Хранители Седых Холмов
ГЛАВА 1
Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною
Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя
Ты платишь за песню полной луной, как иные платят звонкой монетой
Я отдал бы всё, чтобы быть с тобой, но может тебя… и на свете нету…
(с) Королевна. Мельница
ВАЖНО!
Уважаемые читатели, перед вами заключительная часть трилогии о похождениях Яромира Ледореза. Первая часть «Хозяйка Седых Холмов». Вторая часть «Хозяин Седых Холмов». Третья часть «Хранители Седых холмов». Приятного чтения.
Вепрь точно знал, кого убьёт первым.
Это будет несложно. Неповоротливый, с тяжеленной секирой, противник даже замахнуться толком не успеет. А вот со вторым, похоже, придётся повозиться: слишком уж ловко щуплый тарханец вертит саблями. Так просто к нему не подобраться – заденет. Да и клинки наверняка ядом сдобрены: вон, как маслянисто блестят. Но это детали. Мелочи. Пустяки. И не с такими справлялись.
Вепрь отложил точильный камень и поймал отполированным лезвием луч полуденного солнца. То, что надо.
– Заставь их визжать, – Торговец мясом кивнул на зрителей и, подмигнув, хлопнул его по плечу.
Вепрь ответил кивком. Он всё понимал.
На Кровавую потеху шли за зрелищем. И чем затейней выходил бой, тем охотнее обыватели расставались с монетами. Серебро текло рекой: всякий хотел сделать ставку. Удвоить. Утроить. Выиграть.
На Вепря тоже ставили. Много. Иногда даже золотом. И если сейчас всё сложится, как задумано, Торговец мясом уйдёт с арены богатым человеком. Ну, а если не сложится…
Вепрь крутанул меч, примеряясь.
Полгода назад Торговец мясом выкупил его у капитана лерийского судна за горсть медяков и с тех пор сделал на нём целое состояние. Торговец мясом кормил, одевал и содержал раба так, как не каждый нойон пестует собственных наследников: тщательно проверял, насколько свежую телятину ему подают, из кожи какой выделки шьют доспех, на какую перину укладывают спать. Да что там! Он лично осматривал невольниц, которых приводили к Вепрю после боя. Правда, на то имелись особые резоны…
– Не подведи. – Торговец мясом снова хлопнул его, а когда Вепрь двинулся к выходу на ристалище, дважды черканул кресалом о кремень. На удачу.
Толпа ожила. Зеваки жаждали крови. Они вскидывали вверх кулаки и рвали глотки:
–Убей! Убей! Убей!
Щуплый тарханец приветствовал зрителей, затейливо крутанув клинки. Здоровяк поцеловал секиру. Вепрь смачно харкнул под ноги, ловчее перехватив меч.
Толпа взревела.
Тарханец атаковал первым. Подлетел, заплясал. Парировать стремительные выпады оказалось непросто, но Вепрь справлялся: уворачивался, отбивался, намеренно разрывая дистанцию. Сталь звенела. Удары сыпались один за другим. Саблекрут метил в корпус: рубить сверху он не мог – рост не позволял. Зато гад на редкость ловко нырял под клинок и достать его никак не получалось. Здоровяк тем временем подбирался сзади, осторожно ступая полукругом. От широкого лезвия секиры отражались солнечные блики.
Ближе, ближе, ближе, ближе…
Мощный замах, и Вепрь резко дёрнул в сторону. Как раз в тот момент, когда тарханец рванулся вперёд, ощетинившись саблями…
Сталь рассекла плоть. Тёмная кровь закапала на раскалённый песок, и Здоровяк рухнул, как подкошенный. Сперва на колени, потом мордой в землю. Секира шмякнулась рядом.
Зрители повскакивали с мест, вопя от восторга: вот это зрелище! Союзник убил союзника!
Вепрь встретился взглядом с уцелевшим противником. Тарханец сощурился, крутанул саблю на запястье и ринулся в атаку со скоростью молнии.
Он почти его достал. Почти. Вепрь отскочил в последний момент, развернулся и обрушил град ударов сверху, вынуждая саблекрута уйти в оборону. Тарханец пятился. Отбивался. Пару раз порывался контратаковать, но Вепрь пресёк эти попытки несколькими яростными выпадами. Он пёр на тарханца, грамотно используя рост, вес и мощь, и теснил бедолагу к краю ристалища. Лишённый возможности маневрировать, саблекрут вскинул клинки и, скрестив лезвия, захватил летящий меч в ловушку. Знатный приём. Мало кто владел им так же искусно. Рывок, и Вепрь остался без оружия: меч отлетел в сторону и упал на песок. Тарханец зловеще улыбнулся… и тут же получил кинжал в бочину. Вепрь всадил нож по самую рукоять, для верности повернув в ране. Саблекрут захрипел, захлёбываясь красными пузырями. Ноги его подогнулись. Вепрь без лишней спешки обошёл истекающего кровью тарханца, подхватил меч и одним ударом снёс противнику башку. Обезглавленное тело мешком повалилось на песок.
Толпа возликовала. Зрители кричали и пронзительно свистели, сунув в рот мизинцы, кидали на песок бляхи, медяки и гнутые тарханские полумонеты.
– Молодец! – Торговец мясом выскочил на ристалище. – Смотри, как они тебя любят! – Он вдруг нахмурился. – Это ещё что?
На мягкой белой ладони Торговца остался красный след.
– Он что, тебя задел?!
Вепрь не ответил. Он не заметил ранения. Даже боли не почувствовал. Подумаешь, царапина. И даже если в кровь попал яд – всё равно.
А вот Торговцу мясом явно было не всё равно.
– К лекарю! Срочно! – возопил он и, ухватив Вепря за локоть, поволок с арены в тёмные и прохладные нижние покои.
Суетливый, надушенный, разодетый в долгополые шелка Торговец напоминал наседку, что кудахчет над несмышлёным цыплаком. Он то и дело давал указания лекарю, совсем загонял рабынь и разволновался так, что самому понадобились нюхательные соли.
– Не тревожьтесь, господин, – успокаивал лекарь, бинтуя Вепрю могучий торс. – Не изводите себя. Ваш боец вне опасности: он силён и здоров, как бык. Ему ничего не угрожает. Ручаюсь, он выиграет ещё множество боёв!
– Твои слова да Солнцу в уши, Янгарь! – Торговец мясом накапал в ложку сердечных капель. – Вепрь – моё главное сокровище. Второго такого во всём Тархане не сыскать!
– Откуда он у тебя? – лекарь принялся растирать Вепрю плечо заживляющей мазью. Мазь жгла и воняла собачьим дерьмом.
– Купил, когда шёл с караваном из Лерии. Галеру атаковали солёные братья, и Вепрь разделался с ними при помощи весла. А когда выкинул за борт последнего – сел и продолжил грести, как ни в чём небывало, представляешь? Когда мы пришвартовались в Улас-Хоре, я сразу же выкупил его. И весло тоже.
– А весло зачем?
– Бойцовых рабов можно брать только вкупе с оружием, так велит обычай: иначе не будет успеха в бою.
– Занятная байка! – усмехнулся Янгарь и шлёпнул Вепря по широкой спине. – Готово. Завтра будет, как новый. Ну а сегодня – крепкий сон, умеренная пища и никаких плотских утех: организму следует восстановиться.
Торговец мясом рассыпался в благодарностях, подкрепив их звонкой монетой. Он проводил целителя на выход, откланялся и повернулся к Вепрю.
– Встань и разденься полностью, – приказал, щёлкнув пальцами, на каждом из которых блестело по перстню. – Я осмотрю тебя лично. Нынешние лекари ни на что не годятся!
Пока невольник разоблачался, Торговец мясом плеснул себе вина, пригубил и потёр висок.
