Дочь демона

Глава 1

Прозрачный шарик, со звонким стуком скатился со стола и запрыгал по полу будто живой. Он всегда был странным: гладкий и тёплый, размером со спелую вишню, пульсировал изнутри светом и жил по своим таинственным законам. Его находили то в холодильнике, то в маминой сумке, то он выскальзывал из карманов… Но всегда, всегда возвращался, как питомец, приручённый незримой рукой. И сейчас он, поддавшись внезапному капризу, закатился прямо под единственную в доме запретную дверь. Дверь в кабинет отца. Это была не просто комната. Это было табу, не знавшее исключений. Отец всегда запирал кабинет и уносил ключ с собой.

– Там взрослые дела, – говорила мать, и её голос становился непроницаемым, как стена.

Но никто не знал, что старая медная ручка отзывалась на тепло ее ладони. Достаточно было крепко сжать, и замок изнутри отвечал тихим, уступчивым щелчком. Так было и на этот раз. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, издав долгий, скрипучий вздох.

Пространство за порогом отказывалось подчиняться законам окружающего мира. Кабинет был безмерен. Высокие потолки терялись в бархатной темноте, а темные стены, лишённые окон, будто растворялись, расширяя комнату до бесконечности. Воздух пахнул озоном, как после грозы, с примесью запаха сырого камня древнего фундамента или… забытого склепа. Тишина здесь была не пустотой, а казалась насыщенна гулом далёких миров. А на краю огромного стола из темного дерева, стояло Зеркало. Его рама, покрытая зелёно-чёрной патиной, напоминала окаменевшую кожу дракона. По извивам металла проблёскивали странные выгравированные знаки, будто их только что прочертили чьей-то нечеловеческой рукой. Стекло, вернее, то, что когда-то им было – потрескавшаяся и мутная амальгама – скрывало чёрное сукно. Но из-под ткани струился призрачный синеватый свет. Холодный и мрачный, будто в глубине за стеклом горел подводный фонарь, пробивая толщу неподвижной воды. Зеркало словно дышало. Ткань слегка колыхалась в такт незримому ритму. Безотчётное любопытство пересилило страх. Рука сама потянулась к драпировке, и пальцы ухватились за его край, приподнимая его… Там не было отражения комнаты. Там была бездна. Бесконечная, чёрная, как медленно колышущаяся вода, в которой странным калейдоскопом переливались и гасли призрачные блики.

– Диана, не трогай! – прогремел позади голос отца, такой знакомый и в тот же время сейчас абсолютно чужой.

Но было поздно… Неловкое испуганное движение и рукав зацепился за ткань. Сукно, словно живое, потянуло, увлекая за собой равновесие зеркала. Оно наклонилось с тяжёлой, сонной грацией и сорвалось вниз. Падение, казалось, длилось вечность. В полёте оно развернулось. На миг в потрескавшейся амальгаме мелькнуло отражение потолка этой комнаты и, словно из другого измерения, явилось лицо. Лицо красивой женщины, увенчанное черной короной. Её глаза были темнее самой этой бездны за стеклом. Зеркало ребром ударилось о паркет с глухим, костяным стуком. Оно не разбилось – оно отпрыгнуло, как живое, перевернулось еще раз в воздухе, показав изнанку, и затем, ударившись, рассыпалось с тихим, печальным звоном, будто лопнула хрустальная струна, натянутая между мирами. Осколки разлетелись по кругу, как лепестки, а из центра, испуганным вороньем, взметнулись какие – то тени, закружились и растворились в темноте потолка.

А один осколок, маленький и острый, отчаянно сверкнув, вонзился в ладошку, извлекая несколько тёплых алых капель. Отец был уже рядом. Его пальцы, твёрдые, как сталь, сомкнулись на запястье. Он вынул стекло быстрым, точным движением и провёл большим пальцем по ранке. Боль исчезла, а с ней затянулась и сама царапина, не оставив и следа.

– Ты не должна была этого видеть, – прошептал он.

И в его шепоте, кроме привычного родного баритона вдруг зазвучало эхо – что-то другое, глухое, клекочущее, словно идущего со дна глубокого колодца. Отец отпустил руку и медленно повертел в пальцах окровавленный осколок. Его глаза на миг стали бездонными, чёрными, точь-в-точь, как бездна в разбитом зеркале.

– Забудь, – сказал он голосом, проникающим в каждую клетку ее тела. Слово обожгло сознание, как раскаленный нож, выжигающий не память, а сам факт произошедшего.

И тут очертания отца задрожали. Они стали течь, расплываться. От его силуэта отделились и поплыли в тяжёлом воздухе тёмные пылинки, крошечные частицы тьмы. Они отрывались и медленно кружились, словно пепел в безветренную погоду, будто сама его плоть тихо и беззвучно рассыпалась в прах…

***

– А-а-а! – вскрикнула Диана, откинув одеяло и вскочив на кровати.

Оглядевшись и успокоившись, она поняла, что была у себя, в своей квартире на Старом Арбате. В комнате было уже светло – судя по солнечным бликам на стене часов девять. Рядом, после вечеринки в ночном клубе, перешедшей в бурную ночь, дрыхнул без задних ног ее новый бойфренд Роман.

«Так-с, все-таки я его вчера домой притащила», – мелькнула мысль.

Диана сползла с кровати и, подобрав с пола свое белье, пошла в душ.

– Пора вставать, а то на работу надо ехать, – крикнула она напоследок.

Вместо ответа Роман перевернулся на живот, пытаясь накрыться сползшим одеялом.

Тонкие струйки прохладной воды ласкали кожу, смывая последствия вчерашнего вечера и… приснившегося кошмара. Кошмара, который преследовал ее всю жизнь. И прекратилось это только несколько месяцев назад после известия о смерти отца. Она не знала, где и как он похоронен и вообще, по какой причине умер. Мать, которая давно развелась с ним и жила со своим новым гражданским мужем, категорически не хотела об этом говорить. Она вообще всегда, не объясняя причин, всячески ограничивала общение дочери с ним. И вот сегодня этот сон приснился опять. Диана не помнила этого события наяву, даже не могла найти дом, где они жили, но сон, который повторялся раз за разом, знала наизусть.

«Ладно, не думаем о плохом – думаем о хорошем», – решила девушка и тряхнула головой, разбрызгивая воду.

– Сон дурной – прочь с водой! – прошептала она, направляя струю душа себе на лицо, и тут же осеклась, вспомнив, что ведь и этому заговору еще в детстве ее научил отец.

По пути на кухню Диана, натягивая длинную белую футболку, заглянула в спальню. Роман лежал в той же самой позе, уткнувшись лицом в подушку.

– Вставай, – еще раз громко бросила она, – я пошла яичницу делать. Тебе сколько?

Вместо ответа бойфренд поднял руку показывая на пальцах цифру три.

Диана достала сковороду, бросила кусочек сливочного масла и включила конфорку. Масло зашипело, растекаясь золотистой лужицей. Ловким движением девушка разбила яйца – скорлупа хрустнула под пальцами, желтки дрогнули, но уцелели.

– Эй, ты живой там? – крикнула она через плечо, не отрываясь от плиты.

Из спальни донесся невнятный стон.

– Отлично. Значит, не труп.

Роман, вывалился в дверной проем, почесывая живот, с лицом, на котором отпечатался шов подушки.

«Все, как всегда, пить надо было вечером меньше», – подумала Диана, – «вчера он казался привлекательным: накачанные плечи, дерзкая ухмылка. Сейчас же – помятый, с запахом перегара, да и парфюм не Клайв Кристиан».

