечах и облачён в странный кожаный фартук, увешанный инструментами. Лицо существа напоминало старую корягу, а в густой бороде запуталась медная стружка. Гном не выглядел добрым сказочным персонажем. Он смотрел на Альберта как на бракованную деталь, которую выбросило на его личный склад металлолома.

– Гном?.. – снова выдавил Альберт. Голос после ледяной воды напоминал скрежет ржавых петель.

Существо сплюнуло в песок и подбросило в руке какой-то медный болт.

– Сам ты гном, – проворчал он басом, который, казалось, вибрировал прямо в костях Альберта.

– Я Брог. Мастер по утилизации мусора. А ты, парень, выглядишь как очень дорогой, но совершенно бесполезный мусор.

Брог подошёл ближе, бесцеремонно ткнув пальцем в грязную белую рубашку Альберта – последний символ его фальшивого «идеального интерфейса».

– Белая ткань? Пиджак? Ты откуда свалился, «наследник»? Из музея заблуждений?

Альберт попытался встать, но нога, перевязанная окровавленной тряпкой, подкосилась. Мир поплыл.

– Илост… – прошептал он. – Он сказал, что я не выживу.

Гном замер. Его маленькие глаза-буравчики впились в лицо парня.

– Страж Абаддона? – Брог помрачнел, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость, но он тут же скрыл её за грубостью.

– Если за тобой прислали двенадцатого, значит, в тебе есть что-то, что мешает им спать. Или ты просто очень удачливый покойник.

Он указал зазубренным ключом в сторону горизонта, где над туманными скалами возвышались чёрные кости древних зданий.

– Там Руины Террамира. Слышишь? – Гном прищурился. – Земля там до сих пор звенит. Если хочешь дожить до заката, тебе нужно найти что-то потяжелее, чем твоё самомнение.

Альберт прислушался. Сквозь шум прибоя он снова уловил ту самую пульсацию в костях. Глухой, металлический гул, зовущий его по имени.

Альберт смотрел на Гнома, и в его взгляде не было ни капли почтения. В его мире всё подчинялось логике, а Брог в эту логику не вписывался.

– «Музей заблуждений»? – Альберт криво усмехнулся, и эта гримаса отозвалась острой болью в разбитой губе. – Мой «музей» хотя бы не вонял тухлой рыбой и ржавчиной.

Он попытался опереться на здоровую ногу, игнорируя дрожь в коленях. Его взгляд зацепился за пояс Брога. Там, среди странных ключей и шестерёнок, висел мультитул с потёртой рукоятью. Точно такой же был у Серафима. Та же гравировка, те же вмятины от работы.

– Откуда у тебя это? – Альберт указал на инструмент. Голос стал жестче. – Этот ключ… Серафим никогда с ним не расставался.

Брог перестал подбрасывать болт. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Серафим? – Гном хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем насмешки. – Ты слишком много спрашиваешь для того, кто даже стоять прямо не может. Хочешь знать правду? Сначала докажи, что ты не просто кусок мяса в грязном пиджаке.

Брог развернулся и побрёл в сторону скал, не оборачиваясь.

– В Руинах Террамира, в самом центре, лежит то, что твой «воспитатель» просил меня приберечь. Но я не нянька. Если доплетёшься до заката – узнаешь. Если нет – крабы сегодня будут сыты.

Альберт остался один на пустом пляже. Ветер усиливался, бросая в лицо пригоршни мокрого песка. Пульсация в костях стала почти невыносимой, указывая направление – туда, где среди черных камней выли сирены ветра.

Земля содрогнулась. Удар был таким мощным, что песок под ногами взметнулся облаком, а в ушах зазвенело. Это не было похоже на гром – это был звук чего-то колоссального, столкнувшегося с планетой. Альберт пошатнулся, едва не рухнув на раненую ногу. Его внутренний самозванец тут же проснулся, шепча, что он не выживет в этом хаосе, что он – всего лишь восемнадцатилетний парень, который не на своём месте.

Он сделал шаг. Потом другой. Боль в ноге была не просто сигналом – она была стеной. Гематома, которую он разглядел ещё после пробуждения, пульсировала в такт его испуганному сердцу. Альберт остановился, тяжело дыша. Он понимал: идти так – значит провалиться, а провала он боялся больше, чем смерти.

Опустившись на колени, он начал лихорадочно шарить по песку. Его движения были резкими, но точными – сказывалось умение работать через боль.

– Я дойду, – прохрипел он, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули. – Слышишь, Брог? Я дойду.

Среди мусора, выброшенного приливом, он нашёл две прямые, обточенные морем доски и кусок старого, грубого каната. Пальцы, привыкшие к клавиатуре, теперь впивались в дерево и верёвку. Он приложил доски к голени, чувствуя, как холодная соль на дереве обжигает рану. Каждый оборот каната заставлял его темнеть в глазах, но он затягивал узлы до онемения.

Альберт затянул последний узел на обломке доски. Руки дрожали, а перед глазами плыли серые пятна. Солёная вода, пропитавшая самодельную шину, вгрызалась в открытую рану, выжигая остатки сил.

Как только узел замер, Альберт рухнул на спину. Раскалённый песок впился в шею, но это было даже приятно по сравнению с пульсирующим адом в ноге. Он закрыл глаза, жадно глотая тяжёлый, влажный воздух. Тело весило тонну, и в эту секунду ему казалось, что если он не пошевелится ещё минуту, то просто врастёт в этот берег навсегда.

БУМ.

Второй удар был не просто громче – он был ощутимее. Земля под Альбертом подпрыгнула, а со скал неподалеку посыпалась каменная крошка. На этот раз звук сопровождался низким, утробным скрежетом, словно кто-то огромный проворачивал ржавый ключ в замке самой планеты.

Сонливость и утомление смыло ледяной волной животного ужаса. Альберт вскрикнул, дёрнулся и, перевернувшись на живот, начал лихорадочно шарить руками по песку. Глаза расширились, выхватывая среди прибрежного мусора хоть что-то, на что можно опереться. Пальцы впились в скользкую, обточенную водой корягу – тяжёлую, суковатую, но крепкую.

Стиснув зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло, он упёрся тростью в податливый песок и вытолкнул своё тело вверх. Стоять на одной ноге, пока вторая была зажата в тиски из досок, было пыткой. Но новый звук – хруст камней где-то совсем близко – заставил его сделать первый шаг. Хромая, проваливаясь тростью в песок, он потащил себя прочь от берега, к тёмным очертаниям горы.

Песок сменился острым скальником. Мир вокруг напоминал вывернутую наизнанку схему: из земли здесь и там торчали обломки чего-то металлического, похожего на гигантские ребра серверов, обросших серым мхом. Альберт шел, опираясь на корягу, и невольно анализировал местность, как поврежденный кластер. Логики в хаосе руин не было, была только энтропия.

Трость застряла в глубокой расщелине между камнями. Альберт дернул её на себя, теряя равновесие, и дерево с сухим хрустом лопнуло. – Черт… – выдохнул он, оседая на камни.

И тут звук прибоя перекрыло низкое, клокочущее рычание.