– Право, вся эта нервотрёпка так выматывает! Мне даже выигрыш ещё не принесли. Сколько можно ждать?
Когда на Вепре не осталось ничего, кроме шрамов, в дверь постучали.
– О! Моё золото! – встрепенулся Торговец. – Наконец-то!
Он велел рабыне впустить посетителя, а сам раздулся, точно индюк на ярмарке. Однако вместо сундуков с монетами на пороге обнаружился долговязый тип в тёмных одеждах.
– Мастер Бара Шаад?
– Он самый. – Торговец мясом приосанился и вскинул голову. – Назови и ты своё имя.
– Моё имя тебе ни к чему. А вот того, кому служу, назову с великой радостью. Таймур Тархан, Сиятельный властитель Золотых песков. Знакомо?
Торговец мясом нервно сглотнул и попятился.
– Да пошлёт доброе Солнце тысячу лет Величайшему из каганов! – проблеял, бледнея.
Визитёр удовлетворённо кивнул и бросил взгляд на обнажённого Вепря.
– Это твой раб? – акцент он сделал на слове «твой».
Торговец мясом воспрял и подобрался.
– Мой. Приобретён в Улас-Хоре. Купчая имеется. Показать?
– Не трудись, добрый мастер. И не беспокойся. Тебе верят. И предлагают хорошую сделку. Пятьдесят квартелей золотом за одного раба.
Торговец мясом приоткрыл рот, точно дохлая рыба, но быстро взял себя в руки. Ухватился за штоф с вином. Наполнил кубок.
– Предложение щедрое, не спорю, – сказал, сделав глоток. – Но Вепрь не продаётся.
– Вне всякого сомнения, – кивнул долговязый. – Днём он принёс тебе без малого три квартеля. А после заката, полагаю, принесёт ещё больше. Не так ли?
Торговец мясом позеленел. Пальцы судорожно стиснули кубок.
– Ты приводишь к нему в клетку юных рабынь, которых он лишает девства на потеху зрителям, – продолжил человек в чёрном. – А когда сластолюбцы удовлетворяют похоть и расходятся, приглашаешь иных гостей. Точнее – гостий. Женщин высоких родов, которые за большие деньги (и, разумеется, в строжайшем секрете) ложатся под неутомимого Вепря. Говорят, он не знает устали и готов оприходовать любую: красавицу, уродину, старуху…
– Это неправда! – взвизгнул Бара Шаад.
– Не отрицай. Истина ведома нам обоим. Продай раба, и никто не узнает о твоих маленьких шалостях.
Торговец мясом пошёл пятнами.
– Зачем он вам? Убивать, жрать и сношаться – всё, на что он способен!
– Надеюсь, что так, – непоколебимо отозвался визитёр.
– Что будет, если откажусь? – глухо вопросил Бара Шаад.
Визитёр хмыкнул.
– Четыре луны назад ты принял золото от благородной пэри. Она заплатила квартель за полную ночь.
Бара Шаад поджал губы и раздул ноздри. Вепрь же стоял недвижно с каменным лицом, хотя высокородную вспомнил сразу. Настоящая кошка в охоте. Горячая, голодная, она жаждала грубой мужской ласки… и сполна получила всё, что хотела. Той памятной ночью Вепрь отжарил её так, что к утру пэри охрипла от криков.
– Не понимаю, о чём ты. – Торговец мясом отпил вина.
– Она понесла.
– И что с того? Может, она ложится под каждого.
– Всё может быть, – согласился человек в чёрном. – Да только её супруг и повелитель, отважный нойон Бахтур Оним, на днях возвращается из похода. Об ублюдке в брюхе жены ему доложат незамедлительно, будь уверен, и он разберётся с потаскухой по всей строгости обычая. Но перед тем, как отправить неверную на растерзание псам, вместе с зубами выбьет у неё имя. Точнее – прозвище. Угадаешь, чьё?
– Меня это не касается.
– В самом деле? – визитёр вскинул тёмные брови. – По нашим законам, за деяния раба ответственность несёт хозяин. Ты – мудрый человек. Пораскинь мозгами и прикинь, чем придётся отвечать за такое.
Торговец мясом посмурнел. Молчал он долго, но в конце концов вскинул голову.
– Пятьдесят пять квартелей золотом, – сказал твёрдо. – И ни граном меньше!
– Идёт, – просиял служитель кагана. Он прошествовал к Вепрю и окинул его взглядом. – То, что я вижу, мне нравится. Назови своё имя, раб.
Вепрь смолчал.
– Ты вырезал ему язык? – поинтересовался визитёр у Торговца мясом.
– Не было нужды, – бесцветно отозвался Бара Шаад, снова наполняя кубок. – Он немой.
ГЛАВА 2
Служителя кагана ждали носилки – задрапированный плотной светлой тканью паланкин, украшенный золотыми змеями, символом древней Тамук-Тарханской династии. К носилкам прилагались рабы – дюжие смуглолицые молодцы в ошейниках и набедренных повязках. Их физиономии заметно вытянулись, когда они увидали хозяина в сопровождении Вепря: мало кому охота таскать на горбу чужие туши, да ещё в такую жару! Однако внутрь Служитель не полез. Махнул рукой, и к ним подвели рыжего мерина.
– В седле усидишь? – Служитель щёлкнул пальцами, подзывая рабов. – Ну ка, помогите ему.
Первый невольник ухватил мерина за узду, а второй – темнокожий и лысый, как колено – вознамерился подставить ладони под ступню нового хозяйского приобретения.
Вепрь глянул так, что оба шарахнулись, и, сунув ногу в стремя, ловко вскочил в седло. Взял поводья.
– Смотрю, ты не промах, – улыбнулся Служитель. Улыбка у него была нехорошая. Опасная. Губы кривились, а глаза оставались холодными. Вепрь немало повидал таких на своём веку. Только вот… Не помнил, где, как и при каких обстоятельствах. – И чур без фокусов!
К величайшей радости невольников, он тоже предпочёл паланкину коня. Вороного тамук-тарханского жеребца. Стройного, голенастого с лоснящейся шерстью и великолепными зубами. Вепрю пришло в голову, что зверюга стоит дороже всех четырёх рабов вкупе с носилками.
Служитель тронул воронка, и вся процессия неспешно двинулась вперёд. Вепрь подметил, как от стены из жёлтого песчаника отделилась тёмная тень и последовала за караваном.
Чёрный человек. Он всюду таскается за ним, точно привязанный. Ходит и бормочет что-то. Смотрит украдкой. Иной раз снилось, будто призрак болтает без умолку. Однажды Вепрь хотел поймать его, но не смог: человек обернулся дымкой и исчез.
– Всегда любил смотреть, как ты бьёшься, Северянин, – сказал Служитель, когда они выехали на продуваемую всеми ветрами пустынную равнину. Разговор он завёл на языке Хладных земель, при этом изъяснялся свободно и почти без акцента. – Ты рубака? А может, рыцарь? Впрочем, неважно. Сегодня я поставил, что ты уложишь обоих до того, как солнце встанет в зенит. И выиграл. Это приятно. Люблю выигрывать! В прошлый раз не свезло, я продул: против тебя билось трое копейщиков, а под конец выпустили песчаного кота. Копейщиков ты уделал в два счёта, а вот с котярой долго морочился – тебя с ристалища полумёртвого уносили. По твоей милости я потерял четверть квартеля золотом!
Вепрь хмуро зыркнул на него.
– Потому я здесь, – продолжил Служитель. – Кое-кто хочет насладиться тобой до того, как тебя выпотрошат.
Насладиться?
