Любовь не по плану

Глава 1. Начало моей истории

Вы когда-нибудь задумывались о том, как один человек может перевернуть вашу жизнь? Я вот – нет. А зря. Потому что это случилось. Я, как и многие, мечтала об идеальных отношениях. Но повзрослев, уверенно заявила: такое бывает только в фильмах и сериалах, которые я когда-то смотрела в захлеб. Мои собственные отношения, длившиеся два года, закончились так же неожиданно, как и начались. Мы просто перегорели. Или повзрослели и стали смотреть на мир по-другому. А еще у меня есть он. Лучший друг. Мы дружим столько, сколько я помню себя. И я всегда боялась. Боялась, что у кого-то из нас вспыхнут чувства и нашей бесценной дружбе придет конец. Этот страх жил во мне годами. Мы даже дали друг другу клятву: если это вдруг случится – сказать сразу, честно, в лоб. И вот теперь, не буду томить, в моей жизни появился Он. Тот самый человек, который все перевернул. Мои чувства вспыхнули, как пороховая бочка. Взорвались, окутали с ног до головы, не спросив разрешения. С этого взрыва и начинается моя история. История, в которой клятвы проверяются на прочность, а прошлое сталкивается с тем, что может стать будущим.

Наш городок назывался Лейквью. Он стоял на берегу большого, спокойного озера, по которому летом катались на лодках, а зимой – по редкому льду. Это было тихое, сонное место, где все знали друг друга в лицо, а самое интересное событие недели – пятничный футбольный матч местной школьной команды Лейквью Вулвз. Я жила на Мейпл-стрит, в одном из тех аккуратных двухэтажных домов с лужайкой спереди и гаражом сбоку. Всю свою жизнь.

Последний урок перед выходными в школе Лейквью Хай всегда тянулся мучительно долго. Особенно когда это химия и твой бывший парень сидит прямо перед тобой. Меня зовут Мира. Мне восемнадцать. Я учусь кое-как. Мои мысли обычно витают где-то далеко – в сериалах, в мечтах о чём-то большем, или просто в тихом ужасе от того, что через три месяца наступит выпускной, а я всё ещё не знаю, чего хочу. Наша школа была типичной: длинные светлые коридоры, шкафчики с наклейками, спортзал, от которого пахло потом и старым деревом, и столовая, где пахло чем-то жирным и безвкусным. В этом году, перед нашим окончанием школы, везде висели плакаты с обратным отсчётом до выпускного. Наш выпуск – «самый дружный», как говорили на собраниях. А я чувствовала, как будто застряла в ловушке, которая вот-вот захлопнется, вытолкнув меня в незнакомый мир.

– Мира! Формулу запишешь или будешь продолжать смотреть в окно? – Голос миссис Робертс вернул меня в класс. Она была маленькой, энергичной женщиной с вечно разочарованным взглядом за очками в тонкой оправе.

– Запишу, – пробормотала я, выводя в тетради бессмысленные каракули.

Через проход Ариана тихо фыркнула. Она сидела рядом по своей инициативе – «чтобы ты хоть что-то усвоила».

Ариана Картер была моей лучшей подругой. Она жила на соседней улице, Ок-авеню, в таком же доме, как и мой, только внутри всё у них было выдержано в бежевых и кремовых тонах, очень аккуратно. Её мама работала риелтором, и, кажется, Ариана с молоком матери впитала эту страсть к порядку и планированию. Там где я носила растянутые свитера Лукаса и джинсы, она выбирала стильные комплекты, которые находила на распродажах и тут же комбинировала так, что выглядело это дорого. Её огненно-рыжие волосы всегда были уложены, макияж – безупречен, а жизнь – расписана по плану. Она уже подала документы в три университета на факультет бизнеса и точно знала, что будет делать через пять лет. Ариана искренне верила, что её миссия – вытащить меня из моей зоны комфорта и заставить взглянуть в будущее. Иногда её настойчивость меня бесит, но я знаю – она просто хочет для меня лучшего. А лучшим, по её мнению, было двигаться вперёд. Особенно от Джейка Морриса.

А прямо сейчас я сидела и смотрела на затылок Джейка Морриса. Моего бывшего парня. Мы встречались два года, с десятого класса. Он был квотербеком школьной команды, популярным, с лёгкой улыбкой, которая когда-то заставляла меня таять. Расстались мы полгода назад. Без громкого скандала. Просто как-то всё закончилось само собой. Мы перестали звонить друг другу, перестали искать встреч. Иногда мне кажется, что мы просто выросли из этих отношений, как из старой куртки. Но иногда, вот как сейчас, когда он поворачивается, чтобы что-то сказать своему другу, и я вижу его профиль, знакомую линию скул, в груди сжимается что-то знакомое и тяжёлое.

– Ты опять на него смотришь, – прошептала Ариана.

– Не смотрю.

– Смотришь. И сегодня ты идешь на его вечеринку. Это приказ.

– Ты сумасшедшая.

– Нет, я твой личный терапевт. Ты должна увидеть его в новой роли – не как бывшего, а как одноклассника. И точка.

В этот момент дверь в класс резко открылась. Все обернулись. На пороге стоял Лукас.

И надо сказать, Лукас Стерлинг имел привычку производить впечатление, даже когда сам этого не хотел. Он не был тем парнем, который старается – он просто был таким. Высокий, с той спортивной подтянутостью, которая достаётся даром от природы, а не от часов в спортзале. Его тёмные волосы всегда были слегка всклокочены, будто он только что провел по ним рукой, а в карих глазах постоянно жила тень какой-то своей, отстранённой мысли. Девушки в нашей школе вздыхали по нему, называли его «тем самым грустным красавчиком с завитками на затылке», строили теории, почему он такой тихий. Они не знали, что этот самый «грустный красавчик» мог до слёз смешить меня дурацкими голосами, часами говорить о никому не интересных старых фильмах и ненавидел химию всей душой. А ещё он был моим лучшим другом с тех пор, как в шесть лет мы вместе застряли на самой верхней горке на площадке и он, чтобы я не плакала, рассказал мне дурацкую историю про летающих хомяков. Сейчас он выглядел так, будто только что выкатился из постели. Его волосы были всклокочены, под глазами легли тени недосыпа, а на губах играла лёгкая, виноватая улыбка.

– Простите за опоздание, миссис Робертс, – его голос, немного хрипловатый от сна, прозвучал спокойно. – Будильник подвёл.

Миссис Робертс вздохнула так, будто это была десятая подобная провинность за день, и махнула рукой. Лукас скользнул взглядом по классу, нашёл мои глаза, едва заметно подмигнул и опустился на единственное свободное место – прямо позади меня.

Через минуту я почувствовала, как его нога слегка пинает мою. Я опустила руку под парту. В ладонь упал смятый чек из столовой.

«Привет. Я мёртв. Кофе завтра – твоя святая обязанность. С пенкой, конечно. Ты же меня любишь.»

Я улыбнулась и, достав ручку, написала на обороте:

«Любовь закончится, если ты не принесешь с этим кофе круассан. И не «проспал» ты. Ты просто ненавидишь химию, как и любой нормальный человек.»

Записка исчезла. Через секунду до меня донеслось его сдержанное, тёплое фырканье прямо у меня над ухом. Он наклонился вперёд.

– Круассан – это чересчур, Мира. Я не твой личный бариста, – прошептал он, и его дыхание коснулось моей шеи, заставив мурашки пробежать по коже. – Максимум – печенье. Овсяное. Полезное.

– Овсяное печенье – это преступление против человечности, – шепнула я в ответ, не оборачиваясь.

– С твоими пищевыми пристрастиями это закономерно. До сих пор ешь макароны с кетчупом.

Наши тихие перепалки были нашей территорией. Лёгкая, безобидная колкость, которая никогда не переходила границы. Она была частью нашего языка, доказательством того, что мы настолько свои, что можем позволить себе такое.