Из-за обломка стены, покрытого ржавыми листами железа, вышло оно. Существо напоминало облезлого волка, но его челюсти были неестественно длинными, а вместо шерсти из спины торчали костяные шипы. Тварь не медлила. Она бросилась вперед, целясь в горло.

Альберт среагировал на инстинктах, которые он даже не подозревал в себе. Он не мог бежать, поэтому он упал вбок, подминая под себя раненую ногу. Тварь вцепилась в край его пиджака, рванув ткань. Альберт закричал, но не от страха, а от ярости. В панике он нащупал одну из досок своей шины, которая отвязалась при падении.

Времени не было. Зверь прыгнул снова, щелкая клыками у самого лица. Альберт, не придумав ничего лучше, вставил обрубок доски себе в зубы, намертво сжимая челюсти, чтобы не закричать от боли в ноге, и обеими руками схватил тварь за горло.

Они покатились по острым камням. Альберт чувствовал вонь из пасти зверя и холодную слизь на его чешуе. Нога горела, канат шины впивался в кожу. Зверь извернулся и клацнул зубами, отрывая кусок левого уха Альберта. Горячая кровь мгновенно залила шею и воротник рубашки.

Это был конец. Загнанный в угол между двумя обломками скал, прижатый тяжелым телом твари, Альберт видел, как зверь раскрывает пасть для последнего удара. Он зажмурился, впиваясь зубами в доску так, что она начала трещать.

ТЫК.

Звук был коротким, как щелчок выключателя. Маленький, но невероятно плотный энергетический импульс ударил зверя в бок. Тварь взвизгнула – звук был почти металлическим – и, поджав хвост, бросилась наутек в туман, словно встретила что-то гораздо страшнее, чем раненый парень.

Альберт лежал, захлебываясь воздухом, смешанным с кровью. Доска выпала изо рта. Он не понимал, что это было, но инстинкт выживания орал громче боли: «ВСТАВАЙ!».

Стиснув зубы, он пополз, цепляясь за острые камни, оставляя за собой кровавый след. Больше нельзя было медлить. Гора была уже совсем близко.

Альберт дополз до подножия, но вместо ворот перед ним выросла глухая, отвесная стена. Вход в Руины Террамира находился высоко вверху – зияющий черный пролом, до которого было метров десять по вертикали.

– Твою… мать… – хрип вырвался из горла вместе со сгустком крови. Это был не крик, а надрывный звук абсолютного отчаяния, слабый стон человека, который выложил всё, но реальность потребовала еще больше.

Он начал карабкаться. Пальцы, испачканные в крови из разорванного уха, скользили по холодному, влажному камню. С каждым метром становилось всё холоднее, ветер на высоте сдирал остатки тепла. В какой-то момент рука, ставшая скользкой от крови, сорвалась. Альберт полетел вниз, но инстинктивно вцепился в острый выступ.

Раздался сухой, тошнотворный звук. Трение было таким сильным, что он содрал ногти на двух пальцах, оставляя на камне багровые полосы. Боль была такой острой, что разум на мгновение отключился. Альберт завопил – тонко, по-звериному, но не разжал пальцев.

Дрожащими руками он схватил зубами край воротника уцелевшей рубашки, заталкивая ткань поглубже, чтобы просто не откусить себе язык от следующего приступа боли. Теперь он не просто полз – он вгрызался в гору. Шаг за шагом, рывок за рывком, оставляя частицы себя на этих скалах.

Когда его рука наконец легла на ровную плиту входа, сил не осталось даже на вдох. Он втащил себя внутрь, на холодный камень пола. Гул в костях здесь был оглушительным, он вибрировал в такт его затухающему пульсу.

Альберт лежал, прижавшись щекой к плитам. Сознание уплывало. Перед тем как тьма окончательно сомкнулась, он увидел Брога. Гном шел к нему из глубины зала, тяжело опираясь на посох. Каждый удар металла о камень отдавался в голове Альберта гулким эхом.

– Дополз всё-таки, кусок мусора… – донеслось до него, прежде чем реальность погасла.

Атлант – это не просто легенда

Первый удар Молота о наковальню Творения породил не звук, а саму материю. Атлант – первородный кузнец, чьи плечи держали своды небес, – ковал не ради войны, а ради равновесия. В те времена мир был сырым, полным хаотических токов и нестабильных элементов. Атлант был тем, кто упорядочил этот хаос. Он прокладывал русла для рек силы, выравнивал тектонические плиты реальности, как ювелир выставляет зазоры в часовом механизме.

Для него мир был чертежом, а горы – ребрами жесткости. Он не поклонялся звездам – он их калибровал.

Но равновесие было нарушено. Те, кто называл себя Богами, сочли эту стабильность скучной. Они начали «играть», внося случайные переменные в его идеальную систему. Там, где Атлант строил логику, Боги сеяли прихоть. Из этих трещин в фундаменте мироздания и начал сочиться Абаддон – изначальная энтропия, пожирающая смысл.

Атлант видел это первым. Он чувствовал «вибрацию» порчи через подошвы своих ног. Он пытался предупредить Богов, но они лишь смеялись, считая Хаос еще одной забавой.

И тогда Архитектор стал Кузнецом Войны.

Он понял: чтобы спасти систему, её нужно защитить инструментом, который стоит выше самой системы. Он ушел в недра Террамира, туда, где давление материи было настолько чудовищным, что само время превращалось в кристалл.

Там, в абсолютном одиночестве, он начал работу, которая изменит всё. Его Молот теперь не созидал горы. Он дробил саму Тьму, выжимая из неё остатки Света, чтобы вковать их в лезвие. Атлант не просто ковал металл – он переплетал вероятности.

Говорят, что каждый удар его Молота отдавался в сердцах живых существ предчувствием конца. Он ковал Меч, зная, что создает погибель для самого себя. Ведь клинок такой мощи не может существовать в руках того, кто подчиняется законам жизни и смерти.

Семь сотен лет Террамир содрогался от ударов. Это не было обычным звоном стали – каждый удар Молота Атланта отзывался стоном в самой структуре пространства. Металлом послужили ядра угасающих звёзд – материя, сжатая до предела, мёртвая и невыносимо тяжёлая. Закалкой же стал первородный лёд из самых тёмных углов космоса, где никогда не существовало понятия «тепло».

Когда Меч был закончен, он не засиял благородным светом, как пишут в дешёвых легендах. В нём не было ни золотого отлива, ни хрустальной чистоты. Он не был красив. Напротив, он выглядел как ножевое ранение в самой ткани бытия.

Клинок был выкован из абсолютной тьмы, из материала, который не отражал свет, а поглощал его, делая воздух вокруг себя не просто тёмным, а активно чёрным, будто пространство вокруг него умерло. Он был неровным, покрытым изломанными гранями, словно его выдернули из другого измерения, а при переходе погнуло и искривило.

От Меча не исходило сияние, но от него «фонило» силой такой плотности, что воздух вокруг него превратился в тёмный кисель. Гравитация сходила с ума: капли воды в кузне падали вверх, а само время вокруг наковальни стало вязким, как смола. Один вдох Атланта длился годами во внешнем мире. Это был не просто клинок. Это был украденный интерфейс к силе Богов, вырванный из их рук и перепрошитый под волю одного смертного.