Вообще, нехватки в кавалерах Диана никогда не испытывала. Вокруг нее постоянно крутилось одновременно несколько ухажеров. Вот и сейчас: на новой работе на нее положил глаз и склонял к интиму начальник, в байкерском клубе от нее последние два месяца не отлипал, преследуя буквально везде, бывший ее подруги, во дворе наверняка ждал, чтобы увидеть и поздороваться сосед Славик – профессиональный колдун. А старый знакомый по ночным клубам – Роман, которому повезло сегодня ночью, давно добивался ее благосклонности.

– Я смотрю у тебя прямо все в антиквариате, – оценил он, оглядываясь вокруг.

– Это бабушка, она была искусствовед по профессии, ну и по наследству многое досталось, вместе с квартирой.

– А это что за мужик с сигаретой на портрете?

– Это папироса называется.

– Да-а? Понятно, а кто он? Дед, что ли?

– Это Булгаков – писатель. Бабушка любила читать его и, вроде, даже как знакома была в юности.

– Булгаков? А-а-а, знаю – это который про Воландеморда написал?

– У-у-у, блин, как все запущено, – тихо простонала, сморщившись, Диана, вынимая тост из микроволновки.

– Чего ты говоришь? – не расслышал Роман.

– Я говорю хорошо, что у тебя девятнадцать сантиметров.

– А-а, это да, – лениво ухмыльнулся Роман, – ты тоже сегодня ночью прямо огонь была.

– Ешь, давай, – закрыла тему Диана, поставив на стол тарелки с яичницей и тостами.

Роман наклонился над тарелкой, зачерпнул вилкой кусок яичницы и с аппетитом зажевал, наблюдая, как девушка наливает в маленькое блюдечко молоко и капает туда мед.

– У тебя кот что ли есть? – недоуменно спросил он, – а чего я его не видел?

– Если бы кот, – вздохнула хозяйка, заталкивая на глазах у обалдевшего гостя блюдце под буфет, – кот просто насрет в тапки, а этот, если его не покормить, такое устроит…

Диана вздрогнула, замолчав.

«Не может быть, показалось», – подумала девушка, не веря своим глазам.

Она уже не помнила, что торопится на работу, не слышала, что там лопотал ее одноразовый любовник. Встав на колено, Диана снова заглянула под буфет. Там на полу, рядом с только что поставленным на свое обычное место блюдечком для домового, лежал, размером с крупную вишню, хрустальный шарик из ее сна… Точнее, даже не из сна – из раннего детства, которое посылало ей в виде снов флешбэки. Девушка взяла его в руку. Он был по прежнему такой же гладкий и теплый. Точно так же переливался внутри. Мгновенно вспомнилось детское ощущение и всплыла в голове фраза отца, когда шарик потерялся: «придет время – он сам тебя найдет».

***

Славик сидел на лавочке метрах в ста от дома Дианы и делал вид, что озабоченно что-то ищет в телефоне. Но телефон был лишь ширмой. На самом деле, он надеялся увидеть Диану. Его внимание было приковано к окнам квартиры, двери подъезда и асфальтовой дорожке, к стоянке, где стоял её мотоцикл.

За последний год в его жизни все наладилось. Он завязал с мелкими колдовскими услугами и, по счастливому стечению обстоятельств, познакомился с состоятельным банкиром, чья одержимость картами Таро граничила с манией. Теперь Славик был его личным консультантом по оккультным наукам. Ни одно решение – от найма курьера до многомиллионной сделки – не принималось без благословения арканов и их витиеватой интерпретации. Платили щедро. Бедность отступила, сменившись уверенным достатком. Но была в этой новой жизни незаживающая трещина – Диана, в которую он давно и безнадежно был влюблен. Мастер Таро жил с ней по соседству, мог видеть каждый день, и каждый день был для него тихим мучением. Она совершенно не замечала его, а если их взгляды случайно встречались в магазинной очереди, то лишь слегка приветственно кивала, и её внимание тут же растворялось в пространстве. Ни заговоры с приворотами, ни какие-либо сложные обряды не давали и тени эффекта. Её природа, казалось, отталкивала магию, как гладкая поверхность – воду. И тогда в отчаянии Славик изобрёл для себя новую роль – невидимый страж. Он решил окружить её невидимым частоколом защитных чар, развеивать все тени невезения, отводить возможные угрозы. И сейчас, бормоча под нос древние формулы охраны и укрытия, он ждал её появления, чтобы силой своей воли сопровождать весь день, став для девушки магической тенью.

Диана, спускаясь по лестнице, мельком глянула в грязноватое подъездное окно и увидела знакомый силуэт под деревом. Славик. Опять. Сидит, как всегда, уткнувшись в телефон, но весь его вид был напряжённым ожиданием. Она не знала, зачем он часами дежурит, но ощущала кожей – это назойливое, тихое внимание. Славик не переходил границы, не докучал словами, но само это постоянное пассивное присутствие раздражало, как фальшивая нота в привычной мелодии. К тому же он был совсем не в ее вкусе.

Подойдя к тяжелой выходной двери подъезда, Диана вдруг замерла. С тенью было что-то не так. Да, совершенно точно – тень отставала. Чётко, почти на секунду, повторяя её движения с жутковатым опозданием. Резкий поворот – и тень застывала в прежней позе, будто не успевая догнать. А потом и вовсе растворилась… Она посмотрела на своего спутника, Романа, но тот явно этого не замечал. Её собственное отражение в стеклянной вставке двери возникло с запозданием и тут же пропало, словно смылось водой.

Диана вышла из подъезда и резко замерла на ступеньках, будто наткнулась на невидимую стену. Здесь тоже все было не так. Двор, знакомый до каждой трещинки в асфальте, будто подменили. Воздух дрожал, как над раскаленным асфальтом, искажая привычные очертания. Солнце било в глаза, но свет его был плоским и безжизненным, а тени под ногами – слишком густыми, черными, словно вырезанные из черного бархата. Голуби замерли на месте, не шелохнувшись, хотя ветер трепал их перья. Даже воздух казался густым, как сироп.

– Ты чего встала, красота? – раздался позади сонный голос Романа. Он вышел следом, зевнул во всю пасть и потянулся, хрустя позвонками.

– Задремала на ходу?

Диана с трудом отвела взгляд от странной неподвижности мира и сглотнула ком в горле.

– Ничего. Идем.

Она сделала шаг вниз, и у нее перехватило дыхание. Ее тень не последовала за ней. Темное пятно на сером асфальте осталось лежать на верхней ступеньке, будто прилипшее. Потом медленно, с противным скрипящим звуком, словно рвалась старая пленка, оно резко дернулось и нагнало ее, слившись с контурами ног.

«Это не со мной. Это просто… игра света», – мелькнула мысль.

– Рома… – ее пальцы, холодные и цепкие, впились в рукав его куртки. – Ты видишь?

– Что видеть-то? – не понял Роман.

– Тень тормозит.

Роман с недоумением посмотрел на нее, потом на асфальт, на солнце и коротко и снисходительно засмеялся. Он провел рукой по ее лбу, будто проверяя температуру.

– Это не тень тормозит – это ты тормозишь после вчерашнего, – усмехнулся он, – видно с вечера не отошла еще. На мотоцикл тебе сейчас – добрый путь в реанимацию. Давай-ка я тебя подвезу на работу.