Вепрь нахмурился. И нахмурился всерьёз. Там, в нижних покоях, этот тип чётко дал понять, кому служит. Его господин – каган. Сиятельный Таймур Тархан, властитель Золотых песков, покоритель барханов, гроза Дэвов и укротитель суховеев. Парнишка двенадцати зим.
Что за…
Служитель, видать, подметил его гримасу.
– Ты подумал о кагане, верно? – он расхохотался и покачал головой. – Я служу кагану, но не его слуга. Моя госпожа – Сиятельная каганэ, мать нашего правителя.
Мать? Твою же мать…
– Каганэ случайно увидала тебя на Кровавой потехе, и с тех пор не пропускала ни одного боя с твоим участием. А когда песчаный кот едва тебя не искалечил, снарядила меня к Баре Шааду с более чем щедрым предложением. И вот, ты здесь.
Он помолчал, внимательно наблюдая за реакцией, но, так ничего и не дождавшись, пояснил:
– Сиятельная госпожа собирает особую коллекцию. И ты – та диковинка, которой ей недостаёт.
Вепрь даже бровью не повёл.
Новость особо не впечатлила. Отбрось шелуху, и останется главное: слабой на передок богатейке приспичило полюбиться. Вот и весь сказ.
Ну, так значит так. Особой разницы нет. Под него и так подкладывали всех, кого можно и нельзя: толстых, тощих, старых, молодых, красавиц, уродин, богатеек, невольниц… Но, справедливости ради, мать кагана он ещё не пёр.
Они миновали дорожный указатель и двинулись в сторону Шатров, что раскинулись промеж двух оазисов, где неспешное течение реки Тамук сливалось с мощными водами могучего Тархана. Давным-давно Шатры были просто кочевьем, но спустя пару столетий, когда тарханцы окончательно осели, стоянка превратилась в столицу нового государства: Великого Тамук-Тарханского каганата.
Мерин медленно тащился за воронком Служителя. Следом двигалась охрана. Позади, глотая пыль вперемешку с песком, плелись рабы. Они волокли носилки, в которых лежал меч. Тарханцы верили в силу обычая сильнее, чем в богов, и Служитель прикупил клинок вместе с Вепрем. Хитровыдуманный Бара Шаад запросил за оружие два полновесных квартеля. Служитель дал полтора.
Зря. Никчёмная железяка годилась лишь для потешных боёв. Но…
Даже ей Вепрь мог перебить весь караван: рабов, Служителя, охрану… А после вскочить на воронка и умчаться в закат.
Но ничего такого не хотелось. Не хотелось ничего вообще. Тяжёлая голова гудела, а перед глазами стелился кровавый туман.
Песок стал бордовым, небо залило чернотой, а ветер принёс с собой запах тлена и скорби.
– Прорывайся к некрам! – орёт знакомый голос. – Я их задержу!
Мертвяки и сотворённые прут изо всех щелей. Воют. Норовят разорвать на куски. Клацают зубами. Рычат.
Вепрь рубит их наотмашь, а они прут, прут и прут…
Он весь в крови, саже и гнилье. Мышцы сводит от напряжения. В боку саднит – кажется, ранен. Но он не останавливается. Он должен прорваться. Должен. Иначе нельзя.
Вход в башню зияет чернотой. Ступени крошатся. Выше, выше, выше…
Наверху живая преграда. Девочка. Синие глаза. Льняные косы. Она кидает заклятье. Смертельное. Морозные иглы впиваются в плоть. Боль накрывает, конечности повисают плетьми, не слушаются, пальцы деревянеют, а грудину словно ножом режут: дышать невозможно.
Холодно, холодно, холодно!
Но кровь внутри горячая. Вполне сгодится, чтобы растопить лёд и развеять чёртово заклятье!
Кинжал ложится в руку. Сжать пальцы не просто, но с третьей попытки выходит. Замах, лезвие впивается в бедро, и Вепрь, стервенея от боли, кромсает ледяную корку…
– Проклятье! – возглас Служителя заставил очнуться. Вепрь неохотно вернулся в реальность и сощурился, всматриваясь туда, куда глядел его новый владелец. Точнее – перекуп.
На востоке занимался суховей. Песчаные воронки поднимались к потемневшему небу, а в сгустившихся тучах полыхали алые вспышки. Нехорошо…
– Поворачиваем! – скомандовал Служитель. Он дёрнул поводья, и резвый воронок принял влево.
Ясное дело! Угодишь в суховей – разметает по всей пустыне, костей не соберёшь.
– Но, господин! – взвился один из охранников. Бородатый и поджарый, явно опытный. – Туда нельзя! За барханами – сад костей, птицы Рух сносят туда добычу.
Служитель нахмурился.
– Придётся рискнуть, – сказал он. – От птиц можно укрыться, а суховей не оставит здесь камня на камне. За мной!
Процессия свернула к барханам. Вепрь ехал, равнодушный ко всему и пялился в пустоту перед собой невидящим взглядом. Суховеи, птицы Рух – всё одно. Глупая, ничего не значащая суета. Чёрный человек ступал рядом, то появляясь, то исчезая вновь.
Кто он? Откуда взялся? Чего хочет? Вепрь не знал, но понимал: этого парня никто, кроме него, не видит. Но это было меньшей из проблем: чёрный человек оказался не единственным обитателем больной головы. Частенько его сменял другой – безликий и бесформенный, жуткий, говорящий разными голосами монстр с осклизлыми щупальцами вместо рук. Он таился в щелях, приоткрытых дверях, прятался под койками и лавками, сливался с тенями. Безликий звал, шептал, скулил, плакал, угрожал, и порой Вепрь откликался, терял себя, проваливаясь в мрачное беспамятство. Монстр заставлял убивать. Убивать много и часто, и противиться ему было очень трудно. Не раз и не два Вепрь приходил в себя окровавленный, среди изрубленных тел, и не мог вспомнить, где он и что произошло. И это сводило с ума…
Иногда по ночам, когда становилось невмоготу от голосов и страхов, Вепрь орал до хрипоты – звал на помощь. Во сне он точно знал, что не одинок, и есть те, кому он нужен и важен, но стоило пробудиться, и всё растворялось. Голова тяжелела, а память превращалась в чистый лист, изгвазданный кляксами помешательства.
Безумие. Пустота. Одиночество. И больше ничего.
Торговец мясом не соврал: жрать, убивать и сношаться – единственное, на что Вепрь остался способен. Что ж… Для душевнобольного не самый плохой вариант.
Раскалённое солнце клонилось к закату, заливая барханы карминовым светом, но жара не спадала ни на йоту. Вепрь потел сильнее, чем мерин под ним, и вонял, наверное, куда ядрёней. Волосы прилипли к морде. В глотке пересохло. Дорожный указатель остался далеко позади, ветер обжигал мокрые от испарины щёки, и пить хотелось неимоверно. Рабы с носилками безнадёжно отстали: Служитель подгонял их окриками и в конце концов дал остальным знак притормозить. Вынужденная остановка стала облегчением для всех.
– Далековато мы забрались, – пробурчал один из стражей, снимая с пояса флягу.
Говорил он на тарханском, но Вепрь за полгода наловчился различать слова и целые фразы. К тому же, он был полностью согласен – забрались в самом деле далековато: отклонились от тракта на лигу, не меньше.
– На две, – уточнил Чёрный человек, и Вепрь чуть не вывалился из седла.
Видать, с головой совсем всё плохо, раз призрак заговорил. Да ещё и мысли читает!
– Твои мысли для меня – открытая книга, – парировал Чёрный. – А с головой у тебя действительно неполадки. И серьёзные.
«Плевать», – подумал Вепрь.
– Не скажи, – возразил Чёрный. – Думаешь, мы впервой беседуем? Как бы не так! Просто всякий раз ты забываешь, и всё начинается сызнова. И такая чепухня будет продолжаться, пока ты не вспомнишь имя.