Звонок прозвенел, как гимн о свободе. В коридоре, заваленном плакатами с обратным отсчётом до выпускного, Ариана сразу же взяла меня в оборот.

– План «Реабилитация» в силе. Вечеринка. Ты. Я. Лукас. Ты улыбаешься, но не слишком. Общаешься, но не с ним. В десять мы исчезаем.

– Я обожаю, как ты превращаешь мою личную жизнь в военную операцию, – сказала я.

– Кто-то же должен, – парировала Ариана.

Лукас подошёл, легко подхватив мой рюкзак. Он сделал это одним движением, привычным и небрежным.

– Я всё ещё считаю, что это идиотизм, – заявил он, глядя на Ариану. – Водить её на пытки к бывшему.

– Это не пытки! Это освобождение! – Ариана упирала руки в бока. – Она должна перевернуть страницу.

– А если страница приклеена? – его вопрос повис в воздухе. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась не просто забота, а что-то более глубокое, знающее. Он-то понимал, как иногда эти «старые чувства» могут болеть.

Я вздохнула. Они оба были правы по-своему. Но стоять на месте было страшнее.

– Я пойду, – сказала я тихо. – На полчаса. Просто чтобы… чтобы доказать себе, что могу.

Лукас замер. Его лицо стало непроницаемым. Потом он медленно кивнул.

– Ладно. Но я буду рядом. И если этот клоун хоть как-то тебя заденет – мы уходим. А я, возможно, случайно опрокину на него какой-нибудь напиток. Красный. Такой, который не отстирывается.

Это была шутка. Но в его тоне слышалась защита. Та самая, которая всегда была между нами.

Мы уже поворачивали к выходу, как на нашем пути материализовалась Лекси из параллельного класса. Лекси из тех, кто всегда пахнет дорогими духами и чья улыбка выглядит как отрепетированный жест.

– Привет, Лукас! – её голос прозвучал чуть выше и слаще, чем обычно. Она будто не заметила ни меня, ни Ариану, вцепившись взглядом в него. – Ты сегодня идешь на вечеринку к Джейку?

Лукас, который уже начал рыться в кармане за ключами от машины, медленно поднял на неё взгляд. Не грубо, но и без особого интереса.

– Возможно, – сказал он нейтрально. – За компанию.

– О, отлично! – Лекси будто и не услышала его тона. – Значит, увидимся там. Ты же останешься надолго, да?

– Зависит от компании, – ответил он, и его взгляд на мгновение скользнул по мне. В его глазах мелькнуло что-то знакомое – лёгкое, беззлобное раздражение. – Мы как раз обсуждали стратегию быстрого отступления.

Лекси наконец-то перевела взгляд на меня, её улыбка на миг стала менее яркой.

– А, понятно. Ну, надеюсь, вы всё же задержитесь. Будет весело! – Она сделала небольшой, грациозный взмах рукой и поплыла прочь, к своей стайке подруг.

Лукас тяжело вздохнул, снова сунув руки в карманы.

– Стратегия быстрого отступления, говоришь? – Ариана подняла бровь с ухмылкой. – Включает в себя отражение атак блондинок в мини?

– Включает в себя здравый смысл, которого, как я вижу, сегодня в большом дефиците, – парировал он, толкнув плечом дверь, ведущую на улицу. Холодный воздух ударил нам в лицо. – Пойдёмте уже. Мне нужно мысленно подготовиться к вечеру социального ада.

Я молча последовала за ним, ловя себя на мысли, что та лёгкая колкость, с которой он общался со мной, для других была просто формальной вежливостью. И почему-то это знание согревало. Не из-за ревности или чувства собственности – боже упаси. Просто потому, что это было ещё одним доказательством нашей исключительности. У нас с Лукасом был свой язык, своя территория, куда другие просто не допускались. И это делало нашу дружбу чем-то бесценным и хрупким – тем, что я боялась потерять больше всего.

Холодный, но уже по-весеннему влажный воздух ударил нам в лица, когда мы вышли на парковку. Ариана шла рядом, что-то быстро печатая в телефоне.

– Так, я заеду домой, переоденусь и буду у Джейка к девяти, – сказала она, поднимая голову. – Вы не вздумайте слинять. Особенно ты, – она ткнула пальцем в сторону Лукаса. – Ты там главный контролёр.

– О, моя любимая роль, – сухо отозвался он.

– Ладно, увидимся! – Ариана махнула рукой и зашагала к своей аккуратной серебристой Toyota, оставив нас вдвоём.

Мы с Лукасом направились к его Honda Civic. Она стояла на своём привычном месте, под ещё голыми, но уже набухшими ветвями старого клёна. У его корней кое-где уже пробивалась первая робкая трава. Лукас откинул низкую ветку, которая касалась крыши.

– Тебе надо бы её подрезать, – заметила я.

– Не трогать первозданную природу, Мира. Она тут росла раньше, чем я научился водить, – отозвался он, открывая мне дверь. – Проходи, принцесса. Не задерживай движение.

Внутри пахло кофе, его дешёвым одеколоном с нотками сандала и ещё чем-то неуловимым, что всегда ассоциировалось у меня с безопасностью. На сиденье пассажира валялся смятый чек с заправки, а под ним – моя же забытая месяц назад заколка. Я убрала чек в бардачок, а заколку убрала в карман.

– Вот и нашла свою реликвию, – прокомментировал он, садясь за руль. – Теперь моя совесть чиста. А то Ариана обвиняла меня в том, что я специально собираю твои вещи, чтобы ты ко мне возвращалась.

– Она параноик, – фыркнула я, пристёгиваясь.

– Согласен. Но в её паранойе есть своя прелесть. Без неё мы с тобой, возможно, так бы и сидели в моей гостиной, пятый год подряд смотря один и тот же сериал.

Он завёл мотор, и машина послушно заурчала. Мы выехали со школьной парковки, оставив позади красно-кирпичное здание Лейквью Хай.

Дорога до моего дома на Мейпл-стрит занимала семь минут. Ровно столько, чтобы успеть поссориться из-за музыки.

– Включи нормальное радио, – попросила я, увидев, как его рука тянется к нему.

– Моё радио и есть нормальное. Это образовательно, – он включил свою любимую волну – ту, где вещали про инди-рок и малоизвестных исполнителей. Зазвучала меланхоличная гитара.

– Опять твоя депрессивщина. Давай что-то бодрое.

– Бодрое – это для тех, у кого нет вкуса, – он сказал это, но всё же покрутил ручку. Нашлось что-то попсовое с заводным битом. – Довольна?

– Временами ты бываешь почти человеком, – кивнула я, глядя в окно на проплывающие мимо знакомые домики с аккуратными лужайками.

– Это потому что я тебя люблю, – бросил он небрежно, смотря на дорогу.

Фраза повисла в воздухе. Он говорил это всегда. «Люблю» в нашем с ним лексиконе значило «терплю», «ценю», «я на твоей стороне». Оно не имело того веса, который придавали ему другие. Но сегодня, после всей этой истории с вечеринкой и после той вспышки… осознания в школе, оно прозвучало иначе. Теплее. Опаснее.

– Взаимно, – ответила я после паузы, стараясь, чтобы голос звучал так же небрежно. – Хотя после выбора этой музыки моя любовь пошатнулась.

Он лишь усмехнулся, и мы доехали до моего дома в комфортном, привычном молчании. Мой дом был точной копией десятков других в нашем районе: двухэтажный, белый с тёмно-синей отделкой, остроконечная крыша, гараж на две машины и маленький палисадник, за которым мама пыталась ухаживать, но вечно не хватало времени. Лукас припарковался у тротуара.

– Зайдешь? – спросила я, вылезая. – Мама, наверное, испекла что-нибудь.

– Не, спасибо. Мне надо подготовиться морально к вечеру, – он сделал серьёзное лицо. – И поспать часок. Чтобы быть в идеальной форме для защиты твоей чести.