Великое Сражение длилось мгновение для вечности и вечность для тех, кто в нём участвовал. Атлант стоял один против легионов Стражей Абаддона – существ, сотканых из первородного хаоса и лишенных лиц. Каждый взмах Меча не просто убивал их – он вырезал их из бытия. Воздух наполнялся не криками, а оглушительным звоном пустоты; поверженные враги рассыпались серым пеплом, превращаясь в ничто, в провалы в пространстве, которые тут же затягивались, оставляя шрамы на небе. Но за каждую секунду владения этой мощью Атлант платил самой дорогой валютой – своей сутью. Оружие не просто пило его кровь, оно выжигало его волю, превращая живые клетки в камень, а плоть – в мертвую, почерневшую корку.

Когда Стражи сомкнули кольцо, Атлант не сдался. Его глаза, ослепшие от сияния Бездны, видели то, чего не видели Боги – хрупкость будущего. Он совершил последний, запретный ритуал: жертву творца.

Он не просто спрятал Меч. Он заставил Оружие уснуть, вплавив его в самый фундамент мира, в кости Террамира. Чтобы сила не уничтожила носителя сразу, Атлант разделил её на «слои» – уровни Мощи. Семь барьеров, которые откроются лишь тому, чей дух сможет выдержать давление этой тяжести, не рассыпавшись в прах в первое же мгновение.

– Тот, кто возьмёт его, возьмёт на себя тяжесть всего, что было разрушено, – пророчество Атланта впечаталось в камни Террамира, став вечным гулом, который слышно лишь в моменты великой тишины.

Атлант стоит на краю обрыва. Его руки уже не принадлежат ему – они превратились в серый пепел и осыпаются в пропасть под весом Меча. Но он улыбается. Сквозь дымку своего угасающего зрения он видит, как внизу, на руинах истинного величия, рождается новый мир. Тихий, предсказуемый, пластиковый. Мир, где люди забудут о богах и будут верить в безопасность своих стен. Этот мир станет колыбелью, в которой в неведении будет зреть его Преемник.

И в эту секунду, когда последний кусок его сознания растворялся в камне, Атлант закрыл глаза. Он знал: когда стены начнут рушиться, а тишина станет невыносимой, кто-то снова придет за этой ношей.

ВСПЫШКА.

Резкая, парализующая боль в кончиках пальцев прошила всё тело, словно через него пропустили высоковольтный разряд.

Альберт вскрикнул, дёрнулся и открыл глаза.

Над ним был свод из грубого камня, иссечённый глубокими бороздами, похожими на печатные платы. В воздухе висел запах жжёного мяса и горьких трав.

Альберт попытался сжать кулаки, но новая вспышка боли в содранных ногтях заставила его едва не потерять сознание снова. Руки были туго замотаны серыми бинтами, сквозь которые проступала бурая мазь.

– Ну что, «герой», посмотрел кино? – раздался ворчливый бас Брога.

Гном сидел неподалёку, помешивая в котелке какую-то бурлящую жижу. На глазах у него были массивные окуляры с множеством линз, которые делали его взгляд неестественно внимательным.

– Теперь ты знаешь, – Брог отставил котелок и подошёл к Альберту. – Ты не просто дополз. Ты подключился. Меч тебя увидел. Вопрос в том, сможешь ли ты теперь увидеть себя.

Альберт тяжело дышал, чувствуя, как внутри него до сих пор отзывается тот великий звон Молота.

– Как долго… я был в отключке?

– Достаточно, чтобы крабы забыли вкус твоего пиджака, но мало, чтобы Абаддон потерял твой след, – Брог бесцеремонно взял Альберта за забинтованную руку, проверяя повязку. – Ухо я тебе подлатал, как смог. Ногти отрастут, если не будешь больше вгрызаться в скалы. А теперь вставай. Меч не любит ждать, а я не люблю кормить дармоедов.

Альберт, пошатываясь, опустил ноги на холодный пол. Голова кружилась, а тело казалось чужим, собранным из плохо подогнанных деталей. Он посмотрел вглубь зала, туда, где за рядами колонн дрожало странное марево, притягивая его, как магнит.

– Он там… – прохрипел Альберт, делая неуверенный шаг и протягивая забинтованную руку в сторону свечения.

– А ну стоять! – Брог резко преградил ему путь посохом, а затем наотмашь хлестнул набалдашником по протянутой руке Альберта. – Убери клешни, парень. Рано тебе еще к нему тянуться.

Альберт вскрикнул, отдергивая руку. Боль в сорванных ногтях вспыхнула с новой силой, прошивая локоть до самого плеча. Он зло посмотрел на гнома, прижимая пострадавшую кисть к груди.

– Рано? Я чуть не сдох, пока лез сюда!

– Доползти – не значит быть достойным, – Брог усмехнулся, и его окуляры зловеще блеснули в синем пламени горна. – Ты думаешь, раз твоя кровь окропила порог, то Меч теперь твой ручной пес? Он сейчас пережуёт твой разум и выплюнет пустышку. Твоя система «висит», парень, в ней слишком много мусора.

Брог отошел к верстаку и бросил Альберту тяжелую, покрытую слоем вековой копоти металлическую деталь, похожую на распределительный блок. Альберт едва поймал её здоровой рукой, едва не выронив от неожиданного веса.

– Вот твоя задача. Вон там, в боковом коридоре, находится охладительный узел этого уровня. Он забит дрянью Абаддона уже лет сорок. Если не запустишь циркуляцию, здесь станет слишком жарко для великих свершений. И для твоего выживания тоже.

Альберт посмотрел на деталь, потом на Брога.

– Ты хочешь, чтобы я чинил канализацию в храме богов?

– Я хочу, чтобы ты применил свои мозги раньше, чем мышцы, – отрезал гном. – Серафим говорил, что ты умеешь видеть структуру в хаосе. Иди и докажи. Инструменты на столе. Ключ своего наставника не забудь – он тебе пригодится больше, чем ты думаешь.

Альберт стиснул челюсти так, что в ушах зазвенело. Он схватил со стола мультитул Серафима – тяжелый, знакомый холод металла немного унял дрожь в руках.

– Коридор справа? – коротко бросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– И не заблудись в темноте, – бросил вдогонку Брог, уже возвращаясь к своему горну.

Альберт развернулся и, хромая, побрёл в темноту бокового тоннеля. Как только звук его шагов стих, Брог медленно опустил молот. С его плеч будто сняли невидимый груз, сменив его на другой – гораздо более тяжелый.

Гном поднял окуляры, обнажая глаза, в которых застыла вековая настороженность. Он смотрел в пустоту прохода, где исчез парень, и в его голове крутились мысли, горькие, как дым его кузни.

«Иди, злись… Это единственное, что сейчас держит твой позвоночник прямым», – подумал он.

Брог знал правила этой игры лучше многих. Серафим совершил ошибку – он впустил мальчишку в сердце, сделал его сыном, и за эту привязанность Абаддон вцепился в него мертвой хваткой. Хаос не приходит просто так – он ищет трещины в броне, и любовь – самая глубокая из них.