Диана недоуменно оглядывалась. Он говорил твердо, уже приняв решение. Нажал на брелок, и в ответ вспыхнул огнями его двухместный пятисотый Мерседес. Взяв Диану под локоть, он мягко, но неуклонно повел ее к машине. В его голове уже выстраивался план дня: отвезти, вечером встретить – она-то без своего железного коня – и, возможно, продолжить то, что прервалось на рассвете. Логично и удобно.

Со своей скамейки Славик, украдкой наблюдавший за ней, видел лишь привычный, завораживающий образ: стройный силуэт в облегающих джинсах, где на бёдрах и коленях алели, словно следы поцелуев огня, нашивки из грубой кожи. Косуха, длинные чёрные волосы завораживали влюбленного экстрасенса, провожавшего взглядом серебристый авто, исчезающий в арке двора. Грусть, тяжелая и горькая, как осадок плохого вина, сдавила ему грудь. Он бессильно опустился обратно на скамейку, и в этот момент из внутреннего кармана его куртки сами собой выскользнули карты Таро. Пластиковый футляр открылся, и колода рассыпалась по асфальту с тихим, листопадным шелестом.

– Что за…

Он наклонился, чтобы собрать их, и кровь застыла в его жилах. Карты не просто упали. Они легли. Идеально, неслучайно, три к ряду, образуя неумолимый треугольник: «Башня», разрушенная ударом молнии. «Луна», светящая холодным, обманчивым светом сквозь туман. «Дьявол», взирающий с насмешливым и голодным величием. Тихий трепет пробежал по его спине. Это был не просто расклад. Это был крик. Приговор. Предупреждение, выжженное на самой ткани реальности.

– Не может быть… – прошептал он.

Это был знак. Знак о том, что: старый порядок вещей рухнул; правда, долго томившаяся под спудом, рвалась на свободу, искажая мир; а реальность треснула, и в щели просачивалось нечто чуждое и древнее. Диана была не просто в опасности. Она была в самом эпицентре. Ключ. Жертва. Проклятие, дремавшее в ее крови, теперь пробудилось, и враг, которому не нужны были тени, чтобы скрываться, уже стоял рядом под маской обыденности.

«Ты в ловушке, враг – в самом близком круге, а спасение потребует не просто силы. Оно потребует жертвы», – пронеслось в его сознании ледяным вихрем. Он сжал в кулаке карты, ощущая, как их острые углы впиваются в ладонь. – «Я буду защищать тебя. Даже если ты никогда об этом не узнаешь. Даже если цена будет – я сам».

***

Машина Романа плавно влилась в плотный поток Садового кольца, но странное, липкое ощущение, будто ее обернули в целлофан, не отпускало Диану. Она сжимала в кармане косухи хрустальный шарик – маленький оберег, который отец подарил ей в детстве. Сейчас он был обжигающе горячим, пульсирующим, как второе сердце.

– Ты точно в порядке? – Роман искоса посмотрел на нее, отрывая взгляд от дороги на долю секунды. – Лицо белое, как мел. Может, свернём, кофе возьмём? Вон там неплохая кофейня.

– Нет, всё нормально, – автоматически ответила Диана, сама не веря звучанию собственного голоса.

– Ну, смотри, – пожал плечами Роман, перестраиваясь в правый ряд перед въездом в устье тоннеля. – Хлебни тогда вискарика. В бардачке фляжка лежит.

– Ты за рулём с алкоголем ездишь? – удивилась она, больше из вежливости, чтобы заполнить давящую тишину.

– Чивас Ригал, люблю, – легко признался он. – Едешь, потягиваешь по чуть-чуть… расслабляет.

– А если остановят?

Роман коротко усмехнулся, и в этом звуке была вся его уверенность, отлитая в броню связей и привилегий.

– Да мне по хрен, у меня отец генерал МВД – они один черт все под ним ходят.

– Понятно, – тихо сказала Диана, нащупывая в бардачке холодный металл фляги. – Жвачки нет потом запах отбить? А то я всё-таки на работу.

– Держи, – он одной рукой снял с солнцезащитного козырька пачку мятного «Орбита» и бросил ей на колени.

Открутив крышку, она сделала маленький обжигающий глоток. Пламя раскинулось по груди, но не согрело, а лишь подчеркнуло внутренний холод. В этот самый момент, в пятне света перед въездом в тоннель, на проезжей части возникла фигура. Маленькая, хрупкая. Мальчик. Он стоял спиной, совершенно неподвижный, как будто всегда был частью этого асфальта.

– Черт, откуда он взялся тут в тоннеле, – заорал Роман, вдавливая педаль тормоза в пол.

Машина, завизжав шинами, клюнула носом. От резкого торможения не пристегнутая ремнем безопасности девушка, рванувшись вперед, ткнулась лицом о пластик торпедо. От разбитой губы разлился теплый, соленый вкус крови. Фляжка вырвалась из руки, и жидкость, резко пахнув сладковатым дубом, плеснулась ей на колени.

Зажав разбитую губу пальцами, она сунула руку в карман джинсов за бумажной салфеткой. Пальцы наткнулись на горячий хрусталь. И в тот же миг, когда она вытаскивала смятую бумажку, шарик, будто живой, выскользнул, упал на коврик и закатился под сиденье, сверкая оттуда тревожным отсветом.

– Чёрт, – выдохнула Диана, забыв на миг о крови на губах и виски, пролившимся на джинсы. Её взгляд притянул шарик, укатившийся под сиденье. Он мерцал там, в полумраке, переливаясь сполохами неземного света.

Она наклонилась, протянув руку… И мир взорвался.

В следующее мгновенье слева притормозив вровень с ними, замер чёрный «Лексус». Стёкла беззвучно опустились, и снаружи раздался сухой, яростный треск автоматной очереди, грохот, звон бьющегося стекла, крик Романа, мгновенно обрывающийся хрипом. Что-то тяжёлое и тёплое навалилось на Диану с левого бока, пригвоздив её к сиденью. Это было прошитое пулями тело Романа.

Оглянувшись, через разбитое окно Диана увидела, как из «Лексуса» вышел человек в чёрном. Подошёл вплотную. Его тень упала на её лицо. Холодный взгляд скользнул по ней без эмоций, словно проверяя работу. Он снова поднял автомат. Диана застыла, встретившись взглядом с круглым, чёрным зрачком ствола наведенного на нее оружия. Мир сузился до этой тёмной точки, вобравшей в себя весь свет и весь звук. Палец на спусковом крючке начал движение. Выстрел грохнул, но звук прозвучал с правой стороны, стертый рёвом мотора мотоцикла, вывернутого на пределе.

На лбу киллера возникла аккуратная тёмная точка, а за головой образовалось розовое облачко. На мгновение его лицо исказилось немым удивлением. Автомат, выпав из ослабевших рук, звякнул об асфальт. Человек в чёрном исчез из окна Мерседеса, будто его дернули за невидимую нить. Ещё несколько хлёстких выстрелов вогнали пули в «Лексус». Кто-то резко, с силой дёрнул ручку её двери, распахнув её настежь.

– Вылезай! – прогремел над ней низкий, командный голос.

Рука в чёрной кожаной перчатке схватила ее за запястье и буквально вырвала из салона, из-под тела Романа и осколков стекла. Ноги девушки, подкошенные ужасом, едва слушались. В этот миг сзади, лавируя в уже образовавшейся пробке, подкатили еще два мотоциклиста. Словно тени, выросшие из самого асфальта. Неожиданный спаситель, не выпуская её руки, резко развернулся и снова открыл огонь из пистолета в приближающихся преследователей. От неожиданного рывка Диана потеряла равновесие. Перчатка соскользнула с её запястья. Она не упала, а будто осела, мягко и нелепо шлёпнувшись на холодный, грязный асфальт. И тут, подняв голову, она встретилась взглядом с ним. С мальчиком. Тем самым, что появился перед машиной.