– Моя честь в восторге, – сказала я, хлопнув дверцей. – Значит, в восемь тридцать?

– В восемь тридцать, – подтвердил он. – И да, надень что-нибудь… не слишком отчаянное. А то мне придётся отбиваться от его друзей, которые решат, что ты пришла его вернуть.

– Наденешь свой самый угрожающий вид?

– Наденешь свою самую убийственную улыбку? – парировал он.

– Договорились. – Он кивнул, дал по газам, и его Honda исчезла за поворотом.

В доме пахло корицей и чем-то домашним, уютным. Мама, Элинор, работала бухгалтером и часто могла позволить себе уйти пораньше в пятницу. Из кухни доносился стук ножа и радио.

– Мам, я дома!

– Я на кухне, солнышко!

Я прошла в просторную светлую кухню с жёлтыми стенами. Мама, в своем любимом фартуке в горошек, нарезала яблоки для пирога. Папа, Дэвид, ещё не вернулся с работы – он архитектор и часто задерживался.

– Как школа? – спросила мама, не отрываясь от дел.

– Как обычно. Скучно.

– А Лукас? Он заходил?

– Нет, отвёз меня и уехал. Мы… сегодня идем на вечеринку к однокласснику.

Мама на секунду замерла, затем продолжила резать.

– К Джейку? – спросила она мягко. Она знала про наше расставание. И, кажется, была ему даже рада.

– Да. Ариана уговорила. Говорит, это нужно для закрытия гештальта.

– А что говорит Лукас? – мама всегда умела задавать самые неудобные и правильные вопросы.

– Говорит, что это идиотизм. Но пойдёт со мной.

– Хороший друг, – в её голосе прозвучало одобрение. Она всегда любила Лукаса. Иногда мне казалось, что даже больше, чем некоторых моих бывших. – Ну, развлекайся. Только чтобы домой к… ну, скажем, к часу? Папа будет беспокоиться.

– Договорились, мам.

Я взяла со стола ещё печенье и побежала наверх.

Моя комната была моей крепостью. Здесь царил контролируемый хаос: стопки книг на полу, постеры с космосом и группами, о которых никто не слышал, гирлянда над кроватью и стол, заваленный всякой всячиной. Я сбросила рюкзак и упала на кровать, глядя в потолок. Мысль о вечеринке снова накатила тяжёлым комом. Зачем я согласилась? Чтобы доказать Ариане, что я не трус? Чтобы доказать себе, что Джейк для меня – ноль? Или… чтобы посмотреть на реакцию Лукаса? Эта мысль заставила меня сесть. Нет. Только не это. Мы с ним – друзья. Точка.

Телефон завибрировал. Ариана. Голосовое сообщение.

«Мира, слушай сюда. Я только что разузнала. На вечеринке будет не только наши выпускные классы. Джейк пригласил кучу народа из колледжа, куда он поступает. Там будут новые лица. Так что это не только про него. Это про тебя. Ты можешь кого-то встретить. Просто имей в виду. Не зацикливайся на нём. Цель вечера – показать, что ты открыта для мира. Поняла? И надень что-то… ну, ты поняла. Не свои треники. Люблю и целую!»

Я откинула телефон. «Открыта для мира». Звучало как диагноз после расставания. Я подошла к шкафу и открыла его. Что надеть, чтобы показать, что ты «открыта для мира», но при этом не выглядеть отчаянно? Черное платье – слишком. Джинсы и кружевной топ – не моё. В глубине, в дальнем углу, висело то, что я купила на блошином рынке полгода назад и с тех пор ни разу не надела. Чёрный бархатный корсет на шнуровке. Не пошлый и не театральный, а строгий, с тонкими косточками. Рядом висели брюки свободного кроя, цвета тёмного графита. И на полу стояли мои верные, потрёпанные грубые ботинки на платформе. Это был не образ «милой девушки на вечеринке». Корсет подчеркнет линию талии и груди, брюки скроют ноги, но будут красиво сочетаться в образе, а ботинки – мой якорь, моя связь с землей. Никаких каблуков, на которых я чувствую себя неуверенно. Только я.

Я сняла школьную одежду и начала процесс. Бархат корсета был прохладным на коже. Шнуровка сзади далась нелегко, пришлось подтягивать его, пока он не обнял тело плотно, но не сдавливая. Ощущение было странным – одновременно сковывающим и освобождающим. Я надела брюки, почувствовав, как тяжелая ткань мягко шуршит. Ботинки зашнуровала намертво. Потом я подошла к зеркалу. Отражение заставило меня затаить дыхание. Это была я, но другая. Корсет выстроил силуэт, подчеркнув изгибы, которые я обычно прятала. Длинные брюки добавляли загадочности и строгости, а грубые ботинки ломали эту утонченность, создавая тот самый контраст, который был мне по душе. Бунтарство и элегантность. Я распустила волосы и с помощью фена и расчёски сделала их слегка волнистыми, небрежно-идеальными. Макияж – только акценты. Чуть больше туши на длинных ресницах, чтобы глаза казались еще больше, и на губы – почти незаметный блеск. Главным украшением был этот наряд. Он говорил сам за себя.

Телефон снова завибрировал. На этот раз – фото от Лукаса. Его кот Бакстер лежал на клавиатуре ноутбука. Подпись: «Он пытается отговорить меня. Умнее тебя».

Я рассмеялась и, почти не думая, сделала селфи в полный рост в зеркале и отправила ему. Не для оценки. А просто потому, что он был первым, кому захотелось это показать. Ответ пришёл почти мгновенно. Сначала многоточие. Затем: «…Я начинаю понимать кота. Тревога зашкаливает». И через минуту: «Выглядишь мощно. И очень даже сексуально».

Его слова согрели меня изнутри. «Мощно». Это было лучше, чем «красиво». Это значило, что он увидел не просто наряд, а настроение.

Внизу хлопнула входная дверь – папа вернулся. Послышались приглушённые голоса родителей. Пахло пиццей. Я накинула свою старую кожаную куртку из искусственного меха – её грубоватый вид идеально сочетался с ботинками – и вышла из комнаты.

– Всё, я пошла! – крикнула я, спускаясь.

Родители вышли из кухни. Мама замерла с кухонным полотенцем в руках. Папа медленно опустил кусок пиццы.

– Вот это да, – произнёс он на выдохе. – Ты выглядишь серьёзно

– Это комплимент? – спросила я, улыбаясь.

– Само собой! – папа пришёл в себя. – Как мини-босс из какого-нибудь крутого фильма. Только будь осторожна.

– Она будет с Лукасом, – мягко напомнила мама, но её взгляд тоже изучал мой образ с легким беспокойством и гордостью. – Ты великолепна, солнышко. Необычно. Но это твоё.

– Спасибо, – сказала я, и правда почувствовала себя великолепной.

Дверной звонок прозвучал громко.

– Я открываю! – крикнула я, чтобы перекрыть собственное волнение.

Я открыла дверь. На крыльце под желтым светом фонаря стоял Лукас. Он сменил худи на простую черную водолазку и свою обычную кожаную куртку. Он держал два стаканчика кофе, и его взгляд, привычно ищущий мои глаза, на секунду спустился вниз, скользнул по силуэту, на который лег свет из прихожей. Его бровь почти незаметно дрогнула вверх.

– Твоя жидкая храбрость, – сказал он, протягивая стакан, но его голос прозвучал чуть тише, чем обычно. – С двойной пенкой.

Я взяла кофе. Оно было обжигающе теплым.

– Спасибо.

– Не за что, – он сделал глоток из своего стакана, все еще глядя на меня. Потом покачал головой, и в уголках его губ появилась знакомая усмешка. – Знаешь, я думал, мы едем на вечеринку. А похоже, мы едем на показ мод. И ты – главная модель для меня. В самых стильных ботинках, которые я видел.

Это была шутка. Наша обычная, легкая колкость. Но сегодня в ней чувствовалось что-то новое.