«Если я позволю себе быть добрым, если дам тебе хоть каплю того тепла, что давал Серафим… Абаддон не оставит меня в покое», – Брог сжал кулаки. – «Он почувствует эту нить. Он будет дергать за неё, пока ты не упадешь на колени, а я не сойду с ума, пытаясь тебя поднять. Он сделает из тебя мою погибель».

Брог вспомнил взгляд Серафима перед концом. Тот же страх за близкого, та же уязвимость. Гном не мог себе этого позволить. Чтобы Альберт выжил в мире, который хочет его стереть, парень должен быть сталью, а не плотью. А сталь куется только через удары и пламя.

«Ты не должен быть моим сыном. Ты должен быть моим лучшим творением – Оружием, у которого нет слабых мест. Прости, пацан, но сегодня я буду твоим личным адом. Чтобы завтра ты стал адом для них».

Гном резко опустил окуляры и с оглушительным звоном ударил по наковальне, выбивая искры, которые на мгновение осветили его суровое, неподвижное лицо.

Альберт шел, опираясь рукой о стену. Пальцы под бинтами пульсировали, напоминая о каждом сорванном ногте. Он чувствовал себя разбитым корытом, которое зачем-то заставляют плыть против течения.

– Охладительный узел… – пробормотал он, сплевывая густую слюну с привкусом крови. – Просто примени мозги, говорил он.

Впереди послышалось натужное гудение и странное, влажное чавканье. Альберт вышел в небольшое помещение, забитое переплетением медных труб. В центре стоял массивный агрегат, окутанный чем-то черным и шевелящимся. Это была не плесень. Это была живая, маслянистая масса, которая буквально душила механизм, прорастая внутрь клапанов.

Агрегат содрогался, издавая свистящие звуки – давление внутри зашкаливало. Если эта штука рванет, от Альберта не останется даже мокрого места.

Он подошел ближе, превозмогая тошноту от вони гнили. Руки дрожали. Он никогда не видел ничего подобного, но в голове всплыли слова Серафима: «Любая система стремится к порядку, пока её не отравят. Найди точку входа, и она сама очистится».

Альберт осмотрел деталь, которую дал Брог. Это был распределитель потоков. Чтобы его поставить, нужно было сначала вскрыть центральную панель, которая была заблокирована ржавыми засовами и облеплена черной скверной.

Он достал мультитул Серафима. Тяжелый, надежный инструмент в руке ощущался как единственная реальная вещь в этом безумном мире. Альберт вставил ключ в паз панели. Металл ключа вдруг слабо нагрелся, и по рукояти прошла едва заметная вибрация.

– Ну же, давай… – прошептал он, наваливаясь всем весом на инструмент.

Скверна под его руками зашипела, обжигая пальцы холодом, но Альберт не отпустил рукоять. Он тянул, чувствуя, как мышцы спины стонут от напряжения, а забинтованные пальцы снова начинают мокнуть от проступившей крови.

ХРУСТЬ.

Засов поддался. Панель со скрежетом отвалилась, открывая внутренности узла. Внутри всё было залито черной жижей, но среди неё тускло мерцал кристалл – сердце машины. Оно билось неровно, задыхаясь под гнетом паразита.

Альберту нужно было вычистить эту дрянь и заменить блок. Но как только он протянул руку, черная масса вскинулась, выстреливая тонкими жгутами в его сторону.

Один из жгутов обвился вокруг его забинтованной кисти, обжигая холодом и сжимая с невероятной силой. Альберт вскрикнул, пытаясь вырвать руку, но скверна держала крепко. Масса запульсировала, и из неё выросла острая, костяная игла. Игла вонзилась в бинты, рассекая ткань и кожу прямо по содранным ногтям. Свежая кровь хлынула, заливая черную дрянь, которая зашипела ещё громче, но на этот раз – словно от боли.

Затем, так же внезапно, как и атаковала, масса отпустила его. Жгуты втянулись обратно, и существо, словно удовлетворенное нанесенным уроном, отползло вглубь механизма, сливаясь с общим черным налетом.

Альберт зашипел, отпрянув от машины. Окровавленные лохмотья бинтов обвисли, обнажая изуродованные пальцы. Каждая капля крови, падавшая на темный металл, казалась ему потерей последних сил. Он не видел в этом смысла. Он не видел в этом логики. Для него это была лишь очередная порция бессмысленной жестокости этого мира.

– Сука… – выдохнул он, вытирая пот со лба чистой стороной предплечья.

Его трясло, но отступать было некуда. Он снова посмотрел на вскрытую панель. После атаки черная масса внутри распределителя немного расступилась, словно освобождая место для новой детали. Альберт не стал раздумывать. Если эта дрянь хотела его запугать – у неё почти получилось, но ярость на Брога и на собственную беспомощность была сильнее страха.

Он схватил блок Брога. Пальцы соскальзывали с холодного металла из-за крови, но он втиснул деталь в пазы, налегая всем весом своего истощенного тела.

ЩЕЛЧОК.

Механизм поддался. Как только блок встал на место, кристалл внутри узла вспыхнул ровным, ледяным светом. Тяжелое, натужное гудение сменилось на ровный, мощный гул работающей турбины. По трубам побежала жидкость, и в помещении мгновенно стало прохладнее.

Альберт обессиленно опустился на колени, глядя на свои руки. Кровь на деталях начала быстро подсыхать, а черная скверна, до этого пульсировавшая жизнью, замерла и начала превращаться в сухую, мертвую корку.

Он выполнил задачу. Но вместо удовлетворения он чувствовал только пустоту. Опершись на уцелевшую трость, Альберт поднялся. Теперь, когда шум работающего узла заполнил тоннель, он услышал кое-что еще.

Сзади, за поворотом, куда уходила одна из огромных охладительных магистралей, стена из старых листов железа вибрировала сильнее остальных. Сквозь щели в обшивке пробивался не синий свет горна Брога, а мягкое, глубокое сияние, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Зов в костях, который затих на время работы, вернулся с такой силой, что Альберт непроизвольно сделал шаг в сторону этой стены.

Брог сказал – «не ищи». Но Брог не терял ногти и не захлебывался кровью, чтобы просто починить радиатор.

Альберт подошёл к вибрирующей стене. Листы железа здесь были подогнаны неплотно, словно кто-то в спешке зашивал пролом в реальности. Он вставил ключ Серафима в щель, надеясь, что инструмент снова «подскажет» решение, но ключ просто звякнул о металл. Никакой вибрации. Никакого тепла. Просто кусок старой стали.

– Бесполезно, – прохрипел Альберт.

Альберт навалился плечом на лист обшивки. Ржавые болты не выдержали, и с оглушительным скрежетом металл поддался, открывая проход в основной зал, но с той стороны, куда Брог запрещал заглядывать.

Альберт замер.