Мальчик сделал шаг вперед. Потом еще один. Неестественно бледный, одетый в какую-то старомодную длинную рубаху, больше похожую на погребальный саван, он неуклонно приближался к ней. Его лицо было слишком гладким, как маска. Глаза – пустые, как у бесчувственной куклы. Уголки его рта медленно поползли вверх, растягивая кожу в неестественной, жуткой улыбке, обнажив черноту внутри. И Диана поняла – это не ребенок, и никогда им не был.

– Не смотри ему в глаза! – рявкнул байкер, вгоняя новую обойму в пистолет и заметив краем глаза, что мальчик приближается к Диане.

Сердце Дианы заколотилось. Шарик в зажатый в руке Дианы вспыхнул жаром. Тот самый шарик, который закатившись под сиденье заставил ее нагнуться, чтобы пули убийцы прошли мимо, сейчас оказался в ее ладони. Казалось, он обожжет ей руку, отвлекая от взгляда монстра. И вместе с этим в сознание вплелось нечто иное: тихий, но невероятно чёткий шёпот, звучащий не в ушах, а прямо в глубине мозга: «Не бойся. Они питаются страхом».

Голос… Знакомый. Глубокий. Спокойный. Папин. Да, это был его голос, отзвук которого она носила в себе все эти годы, но почему-то забыла, как звучит. Теперь он прозвучал с кристальной ясностью, где-то внутри нее.

А существо медленно продолжало идти на нее. Точнее оно словно плыло к ней, неотвратимое, как прилив. Мальчик был уже в трех шагах. Его пальцы, непропорционально длинные и тонкие, вытянулись. Когти отливали тусклым ржавым блеском, напоминая старые, зазубренные лезвия. Они медленно потянулись к её лицу, чтобы коснуться, сорвать, забрать что-то.

И тут еще к ужасу девушки, из-за машины начал медленно подниматься киллер с прострелянной головой. Его лицо было залито кровью, а глаза похожи на два черных куска стекла. Он уже начал медленно поднимать автомат, щелчок взвода затвора рядом с Дианой прозвучал громче любого выстрела. Спаситель-байкер, не сдвигаясь с места, плавно развернул руку. Три выстрела слились в один. Голова киллера дернулась, словно от сильных толчков, и тело, потеряв последние остатки ложной жизни, тяжело рухнуло обратно на асфальт.

– Залезай! – крикнул байкер, резким движением головы указав на место позади себя.

Диана инстинктивно бросила взгляд на изрешеченный Мерседес, на неподвижное, искаженное ужасом лицо Романа, с остекленевшими глазами.

– Он уже труп. Садись, – прозвучал приказ снова, жёсткий и не терпящий пререканий.

И вдруг… его слова прозвучали не снаружи. Они возникли у неё внутри, в самой глубине сознания, тихим, но невероятно внятным эхом, хотя губы байкера сейчас не шевельнулись.

«Быстро. Садись».

Её тело повиновалось раньше, чем ум успел сформировать мысль. Словно загипнотизированная, она закинула ногу через сиденье и обхватила байкера за косуху, вцепившись в грубую кожу, как утопающий в соломинку. Байкер, не оборачиваясь, выпустил последнюю обойму в сторону чёрного «Лексуса» и рванул вперёд, закладывая вираж по кромке дороги к выходу из тоннеля.

В следующий момент фары машин, застывших в пробке позади них, разом погасли. Все до одной. Тоннель, который должен был закончиться через пару сотен метров светлым пятном выезда, вдруг растянулся, уходя в непроглядную, сгущающуюся темноту. Асфальт под колёсами перестал быть твёрдым – он стал вязким, тягучим, как чёрная смола, пытающаяся удержать, засосать.

«Что за… – промелькнуло в оцепеневшем сознании Дианы. – Что же я вчера пила?»

Она глянула в зеркало заднего вида. Машин сзади не было. Только одна единственная тень, низкая и стремительная, бежала по стене параллельно им. Но её не отбрасывал ни мотоцикл, ни они сами – она была самостоятельной сущностью. А впереди, в темноте, замерцали крошечные, словно звёзды в перевёрнутом небе, точки света. Скорость, которую они набирали, не ощущалась – было чувство, будто они скользят на месте, запертые в плёнке зацикленного старого фильма, в невозможной петле ленты Мёбиуса.

Тени в зеркалах наливались плотностью, обретая форму. Стены тоннеля зашевелились, поползли, обнажая сотни бледных, землистых рук, тянущихся из трещин; мимолётные вспышки глаз без век; беззвучно кричащие рты. В зеркале по-прежнему бежала та самая одинокая зловещая тень, теперь уже по фону этого шевелящегося кошмара. Казалось, даже время тянется по-другому.

И снова – голос. Отца. Тихий, но ясный, словно доносящийся из-за тонкой перегородки реальности:

«Они идут за тобой, за твоим взглядом. Не смотри».

И в следующий миг она услышала вокруг и внутри себя голос сидящего впереди байкера. Он был, как гул «тяжёлого баса» в составе колокольного звона:

«Дорога-змея, развернись!

К врагу – тупиком слепым,

Ко мне – путём прямым!

Асфальт под ногами,

Стань стеной меж нами!»

Его слова, падая в темноту, стали материей. Тоннель взревел, как живой, и начал сжиматься, стенки ринулись навстречу друг другу, схлопываясь с леденящим скрежетом. И они вылетели, не просто в свет, а в ослепительную, оглушительную реальность, будто катапультированные из самой глотки кошмара…

Мотоцикл нёсся по артериям Москвы. Было видно, что байкер выжимает из своего железного коня все, что возможно. Он вылетал на встречную полосу, проскакивал на красный свет, лавировал между машинами, объезжал пробки по тротуарам.

«Сколько он идет – сто шестьдесят? Двести?» – мелькнуло в голове девушки, цепляющейся за его спину.

Диана и сама была лихачом, её не раз одёргивали за безумные скорости, но то, что творил сейчас этот человек, было за гранью – не просто нарушением, а отрицанием всех законов физики и здравого смысла. Главное, она не могла понять зачем он так несется. В городском потоке его и так не могла бы догнать ни одна, даже самая скоростная машина.

Она прижалась лицом к его косухе, прячась от свистящего потока воздуха, выжимавшего слёзы и лишавшего дыхания. Попыталась сориентироваться, взглянув на мелькающие улицы. Москва, хорошо знакомая, вдруг изменилась. Знакомые проспекты изгибались под чужими, нелогичными углами, фасады зияли тёмными, незнакомыми окнами. Это был не её город.

«Да зачем же он так несётся?» – пронеслось в голове, и в тот же миг пришло понимание.