– Значит, миссия «не выглядеть жалко» выполнена? – спросила я, выходя на крыльцо и захлопывая дверь.

– Перевыполнена, – он открыл мне дверцу машины. – Поехали. Покажи им.

Я села в машину. Он завел мотор, и мы тронулись. Сердце стучало. Но теперь не только от страха. От предвкушения. От осознания происходящего и от того, что меня ждёт дальше. Я еще не знала, что эта поездка станет последней поездкой в наш старый, привычный мир. Что через пару часов все начнет меняться. Но это чувство, это щемящее предчувствие, смешанное с новой уверенностью, уже висело в воздухе, пахнувшем кофе, кожей и бархатом.

Глава 2. Буря

Дом Джейка горел светом. Из окон на двух этажах лился желтый свет, смешанный с синими и розовыми вспышками от диско-шара. Музыка била басами прямо в грудь, едва мы вышли из машины.

Лукас выключил зажигание, но его рука осталась на ключе.

– Последний инструктаж, – сказал он, не глядя на меня. – Час. Максимум полтора. Если почувствуешь дискомфорт – сразу ищем глазами друг друга. Если я увижу, что тебе плохо – мы уходим без разговоров.

– Договорились, – кивнула я, пряча дрожь в пальцах в складках своей кожаной куртки.

– И ещё. Ничего не пей из больших общих чаш. Это всегда гремучая смесь из самого дешёвого алкоголя, от которого голова раскалывается на утро. И если будешь пить алкоголь, то пей помедленнее. Знаю, что хочется «для храбрости», но не надо превращаться в тыкву к полуночи.

– Я буду осторожна, – пообещала я. – А ты? Только сок?

– Я за рулём. И кроме того, кто-то должен оставаться в здравом уме.

Он наконец повернул голову, и его тёмные глаза в полумраке машины казались серьёзнее обычного.

– Ты уверена, что хочешь это сделать? Последний шанс сказать нет и поехать за картошкой фри.

– Я уверена. И мы уже обсуждали, что твоя тактика отвлечения едой на мне не работает.

– Она работала, когда тебе было десять и ты разбила коленку.

– Сейчас мне восемнадцать, а коленка цела. Пошли.

Мы вышли из машины. Открытая входная дверь выпускала наружу шум, музыку и густой запах – пиво, парфюм, пот и что-то сладкое. Я поправила корсет, чувствуя, как уверенность, которую я надела вместе с ним, начала таять. Лукас шагнул вперед, и я пошла за ним. Внутри нас накрыло стеной звука. Гостиная была забита людьми. Я узнала лица из школы, но ещё больше было незнакомых. Воздух вибрировал от криков и музыки. Справа, в углу, стоял импровизированный бар. На столах рядами стояли бутылки – пиво, виски, яркие ликёры. В центре – огромная стеклянная чаша с оранжевым пуншем.

– Мира! Лукас! Наконец-то!

Ариана пробилась к нам сквозь толпу. В её руке был стакан с розовым коктейлем.

– Корсет! Брюки – огонь! – она окинула меня оценивающим взглядом. – Теперь иди, общайся. Лукас, не пялься на неё, как телохранитель.

– Я и есть телохранитель, – парировал он, взяв у бармена банку с газировкой.

– Будь подальше. Дай ей пространство.

Ариана оттолкнула меня в сторону. Я подошла к бару и взяла банку какого-то готового алкогольного коктейля – сладкого, с привкусом малины. Сделала глоток. Тёплый, сладкий удар прошёлся по горлу. Лукас наблюдал за мной с расстояния, его взгляд был тяжёлым. Я отвела глаза.

Первые полчаса прошли в тумане громких голосов. Я поздоровалась с парой девочек с моего класса. Кто-то предложил шот из зелёной жидкости. Я отказалась, но сделала ещё несколько глотков из своей банки. Внутри разливалось приятное тепло, смывая остроту тревоги. Я пробилась на заднюю террасу – там было чуть просторнее. Я прислонилась к перилам, допила коктейль и взяла новый – на этот раз что-то с лаймом. Было уже легче дышать. Я была здесь. И это было не так страшно. Когда я вернулась внутрь, первым делом нашла взглядом Лукаса. Он стоял у камина и о чём-то говорил с парнем из команды по плаванию. Увидев меня, он поднял бровь: «Всё в порядке?». Я кивнула.

И тогда я увидела Джейка. Он стоял у подножия лестницы, один, с телефоном в руке. Наши взгляды встретились. Он на секунду замер, потом убрал телефон и пошёл ко мне.

– Мира. Ты пришла.

– С днём рождения.

– Спасибо. Ты… хорошо выглядишь.

– Спасибо.

Пауза. Музыка заполнила её.

– Как дела?

– Нормально. Учусь.

– Удачи с экзаменами.

– И тебе.

На этом разговор закончился. Он кивнул, неуверенно улыбнулся и ушёл. Я смотрела ему вслед и ждала боли, грусти. Но внутри была только пустота и облегчение. Я развернулась, чтобы найти Лукаса. Но мир приготовил другой сюрприз. Входная дверь снова распахнулась, впуская свежую струю ночного воздуха и трёх новых гостей. Два парня и девушка – все старше, одеты в стиле "дорогой минимализм", который кричал о другом городе, других деньгах. Они вошли не как все – не робко, а словно проверяя территорию. И один из них…

Он был в центре. Высокий, в простой черной футболке, которая обтягивала плечи так, что было видно каждую мышцу. Темные волосы, коротко стриженные по бокам, чуть длиннее на макушке. Лицо с резкими, будто высеченными из мрамора чертами – высокие скулы, прямой нос, твердый подбородок. Но глаза… Светло-серые, почти неестественные. Он медленно провел ими по комнате, оценивающе, без тени смущения. Взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды – достаточно, чтобы по спине побежали мурашки, – и продолжил движение.

– О, смотри, – прошептал кто-то рядом. – Это Остин. Слышал, он приехал недавно. Он в одной группе с братом Джейка.

Остин. Имя застряло у меня в голове. Он что-то коротко бросил своему другу, и тот громко рассмеялся. Улыбка на мгновение преобразила его строгое лицо, сделав его моложе, почти доступным. Потом он взял у девушки из их компании бутылку какого-то импортного пива, открутил крышку пальцами без помощи открывалки и сделал долгий глоток, его кадык плавно скользнул вниз по горлу. Я не осознавала, что смотрю, пока его взгляд снова не встретился с моим. На этот раз он не отвёл глаз. Он приподнял бутылку в мою сторону – едва заметное, почти дерзкое движение – и медленно направился к бару, прокладывая путь через толпу без усилий, будто люди расступались сами. Мое сердце заколотилось. Я машинально сделала ещё один глоток из банки, но вкус уже не чувствовался. Всё мое внимание было приковано к нему. Он взял у бармена ещё одну бутылку, кивнул и повернулся ко мне. Пошёл прямо на меня.

Толпа как-то сама собой расступилась, образуя коридор. Он остановился так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и уловила запах – холодный ночной воздух, дорогой мужской парфюм с нотками кожи и что-то ещё, от чего слегка закружилась голова. От выпитого алкоголя или от его близости – я не знала.

– Привет, – сказал он. Его голос был низким, слегка хрипловатым, и звучал так, будто он знал меня сто лет.

– При… привет, – выдавила я, ненавидя себя за эту запинку.

Его взгляд скользнул по моему лицу, вниз – задержался на корсете, на линии ключиц, потом на моих губах – и снова поднялся к глазам. В его светло-серых глазах играли искры какого-то тёмного интереса.

– Не похоже, что ты здесь в своей стихии, – сказал он.

– А ты в своей? – выпалила я, и алкоголь придал моему голосу дерзости, которой я не чувствовала.

Уголок его рта дрогнул.

– Нет. Меня, можно сказать, притащили. Я здесь недавно. Остин.

