Акробатка
Глава 1. Роковая ночь
Дождь стучал по крыше так монотонно, что казалось, будто сам дом дышит – тяжело, прерывисто, с хрипотцой. Вероника сидела на подоконнике в квартире Аллы Александровны, поджав ноги и укутавшись в вязаный плед. Ей было три года, но она уже знала: когда мама задерживается, это плохо.
Она смотрела, как капли стекают по стеклу, рисуя на нём причудливые дорожки. Одни сливались, другие разбивались на сотни мельчайших брызг. «Как люди», – вдруг подумала она, хотя не могла бы объяснить, откуда взялась эта мысль.
– Бабушка Алла, а почему мама долго не приходит? – спросила Вероника, теребя край платка, который соседка накинула ей на плечи.
Алла Александровна подняла глаза от вязания. Её руки – сморщенные, с выпуклыми венами – замерли. В глазах мелькнуло что‑то, чего девочка не поняла: не просто тревога, а словно тень давно знакомого горя.
– Может, в больнице много работы, милая, – ответила она мягко, но голос чуть дрогнул. – Твоя мама ведь медсестра, она помогает людям.
Вероника кивнула, но не успокоилась. Она чувствовала что‑то странное – не страх, а будто пустоту внутри, как будто мир вдруг стал тише, чем должен быть.
Часы на стене Аллы Александровны тикали слишком громко.
В это же время в больнице… Марина Ивановна Кошкина бежала по коридору, её белые туфли скользили на полированном полу. Волосы выбились из причёски, халат распахнулся, но она не замечала. В голове стучало: «Только бы успеть. Только бы он был жив».
Ей позвонили час назад. «Авария на заводе. Среди пострадавших нашли Сергея Михайловича Кошкина, вашего мужа».
Она знала, что он в ночную смену. Знала, что там опасно. Но всегда верила: с ним ничего не случится. Он же такой сильный, такой надёжный…
Когда она ворвалась в реанимацию, врачи уже накрывали тело простынёй.
– Простите, – тихо сказал хирург. – Мы сделали всё возможное.
Марина застыла. Мир вокруг неё будто замер. Она не кричала, не плакала – просто стояла и смотрела на неподвижную фигуру под белой тканью. А потом… потом её сердце не выдержало. Через час в той же больнице не стало уже и её.
Алла Александровна узнала обо всём только утром. Она долго сидела на кухне, глядя в одну точку. Чайник кипел, свистел, потом затих – вода выкипела. Но она не замечала.
Наконец, собравшись с силами, она вошла в комнату, где спала Вероника. Девочка проснулась от её взгляда – тяжёлого, полного боли.
– Вероничка, – сказала Алла Александровна, присев перед ней на корточки. Её голос дрожал, но она старалась говорить мягко. – Твои мама и папа… они больше не вернутся домой.
Вероника нахмурилась, как будто пыталась разгадать сложную загадку.
– А где они?
– Они теперь… на небе.
– На небе? – переспросила девочка. – Как птицы?
– Да, как птицы. Они теперь летают высоко‑высоко.
Вероника задумалась. Потом кивнула, будто приняла это объяснение. Но в её глазах – ещё не осознанная, но уже глубокая печаль. С той же секунды началась её новая жизнь.
Через месяц после похорон детский дом № 2 встретил Веронику холодными стенами и запахом хлорки.
– Это твоя комната, – сказала воспитательница, молодая женщина с усталыми глазами. – Здесь живут ещё три девочки.
Вероника вошла. На кроватях сидели две девочки постарше – одна с косичками, другая с коротко подстриженными волосами. Они оглядели её с любопытством, но без дружелюбия.
– Новенькая, – фыркнула та, что с косичками. – Опять какая‑то сиротка.
Вероника сжала кулачки. Она не знала, что значит «сиротка», но интонация была злой.
– Не обижай её, – строго сказала воспитательница. – Её зовут Вероника.
– Ну и что? – буркнула короткостриженая. – Всё равно она тут надолго. Всех забирают, а таких… – она кивнула на Веронику, – нет.
Девочка почувствовала, как к горлу подступает комок. Она отвернулась, чтобы не заплакать. Но тут дверь открылась, и в комнату вошла женщина с тёплыми глазами и мягкими руками.
– Алёна Сергеевна! – обрадовались девочки.
Это была старшая воспитательница, та, кого дети любили больше всех. Она заметила Веронику и сразу поняла: девочке страшно.
– Привет, – сказала Алёна Сергеевна, присаживаясь рядом. – Я слышала, тебя зовут Вероника. Красивое имя.