Случайно глянув из-за спины своего пилота в зеркало заднего вида, она увидела не своё отражение, не его скрытое шлемом лицо, не убегающую дорогу. В зеркале, в растянувшейся за ними дали, клубилось и гналось нечто. Тёмные, бесформенные тени, сгустки чёрного дыма, принявшие стремительные, хищные очертания. Они были не из этого мира. Они были из той реальности, что сегодня внезапно прорвалась в ее жизнь. И именно от них, а не от людей с автоматами, уходил сейчас этот незнакомец. Её взгляд скользнул вниз, к его руке, сжимающей руль. Из-под края перчатки выглянул массивный серебряный браслет, с выгравированными на нем непонятными руническими символами и надписью старославянской вязью – «Слово и Дело». Диана почувствовала, что от всего произошедшего и от того, что мелькало вокруг, у нее начинала кружиться голова и она крепче вжалась в сидевшего впереди, распластавшись на его спине.

Они обогнули Кремль и, нарушив все правила, выскочили на Большой Каменный мост. Через несколько секунд вылетели на Берсеневскую набережную, и тут впереди, как тупиковая стена, возник глухой, безликий торец кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Кирпичная кладка неслась на них с неумолимой скоростью. Диана смотрела на ее приближение, как в замедленном кино, понимая, что сейчас они разобьются так, что хоронить придется кровавое месиво из металла, плоти и костей, которое нереально будет даже разобрать.

Но в руке мотоциклиста вдруг откуда-то появился длинный старинный ключ. Он вытянул его перед собой, словно клинок, и его низкий голос, заглушил вой ветра:

«Терем-крепость, стальной костяк,

Врагу – стена, мне – златые врата.

Семь замков, семь свечей у порога —

Чужим ногам не ступить на дорогу!»

И кирпичная стена… расступилась. В ней появилась сводчатая арка, в которую они ворвались на полном ходу. Мотоцикл с диким визгом шин, оставляя на асфальте чёрные полосы и запах палёной резины, резко развернулся во дворе и замер. Диана, едва осознавая, что они живы, успела мельком заметить, что это место кажется ей до боли знакомым, будто из давно забытого детского сна. Но её измотанное сознание, перегруженное адреналином и непостижимым ужасом, не выдержало. Тёмная, беззвучная волна накрыла её с головой, и сознание девушки отключилось.

Глава 2

Диана открыла глаза. Белый потолок. Люстра в виде большой центральной звезды и хоровод крошечных планет вокруг неё, покрытых тусклой позолотой. Светло-голубые обои с нарисованными словно серебряной пылью, звёздочками. Она лежала на спине раздетая, накрытая мягким, пахнущим мятой и старостью одеялом в своей детской деревянной кровати, и подушечка пальца сама нашла на бортике выцарапанное когда-то ее детской рукой имя: «Дина».

«Это… моя комната?» – прозвучала внутри нее оглушительная мысль.

Диана резко села, одеяло сползло, обнажив плечи. Да, это была она. Та самая комната. Это была её кровать, полка с детскими книжками, где «Волшебник Изумрудного города» стоял рядом с потрёпанным сборником арабских сказок. Плюшевый медведь, сидящий на венском стуле и смотрящий одним уцелевшим стеклянным глазом – тот самый, которого она обнимала по ночам, когда снились кошмары. И здесь же была аккуратно, с военной четкостью, сложена ее одежда: куртка, джинсы с кожаными вставками, чёрная футболка. Та самая, в которой она была сегодня утром. За окном, затянутым кружевными занавесками, лил дождь. Не городской, резкий и косой, а тот самый, детский: монотонный, убаюкивающий, барабанящий по карнизу мерный, древний ритм. Сердце Дианы сжалось от щемящей, необъяснимой ностальгии. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке из светлого дерева, к тому самому пятнышку, где всегда лежал… хрустальный шарик. И он действительно был на месте.

«Как?»

Она прикоснулась пальцами к собственному лицу. Пальцы дрожали. Кожа была тёплой, живой. В голове стоял низкий, настойчивый гул, будто после долгой болезни или бессонной ночи. В памяти всплывали обрывки: рев мотора, блики на стенах тоннеля, тени, бегущие за ними… Байкер. Его спина, за которую она цеплялась. И затем – провал…

Но сейчас она была здесь. В квартире отца. В том самом доме на тихой улице, который, как ей не раз говорила мать, снесли много лет назад, расчищая место под новую высотку. Да и сама она точно знала – этого дома больше нет.

«Это сон или я умерла?»

Вопрос повис в тихом воздухе комнаты, не находя ответа. Диана спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись прохладного, отполированного временем паркета. Подошла к овальному зеркалу над комодом. В его глубине отразилась она – та же, но не та. Черты лица были её собственными, взрослыми, но в огромных глазах, расширенных от потрясения, плавала все та же растерянность потерявшейся маленькой девочки. Она медленно обвела взглядом комнату, пытаясь уловить хоть что-то, что выдавало бы обман. Но всё было пугающе достоверным: пылинки, танцующие в луче света из окна, мелкая царапина на обоях у двери, знакомый скрип половицы под ногой. Всё было настоящим.

«Это… невозможно…»

С трудом оторвавшись от зеркала, она натянула футболку. Ткань пахла свежестью и чем-то ещё – запахом дома, которого не существует. Диана вышла в узкий, погружённый в полумрак коридор. Обои в мелкий блеклый цветочек, тёмный паркет, поскрипывающий под босыми ногами. Из-за двери ванной комнаты, приоткрытой на щель, доносился ровный шум льющейся воды…

Пройдя на цыпочках по коридору, девушка оказалась перед чуть приоткрытой на три пальца дверью. Замерев на пороге, она заглянула в щель.

На краю старой ванны сидел мужчина, развернувшись вполоборота к зеркалу и пытался рассмотреть кровавый след на своей спине.

Это был тот самый байкер, который недавно появился у них в клубе. Звали его Росс. К нему почти сразу приклеилось странное, настораживающее погоняло – Опричник. Обычно прозвища в их среде рождались из шуток, историй или характерных черт, но это возникло и повисло на нём словно из ниоткуда. Своих, близких друзей у него вроде бы не было. Он держался особняком, но при этом с самого начала начал крутиться вокруг Дианы с тихой, но неотступной настойчивостью. Клеиться – это против правил клуба, но придраться было не к чему. Он просто частенько оказывался рядом, – просто… присутствовал. То его силуэт мелькал в зеркале заднего вида на трассе, то она замечала его уличным фоном, когда была уверена, что едет одна. В клубе он всегда оказывался в нескольких шагах, молчаливый и наблюдательный, будто тень, отбрасываемая её собственной судьбой. И хотя попыток завести отношения ближе поверхностного знакомства он не проявлял, все это раздражало.

Раздражало его молчание, его неуловимость, а также то, что по началу он появился в футболке с принтом и в фирменной куртке ЧВК Вагнер. Это выглядело, как дешевая бравада. В последнее время подобный «маскарад» стал модным среди тех, кто хотел примерить на себя ауру опасности, не имея к ней ни малейшего отношения. И этот поступок – будь он позёрством или глупой попыткой впечатлить – окончательно лишил его даже призрачного ореола загадочности в её глазах… А теперь он сидел здесь, в ванной, со спиной, израненной ради неё, и его кровь капала на кафель.

Неожиданно байкер обернулся и их глаза встретились. Диана замерла. Горячая волна стыда ударила в лицо. Она чувствовала себя, словно пойманной на месте преступления – получилось, что тайком подсматривает за мужчиной в ванной. Прятаться теперь было поздно и ещё более унизительно. Но ситуацию спас сам байкер.

– Можешь помочь? – спросил он, улыбнувшись, и указывая большим пальцем себе за спину добавил, – посмотри, что там у меня не так, а то никак не могу голову на сто восемьдесят градусов провернуть.