– Мира.

– Мира, – повторил он, и моё имя в его устах звучало как-то по-другому. – Смелый образ. Мне нравится.

Он сделал шаг ближе. Теперь между нами было не больше двадцати сантиметров. Я могла разглядеть тёмные ресницы, обрамляющие его холодные глаза, и лёгкую тень щетины на скулах.

– Тебе не скучно? – спросил он, и его взгляд снова упал на мои губы.

– Пока ещё нет, – соврала я. То, что я чувствовала, было далеко от скуки. Это было опасно.

– Остин! Эй, иди сюда, нужно поговорить! – крикнул его друг со стороны.

Он не обернулся.Не моргнул.

– Мне нужно идти, – сказал он, но не сделал ни шага назад. – Увидимся, Мира, – произнёс он, и это прозвучало не как прощание, а как вызов. Как начало.

Он развернулся и ушёл. Я стояла, прислонившись к стене, и смотрела ему вслед, чувствуя, как горит всё лицо. Вся вечеринка, весь шум – всё это стало размытым фоном. Существовал только он. И тут кто-то грубо толкнул меня в спину. Я не удержала равновесие, моя банка с алкоголем выскользнула из рук, и ледяная жидкость плеснулась мне на грудь, заливая корсет. Я вскрикнула от неожиданности.

– О, блин, извини! – захохотал какой-то пьяный парень, уже отворачиваясь.

Я стояла в мокром корсете, чувствуя, как холодная липкая жидкость просачивается через ткань. И в этот момент рядом снова возник Остин. Он увидел меня, его брови чуть приподнялись.

– Невезение, – сказал он просто. Без насмешки.

– Да уж, – пробормотала я, пытаясь стряхнуть с себя лёд.

– Подожди тут.

Он ушёл и вернулся через минуту с чистым барным полотенцем в руках.

– Вот.

– Спасибо, – я взяла полотенце и беспомощно посмотрела на свой корсет. Вытереть это было невозможно.

– Пойдём, – сказал Остин. – В ванную на втором этаже. Там тише и можно привести себя в порядок.

Он не спрашивал разрешения. Просто взял меня за локоть – его пальцы были тёплыми и твёрдыми – и повёл через толпу к лестнице. На втором этаже было действительно тише. Он открыл дверь в ванную – большую, с чёрной плиткой и зеркалом во всю стену.

– Войди. Я подожду снаружи.

Я зашла, закрыла дверь и, глядя на своё отражение, поняла, что выгляжу как мокрый котёнок. Корсет был мокрым и тёмным. Я попыталась вытереть его полотенцем, но это только размазало липкий коктейль.

Раздался тихий стук в дверь.

– Всё в порядке? – голос Остина.

– Не совсем. Это не оттирается.

Дверь приоткрылась.Он заглянул внутрь, его взгляд оценивающе скользнул по мне.

– Сними его.

Я замерла.

– Что?

– Корсет. Он бархатный, он испортится. Сними, вытрись, а я пока схожу, найду тебе что-нибудь надеть сверху. У Джейка наверняка есть какая-нибудь футболка.

Его спокойствие и уверенность обезоруживали. И он был прав. В мокром корсете я чувствовала себя ужасно.

– Я… я не могу его снять одна. Шнуровка сзади.

Он вошёл в ванную и закрыл дверь.Пространство внезапно стало очень маленьким.

– Повернись.

Я повернулась к нему спиной, к зеркалу. Его пальцы коснулись шнуровки у моего затылка. Я затаила дыхание. Он развязывал узлы медленно. Каждое прикосновение его пальцев к моей спине через тонкую ткань под корсетом отзывалось электрическими разрядами по всему телу. Я видела в зеркало наше отражение: его сосредоточенное лицо рядом с моим, мои широко раскрытые глаза.

Наконец корсет ослаб. Он осторожно стянул его с меня. Под ним была только тонкая чёрная майка. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки – от прохлады и от его взгляда, который скользнул по моей спине, по линии талии.

Он протянул мне полотенце.

– Вытрись. Я поищу футболку.

Он вышел, закрыв дверь. Я стояла, дрожа, и вытирала липкие пятна с кожи. Через пару минут он вернулся с большой серой футболкой с логотипом какой-то рок-группы.

– На, – протянул он. – Чистая.

Я надела её. Она была огромной, пахла чистым хлопком и чужим стиральным порошком, но была сухой.

– Спасибо, – сказала я тихо.

– Не за что.

Мы стояли в тесной ванной, и напряжение между нами было таким плотным, что его можно было резать ножом. Его взгляд упал на мой корсет, который он всё ещё держал в руке.

– Красивая вещь. Жаль.

– Да.

Он положил корсет на раковину и сделал шаг ко мне. Теперь нас разделяли сантиметры. Воздух в тесной ванной стал густым, спёртым. Он поднял руку и медленно, давая мне время отпрянуть, убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы едва коснулись моей щеки, но этого было достаточно, чтобы всё внутри затрепетало.

– Мира, – произнёс он тихо, и моё имя звучало как заклинание. Его взгляд упал на мои губы.

Он наклонился. Я почувствовала его дыхание – тёплое, с лёгким запахом пива и чего-то мятного. Инстинкт кричал отступить, но тело не слушалось. Оно замерло в ожидании. Расстояние между нашими губами сокращалось. Я закрыла глаза.

И в этот момент дверь в ванную с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

– ОТОЙДИ ОТ НЕЁ!

Прежде чем я успела открыть глаза, мимо меня пронеслась тень. Раздался глухой удар, похожий на звук удара кулаком по мясу. Я открыла глаза и увидела сцену, которая показалась кадром из фильма. Остин отлетел к раковине, пригнувшись и держась за челюсть. Перед ним стоял Лукас. Его лицо было искажено такой яростью, какой я никогда у него не видела. Он был бледен, его глаза горели тёмным огнём, а кулаки были сжаты.

– Ты тронешь её – я тебя убью, понял? – голос Лукаса был низким, хриплым, полным неконтролируемой злобы. Он не кричал. Он говорил. И это звучало в тысячу раз страшнее.

Остин медленно выпрямился. По его подбородку стекала тонкая струйка крови из разбитой губы. Но в его глазах не было ни страха, ни злости. Было любопытство, смешанное с презрением.

– Расслабься, герой, – произнёс он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. – Никто её не трогал.

– Я видел, как ты на неё смотришь! – Лукас сделал шаг вперёд.

– Лукас, нет! – наконец вырвалось у меня. Я бросилась между ними, упираясь ладонями в грудь Лукаса. – Прекрати! Он ничего не сделал!

В дверном проёме, запыхавшись, появилась Ариана. Её глаза были огромными от ужаса.

– Что происходит?! Я слышала крик! О боже, Остин, у тебя кровь! Лукас, ты с ума сошёл?!

Остин посмотрел на меня, потом на Лукаса, и на его лице появилась та самая, кривая, понимающая улыбка.

– Всё понятно, – сказал он тихо. – Хранитель. Как трогательно.

Это было последней каплей. Лукас рванулся вперёд, но я изо всех сил оттолкнула его и выскочила из ванной в коридор. Мне нужен был воздух. Сейчас. Я сломя голову побежала вниз по лестнице, расталкивая ошалевших гостей, выскочила через распахнутую входную дверь на улицу. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Я прислонилась к стене дома, пытаясь отдышаться, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Через секунду рядом возник Лукас. Он схватил меня за плечи.

– Ты в порядке? Скажи, что ты в порядке!

– Отстань от меня! – я вырвалась, отпрыгнув назад. – Что ты наделал?! Ты ударил его!

– Он собирался тебя поцеловать! – закричал Лукас, и в его голосе впервые за все годы нашей дружбы прозвучала настоящая, неконтролируемая боль. – Ты стояла и ждала этого! С открытыми глазами!