«У меня нет имени, – угрюмо размышлял Вепрь. – И прошлого тоже нет».
– Ну, началось! – всплеснул руками призрак. – Хотя бы упрямство твоё при тебе, уже хорошо. Хочешь дружеский совет?
Нет.
– Держись ближе к паланкину. Туда, помнится, Служитель закинул железяку, именуемую в здешних широтах мечом. Сердцем чую, она пригодится.
Сказав это, Чёрный выразительно глянул на пологий бархан, за которым, по словам стража, лежал таинственный сад костей.
ГЛАВА 3
«Сад» полностью оправдывал название. На мёртвой, изрытой трещинами земле, высились здоровенные, иссушенные добела кости. Всюду, куда ни кинь взгляд, валялись мослы один больше другого. Некоторые остовы всерьёз пугали размерами: Вепрь даже представить не мог, каким зверюгам могли принадлежать такие огромные рёбра и черепа. Пещерным носорогам? Мамонтам? Бегемотам? Или…
Один скелет заинтересовал особенно сильно: исполинский и, похоже, крылатый ящер с длиннющим шипастым хвостом.
Вепрь нахмурился. В исковерканной памяти вспышкой мелькнуло воспоминание…и тут же погасло.
– Дракон, – ухмыльнулся Служитель, придержав воронка. – Ты это подумал, верно?
Нет.
Он протянул флягу. Вепрь не стал отказываться: принял и сделала пару жадных глотков.
– Увы, это не дракон, – продолжил Служитель, скользя взглядом по белым костям. – Всего лишь подобие. Зовётся виверной. Настоящий дракон гораздо крупнее этой твари. И куда умнее. Драконы – соль этой земли, Северянин. Неиссякаемые источники магической энергии. Жаль, их почти не осталось.
Вепрь вернул Служителю флягу. Рассуждения волновали мало. Как, впрочем, и всё остальное. Однако, кое-кому, похоже, приспичило почесать языком.
– Говорят, когда сгинут драконы, магия исчезнет, – продолжил Служитель. – А ещё говорят, единственный уцелевший дракон спрятан далеко на севере в непроходимых чащобах. Красный змей – так его нарекли ваши предки. Слыхал о таком?
Вепрь даже головой не мотнул. Не смог. Острая боль пронзила башку от виска до виска, и он стиснул зубы, чтобы не застонать в голос. Зажмурился.
Красный змей… Красный змей… Красный змей разбудит спящих…
Слова раздирали память. Впивались иглами. Перед глазами маячили размытые образы, но сложить их воедино не выходило: всё рассыпалось. Плыло. Плавилось.
Вепрь схватился за горящую голову, не в силах терпеть, и чуть не вывалился из седла.
– Эй, чего это с тобой? Смотри, товарный вид не потеряй! – Служитель подъехал ближе и, убедившись, что Вепрь не намерен помирать, скомандовал подручным: – Шустрее, пока чёртова жара не доконала нас всех.
Они двинулись и ехали целую вечность, но жуткий костяной сад и не думал кончаться. Он раскинулся от края до края, куда хватало глаз, и казалось, будто пустые глазницы диковинных черепов внимательно наблюдают за пришельцами, посмевшими нарушить чужой покой. И тишина стояла такая, что можно было расслышать, как измотанные невольники скрежещут зубами.
Солнце скрылось за барханами, дышать стало легче, а ветер сделался промозглым и колючим. Он безжалостно кусал потрескавшуюся от жары кожу, отчего рожа горела огнём, а губы кровили. Холодало стремительно: бесплодная земля остывала так же быстро, как нагревалась.
Когда на небосклоне засияли первые звёзды, над головами, шелестя крыльями, пронеслась гигантская тень. А потом летающая тварина крикнула. Пронзительный клёкот отразился от безмолвных барханов и растворился в чернеющих небесах. Рабы побросали держатели паланкина и пали ниц, закрывая головы руками. Стражи схватились за кривые тамуктарханские сабли. Кони заплясали, топоча копытами иссохшую равнину.
И только Служитель кагана остался непоколебим, точно скала.
– Без паники! – скомандовал он. – Рух не нападёт. Люди для них, ровно для нас – черви: бесполезная добыча. Птица атакует, только если почует угрозу. Ведите себя тихо и держитесь подветренной стороны. За мной!
Вепрь поглядел на Служителя. Похоже, тип знает, о чём толкует.
– Похоже на то, – отозвался возникший из ниоткуда надоедливый призрак. – Ты тоже это знал. Но забыл. Ты много чего забыл. И теперь надо вспомнить.
Надо вспомнить. Надо… Надо… Надо…
– Давай остановим время…
Она лежит на мягкой траве и улыбается. Из одежды на ней только синий цветок в волосах. Это он подарил его ей. На коже блестят капельки пота. В лучистых глазах столько тепла, что можно согреть целый город самой студёной зимой.
Он улыбается в ответ, накрывает ладонью упругую грудь, а губами впивается в губы. Так сладко…
Вепрь зажмурился и мотнул головой, прогоняя чёртово наваждение. Вот же…
– Эй, Северянин, – Служитель подъехал ближе. – Чего косоротишься? На солнце перегрелся?
В ответ Вепрь хмуро зыркнул и дал мерину шенкеля, посылая вперёд.
– Ничего, сейчас охланёшь, – не отстал Служитель. – И ничего не бойся. О здешних тварях я знаю всё. Моя книга – «Краткий Бестиарий земель познанных и непознанных» – жемчужина библиотеки Великого кагана. Переведена на шесть языков!
Болтун.
– А ты обучен чтению?
Вепрь стиснул зубы. Вот же репей цеплючий. И чего ему надо?
– Известно, чего, – шепнул призрак, возникая по правую руку. – Разговорить тебя. Он подозревает, что ты дуришь всех своей немотой, вот и старается. Постельным частенько урезают языки: бабу приласкать они ещё могут, а вот разболтать государственную тайну уже нет.
Погань.
– Повезло, что вместе с памятью ты лишился дара речи! – многозначительно изрёк призрак.
Да уж. Повезло…
Вепрь хмуро понурился. В висках опять жгло, и далёкие барханы казались красными, как кровь.
Он пролил много крови. Очень, очень много. Он помнил, как очнулся среди сотен изрубленных тел. Совсем ошалевший, потерянный, без памяти… Он кричал. Как животное. Как дикий зверь, попавший в капкан. Вопил до хрипоты, пока не лишился чувств, а в себя пришёл уже скованным в скрипучей телеге: песеголовцы везли его на торги. Говорить он не мог: всякий, кто отведает чужой плоти, забывает человечий язык…
Так и не дождавшись ответа, Служитель многозначительно хмыкнул и послал воронка вперёд лёгкой рысью. Стражи пришпорили коней, чтобы поспеть за своим господином, и даже обременённые паланкином рабы ускорили шаг. Никому не хотелось оставаться в Костяном саду дольше, чем требовалось. Особенно сейчас, когда ночь вступала в свои права.
Рухи продолжали кружить в темнеющем небе. Их огромные крылья шелестели, а пронзительные крики разносились далеко-далеко, до самого горизонта.
– Почему они кричат? – шёпотом вопросил один из стражей.
– Не знаю, – ответствовал другой. – Но явно не к добру.
Вепрь задрал голову и проводил очередную тень долгим взглядом. Ну и здорова же дура!
– Боец прав, – тихо проговорил Призрак. – Неспроста эти синички расчирикались. Что-то здесь не чисто.
Вепрь хмуро зыркнул на невидимого собеседника. А ведь и в самом деле… И Служитель, похоже, тоже заподозрил неладное. Весь подобрался, а притороченные к седлу ножны передвинул ближе, под самую руку.