В центре огромного, залитого холодным светом пространства, парило Оружие. У него не было постоянного облика. Секунду назад это был массивный, тяжелый тесак, зазубрины на котором казались застывшими криками боли. Но стоило Альберту моргнуть, как клинок вытянулся, истончился, превращаясь в изящную, почти невидимую иглу, пронзающую само пространство. Оружие пульсировало. Оно то сжималось до размеров короткого кинжала, то раздувалось, обретая черты огромного молота. Форма менялась в такт его собственному неровному дыханию.

В это же время в главном чертоге Брог замер у своего горна. Сначала до него донесся далекий, прерывистый лязг, а затем – мерный, глубокий гул работающего механизма. Охладительный узел ожил. Гном скупо усмехнулся в бороду: «Справился, инженер недоделанный».

Но через секунду ухмылка сползла с его лица. Воздух в зале вдруг стал тяжелым и густым. Брог почувствовал это не ушами, а костями – по залу прошел низкий вибрационный гул. Меч пробуждался. Оружие почувствовало присутствие живой материи и начало жадно стягивать на себя энергию пространства.

– Идиот… – прошептал Брог, и его глаза расширились от ужаса. – Он же выпьет тебя досуха!

Гном бросил молот прямо в угли и рванул к боковому проходу. Он бежал, тяжело дыша, кованые сапоги грохотали по камню, но возраст брал свое. Старые суставы ныли, легкие жгло огнем. Он чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

– Быстрее, старый хрыч, быстрее! – рычал он себе под нос, захлебываясь кашлем, но понимал, что не успевает.

А в это время Альберт сделал шаг вперед. Кровь с его изуродованных пальцев капала на плиты, и каждый раз Оружие вздрагивало, словно эхо этого удара проходило сквозь него. Зов в костях стал невыносимым. Это был уже не просто вибрация – это был крик.

Альберт поднял руку. Окровавленные бинты размотались, длинным серым хвостом волочась по полу. Он посмотрел на свои пальцы без ногтей. На разорванное ухо. На ключ Серафима. Истина была в том, что никакой «точки входа» не было. Было только его тело, искалеченное и живое, и этот кусок изменчивой стали.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

В то же мгновение реальность дала трещину. Альберт не почувствовал веса металла – он почувствовал, как сама Вселенная схватила его за горло. Кости в плече затрещали. В центре Меча зародилась абсолютная чернота – крохотная точка, всасывающая в себя свет и звук.

Альберт с ужасом увидел, как его рука начинает распадаться. Но вместо плоти и крови от неё отделялись серые хлопья пепла и куски искусственной, «пластиковой» кожи, обнажая под собой нечто, сотканное из чистого, невыносимого сияния. Меч Атланта выжигал из него фальшивую оболочку, которую на него наслоил этот мир.

– Не-е-ет! – донесся вопль Брога.

Черная дыра поглотила Альберта целиком. Пространство смялось, как лист бумаги, и в оглушительной тишине раздался звук лопнувшей струны.

Тьма стала абсолютной. Альберт больше не чувствовал ни боли, ни веса. Он перестал быть материей. Он стал частью Меча.

Тьма стала абсолютной. Альберт больше не чувствовал ни боли, ни холода, ни веса. Он перестал быть материей. Он стал частью Меча.

В ту секунду, когда чернота схлопнулась в точку, Брог вывалился из коридора в зал. Он замер, задыхаясь, вглядываясь в пустоту, где еще мгновение назад стоял парень. Тишина была такой плотной, что в ушах начал пульсировать звон. На плитах пола остались только грязные обрывки серых бинтов и несколько капель крови, которые еще не успели высохнуть.

– Нет… – выдохнул гном. Голос его сорвался, превратившись в жалкий хрип.

Брог сделал еще пару шагов, пошатываясь, и вдруг его ноги, которые десятилетиями твердо стояли на камне Террамира, подкосились. Он тяжело рухнул на колени, и звук этого удара – глухой, костяной – показался громче, чем звон его молота.

Он не смотрел на Меч, который снова застыл в воздухе, приняв форму бесстрастного черного обелиска. Брог смотрел на пустые бинты. Его пальцы, привыкшие держать раскаленную сталь, теперь дрожали, не решаясь коснуться того малого, что осталось от Альберта.

Гном опустил голову, и его широкие плечи поникли, будто на них навалилась вся тяжесть сводов Храма. Он не плакал – гномы не умеют плакать – но его дыхание вырывалось из груди рваными, болезненными толчками.

– Прости меня, пацан… – прошептал он в пустоту зала. – Прости, Серафим. Я не успел.

Над ним, в ледяном безмолвии зала, Меч Атланта начал едва заметно вибрировать, медленно переваривая свою новую добычу

Инстинкт Носителя

Тишина была не пустой. Она звенела, как работающий под нагрузкой трансформатор.

Альберт открыл глаза и первым делом увидел… потоки. Воздух в зале больше не был прозрачным – он был наполнен вихрями серой пыли и тонкими, едва заметными линиями золотого света, которые пронизывали всё вокруг. Мир превратился в чертёж, где каждый предмет имел свою плотность и энергетический след.

Он поднял руку перед собой. Бинты сгорели, обнажив изуродованные пальцы, но теперь он видел не только кровь. Под кожей пульсировали тонкие, как волоски, синие вены, по которым текло нечто более тяжелое и яркое, чем обычная кровь. Это была его жизненная сила, переплетённая с волей Атланта.

– Ох… еть… – хриплый голос Альберта заполнил зал, и этот звук показался ему чужим, слишком резонирующим.

Сбоку послышался грохот уроненного железа. Брог, стоявший в паре метров с тяжелыми клещами в руках, застыл. Секунду назад он был на коленях, сломленный и уничтоженный, но как только марево рассеялось и он увидел живого Альберта, его лицо мгновенно окаменело. Страх, который только что плескался в его глазах, был заперт глубоко внутри. Гном резко выпрямился, возвращая себе маску ворчливого надзирателя.

– Ты… – Брог попятился, и Альберт впервые увидел через своё новое зрение ауру гнома. Она была ослепительной – плотный кокон багрового и золотого света, такой мощный, что на него было больно смотреть.

– Ты не должен был выжить. Никто не выживает после схлопывания.

Альберт попытался встать. Боль в ноге отозвалась четким сигналом в мозгу: «Критическая ошибка целостности. Требуется стабилизация».

– Где он? – Альберт посмотрел на пустое место, где раньше парил Меч. – Где Меч, Брог?

Гном сглотнул, указывая пальцем на правую ладонь Альберта. На коже, прямо в центре, виднелся тонкий, рваный шрам, пульсирующий тьмой.

– Он не «где-то», парень. Теперь он – это ты.

Альберт сжал кулак. В ту же секунду он почувствовал, как кровь внутри ладони закипает. Он инстинктивно надавил на шрам, раздирая его, и вместо того, чтобы просто течь вниз, кровь начала густеть, вырываясь наружу черным пламенем. Она кристаллизовалась прямо в воздухе, принимая форму клинка.

Это было красиво и жутко. Для любого другого это выглядело как магия, но Альберт видел суть: его собственная жизнь вытекала из него, становясь сталью. Меч был его частью. Если лезвие треснет – лопнет его кость. Если клинок рассыплется – его сердце сделает последний удар.