– Это моё дело! – я кричала тоже, слёзы горели на глазах, но я не давала им скатиться. – Я взрослый человек! Я сама решаю, кого целовать!

– Да? И этот… этот проходимец, которого ты видишь первый раз в жизни? Ты знаешь, кто он? Что он? Он развёл тебя на то, чтобы раздеться в ванной за десять минут знакомства!– Он помогал мне!

– О да, очень «помогал»! Я всё видел, Мира! Я искал тебя, а Ариана сказала, что ты с каким-то парнем пошла наверх! Я видел, как вы зашли в ванную! Я ждал у двери! Я слышал, как он говорит тебе «сними его»! Я слышал!

Его слова обрушились на меня, как удар. Я замерла.

– Ты… ты подслушивал?

– Я защищал тебя! – его голос сорвался. – Потому что кто-то должен это делать, раз ты сама на это не способна! Он опасен, Мира! Он видел тебя насквозь с первой секунды и играл, как хотел!

– А ты что делаешь? – выдохнула я. Слёзы всё-таки потекли. – Ты меня не защищаешь, Лукас. Ты меня контролируешь. Потому что боишься. Боишься, что я кого-то встречу. Боишься, что всё изменится. Но оно меняется! Мы заканчиваем школу через три месяца! Что будет с нами тогда, а? Мы разъедемся, и твоя роль «хранителя» закончится!

Он отступил, будто я ударила его. Его лицо стало пепельно-серым.

– Так вот что это, – прошептал он. – Ты хочешь, чтобы я отстал.

– Я хочу, чтобы ты перестал видеть во мне свою игрушку! Свою ответственность! Я не твоя крепость, которую нужно охранять от всех! Я устала!

Мы стояли друг напротив друга, и между нами вдруг выросла стена. Стена из всех несказанных слов, из страхов, из этой дурацкой клятвы. Из того поцелуя, который почти случился.

– Хорошо, – наконец сказал Лукас. Его голос был пустым, безжизненным. – Хорошо, Мира. Я услышал. Я ухожу.

Он развернулся и пошёл к своей машине. Не побежал. Пошёл ровно, спокойно.

– Лукас, подожди…

Но он уже садился за руль.Дверца захлопнулась. Машина завеласьи через секунду исчезла в ночи, оставив меня одну на холодном тротуаре перед чужим домом, в чужой футболке, с разбитым сердцем, которое болело не из-за Остина.

Из дома вышла Ариана. Она подбежала ко мне, сняла с себя лёгкий пиджак и накинула мне на плечи.

– Всё улажено. Остин… он в порядке. Сказал, что это недоразумение. Что Лукас неправильно всё понял. – Она обняла меня. – Поехали, я отвезу тебя домой.

В её машине я молча смотрела в окно. Всё пошло не так. Совсем не так.

– Он прав, – тихо сказала Ариана. – Насчёт Остина. Он… опасный тип. Но чертовски притягательный. И Лукас… – она вздохнула. – Он просто любит тебя. По-своему. Слишком сильно.

Я не ответила. Когда мы подъехали к моему дому, я увидела, что на крыльце никого нет. Лукас не ждал. Впервые за много лет.

– Позвони, как очухаешься, – крикнула она в окно, прежде чем уехать. – И подумай хорошенько… про всё.

Машина Арианы затихла, и я осталась одна на тротуаре перед своим тёмным домом. Холодный воздух обжигал кожу. Я зашла внутрь, стараясь не скрипеть половицами, но родители, кажется, уже спали – из-под двери их спальни не пробивалось света.

Я поднялась к себе, закрыла дверь и наконец выдохнула. Тишина комнаты была оглушающей после какофонии вечера. Я сбросила с себя футболку Джейка – она упала на пол, и логотип какой-то рок-группы исказился на складках ткани. Я осталась в одной майке и брюках.

Я включила свет в ванной, и яркое отражение в зеркале заставило меня вздрогнуть. Я выглядела потерянной. Тушь размазалась под глазами, волосы встали дыбом. Я резко отвернулась.

Вода в душе была обжигающе горячей. Я стояла под струями, закрыв глаза, и позволяла воде смывать с себя всё: липкий коктейль, запах чужих духов, призрачное ощущение пальцев Остина на шнуровке корсета, гневный взгляд Лукаса, звук удара. Я намывала кожу снова и снова, пока она не начала краснеть. Но чувство какой-то внутренней грязи, смятения, оставалось. Я выключила воду и, завернувшись в большое банное полотенце, вернулась в комнату.

На кровати лежал мой телефон. Я взяла его и упала на подушки. Было несколько сообщений.

Ариана: Надеюсь, ты уже дома и не делаешь глупостей. Завтра всё обсудим. И да… будь осторожна. Этот Остин… он не простой. И Лукас, хоть и вел себя как неадекват, был в чём-то прав. Спокойной.

Я не стала отвечать. Пролистала дальше. Ничего от Лукаса. Ни одного сообщения, ни звонка. Эта пустота жгла сильнее любой ссоры. Я положила телефон на тумбочку и уставилась в потолок. В голове проносились обрывки. Холодные серые глаза Остина, которые смотрели на меня. Его низкий, уверенный голос: «Увидимся, Мира». Его руки, развязывающие шнуровку… Я резко села. Это было опасно. Лукас говорил правду, пусть и в истерике. Этот парень вошёл в моё пространство, в мою голову с пугающей лёгкостью за считанные минуты. Он играл, а я… я почти поддалась.

И Лукас… Боль от его слов снова пронзила грудь. «Ты хочешь, чтобы я отстал». Нет. Я никогда этого не хотела. Я хотела, чтобы он перестал видеть во мне хрустальную вазу, которую вот-вот уронят. Я хотела, чтобы он… чтобы он видел меня. По-настоящему. А не через призму своей опеки. Но сейчас, когда он молчал, эта ваза казалась разбитой вдребезги, и я сама не знала, как её склеить.

Телефон снова завибрировал на тумбочке. Я подумала, что это Ариана, но, взглянув, замерла. Неизвестный номер.

Неизвестный номер: Похоже, ты кое-что забыла.

Я нахмурилась, всё ещё не понимая.

Я: Кто это? Что я забыла?

Ответ пришёл почти мгновенно, с фотографией. На ней был мой чёрный бархатный корсет. Он аккуратно лежал на какой-то тёмной деревянной поверхности – не на раковине. Он выглядел почти… ухоженным.

Неизвестный номер: Всё ещё мокрый, но, думаю, выглядит уже лучше. Хорошая вещь. Жалко было оставлять её там на растерзание.

Сердце ёкнуло. Остин.

Я: Ты его забрал?

Остин: Кто-то же должен был. А то превратился бы в тряпку для пола к утру.

Я: Спасибо… Думала, он уже в мусорке.

Остин: Не такой уж я варвар. Хотя, учитывая твой вкус, возможно, я просто оценил искусство. Как теперь вернуть владельцу?

Я улыбнулась, сама того не ожидая. В его текстах не было намёка на злорадство или давление. Была лёгкая, почти игривая забота.

Я: Можешь выбросить. Или оставить себе на память о самом странном знакомстве.

Остин: Вариант «оставить себе» звучит слегка… жутковато. Хотя идея с памятью неплоха. Уж точно запомнится. Я вывешу его как трофей: «Добыча с поля битвы в ванной».

Я: Пожалуйста, не надо.

Остин: Ладно, ладно. Тогда скажи адрес. Отвезу завтра. Или сегодня, учитывая время.

Я: Не надо. Правда. Не напрягайся.

Остин: Уже напрягся. Вещь дорогая. И принципы у меня есть – найденное возвращать. Тем более если оно принадлежит девушке, которая устроила самый запоминающийся эпизод за весь вечер.

Я легла на спину, держа телефон над лицом. В его словах была странная смесь – настойчивость без агрессии, забота без какого-либо подтекста.

Я: Самый запоминающийся эпизод – это когда тебе врезали?