Всё произошло быстро. Вепрь даже моргнуть не успел. Дремавшая на остывшем валуне тарханская кобра вздыбилась, зашипела и угрожающе раздула капюшон. Кони, взоржав, шарахнулись, и один из стражей обнажил ятаган – рубануть змеищу.
– Нет! Никакого оружия! – возопил Служитель, но было поздно: исполинская тень спикировала вниз, и стражник с воплями забился в острых когтях.
Рух подхватила его легко, точно котёнка, и взмыла в небеса. А спустя миг под ноги коней шмякнулась вырванная из плеча рука, по-прежнему сжимавшая клинок…
– Проклятье! – Рыкнул Служитель, осаживая перепуганного воронка. – Рассредоточиться! Укрыться!
Стражи и рабы кинулись врассыпную, а птицы с клёкотом кружили над головами. Темнокожий лысый невольник запустил в пернатую хищницу булыжником, и тут же поплатился: его растерзали даже быстрее, чем стражника. Рухи атаковали на редкость слаженно и жестоко разделывались с незваными гостями: острые клювы и когти вонзались в человечью плоть, как в мягкое тесто, и кровь лилась рекой.
Вепрь спрыгнул на землю, согнулся в три погибели и, прячась за скелетами неведомых тварей, мелкими перебежками добрался до опрокинутого паланкина. Там обнаружился ошалевший от страха раб. Завидев Вепря, бедолага шарахнулся и затараторил что-то на непонятном наречии, а потом вдруг выскочил из портшеза аккурат под когти разъярённой Рух. Она склевала невольника, словно курица майского жука, и, грозно клекотнув, вознамерилась закусить Вепрем. Но…
Он уже добрался до меча.
Первый удар успеха не принёс. Как, впрочем, и второй: клюв у таких птичек покрепче чугуна, а реакция быстрее, чем у горной рыси. Рух взлетела, поднимая крыльями ветродуй, и тут же кинулась на жертву. Вепрь отскочил в сторону, перекатился и ударил наотмашь, не позволяя воткнуть в себя острые когти. Рух атаковала снова, и Вепрь подкатом нырнул под пернатое брюхо, жаля тварину клинком. Птица заверещала, взмахнула крыльями и поднялась в воздух, увлекая Вепря за собой: он вцепился в когтистую лапу мёртвой хваткой.
Сад костей остался далеко внизу, а барханы раскинулись, куда хватало глаз. Рух бесновалась и дёргалась, пытаясь стряхнуть обузу. Взмывала высоко-высоко и камнем падала вниз, кружила, набирая бешеную скорость, да без толку – Вепрь держался крепко и сдаваться не планировал. По крайней мере сейчас, когда они в десяти саженях над землёй, откуда уцелевшие караванщики кажутся букашками.
Пернатая бестия зашла на очередной вираж, и Вепрь мысленно выругался: навстречу, лоб в лоб, стремилась вторая птица, размером превосходящая первую вдвое. В жёлтых глазах тварины полыхал хищный огонь, а пронзительный крик напоминал боевой клич.
Погань!
Пальцы пришлось разжать, и Вепрь полетел вниз. Туда, где маячила груда костей высотой с часовню. Он знал, что разобьётся. Не сомневался даже. Поэтому искренне удивился, когда выжил. Ухнулся на что-то мягкое, приподнялся на локтях и… обнаружил себя в гнезде. Огроменном, размером с загон, гнездище, свитом из гибких южных вётел. Дно было устлано пухом, перьями и… окровавленными обрывками чьих-то одежд. Но не это привлекло внимание Вепря. А три буро-крапчатых яйца. Таких большущих, что для каждого потребовалась бы отдельная телега.
Рухов приплод. Вот же погань! Понятно теперь, кого они так стерегут.
Отчаянный клёкот раздался над самой головой. Вепрь приготовился быть сожранным, но ничего не произошло, хотя птичий грай становился всё громче и яростней. Рухи кружили над ним, но не атаковали. Почему? Боялись ненароком навредить потомству?
Возможно. Как ни крути, птенцы – это святое. А ещё возможно, что…
Ту-дум! Додумать Вепрь не успел: земля сотряслась, будто в недрах пробудились великаны. Ту-дум. Ту-дум!
Костяная гора заходила ходуном, и Вепрь ухватился за обод гнезда, чтобы не вывалиться. Птицы заверещали так, что заложило уши. От новой встряски гнездо накренилось, и одно из яиц – самое большое – быстро покатилось к краю.
Вепрь успел в последний момент. Под истошные крики пернатых он кинулся наперерез и перехватил сбежавшее яйцо, удачно подставив плечо. Пришлось поднатужиться, чтобы водрузить невылупившуюся тварину обратно к братьям и сёстрам. Так-то лучше!
Зачем спас птенца, понять не успел, да и не до этого было: очередная встряска сбила с ног. Вепрь потерял равновесие, вывалился из гнезда и повис, отчаянно хватаясь за торчащие из плотного плетения лозы.
Твою же медь. А падать-то далеко!
Однако испугаться как следует Вепрь не успел: мощный клюв ухватил за шиворот, больно царапнув спину. Сопротивляться не имело смысла, и Вепрь не сопротивлялся. Болтался болванчиком, пока Рух несла его куда-то, постепенно снижаясь.
Птица отпустила его. Просто отпустила и всё. Прицельно сбросила в кучу мелких косточек близ опрокинутого паланкина и улетела прочь.
Ну и дела…
– Ты цел? – встревожился Призрак, когда Вепрь выполз из груды мослов.
Чёртовы кости были везде: угодили под тунику, набились в сапоги, запутались в волосах. Даже во рту обнаружился какой-то хрусткий позвонок. Тьфу ты, пропасть!
– Почему тебя не сожрали? – вопросил подоспевший Служитель. Чёрные глаза его лихорадочно блестели, а рука сжимала ятаган. Не боевой – показушный. С замысловатой вязью по клинку и крупными рубинами в оголовье. Таким только на парадах размахивать.
Почему не сожрали…
Хороший вопрос! Вепрь и сам не знал, но понимал одно: Рухи взволновались не случайно.
Он нахмурился, когда особенно сильный толчок сотряс равнину так, что все кости подпрыгнули. Ту-дум!
Новый удар расколол земную твердь, и на поверхность выпростался небывалых размеров червь: Рухи в сравнении с подземной тварью казались голубями. Круглая, полная острых зубов пасть разверзлась, и монстр, взревев, изверг ядовитое, смердящее гнилью дыхание.
Вот же… погань!
ГЛАВА 4
Вепрь насилу успел выдернуть Служителя из-под смертоносного выдоха: знаток бестий явно впал в ступор.
– Не верю глазам… – пробормотал он. – Это салажан, древний песчаный червь. Они же все вымерли!
– Все да не все, – многозначительно изрёк Призрак.
«Похоже на то», – угрюмо подумал Вепрь.
– Где твой меч? – возопил Служитель, когда червяк-исполин исторг ядовитую струю.
Где-где… в гнезде!
Вепрь метнул взгляд на костяную гору. Червяка, видать, она тоже заинтересовала.
Рухи с клёкотом кружили вокруг гиганта. Догадаться, что именно он, а вовсе не заплутавшие караванщики, главная опасность для приплода, труда не составило.
Служитель попятился. Под сапогом хрустнула кость. Червь мгновенно повернул к нему безглазую морду, зашипел и выпростал длинные языки-щупальца. Огромная пасть его сделалась ещё шире: тварь готовилась брызнуть ядом.
Тратить время на раздумья Вепрь не стал. Выхватил из рук оторопевшего Служителя ятаган и выступил вперёд.