Мир вокруг внезапно накренился. Цвета ауры Брога стали слишком яркими, выжигая сетчатку. Мозг, не привыкший к такому объему данных, просто начал отключаться. Альберт качнулся, Меч рассыпался обратно в кровь, и парень рухнул вперед.

Брог успел. Гном проявил удивительную для своих лет прыть, подхватив обмякшее тело в шаге от пола.

– Твою ж наковальню… – прорычал Брог, едва удерживая Альберта. Весь его пафос и суровость испарились, сменившись чистым возмущением. – Ты серьезно?! Мне теперь тебя тащить по этим ступеням? Грыжа Серафима мне в печень!

Гном сплюнул и гаркнул в темноту зала.

– Тот! Иди сюда, ржавое ведро! Помоги со списанным имуществом!

Из тени вышел массивный голем, собранный из обломков старых охладителей и камня. Железный помощник безмолвно подхватил Альберта, как тряпичную куклу. Брог шел впереди, ворча и проклиная «хрупких смертных» на каждом шагу, пока они не добрались до каморки с кроватью.

Прошел месяц.

Альберт лежал неподвижно, бледный, как воск. Брог за этот месяц осунулся. Он заходил в комнату каждые пару часов, проверяя узлы и механизмы, но на самом деле – поглядывая на кровать. Парень не приходил в себя.

В какой-то момент Брога прошиб холодный пот. Альберт не шевелился уже слишком долго. «А дышит ли он вообще?» – пронеслась паническая мысль.

Гном подошел вплотную, наклонился над лицом парня, поднося свое старое, покрытое шрамами ухо к его губам, чтобы уловить хоть малейшее движение воздуха. В комнате стояла гробовая тишина.

И тут Альберт чихнул. Резко, звонко и прямо в ухо гному.

– А-а-а-а, разряд тесла тебе в задницу! – взревел Брог, отпрянув и хватаясь за голову.

В ухе гнома поселился нестерпимый звон. Он зажмурился, бегая по комнате и выкрикивая ругательства, которые заставили бы покраснеть даже Абаддона. Брог замахнулся, явно собираясь прописать Альберту тяжелый подзатыльник за такую «диверсию», но замер.

Альберт хлопал глазами, пытаясь сфокусироваться. Он был жив.

Брог медленно опустил руку, всё ещё прижимая ладонь к звенящему уху. Гнев медленно перетекал в глубокое, ворчливое облегчение.

– Проснулся, инженер… – пробормотал Брог, пытаясь вернуть себе грозный вид. – Ещё раз так сделаешь – и я приварю твоё одеяло к полу.

Альберт сидел на краю койки, пытаясь унять дрожь в коленях. Желудок сводило судорогой, а в голове всё ещё стоял звон – то ли от собственного чиха, то ли от матов Брога.

Гном всё ещё потирал ухо, метая в парня яростные взгляды через свои линзы.

– Ну что, очухался, «избранный»? – Брог сплюнул на пол и подошёл к верстаку, демонстративно гремя инструментами. – Ты хоть понимаешь, сколько ты провалялся? Тридцать дней, парень. Тридцать дней я переводил на тебя лучшие консервы и горючее для голема, чтобы ты тут просто… пускал слюни в подушку.

Месяц… – Альберт посмотрел на свои руки. Они были бледными, почти прозрачными, но шрам на правой ладони пульсировал, как живое сердце.

– Брог, что произошло в зале? Я видел… всё по-другому. И Меч… он залез в меня.

– Он не «залез», Альберт. Он в тебя интегрировался. Это называется биологический резонанс. Атлант был не дурак – он знал, что Меч такой плотности нельзя просто носить на поясе. Его нужно носить в крови.

– И что это значит? – Альберт сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Это значит, парень, что обратной дороги нет. Раньше, если бы у тебя отобрали меч, ты бы просто остался безоружным калекой. Теперь всё иначе. – Брог обернулся, и его взгляд был тяжелее, чем наковальня.

– Меч питается твоей жизненной силой. Он – часть твоей биологии. Если кто-то сломает твой клинок… считай, что он сломал тебе позвоночник. Разрушится сталь – остановится твоё сердце. Ты и Оружие теперь одна замкнутая система. Один билд. Одна смерть на двоих.

– То есть… я теперь не могу от него избавиться?

– От руки своей можешь избавиться? – Брог хмыкнул, возвращаясь к ворчливому тону. – Вот и от Меча не сможешь. Ты теперь ходячий артефакт.

Альберт нахмурился, глядя на шрам. – А если… если мне её отрубят в бою? Если я потеряю руку, я потеряю и Меч? И сердце встанет?

Брог замер, и в его окулярах что-то щелкнуло, меняя масштаб. Он подошел вплотную и ткнул пальцем Альберту в грудь, прямо туда, где билось сердце.

– Меч – это не твоя рука, пацан. Меч – это то, что течет у тебя в жилах. Если тебе отсекут конечность, клинок просто уйдет обратно в твое нутро. Ты не сдохнешь сразу, но… – Гном помрачнел. – Мощь никуда не денется. Она застрянет внутри. Тебя начнет раздувать изнутри этим сиянием, как котел с заваренным клапаном. Тебе придется либо научиться выпускать его через культю, либо ты просто сгоришь заживо в собственном теле.

Брог отошел, ворча под нос. – Так что береги свои клешни. Не потому, что без них ты не сможешь держать сталь, а потому, что без них сталь сожрет тебя самого. Жрать иди. Консервы сами себя не уничтожат.

льберт сидел за грубым деревянным столом, перед ним стояла миска с чем-то, что пахло одновременно старым жиром и пряными травами. Он ел медленно, потому что челюсть за месяц почти разучилась жевать. Брог сидел напротив, чистя какой-то мелкий механизм и краем глаза наблюдая за парнем.

– Брог, – Альберт проглотил кусок, который встал комом в горле. – То зрение… оно не проходит. Я вижу, как вибрирует этот стол. Вижу, как внутри твоего голема за поворотом циркулирует масло. Это… это сводит с ума. Как это выключить?

– Никак, – Брог даже не поднял головы. – Твой мозг теперь подключен к частотам Террамира. Привыкай фильтровать шум. Если будешь пялиться на каждый атом, у тебя глаза вытекут через неделю. Фокусируйся на сути. На том, что имеет вес.

Альберт отставил миску. Еда дала немного сил, но шрам на ладони запульсировал сильнее, будто требуя внимания.

– Я хочу попробовать, – Альберт поднял правую руку. – Хочу вызвать его сам. Понять, как это работает.

Брог замер. Он медленно отложил инструмент и посмотрел Альберту в глаза. В окулярах гнома отразилось пламя горна.

– Уверен? Это не то же самое, что было в зале. Там Меч сам тебя выпотрошил. Сейчас ты должен открыть кран. И если ты не закроешь его вовремя – ты просто выльешь себя на пол.

Брог достал из-за пазухи небольшой, остро заточенный нож из черной стали и положил его на стол перед Альбертом.

– Давай. Порежь шрам. И не просто жди, а потяни энергию из плеча в ладонь. Видь её. Управляй ей.