Остин: О, это было эффектно. Но нет. Самый запоминающийся – это когда я увидел тебя. Все в чём-то предсказуемом, а ты – в бархате и боевых ботинках. Как персонаж из другого фильма, затесавшийся не в ту реальность.

От его слов по телу пробежали мурашки. Он видел. То самое, что я пыталась сделать – выделиться, быть собой. И он это заметил.

Я: Это комплимент?

Остин: Факт. Комплименты я обычно произношу лично. При встрече. Которую мы, кстати, так и не завершили.

Я замолчала. Мысль о новой встрече пугала и манила одновременно.

Остин: Не молчи. Я же не требую ответа прямо сейчас. Просто оставлю это здесь. И корсет. Он у меня в безопасном месте. Решай, когда захочешь его забрать. И если захочешь.

Это было мило. В его стиле. Он оставлял выбор за мной.

Я: Спасибо. За корсет. И за… понимание.

Остин: Всегда рад быть службой спасения заблудших предметов гардероба. И их владелиц. Спокойной ночи, Мира.

Я положила телефон на грудь. В комнате было тихо, только тикали часы. Гнев и боль от ссоры с Лукасом никуда не делись, они тяжёлым камнем лежали внутри. Но поверх них, как лёгкая, трепетная плёнка, легло это странное, милое общение. Оно не стирало проблему, но на мгновение давало глоток воздуха.

Я перевернулась на бок и уставилась в стену. Завтра. Завтра нужно будет разбираться с Лукасом. С его молчанием. С его болью, которую я нанесла. А ещё с корсетом, который остался у Остина. И с его предложением. Ночь обещала быть долгой, но впервые за этот вечер в ней появилась не только горечь, но и слабый, едва уловимый луч чего-то нового и неизведанного.

Глава 3. Что-то изменилось во мне

Это утро официально стало худшим в моей жизни за последние годы. Не то чтобы раньше всё было идеально, но обычно проблемы казались решаемыми. Сегодня же всё выглядело так, будто я натворила что-то непоправимое. И сама не знала, как это исправить. Сначала пришлось столкнуться с собственными мыслями. Они налетели на меня, как только я открыла глаза, и не хотели отставать. Картинки в голове сменяли друг друга без моего разрешения. Остин в ванной. Его спокойное лицо. Его руки на моей спине. Лукас с искажённым от гнева лицом. Звук удара. Мои собственные крики. И самое противное – то чувство стыда, которое разлилось по всему телу, стоило только подумать о том, что я тогда не сопротивлялась. Что мне было интересно. Что я позволила всему этому случиться.

Я долго лежала, уставившись в потолок, и надеялась, что если не шевелиться, то реальность как-нибудь сама рассосётся. Но она не рассасывалась. Солнечный свет на полу становился только ярче, а в голове – только хуже. Пришлось наконец сесть. Телефон на тумбочке молчал, но я знала, что там есть сообщения. Игнорировать их было нельзя, хотя и очень хотелось. Взяв его в руки, я сначала открыла чат с Арианой.

Ариана: Доброе утро. Не закапывайся в одеяло. Я за тобой заеду в 11. Идём в кафе, будем разбираться.

Ариана: Кстати, про твоего нового знакомого. Зовут Остин Мерфи. Учится в колледже, на юриста. Переехал недавно. Со слов подруг – умный, немного отстранённый, но не козёл. Так что можешь выдохнуть

Ариана: Ты уже проснулась?

Прочитав это, я почувствовала слабое облегчение. Ариана уже всё проверила. Она не осуждала, не требовала объяснений. Она просто собрала информацию и предложила план. Это было именно то, что мне сейчас нужно было – чёткие действия вместо этой каши в голове.

Потом пришлось открыть чат с Лукасом. Сообщение было одно. Короткое.

Лукас: Привет

От одного этого слова стало холодно внутри. Обычно его сообщения были длиннее. Он писал что-то вроде «Доброе утро, соня» или присылал смешную картинку со своим котом. А сегодня было просто «Привет». Сухо, холодно, будто мы были не мы, а случайные знакомые.

Ответить было сложно. Сначала я набрала «привет», потом стерла. Потом набрала «Привет, как ты?» и отправила. Почти сразу пришёл ответ.

Лукас: Нормально. А ты?

На этом разговор закончился. Больше ничего. Ни вопросов, ни шуток, ни даже точек многоточия. Просто пустота. Эта пустота между нами сейчас казалась громче любых слов. Я отложила телефон и почувствовала, как по щекам текут слёзы. Тихо, без рыданий. Просто сами собой. Я их вытерла и решила, что с меня хватит. Сидеть и плакать – не вариант. Пришлось встать и пойти в душ. Вода была почти обжигающей, но это было хорошо. Она смывала с кожи остатки вчерашнего – липкость от коктейля, запах чужих духов, ощущение посторонних прикосновений. Я стояла под струями и думала о том, что сегодня нужно будет много чего делать. И первое – это перестать себя жалеть.

После душа надела самые обычные вещи – тесные джинсы, большой серый свитер, потрёпанные кеды. Сделала небрежный пучок, легкий макияж. В зеркале смотрела на меня обычная девушка. Только глаза были немного опухшими, а во взгляде – усталость, которой раньше не было. Спускаясь на кухню, я услышала голоса родителей. Они говорили о чём-то обыденном – о планах на день, о покупках. Их разговор был таким нормальным, таким далёким от моего вчерашнего вечера, что на секунду мне захотелось вернуться назад, в свою комнату. Но я уже сделала несколько шагов вниз, и скрип ступенек выдал моё присутствие.

– Доброе утро, – сказала мама, и её взгляд сразу стал внимательным. – Кофе?

– Да, пожалуйста, – ответила я и села рядом с папой.

– Выглядишь не слишком бодро, – заметил он. – Вечеринка удалась?

– Вечеринка была…интересной. Я, кажется, накосячила.

– Рассказывай, – мягко сказала мама, ставя передо мной чашку с кофе. Она села напротив, сложила руки на столе и приготовилась слушать.

И я рассказала. Всё, как было. Про то, как познакомилась с Остином. Про пролитый коктейль. Про то, как мы пошли в ванную, чтобы он помог мне снять испорченный корсет. Я говорила честно, не приукрашивая и не скрывая деталей. Про то, как он развязывал шнуровку. Про то, что я не сопротивлялась. Потом про Лукаса. Про то, как он ворвался. Про удар. Про нашу ссору на улице. Про те ужасные слова, которые мы сказали друг другу. Родители слушали молча, не перебивая. Когда я закончила, в кухне наступила тишина. Папа первым нарушил её.

– Значит, этот Остин не делал ничего такого? Не угрожал, не пытался что-то сделать против твоей воли? – спросил папа.

– Нет, – ответила я. – Он просто помогал. Вёл себя… нормально. Спокойно.

– А почему ты не остановила его? – спросила мама. Её голос был не осуждающим, а просто любопытным.

– Не знаю, – призналась я. – Мне было интересно. И, наверное, немного лестно, что такой парень обратил на меня внимание. Это звучит глупо, но это правда.

– Это не глупо, – сказал папа. – Это нормально. Ты молодая девушка, и тебе может быть интересен кто-то новый. Проблема не в этом.

– А в чём? – спросила я.

– В Лукасе, – ответила мама. – Он увидел картину без контекста. Закрытая комната, незнакомый парень, ты в полураздетом виде. Его реакция, конечно, была дикой и неприемлемой. Бить людей нельзя. Но его мотив… его мотив был не в том, чтобы контролировать тебя.

– А в чём же? – голос у меня дрогнул.

– Он испугался, – тихо сказал папа. – Испугался за тебя и отреагировал… как смог.

Я слушала их и понимала, что они правы. Но от этой правды не становилось легче.

– Что же мне теперь делать? – спросила я. – Я не хочу терять его. Он мой лучший друг. Но и не хочу, чтобы он думал, что имеет право вот так вламываться и решать за меня.