– Ума решился? – Служитель ухватил его за локоть. – Если нападешь, он сожрёт всех нас!
«Нет, – мрачно подумал Вепрь. – Только меня». Он сбросил руку и двинулся навстречу чудищу.
Смрадное дыхание сбивало с ног ураганом; камни, песок, мослы и кости – всё летело прямо в рожу. Вепрь закрылся предплечьем и пёр вперёд, а когда салажан пускал в ход ядовитые струи, нырял за валуны или укрывался под исполинскими черепами. Благо, их здесь хватало в избытке.
Вепрь грамотно менял траекторию, подбираясь сбоку: заходить сзади не рискнул – а ну как тварина шибанёт хвостом?
– А-р-р-р-г-г-г-г-х-х-х! – Червь снова дыхнул, и от лютой вони чуть не вывернуло наизнанку.
Ну и погань!
– Вернись, безумец! – раздался за спиной голос Призрака. – Ты погибнешь!
Пусть.
– Ты должен жить, идиотина упрямая! Иначе…
Что за «иначе» Вепрь не расслышал: голос утонул в рёве, а земля содрогнулась и пошла трещинами. От новой струи яда Вепрь еле увернулся. Прыгнул, откатился и метнулся к ближайшему валуну. Но не успел: длинный язык с присосками обвился вокруг лодыжки, и Вепрь хряпнулся мордой в землю, как подкошенный. Салажан поволок его к пасти с такой скоростью, с какой песеголовцы, развлекаясь, таскают за конями связанных пленников.
Собирать разодранной рожей каждую кочку – то ещё удовольствие. Вепрь перевернулся на спину и на полном ходу уцепился за обломок ребра ближайшего скелета. Затык червя явно расстроил – он утроил старания и вырвал бы Вепрю ногу… если б не нарядный ятаган: сталь прошлась по осклизлому отростку, и обрубленный язык, заметавшись, разразился мерзким писком.
Так-то!
Вепрь рывком сократил дистанцию и со всей дури обрушил град ударов на бочину червя-переростка, но…
Всё бесполезно: ятаган не оставил на толстой, покрытой редкими щетинками шкуре даже царапины.
Вот же…
– Осторожно! – возопил кто-то, и Вепрь разглядел Призрака, который кричал, сложив ладони трубой.
Кричал невидимый не зря: салажан извернулся и с невероятной для его размеров прытью кинулся на жертву. Вепрь шарахнулся в сторону, оступился и чуть не провалился в самую глубокую трещину.
Он непременно разбился бы, но его подхватили сильные когтистые лапы.
Рух взмыла в воздух вместе с ношей и, пронзительно клекотнув, кружанула над червём.
Салажан вздыбился, вынырнув из земной тверди почти на всю длину тела, раззявил пасть, а Вепрь высвободился из птичьей хватки… и спрыгнул прямиком в зубастый зёв.
– Эй, Владивой! Негоже отроку княжьего рода цаплей стоять! – кричит чернявый малый, но не двигается с места.
Стоят они и впрямь по-идиотски. Каждый на своём колышке да на одной ноге – вторая попросту не вмещается и потому поджата, а руки растопырены, точно крылья.
– Не хочешь цаплей стоять, поставлю раком. Да так ремнём отхожу, вмиг позабудешь, какого роду!
Угроза звучит основательно: наставник шуток не признаёт. А рука у него тяжёлая – успели убедиться.
Но чернявый не ведёт и бровью. Приосанивается, рокочет аистом и украдкой подмигивает, усмехаясь.
– Э-э-э, божедурье неотёсанное, – беззлобно ворчит наставник, подмечая их переглядки. – Вам говорили – не лезть. Зачем сунулись? Пара болванов! Дай вам волю, вы бы сутки её зазря охаживали, пока в конец клинки не иступили. Это ж сталешкурая гидра, такую тварюгу запросто так не зарубишь! Здесь подход особый нужон.
– Какой? – тут же вопрошает чернявый.
– Особый, – многозначительно изрекает наставник, воздев к небесам указательный палец. – Коли до первой звезды, не пикнув, продержитесь, научу. А ну-ка подбородки выше, руки в стороны, салаги! См-и-ирно!
На всё про всё имелось три удара сердца, но Вепрь успел. Он вспорол тварюгу изнутри. Очутившись в глотке, ощетинился клинком и всадил ятаган в мягкую поверхность нёба, вложив всю силу, которая имелась. Он точно знал, куда бить. Откуда – не помнил.
Кольчатое нутро червя заходило ходуном. Вепрь полетел куда-то вниз и плюхнулся в «ароматные» желчные соки, но ятаган сделал своё дело: в скользкой полости образовалась длинная узкая брешь. Через неё Вепрь и выбрался.
Поверженный салажан распластался среди Сада костей. Огромная туша червя конвульсивно подёргивалась и воняла, как тысяча тысяч протухших яиц. Даже блевотина, и та пахнет приятней.
Поскальзываясь на кишках, Вепрь вылез из-под горы мёртвой плоти. Его заметно шатало – успел хватануть ядовитых паров, – зловонная слизь покрывала с головы до пят, и смердел он не хуже дохлого червя.
– Поздравляю! – усмехнулся Призрак. Он сидел на высоком валуне, свесив ноги. – Теперь салажаны действительно вымерли. Если только у тварюги не осталось братьев и сестёр.
Вепрь косо глянул на него, мысленно послав в зад. Призрак зашёлся хохотом.
Чтоб его разворотило!
– Ты выжил… – Оторопевший Служитель смотрел на Вепря во все глаза. – Ты… Да кто ты… Кто ты такой?
Вепрь не ответил. Молча приблизился, сжимая ятаган.
Служитель мазнул взглядом по клинку и нервно сглотнул. Попятился. Упёрся спиной в здоровую каменюку. Физиономию перекосило от страха.
Вот же…
Вепрь ловко перехватил ятаган и протянул рукоятью вперёд. Зависнув на полмгновения, Служитель принял оружие.
Когда острый серп месяца засиял среди россыпи звёзд, уцелевшие караванщики продолжили путь через барханы. Облачённый в чёрные одежды Призрак спрыгнул с валуна и поплёлся за ними. Сад костей опустел. И только Рухи огромными тенями кружили над мёртвым салажаном, готовясь начать кровавый пир…
ГЛАВА 5
Сиятельная каганэ оказалась высокой статной женщиной. Полностью седая, с высоко собранными волосами, она не казалась старой. Да, в летах. Далеко не юница. Но и не сморщенная старуха, доживающая последние дни. Ухоженная, нарядная, вся в золоте, шелках и драгоценных побрякушках.
– Ух, хороша мамаша! – Призрак, слившись с тенями в углу, беззастенчиво разглядывал высокородную пэри. – Люблю таких. Иной раз прям в охотку, когда постарше. Что скажешь, Мелкий? В конце концов, тебе её переть, не мне.
Вепрь стоял за занавесью и терпеливо ждал, когда Служитель закончит распинаться и пригласит его пред светлые очи.
Настрой был паршивым. Сразу по прибытии его отправили в бани, где четыре хрупкие на вид смуглянки взялись за него так, что мама не горюй. В какой-то момент Вепрь даже пожалел, что не стал обедом салажана. Его мыли, брили, тёрли, скребли, подстригали ногти (даже на ногах!), чесали волосы щётками, а потом ещё намазали какой-то дрянью, и вонял он теперь сандалом и мускусом, точно напомаженный евнух. Погань!
Но хуже всего, что от усталости клонило в сон. Сознание неумолимо гасло, и всё чаще и отчётливей слышались голоса, зовущие в пропасть безумия.