Альберт взял нож. Его руки всё ещё дрожали, но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, он чувствовал этот холодный, вязкий гул.

Альберт приставил острие к центру ладони. Кожа в месте шрама казалась плотной, почти как чешуя, но нож Брога вошел в неё, словно в масло. Боли не было. Вместо неё Альберт почувствовал резкий, ледяной сквозняк, вырывающийся из раны наружу.

Он зажмурился и, следуя совету гнома, сосредоточился на гуле в груди. Он «потянул» это ощущение вниз по руке. Его новое зрение тут же откликнулось: он увидел, как его золотисто-синяя жизненная энергия, его аура, начала стекаться к правому плечу, а затем мощным потоком устремилась в ладонь.

Кровь, хлынувшая из пореза, не упала на пол. Она начала густеть прямо в воздухе, закручиваясь в черную спираль, жадно впитывая в себя свет из комнаты. Альберт почувствовал, как его «вымывает» – с каждым сантиметром растущего клинка он ощущал нарастающую слабость, будто из него вытягивали саму волю к жизни.

Рывок. Меч материализовался окончательно, издав низкий, вибрирующий гул. Теперь это был длинный, изломанный клинок, окутанный едва заметным черным туманом.

– Видишь? – тихо спросил Брог, указывая на руку парня.

Альберт сфокусировал зрение. Он увидел тонкую, пульсирующую нить энергии, соединяющую его сердце с рукоятью оружия.

– Твоя аура и аура Меча теперь – одна замкнутая цепь, – Брог подошел ближе, и его окуляры зловеще блеснули. – Для слабых тварей ты просто «маг крови». Но для сильных врагов ты теперь как зажженная лампа в ночи. Они увидят, как твоя жизнь перетекает в эту сталь. Помни: если в бою кто-то нанесет зазубрину на это лезвие – ты почувствуешь это так, будто тебе ломают ребро. А если Меч сломается… – Брог замолчал на секунду, – твое сердце сделает последний удар. Ты и Оружие теперь одна смерть на двоих.

Альберт тяжело дышал. Вес Меча ощущался не в кисти, а где-то в грудине, отдаваясь тянущей болью.

– Теперь убери его. Просто перестань отдавать ему себя.

Альберт разжал пальцы. Меч не упал – он начал распадаться на черные частицы, которые впитались обратно в рану на ладони. Шрам мгновенно затянулся, оставив лишь ощущение сухого жара.

– Ты молодец, – Брог впервые за всё время сказал это без издевки. – Для первого раза не сдохнуть – уже достижение. Но не расслабляйся. Твое новое зрение теперь с тобой навсегда.

Брог развернулся и пошел к выходу из каморки, гремя ключами. – Отдыхай час. Тебе нужно прийти в себя. А потом… потом пойдем к Западному Шлюзу. Пора проверить, сможешь ли ты заметить дыры в пространстве раньше, чем они заметят тебя. Террамир не любит новичков, Альберт.

Когда дверь за Брогом закрылась, Альберт остался в тишине. Но это была странная тишина. Раньше он чувствовал себя в безопасности, когда вокруг было тихо, но теперь его собственное тело стало источником шума.

Он чувствовал Меч. Тот не исчез совсем – он просто «втянулся» под кожу, превратившись в холодный, тяжелый комок энергии в районе сердца. Альберту казалось, что у него внутри тикает часовая бомба. Каждый удар пульса отдавался в шраме на ладони.

Он закрыл глаза, пытаясь унять головокружение, и вдруг мир за веками вспыхнул багровым.

«Голод…»

Слово не прозвучало, оно вошло в его сознание как ледяная игла. Альберт вздрогнул. Это был не его голос. Его мысли были быстрыми, хаотичными, человеческими. Этот же голос был древним, медленным и тяжелым, как движение тектонических плит.

«Мало… силы… кровь… слабая…»

Альберт резко открыл глаза, тяжело дыша. Он посмотрел на свою правую ладонь. Ему показалось, что на мгновение кожа стала прозрачной, и под ней, вместо костей, он увидел черный, зазубренный шип, который жадно пульсировал, высасывая свет из воздуха.

– Кто здесь? – прошептал он, хотя знал, что в комнате никого нет.

В ответ по телу прошла волна обжигающего жара. Перед глазами замелькали обрывки чужих воспоминаний: ослепительные вспышки в небесах, крики существ, которых не должно существовать, и ощущение безграничного превосходства. Меч показывал ему не картинки, он показывал ему чувство победы. Он хотел, чтобы Альберт жаждал боя так же сильно, как жаждет он сам.

«Мы… одно… носитель… направляй… или сгори…»

Меч не просто сосуществовал с ним. Он оценивал его. Как хищник оценивает прочность клетки, в которую его заперли. Альберт понял: Оружие обладает волей. И эта воля сейчас активно перестраивает его нейронные связи, чтобы он мог выдержать мощь Атланта. Если Альберт окажется слабым духом – Меч просто выжжет его изнутри, оставив пустую оболочку.

– Я не… я не дам тебе себя сожрать, – процедил Альберт сквозь зубы, сжимая кулак.

В ответ в районе сердца возникло нечто, похожее на издевательский смешок – короткая вибрация, от которой во рту появился металлический привкус. Меч принял вызов.

В это время Брог быстро шел по коридору, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. За ним, тяжело грохоча металлическими ступнями, семенил Тот. Несмотря на свои размеры и мощь, голем двигался неловко, как подросток, который не до конца понимает габариты своего тела.

– Брог… – голос Тота был гулким, с металлическим дребезжанием, но в нём звучало чистое, детское любопытство. – Почему ты так кричишь на Альберта? Ты колешь его ножом. Ты называешь его «имуществом». Почему ты с ним так жесток?

Брог не ответил. Он лишь прибавил шагу, хватая с полок какие-то детали и с силой бросая их в сумку.

– Он ведь хороший, – продолжал Тот, не унимаясь. – Он чинил мой привод. Почему ты не скажешь ему, что рад, что он проснулся? Дядя Брог, ты злой?

Гном резко остановился. Его плечи мелко задрожали. Тот замер, склонив массивную голову набок.

– Дядя Брог, почему ты молчишь? Ты хочешь, чтобы Альберт ушел?

– ЗАМОЛЧИ! – Брог развернулся так резко, что Тот невольно попятился, задев плечом каменную арку. – Просто замолчи, ржавая ты бочка!

Глаза гнома за окулярами пылали не яростью, а настоящим, выжигающим отчаянием. В этот момент в его крике прорвалась вся боль последних лет.

– Ты хочешь, чтобы я потерял и его тоже?! – прохрипел Брог, и его голос сорвался. – Как потерял Серафима? Ты хочешь, чтобы я смотрел, как еще один… еще один мой близкий превращается в пепел из-за этого проклятого Меча?!

В воздухе повисло тяжелое, удушливое напряжение. Тот прижал механические руки к груди, явно напуганный этой вспышкой. Он никогда не видел создателя таким – беспомощным в своей злости. Брог выглядел так, будто сам готов был рассыпаться на части. В его памяти сейчас стоял образ отца Альберта – Серафима, его лучшего друга, его брата по духу, который сгорел в пламени этой самой силы.