Дверь скрипнула с тихим, нерешительным звуком. Всё ещё заливаясь краской от неловкости, Диана ступила босиком на холодный кафельный пол ванной комнаты, узор которого она помнила с детства.

Сидя на краю ванны, без своей косухи и прочей атрибутики, он казался по античному монументальным. Широкие плечи, покрытые паутиной шрамов. Рельефные мышцы спины, переходящие в глубокие впадины по бокам. Всё это заставило девушку дышать чаще.

Но взгляд её неизбежно притягивало к центру этого ландшафта. Между правой лопаткой и линией позвоночника зияла рана – неглубокая, но длинная. Из неё сочилась алая кровь и стекала по коже. А в самой её середине торчал осколок чёрного, ребристого пластика – часть разбитой «черепашки», мотоциклетной защиты на случай падения. Видимо одна из пуль, выпущенная киллерами в тоннеле, все-таки вскользь зацепила его и, отрикошетив от защиты, разбила ее, воткнув в спину осколок.

– Ты… – Диана замерла, не зная, что сказать.

– Не смертельно, – хрипло отозвался он, не оборачиваясь. – Кровью не кашляю, значит не насквозь. Но сам достать не могу – не выходит.

Он протянул ей влажное полотенце, на котором уже алели пятна. Диана, чтобы не испачкать кровью заткнула полотенце в его расстёгнутые джинсы, которые сползли с бедер, обнажив V-образный изгиб мышц. Чуть растянув пальцами левой руки кожу вокруг раны, она взялась за торчащий край осколка и осторожно потянула. Кожа под пальцами была влажной, горячей, живой. Под ней чувствовались ставшие железными от напряжения мышцы. Обломок вылез, и струйка крови побежала из раны к полотенцу на поясе.

– Все, – сказала она, протянув ему окровавленный кусочек армированного пластика.

– Хорошо, теперь надо перекисью промыть и заклеить пластырем, – сказал байкер, мотнув головой в сторону раковины со ржавыми пятнами у слива, где стоял старый пузырёк с потёртой этикеткой.

– Как? – растерялась Диана, представляя себе жгучую боль.

– Просто лей. Через рану.

Взяв флакон, она положила одну руку легла ему на плечо, как бы фиксируя, и, затаив дыхание, плеснула прозрачную жидкость. Рука предательски дрожала от осознания, какую боль она сейчас причиняет. Но он не издал ни звука. Лишь на мощной, в жилах, шее напряглись, заиграв буграми, боковые мышцы, а челюсти сжались так, что стали видны твёрдые углы под кожей.

В старом зеркале над раковиной отражалось его лицо. Слипшиеся тёмно-русые пряди на высоком лбу, тонкие, почти аристократические черты, собранные сейчас в сосредоточенную маску. Он медленно поднял взгляд, и их глаза встретились в запотевшем стекле. Серые. Цвета стали и низкого зимнего неба. И вдруг уголки его глаз чуть сморщились, а сам он, едва заметно улыбнувшись, подмигнул ей. Эта неожиданная, почти мальчишеская улыбка и этот взгляд, лишённый всякой муки, а лишь полный усталого понимания, подействовали лучше любого успокоительного. Откуда-то из глубины возникло странное, тёплое чувство, будто они не чужие, встретившиеся в кошмаре, а давние добрые знакомые.

– Спасибо, – выдохнул он, и напряжение в его спине ослабло. – Осталось только пластырь прилепить. Замечательное, кстати, изобретение. Как мы раньше жили без пластыря и скотча…

– А откуда… столько шрамов? – осмелев, спросила Диана, осторожно разглаживая пластырь на его спине, чтобы тот лег ровнее. – Ты правда воевал?

– Приходилось, – последовал скупой, неопределённый ответ.

– Тебя же зовут Росс?

– Да. Ростислав. Можно просто Росс.

– А на плече, что это за шрамы?

– Это осколки от дрона – где броник не прикрывал, там посекло.

– А это? – спросила девушка, проведя рукой по другому плечу.

– Это выстрел от подствольника, рядом разорвался, – ответил байкер, набирая в пригоршни воду из крана и смывая с раковины кровь.

– Получается ты и в правду … из «Вагнера»? А где ты воевал?

– Сирия. Бахмут, – сказал он, наконец повернувшись к ней лицом. Теперь он стоял перед ней во весь рост – высокий широкоплечий, с рельефной мускулатурой, кровью на поясе и серебряном браслетом на запястье. Его расстегнутые джинсы повисли низко на бедрах обнажая нижний треугольник мышц. Диана не могла отвести взгляд от того, что всё его тело было испещрено шрамами – будто древний доспех после сотни битв, исписанный кровавыми рунами. Лишь ниже, там, куда от груди спускалась тёмная кучерявая дорожка волос, кожа оставалась гладкой, как последний нетронутый островок. Этот парень обладал какой-то иной дикой красотой, которую она никогда не встречала в мужчинах раньше. Казалось, он излучал первозданную силу и от него вместо парфюма исходил аромат тестостерона. Диана, словно зачарованная прикоснулась к длинному, неровному шраму, лежавшему слева под рёбрами, будто чья-то небрежная, злая подпись.

– Это тоже осколок от дрона?

– Нет, – его голос прозвучал тише. – Это я в кругу бился. Удар сабли пропустил.

Его кожа под её пальцами была горячей и живой. Ладонь байкера, тёплая и немного шершавая, легла поверх пальцев девушки, а затем мягко, но неумолимо отвела её руку в сторону. И в тот же миг в её сознании, словно эхо из тоннеля, прозвучала тихая, чёткая команда:

«Шаг назад».

Диана не поняла, услышала ли её ушами или она родилась прямо в мозгу. Но тело повиновалось раньше разума – она машинально отступила, уставившись на него в растерянном изумлении.

– Меня попросили присмотреть за тобой, – сказал он спокойно, застёгивая джинсы. – А не трахать при первом удобном случае.

В его тоне не было ни раздражения, ни высокомерия, лишь простая, суровая ясность. Он оглянулся через плечо в зеркало, оценивая только что заклеенную рану, и натянул через голову простую чёрную футболку, скрыв от глаз бо́льшую часть своей боевой летописи.

– Пойдём, что-нибудь поедим, – произнёс он, проходя мимо неё в коридор. – Насколько я помню, в холодильнике должны быть неплохие стейки.

***

«Черт, как он это делает?» – пронеслось в сознании девушки. Это была не просто команда. Это было прямое, почти физическое внушение, которое, минуя сознание, проникало в самую глубину воли. Точно так же, как и в тоннеле: тогда его голос, заглушённый рёвом мотора и грохотом выстрелов, не просто крикнул «Залезай!», а возник внутри неё, заставив тело откликнуться и двинуться раньше, чем успел сработать инстинкт самосохранения.

Диана ещё с минуту стояла неподвижно. Высокая, длинноногая, она обладала той редкой небрежно-кошачьей пластикой, которая превращает любое движение в ленивую грацию. Её волосы, густые и волнистые, ниспадали тяжёлыми шёлковыми прядями, то и дело скрывая высокие скулы точёного овала лица. Глаза, цвета тёмного изумруда, мерцали золотистыми искорками у самых зрачков, а широкие, чуть растрёпанные брови придавали взгляду что-то бунтарское. Губы с естественной чувственной припухлостью и лёгким пурпурным отливом, казалось, всегда были слегка прикушены, не от дурной привычки, а от внутренней страсти, которая кипела в ней тихим, но неукротимым пламенем. Она почти никогда не красилась. И в ней удивительным образом сочеталось врождённое аристократическое изящество и какая-то дикая, необузданная энергия, готовая вырваться наружу в любой момент. А рядом с мотоциклом Диана казалась и вовсе существом иного мира – словно эльфийская воительница, по странной прихоти судьбы заблудившаяся в бетонных джунглях современного города.