Вепрь знал, чем подобное может закончиться, а потому крепился из последних сил: не хватало ещё в припадке зарубить половину каганского двора. Пусть хоть сперва ужином накормят…
Наконец, Служитель дал знак. Полуобнажённые невольники опустились на колени и раздвинули тяжёлые гардины, приглашая войти.
Вепрь не стал тянуть вола за яйца. Приосанился и сделал шаг вперёд.
Каганэ смотрела на него. Взгляд тяжёлый, оценивающий, холодный. Почти такой же холодный, как блеск сапфиров в длинных – до плеч – серьгах.
А Вепрь смотрел на неё и понимал, почему она так им заинтересовалась.
Седые волосы, безусловно, когда-то были русыми, а подведённые сурьмой глаза сияли голубизной июньского неба.
Северянка…
– Стало быть, ты нем, – изрекла каганэ на Хладоземском наречии. Судя по говору, происходила она с Западных окраин: только там так манерно растягивали гласные. – Жаль. Хотелось перемолвиться с земляком хоть словечком, покуда не велю урезать язык.
– Она такая милашка, – хмыкнул Призрак за спиной. – И, похоже, ты ей нравишься.
Да уж…
– Для людинов я – Сиятельная Каганэ, – продолжила «милашка». – Для челяди – Госпожа. Для кагана – Матушка. Но зовут меня Айра. Это имя дали мне, когда продали в гарем. Тебя, помнится, нарекли Вепрем?
Вепрь утвердительно посмотрел на новую хозяйку.
– Что ж, побудешь Вепрем до поры. Потом придумаю иное прозвище. А теперь разденься, – потребовала она будничным тоном. – Посмотрю, не прогадала ли я. Шестьдесят квартелей золотом серьёзная сумма даже для матери Великого кагана.
Призрак фыркнул.
– А Служитель-то имеет нехилую мзду! Пять квартелей в карман положил, барыга!
Вепрь оставил замечание без комментариев. Стянул через голову рубаху, развязал тесёмки на холщевых штанах. Всё было новое. Свежее. Смуглянки в банях выдали.
Когда он остался в чём мать родила, Сиятельная Каганэ поднялась с высокого, обитого пурпурным бархатом стула и спустилась к нему. Обошла кругом. Провела ладонью по плечу, спине. Коснулась ягодиц.
– Шрамов многовато, – сказала, цокнув языком. – Никакого товарного вида! Впрочем… глупо ожидать иного от бойцового раба. Енкур сказал, ты сразил салажана. Это правда?
Вепрь кивнул.
– Стало быть, сгодишься не только для потехи. Я найду достойное применение твоим… талантам. – Она выразительно скользнула взглядом по его хозяйству, хмыкнула и вернулась на трон. – Эй, Енкур.
Служитель, стоявший поодаль, ринулся вперёд и в мгновение ока упал на колени у ног Каганэ.
– Похоже, мамаша здесь не последний человек, – задумчиво протянул Призрак.
«Похоже на то…» – Вепрь бросил на незваного спутника косой взгляд. Как ни крути, он говорил дело: перед пустышкой никто так стелиться не будет.
– Препроводи нашего нового друга в чертоги сладострастия, – промурлыкала Каганэ. – А по дороге разъясни, что от него требуется. И пусть выспится. Завтра хочу проверить его в деле.
– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа! – Служитель поймал обутую в мягкую парчовую тапочку ступню и прижался губами. – Всё будет сделано в лучшем виде.
– Не сомневаюсь, – улыбнулась Каганэ. Или как там её? Айра. – До скорой встречи, Вепрь.
Чертоги располагались в дальнем конце гарема. Пришлось миновать бани, крыло наложниц (полсотни красавиц достались юному кагану в наследство от отца), шатёр стареющих женщин, в которых свой век доживали вдовы правителей, комнаты евнухов, палаты Каганэ – они представляли собой целый лабиринт отделанных мрамором и нефритом помещений, но в святая святых допускались только избранные, – малый сад, сад с бассейном, и бесчисленное количество разнообразных террас и галерей. Тут и там расхаживали, распушив нарядные хвосты, павлины. В фонтанах мельтешили крохотные золотые рыбёшки. И повсюду цвели розы. От их запаха голова шла кругом, в носу противно свербило и хотелось чихать.
– Да-а-а! Умеют тарханцы жить с размахом! – тянул Призрак, разглядывая красоты. – Тут одних ковров под сотню. А они, между прочим, ручной работы. Один такой дороже верблюда стоит. Кстати, о верблюдах. Говорят, у Каганэ имеется собственный зверинец с диковинными зверями!
Вепрь покосился на незримого спутника. Да, уж! Похоже, туда путь и лежит.
– Похоже на то! – хохотнул Призрак. – Ручаюсь, ты будешь самым диковинным зверем в её коллекции.
Вепрь попытался испепелить шутника взглядом, но ничего не вышло.
Служитель тем временем продолжал буробить что-то неимоверно длинное и занудное. Вепрь слушал вполуха, но всё же уловил главное: любимцев Сиятельной Каганэ кормили пять раз в сутки, и сейчас как раз близилось время ужина.
– Необходимо услаждать взор госпожи, – наставлял Енкур. Кажется, именно так его звали. – Каждый день ты должен быть вымыт, гладко выбрит и благоухать.
– Что ж, пока звучит неплохо, – проговорил Призрак.
– Держи себя в форме и не вздумай толстеть, она этого не любит. Заплывёшь жиром – в момент определят в евнухи. И силу мужескую почём зря не транжирь: она для дела надобна.
Вепрь многозначительно промолчал и не менее многозначительно глянул на Служителя. Тот растолковал взгляд по-своему.
– Чего бы ты там себе не надумал, закатай губу обратно: Сиятельная Каганэ – мать Великого Кагана, и никогда под раба не ляжет. По статусу не положено.
– И как тогда её ублажать? – озадачился Призрак.
Вопрос явно волновал его больше, чем самого Вепря. Вепрю было плевать. Но Служитель, как ни странно, ответил.
– Каганэ никогда не участвует, но всегда смотрит. Она сама подбирает невольниц и решает, что именно ты с ними сделаешь. Разумеешь, о чём толкую?
Вепрь кивнул.
– И ещё. – Енкур остановился и заглянул ему в глаза. – Можешь козырять немотой и дальше, язык оставят при тебе, я договорился, но… Если выяснится, что ты солгал, тебя бросят на съеденье псам. Частями.
Вепрь ответил холодным долгим взглядом. Енкур беззлобно хмыкнул и шлёпнул его по плечу.
– Вижу, суть ты уяснил. А теперь поторопись. Пришло время познакомиться с остальными обитателями чертога. К тому же, на ужин куропатки в меду. Негоже упускать возможность сытно поесть с дороги.
ГЛАВА 6
Куропатки выглядели превосходно. Щедро политые мёдом, они лежали на пышных лепёшках. К птицам прилагались крупные тарханские финики, орехи, горы перетёртой моркови, сдобренной пряными специями, а на десерт – чудные продолговатые плоды в зеленовато-жёлтой кожуре.
Вепрь так залюбовался зрелищем, что даже не сообразил сразу, что куропаток всего шесть, и помимо него на них претендуют ещё пятеро крепких молодых мужчин.
Диковинки из коллекции…
Двое чёрных, как смоль, здоровяка с плечами в сажень. Один бритый, другой – нет. У небритого в носу красовалось кольцо. Неугомонный Призрак тут же окрестил его «бычарой».
Двое других не уступали смоляным ни мускулатурой, ни диковинностью. Рослый загорелый молодец разглядывал Вепря с нескрываемым, хоть и явно гнилым интересом. А Вепрь не стесняясь рассматривал его: по торсу, шее, плечам и рукам красавца шла замысловатая вязь узоров, какую обычно носят солёные братья. Загоняют ядовитую краску под кожу с помощью иглы и гордятся без меры: каждая закорючка значит нечто особое. Чем больше узоров – тем успешней пират.