Брог увидел испуг голема и медленно опустил плечи. Весь его гнев вытек из него, оставив лишь пустоту. Он подошел к Тоту и положил руку на его холодное железное колено.

– Прости, малый… – тихо сказал гном, глядя куда-то в темноту туннеля. – Просто… он не достоин той же участи, что и Серафим. Я не хочу снова хоронить свою семью. Альберт мне не просто «инженер». Он мне как племянник. Сын моего брата. И если я буду с ним мягким, Террамир сожрет его за первый же поворотом.

Брог выпрямился и поправил окуляры. – Я буду для него самым ненавистным ублюдком на свете, если это поможет ему выжить.

Прошло полтора года.

Для вечного Террамира это был лишь вздох, но для Альберта это время стало личным адом, из которого он вышел другим человеком. Его тело, когда-то худощавое и неловкое, теперь напоминало туго натянутую тетиву – сухие мышцы, взрывной ритм движений и взгляд, который больше не искал сочувствия.

Брог оказался самым жестоким учителем, которого можно себе представить. Он не давал поблажек, потому что Террамир их не дает. Каждое утро начиналось не с завтрака, а с «проверки связи». Брог запирал Альберта в залах, где концентрация эфирных искажений была смертельной, и парень должен был часами удерживать Меч в материальном состоянии, пока тот пытался выпить его досуха.

Там, в запертых ангарах, Альберт впервые познал истинную тяжесть своей ноши. На сорок пятый день тренировок, когда гравитация в зале была искусственно завышена вдвое, а Меч отказывался выходить, Альберт едва не сдался. Он лежал на холодном полу, чувствуя, как кости начинают трещать. – Вызови его! – орал Брог через бронированное стекло. – Меч – это не кусок железа, идиот! Это твоя воля, превращенная в вектор! Если ты сомневаешься – он весит тонну. Если ты уверен – он невесом!

В тот момент, когда страх смерти стал осязаемым, Меч внутри него не выдержал. Он вырвался рывком, вонзаясь в пол и создавая вокруг Альберта «безопасную зону». Парень понял: Меч не подчиняется просьбам. Он откликается только на абсолютную необходимость выжить.

С каждым месяцем тренировки становились изощреннее. Руки Альберта превратились в карту его поражений и побед. Сеть тонких, белесых шрамов покрывала предплечья – следы от «откатов» энергии. Но правая ладонь… она изменилась больше всего. Кожа там стала плотной, сероватой, почти лишенной чувствительности к боли. Черная метка вросла в кость, став единым целым с нервной системой.

Когда физическая форма была закалена, Брог принялся за его разум. Он завязывал Альберту глаза и заставлял спарринговаться с Тотом в заброшенных секторах. – Мир лжет тебе, парень, – тихо говорил гном, пока голем заносил массивный кулак. – Глаза видят только поверхность. «Увидь» его суть.

Альберт научился «видеть» не глазами, а тем самым резонансом в груди. Он чувствовал тепловой след Тота как сложную инженерную схему: суставы, шестерни, потоки энергии. Он видел, как дрожит пространство перед тем, как лопнуть, и научился бить именно в эти трещины, разрубая саму реальность за доли секунды до того, как его настигал удар.

Меч тоже изменился. Или это Альберт начал лучше его понимать? Клинок перестал быть просто холодным инструментом. К пятисотому дню обучения Альберт уже не нуждался в ноже – кожа на ладони расходилась сама по волевому импульсу, выпуская сталь, и мгновенно затягивалась после. Меч больше не рычал. Он мурлыкал в такт его сердцу, одобряя каждый точный удар. Он признал его. Не как хозяина – до этого было еще далеко – но как достойный носитель.

Они сутками пропадали в «мертвых зонах», где тени пытались оторваться от хозяев. Там Альберт перестал бояться провала. Он боялся только одного – оказаться недостаточно быстрым, когда придет истинная угроза.

– Хватит, – сказал Брог однажды вечером, глядя, как Альберт одним коротким движением, без капли лишней энергии, «зашивает» мечом пространственную дыру, в которой едва не исчез кусок скалы. – Теперь ты не просто выживаешь. Теперь ты – инженер войны.

Последняя тренировка прошла на внешнем ярусе Храма, на узком выступе над бездной, которую местные называли «Глоткой Архитектора». Ветер здесь был таким сильным, что сбивал с ног, а гравитационные аномалии заставляли капли пота падать вверх, к темным сводам.

Альберт стоял на самом краю, его глаза были закрыты. Тот швырял в него обломки древних колонн – куски камня весом в центнер летели со скоростью пушечных ядер. Альберт не двигался до последней миллисекунды. Он не просто слышал свист – он видел векторы их движения в своей голове.

Вспышка. Меч вышел из ладони так быстро, что глаз не успел заметить движения. Три удара. Три коротких, сухих звука, похожих на щелчки. Глыбы рассыпались на ровные кубики, которые тут же унесло ветром в бездну. Альберт убрал клинок, и шрам на руке даже не успел задымиться.

– Хватит, – голос Брога прозвучал тише обычного.

Гном подошел к нему и, вопреки своей привычке ворчать, просто положил тяжелую ладонь на плечо парня. Альберт открыл глаза. Его зрачки на мгновение оставались вертикальными, как у хищника, прежде чем снова стать человеческими.

– Ты готов, Альберт, – Брог смотрел не на него, а вдаль, туда, где за невидимым барьером Храма раскинулось Забытое Море. – Твой отец… Серафим… он всегда говорил, что техника – это лишь половина дела. Вторая половина – это знать, ради чего ты поднимаешь сталь.

Брог достал из сумки старую, потертую флягу и протянул её парню. – Сегодня отдых. Завтра мы начнем калибровать основные системы защиты Храма. Нам нужно…

Гном осекся. Альберт тоже почувствовал это. Воздух внезапно стал тяжелым, как свинец. Меч в груди Альберта не просто завибрировал – он издал резкий, болезненный импульс, от которого во рту появился вкус ржавчины.

Далеко внизу, на ртутной глади моря, где-то за горизонтом, небо начало менять цвет на болезненно-пурпурный. Птицы-эфирники, только что кружившие над обрывом, с истошным криком бросились врассыпную.

– Брог… – Альберт инстинктивно сжал кулак, и черная метка на ладони начала пульсировать в такт его участившемуся пульсу. – Это не аномалия.

– Я знаю, – Брог мгновенно подобрался, его лицо снова превратилось в суровую маску кузнеца. – Тот! Включай аварийный протокол маскировки! Живо!

Но было поздно. Завеса реальности внизу, у самого берега, начала рваться с треском, который был слышен даже на вершине Храма. Альберт смотрел вниз, и его новое зрение выхватило на пляже фигуру – огромную, изломанную тень, которая пожирала свет вокруг себя.

Это было начало конца их долгого мира.

– Они здесь, – прошептал Альберт, чувствуя, как Меч внутри него радостно, почти безумно предвкушает грядущую резню.