Да, она была красавицей и никогда не знала недостатка во внимании мужчин. Взгляды полные желания преследовали её повсюду. Её хотели, за ней пытались ухаживать, её стремились завоевать – это было привычным, почти неотъемлемым фоном её жизни. Но то, что произошло сейчас… И главное – как. Столь прямо и грубо… этот холодный, отрезвляющий отказ там, куда другие прокладывали путь лестью, силой и хитростью… Это был совершенно новый для нее опыт, и она даже на минуту забыла, где находится и что с ней произошло.

Очнувшись словно от наваждения, Диана вышла в коридор, и картина произошедшего вспыхнула в ее голове с новой силой. Она была в квартире отца. В доме, который давно был снесен. Вопрос, от которого стыла кровь, снова забился в висках: как это возможно?

Диана медленно вошла на кухню. Кухня была такой же, какой она ее помнила. Время здесь, казалось, застыло. Это был тёплый, слегка потрёпанный временем мир её детства, застывший в янтаре воспоминаний. Желтоватые обои в мелкий цветочек, потертые возле стола и у раковины. Над деревянным столом с округлыми краями висела круглая лампа под матовым стеклянным абажуром – её мягкий, ровный свет когда-то делал уютными даже самые долгие зимние вечера. Массивный буфет с резными ножками и фигурными стеклянными дверцами. Старая газовая плита, наверное, ещё советская, на конфорках которой вечно что-то томилось: суп, компот или молоко. Дверца духовки, которая никогда не закрывалась до конца – будто кто-то постоянно заглядывал внутрь.

Взгляд скользнул по знакомым приметам: трещина в углу потолка, похожая на древний знак; старый холодильник, на крышке которого лежала книга рецептов, а на двери закрепленные пожелтевшим скотчем ее детские рисунки; набор ножей, от простого кухонного до кривого кавказского клинка на отдельном крючке. Календарь на стене с оборванными листами – он, всегда, показывал одно и то же число. Все было, как в том забытом далеком детстве, когда они жили с отцом. Казалось, она даже чувствует призраки запахов – маминых пирогов, топленого молока с пенкой, меда и трав, исходящий от эля, который отец иногда варил в большом медном котле. На деревянной полочке: жестяные банки с чаем и кофе, стеклянная солонка с металлической крышкой и даже кружка с надписью «Лучшая дочка», из которой Диана в детстве пила какао, была на месте.

От нахлынувших воспоминаний сердце сжала острая, щемящая нежность, а к горлу неожиданно подкатил тёплый, сдавливающий ком.

«Интересно, а монета на месте?» – промелькнула внезапная мысль.

Девушка присела на корточки и заглянула в узкую щель под холодильником. И увидела её. Медная монета, которая когда-то закатилась туда и была всеми забыта, лежала на том самом месте.

– Я тут похозяйничаю у тебя немного, – раздался голос Ростислава.

Диана обернулась. Он стоял на пороге кухни, держа в руке бутылку оливкового масла. Не дожидаясь ответа, он подошёл к плите, ловким движением налил масла на дно старой чугунной сковороды, уже стоявшей на огне. Через мгновение по кухне пополз соблазнительный запах раскалённого металла и травянистых ноток оливы.

– Конечно, – поспешно сказала Диана, отходя от холодильника, – я тут не хозяйка.

Он, не отрываясь от сковороды, куда уже положил два толстых куска мяса, бросил на неё короткий взгляд.

– Как это не хозяйка? Это же твой дом…

– Мой? Ну да, мы тут жили с отцом пока они мамой не разошлись, вот только я была уверена, что этого дома уже не существует. Я пыталась его найти, но не смогла – его не было ни на одной карте города. Мама сказала, что его снесли под новую застройку.

Шипение мяса на сковороде стало громче. Ростислав ловко перевернул стейки, и в воздухе запахло жареной корочкой.

– Его и раньше не было на картах, – отозвался он, сосредоточенно следя за готовкой. – Он стоит за гранью, так сказать. В тени. Без ключа его не найти.

Левой рукой он достал из кармана тот самый длинный, замысловатый ключ и бросил его на деревянный стол. Металл глухо звякнул о столешницу.

– Значит… его не снесли?

– Нет. Он стоит на своём месте, где и стоял всегда. Почему мама тебе так сказала не знаю, видимо у нее была причина.

– Видимо, – машинально повторила Диана, все также ничего не понимая, – а что значит за гранью? Где это? Почему его на карте нет?

– В Москве, – сказал он, снимая сковороду с огня. – Но в… другой её реальности. Если тебя устроит такое объяснение.

Он переложил сочащийся соком стейк на тарелку и посмотрел на неё. – Тебе какой прожарки?

Диана смущённо покачала головой, глядя на аппетитное, но чуждое ей мясо.

– Я… вообще не ем мясо. Я вегетарианка. Не могу, когда кого-то убивают. Тем более ради еды.

Росс лишь недоуменно пожал плечами.

– Тогда съешь вот это. Силы тебе очень понадобятся. – Он открыл холодильник, достал пачку творога и выложил его в чистую миску. – Я сам не вегетарианец, но мясо ем редко. Просто сейчас другая ситуация – кровь за кровь, мясо за силу.

Слова «кровь за кровь» заставили Диану вздрогнуть, словно от электрического разряда. Шок от возвращения в этот дом временно оттеснил ужас сегодняшнего утра, но теперь всё нахлынуло разом. Перед глазами снова возникли вспышки выстрелов, асфальт в тоннеле, безжизненное тело Романа…

– А что с Романом? – её голос прозвучал сдавленно. – Он… как он?

– Убит, – так же спокойно ответил Росс, бросая на раскалённую сковороду ещё один кусок мяса. Резкое шипенье заполнило внезапную тишину.

– За что? Это были не просто грабители? Это из-за дел его отца?

– Не знаю ничего про его отца, но уверен, что ради того, чтобы грохнуть его сына к нему не стали бы посылать «черных лепестков». Он просто оказался не в то время и не в том месте. Ему не повезло, – отозвался он, не отрываясь от плиты.

– А в кого там стреляли?

– В тебя, естественно.

– В меня? – Диана невольно откинулась на спинку стула. – Зачем? Кому это нужно?

– Вот с этим мне и предстоит разобраться, – тихо вздохнул Ростислав, переворачивая стейк. – Чтобы защитить тебя.

– Надо в полицию, – решительно сказала она, чувствуя, как внутри всё леденеет.

– Зачем? – он снял сковороду с огня, переложил готовое мясо на тарелку и сел напротив. – Полиция здесь не поможет. Это не бандитская разборка.

Диана молча сидела, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь переварить услышанное. Перед ней стояла миска с творогом, но мысль о еде вызывала тошноту.

– Чего не ешь? Сейчас кофе дойдёт. Надо поесть.

– Что-то не лезет ничего, – мрачно пробормотала она, отодвигая миску, и наблюдая, как байкер, не пользуясь ножом, словно волк, рвёт зубами кусок мяса прямо с вилки. – Чёрт, мне же на работу. Я неделю только там работаю – хорошую зарплату наконец нашла и уже прогул получается. Выгонят…

– Ты, кажется, не до конца поняла, – Ростислав перестал жевать и в его голосе появились жесткие нотки, – на тебя охотятся «черные лепестки» – убийцы из клана теней Ал Гора. Но это еще полбеды – на тебя кто-то навел иссектума.