Загорелый сидел в кресле развалившись и мерзко лыбился. А за его спиной высился длинноволосый блондин небывалой смазливости. Гибкий, статный, с яркими изумрудно-зелёными глазами, пухлыми губами и кожей белой, как алебастр.
Пятым оказался паренёк зим шестнадцати. Совсем ещё дитё. Рыжий, точно хурма. Тонкий. Долговязый. И явно перепуганный вусмерть…
Мальчишка пялился на Вепря во все глаза и, кажется, дрожал. С чего бы?
– Это Вепрь, – представил Енкур, нарушая долгое мгновение напряжённой тишины. – Сиятельная Каганэ выкупила его с Кровавой потехи. А это…
Служитель обвёл взглядом честную компанию, но договорить ему не дали.
– Не утруждайся, господин, – изрёк расписной красавец. Говорил он коряво и с сильным акцентом. Напевный тарханский явно давался ему с трудом, но понять было можно. – Я назову всех. Не зря же мне сохранили язык.
– Уж будь любезен, Губитель дев, – кивнул Енкур. – Мне надо спешить. Каганэ заждалась моего доклада. А вы отдыхайте: завтра за вами пришлют.
Он скрылся за резными дверьми и был таков. А Вепрь остался наедине с любимцами Сиятельной Айры. До куропаток, ясное дело, он не добрался…
– Ты, бойцовый хер, – окликнул Губитель дев, едва Енкур покинул чертоги. – Чьих будешь?
Вепрь выразительно промолчал.
– Ах, так, значит? – Губитель вскинул бровь. – Тогда слушай сюда, поросёнок. Я здесь – хозяин всему. И всем. И для каждого тут моё слово – закон. Ясно тебе? А теперь встань на колени и поклонись, дерьма кусок.
Он заржал, и смех подхватили остальные, за исключением мелкого рыжика. Несчастный пацан плотнее вжался в угол и, кажется, даже дышать перестал.
Вепрь скрестил руки на груди и посмотрел на расписного, как на таракана. А для пущей ясности смачно харкнул аккурат ему под ноги. Вообще, начинать знакомство с мордобоя особо не хотелось. Может, ещё обойдётся?
Хотя, вряд ли.
– Языком слижешь, – спокойно вымолвил Губитель дев. – Приступай. Иначе…
На «иначе» рыжий пацаненок выскочил из своего угла, кинулся к расписному засранцу, повис у него на локте и замычал что-то маловразумительное. С великим трудом Вепрь различил «Не надо» и «Пожалуйста». Парню явно урезали язык. Причём, совсем недавно.
Губитель дев отмахнулся от пацана, как от назойливой мухи.
– У нас особый способ учить нахалов, – сообщил он, и его дружки осклабились. – Так всегда было и всегда будет. Другого не дано. Хватайте его, парни. Спускайте штаны. Сейчас покажем поросю, где его место!
– Е-ет! Ет! – запричитал рыжик, проглатывая буквы. – Е адо! Ажауста! Е адо!
Бедолага кинулся к дверям. Хотел, наверное, позвать на помощь. И правильно…
Вепрь управился быстро. Рывок бритого бугая принял на локоть и, превратив нос в месиво, припечатал рожей о колено. Его дружок, бычара, норовил ухватить сзади, но парня подвело кольцо в носу. Вепрь вырвал его к херам, разодрав противнику ноздри, а потом довершил дело смачным пинком. Белобрысый красавчик как-то сразу ретировался, прыгнув за диван, а Губитель схватил со стола нож.
– Сука! – рычал расписной засранец. – Кишки выпущу!
Ой, ли…
От первого выпада Вепрь уклонился, а второй перехватил. Заломил руку до хруста, а когда столовый прибор, годный исключительно для разделки жареных куропаток, с лязгом упал на землю, ухватил Губителя и с разлёту вмазал харей в стену. Дважды.
Когда запыхавшийся рыжик вернулся с подмогой, Вепрь с аппетитом приканчивал вторую куропатку.
Служитель Енкур, сурово сдвинув брови, переводил тяжёлый взгляд с одной разбитой рожи на другую.
– И что здесь произошло? – спросил ледяным тоном. Стражи за его спиной стояли истуканами и держали руки на оголовьях мечей.
– Я упал, – сообщил Губитель дев, украдкой зыркнув на Вепря.
– А они? – Енкур кивнул на темнокожих здоровяков.
– Они тоже упали.
Здоровяки закивали, подтверждая идиотскую версию. Но Енкур оказался тёртым калачом.
– Это правда? – повернулся он к рыжику, и щёки пацана мигом заалели.
Несчастный опустил очи долу и задрожал, как осиновый лист.
«Не может соврать», – догадался Вепрь.
– Главное, чтобы сумел смолчать, – проговорил Призрак.
– Правда? – строго повторил Енкур, вперившись в пацана взглядом.
Рыжик закусили губу и, кажется, всхлипнул. Покосился на Губителя дев, вздрогнул и часто закивал.
– Ну… раз так… – Енкур деланно развёл руками. Ясен пень, Служитель сразу сообразил, что к чему и мигом срисовал виновника всего веселья, но явно не горел желанием встревать: примчался исключительно порядку для. – В следующий раз внимательней смотрите под ноги. Я пришлю лекаря. И раз уж вы покалечились, завтра развлекать госпожу будет новенький. – Он поймал взгляд Вепря. – Весь день.
Кап… кап… кап…
Вода струйками стекает по обнажённой коже. От источника поднимается пар. Горячие ключи бурлят, рождаясь в глубинах земной тверди. Ослепительно яркая полная луна поднимается над Седыми холмами, и в её свете всё кажется волшебным. Хотя, казалось бы, куда волшебнее? Красивая женщина. Тихая, наполненная терпким ароматом луговых трав, ночь. Стрёкот сверчков. Сладость плотской любви и очарование духовной близости.
Хорошо. Так хорошо, что даже немного страшно.
– Что случилось? – она чуть поворачивается, и глаза её блестят серебром.
Он давно подметил, что супруга видит в темноте не хуже кошки.
– Ничего.
– Ты вздрогнул.
– Озяб чутка. – Он прижимает её крепче. Утыкается носом в тёмную макушку, вдыхая запах влажных волос.
Жасмин-чубушник. Такой растёт только на севере.
– Мне кажется, ты хочешь меня обмануть, – говорит неуверенно.
Он усмехается. Вот же! Как ловко навострилась определять помыслы без магии.
– Самую малость, – признаётся он и накрывает ладонью сдобную грудь. Сосок под пальцами мгновенно твердеет, и кровь с новой силой приливает к паху.
Он мог бы любить её всю ночь. Он мог бы любить её всю жизнь. Он мог бы любить её вечность…
– А так можно? – вопрошает она с детской наивностью.
– Мне – да. – Он целует её в шею под волосами и притискивает плотнее. Так, чтоб ощутила готовность к новым подвигам.
Она разворачивается полностью. Обхватывает лицо ладонями. Находит губы губами.
– Не страшись счастья, – шепчет тихо. – Ты его заслужил.
– Ты моё счастье. – Он отвечает на поцелуй, распаляясь всё больше. – Хоть и не знаю, кто ты.
– Это не имеет значения. Гораздо важнее, кто ты. Ты должен вспомнить.
«Должен вспомнить. Должен… должен… должен…»
Голос звучит долгим эхом и растворяется в сумерках.
Вепрь пробудился до рассвета. Зевнул и потянулся в своём углу: на кроватях ему не спалось – слишком уж мягк