– Чего? – переспросила Диана, не поняв ни слова.

– Помнишь мальчика на дороге? Лицо размытое. Если смотреть прямо – виден лишь силуэт. Краем глаза – искривлённые черты, но стоит повернуть голову, они снова тают. Глаз нет. Вместо них – пустые впадины, но, если вглядеться, можно увидеть зрачки… как у мертвеца. Пальцы слишком длинные, когти. Разорванный рот…

– Кажется… да, – неуверенно ответила Диана.

– Это и есть иссектум. Порождение тьмы, пожирающее реальность и воспоминания. Существует на грани нашего мира и зазеркалья, поэтому колдуны зовут его «Тот, кто стоит в дверях». Надолго в нашем мире он не задерживается, сделав своё дело, уходит обратно. Может принять любой облик, в этот раз он был мальчиком. И кто-то специально навёл его на тебя. Сделать это может лишь очень серьёзный враг. Теперь ты понимаешь, почему тебе не надо идти на работу.

– А что… он может сделать? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от собеседника.

– Он не атакует в лоб. Стоит – у подъезда, в конце коридора, за окном. Чем больше ты его замечаешь, тем ближе он оказывается. А потом начинает подменять реальность: в зеркале видишь его лицо вместо своего, фотографии выцветают. Друзья забывают твоё имя. Жертва перестаёт оставлять следы в мире. В конце концов, она исчезает – но никто, даже мать, этого не замечает. Она становится пустым местом – телом, которое кто-то другой «носит».

Ростислав встал и разлил по чашкам сварившийся в турке густой, чёрный кофе. Горький аромат повис в воздухе.

– Но почему? Кто всё это устроил? – растерянно произнесла Диана, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.

– Почему, я догадываюсь, – сказал Росс, снова садясь за стол. – А вот кто – предстоит выяснить. Заинтересованных в том, чтобы тебя убрать, может оказаться много.

– Убрать меня? Убить, что ли? За что, кому я, что сделала?

Ростислав почти полминуты молча смотрел на неё, словно взвешивая, что сказать.

– Сейчас я приведу сюда своего человека. На время он будет твоим охранником. Зовут Михаил. Вы уйдете в твою детскую и будете там ждать меня. Никуда не выходите. Если будет уж совсем плохо – залезешь в кровать и накроешься с головой одеялом. Пей кофе, спать тебе нельзя, пока я не вернусь.

– Почему? – прошептала она.

– Потому, что этот монстр тебя пометил. Это случилось, когда ты посмотрела ему в глаза. Он проникает в сознание и оставляет там свою метку. После этого он может найти тебя, где угодно. «Чёрные лепестки» этот дом не найдут, а вот для Того, Кто Стоит в Дверях, это раз плюнуть. Единственное место, куда он не может войти, – твоя детская. Твой отец запечатал её от нечисти сильнейшими чарами, чтобы тебя не мучили кошмары. Однако иссектум может прийти во сне. Я хотел, чтобы ты выспалась – когда ты отрубилась, принёс тебя сюда и уложил. Думал, если он появится, переключу эту тварь на своё сознание и покончу с ней. Но ты проснулась очень быстро, меньше, чем через час. Я вышел в ванную, чтобы не смущать. Но это… странно. После контакта с иссектумом обычные люди без подготовки спят аж по нескольку дней.

– Но, если бы он переключился на тебя… ты бы тоже погиб, – тихо сказала Диана.

– Во-первых, погибну я или нет – неважно. Я воин. Рано или поздно я буду убит в бою, это данность. Во-вторых, я охотник на эту нечисть. Встреча со мной для него была бы уже совсем другой историей.

– Значит, его всё-таки можно убить?

– Убить можно кого угодно. Точнее, этого не убить в привычном смысле. Но можно лишить силы, изгнать из реальности или перехитрить, используя его же правила. Например, запереть в зеркале и разбить его. Или привязать к предмету, хоть к старой кукле, и закопать. Способов много. Главное – сломать шаблон его поведения, как говорят сейчас психологи.

– А раньше, как говорили? – в её голосе проскользнула слабая улыбка.

– Ну, в моем детстве была поговорка: «сломай игру – хана врагу», – улыбнулся в ответ Ростислав и про себя подумал, – «кто же навел на нее эту нечисть, ведь без поддержки иссектум не может долго находится в нашем мире…»

– Еще два вопроса, – вывела его из раздумий девушка.

– Если смогу ответить.

– Надеюсь, я сама разделась и легла? – напряженно спросила Диана, понимая, что не помнит ничего, что было после того, как они выехали из тоннеля.

– Конечно, – улыбнулся байкер.

Диана опустила голову, и на её губах дрогнула смущённая усмешка.

– И ещё… почему ты появился в тоннеле? Ты сказал, что тебя попросили присмотреть за мной. Кто? Если это, конечно, не тайна.

– Кудеяр, – просто ответил Росс.

– Кто?

– Кудеяр. Твой отец.

– Какой ещё Кудеяр? Мой отец – Юрий Князев. Юрий Васильевич, если точно.

– Ну, да – Юрий, и, наверное, даже Васильевич. По крайней мере он сам так думал, – кивнул Ростислав. – Я его должник. Он помог мне выполнить приказ – царский приказ. Без него даже не знаю справился бы я. А взамен просил присмотреть за тобой.

Диана ошеломлённо смотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное. Царский приказ? Кудеяр? Это звучало, как бред, но произнесено было с такой невозмутимой уверенностью, что не верить казалось невозможным.

– А можно и мне один вопрос? – спросил Ростислав, и в его взгляде появилось что-то изучающее.

Диана молча кивнула, одновременно пожав плечами.

– У тебя на левой груди, сбоку, есть татуировка. Ключ, обвитый плющом. Где и когда ты её сделала? И главное – зачем?

Девушка смущённо отвела взгляд.

– Это было… мы путешествовали по Европе с компанией байкеров. В Праге пересеклись с такими же, и я познакомилась с одним чопперщиком. Возрастной, но классный мужик, по-моему, даже из «Ангелов Ада». Разговорились… К вечеру упились абсентом. Вроде по чуть-чуть, через сахар капали, а в итоге улетели оба. Ну, а после… бурной ночи он предложил на память тату сделать. Я согласилась. Он и набил – старинный ключ, обвитый плющом. А что? Вроде красиво получилось, он оказался мастером. Так ты… всё-таки видел?

– Понимаешь, в чём дело, Диана, – задумчиво произнёс Росс. – Это не просто картинка. Это знак. Знак того, что где-то есть запертая дверь, которую тебе предстоит открыть.

– Какая дверь? – она смотрела на него с растущим недоумением.

– Не знаю. Но европейские алхимики считают: если этот символ вот так, «случайно», появляется на тебе – значит, ты уже его воплощение. Ты – ключ во плоти. А плющ… это знак, что дверь скоро откроется. Хочешь ты того или нет.

Глава 3

Магазин антиквариата Елены Воротынской с вывеской, стилизованной под старину, располагался в тихом арбатском переулке зажатом словно в каменных тисках между стеклянными новостройками. Это был не просто бутик для коллекционеров. За тяжелой дверью с витражными вставками царила особая атмосфера: стойкое, благородное благоухание переплётов старой кожи, воска для полировки дерева и свеже