– Поговори с ним, – сказал папа. – Лично. Не по телефону, не через сообщения. Глаза в глаза. Скажи ему всё, что сказала нам. И выслушай его.

В этот момент в кармане завибрировал телефон.

Ариана: Я у твоего дома. Выходи через пять минут, а то опоздаем на наши круассаны.

– Ариана уже приехала, – сказала я.

– Иди, – улыбнулась мама. – И помни – что бы ты ни решила, мы всегда на твоей стороне. Но думай головой, а не только сердцем. И с Лукасом обязательно поговори.

Я кивнула, допила чай, надела куртку и вышла на улицу. Холодный воздух обжег лицо. Ариана уже ждала в машине, включив печку на полную. Я села на пассажирское сиденье, и мы поехали. Впереди был разговор с Арианой, который, я знала, будет подробным и эмоциональным.

Кафе «Бинз» было нашим с Арианой местом силы. Здесь пахло свежемолотым кофе, корицей и уютом. Мы заняли наш привычный столик у окна, и Ариана сразу взяла инициативу в свои руки, заказав два больших капучино и тарелку круассанов.

– Так, – начала она, как только официантка отошла. – Говори всё по порядку. С самого начала, с того момента, как мы разошлись на вечеринке.

И я рассказала. Уже второй раз за это утро, но максимально подробно. Про то, как подошёл Остин. Как он смотрел на меня, будто видел что-то, чего не видели другие. Про пролитый коктейль. Про то, как мы поднялись в ванную. Голос у меня дрожал, когда я описывала, как он развязывал шнуровку, а я стояла, не в силах пошевелиться, заворожённая его уверенностью и этой странной, новой для меня близостью.

– И ты не чувствовала опасности? – переспросила Ариана, разламывая круассан пополам. Её лицо было серьёзным, но без осуждения.

– Нет, – честно призналась я. – Страха не было. Было волнение. И стыд сейчас за это волнение.

– Ну, по описанию он не псих. Просто парень, который знает, чего хочет, и умеет это взять. А теперь про Лукаса.

Я рассказала про его появление. Про удар. Её глаза округлились.

– Вау. Лукас… ударил кого-то. Это что-то новенькое. Он же обычно максимально спокоен.

– Он был в ярости, – прошептала я. – Настоящей. И потом, на улице… я накричала на него. Сказала, что он меня контролирует. Что я устала.

Ариана тяжело вздохнула.

– Жёстко. Но, Мира… он, возможно, и правда перегнул палку, но сделал это из-за тебя. Он видел, как ты смотришь на этого Остина. Он почувствовал, что что-то не так. И запаниковал. Мужчины, когда паникуют, часто ведут себя как идиоты.

– Но он не имеет права…

—Не имеет, – быстро согласилась Ариана. – И ты должна ему это объяснить. Но объяснить так, чтобы он понял, а не чтобы просто поссориться ещё сильнее. Вы же друзья. Лучшие друзья. Такое не должно разрушить всё.

Она отпила кофе и посмотрела на меня пристально.

– А что с Остином сейчас? Он написал?

– Написал вчера, когда была дома. Вежливо. Сказал, что забрал мой корсет и предложил вернуть.

Ариана кивнула, и в её глазах мелькнул интерес.

– Интересный тип. Не злится, не давит. Просто оставляет дверь приоткрытой. Умно.

В этот момент мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. На экране всплыло имя: Лукас. Ариана увидела и подняла бровь.

– Ну что, открывай послание от рыцаря в сияющих доспехах.

Я разблокировала телефон. Сообщение было неожиданно длинным.

Лукас: Привет. Я дома один, родители уехали на день к тёте. Хочу поговорить. Про вчерашнее. Мне нужно извиниться. И вообще нам надо выяснить всё. Ты сейчас дома? Если хочешь, я могу подъехать и забрать тебя. Или ты сама придёшь. Как скажешь.

Я прочитала сообщение вслух Ариане. Она свистнула.

– Ну, по крайней мере, он не трусит. Предлагает встретиться и даже извиниться. Это хороший знак.

– Что мне ответить? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.

– Ответь правду. Что ты со мной в кафе, но скоро освободишься. И что придёшь сама. Пусть ждёт. Не нужно, чтобы он тебя забирал, как маленькую. Ты сама к нему придешь разговаривать, – её тон был твёрдым.

Я кивнула и набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

Я: Я сейчас с Арианой в «Бинз». Скоро закончим. Я сама приду к тебе. Через час, наверное. Это нормально?

Ответ пришёл почти мгновенно.

Лукас: Да, нормально. Жду. Кофе будет свежий.

Последняя фраза заставила меня слабо улыбнуться. Это была наша старая шутка – он всегда варил отвратительный кофе. «Свежий» не значил «вкусный».

– Ну вот, – сказала Ариана, заканчивая доедать свой круассан. – План на день есть. Ты идёшь на важные переговоры. Главное – не кричи. Слушай. И дай ему сказать всё, что он хочет. Потом уже говори сама.

– А что насчёт Остина? – неуверенно спросила я.

– Оставь Остина на потом. Сначала разберись с тем, что у тебя в руках уже много лет. А там посмотришь. Одно другому не мешает, но и путать не стоит.

Мы допили кофе, и Ариана отвезла меня обратно к моему дому. Перед тем как выйти, она обняла меня крепко.

– Всё будет хорошо. Просто будь честной. И с ним, и с собой. Позвони потом, расскажешь, как прошло.

Я вышла из машины и постояла минуту на тротуаре, глядя на свой дом. Потом решительно направилась не внутрь, а по знакомой дороге к дому Лукаса. Час, который я ему назвала, ещё не прошёл, но ждать дольше не было сил. Нужно было идти и разбираться здесь и сейчас. Дорога заняла десять минут. Я шла, кутаясь в куртку, и повторяла про себя, что нужно говорить спокойно. Не обвинять. Слушать. Воздух был холодным и свежим, и он немного прояснял голову.

Дом Лукаса выглядел как обычно – ухоженный, с тёмно-зелёной входной дверью. Я сделала глубокий вдох и нажала на кнопку звонка. Изнутри почти сразу послышались шаги. Дверь открылась. На пороге стоял он. Без улыбки, но и без вчерашней ярости. Лицо было серьёзным, уставшим.

– Привет, – сказал Лукас тихо, отступая, чтобы впустить меня. – Заходи. Кофе, как и обещал, свежий. И, кажется, даже не горький. На этот раз.

Я переступила порог, и знакомый запах – кофе, древесины, его шампуня – обволок меня. Всё в этом доме было до боли знакомым, но сегодня всё висело под пеленой напряжения. Лукас закрыл дверь и жестом пригласил меня пройти на кухню.

– Я действительно попробовал сделать нормальный кофе, – сказал он, идя следом. – По инструкции из интернета. Но боюсь, это может быть опасно.

На кухонном столе действительно стояла кофемашина, а рядом – две полные кружки. Он протянул одну мне. Я взяла её, и наши пальцы едва коснулись. От этого прикосновения по руке пробежали мурашки.

– Спасибо, – прошептала я и сделала маленький глоток. Кофе был вполне нормальным.

Мы стояли друг напротив друга в центре кухни, как два боксёра на ринге перед началом боя, только вместо злости в воздухе висела неловкость и тяжёлое ожидание. Лукас первым не выдержал тишины. Он поставил свою кружку на стол и вздохнул.

– Вчера я вёл себя как полный идиот. – Я был не прав. Сто процентов. Врываться так, кричать, тем более лезть в драку. Я не имел права. Я просто увидел, как ты уходишь с ним наверх. А потом Ариана сказала, что ты с каким-то парнем пошла в ванную. И у меня в голове всё сложилось в какую-то дурацкую, ужасную картинку. Я подумал самое худшее. Что тебе может быть страшно или что он тебя принуждает к чему-то. Я не подумал, что ты можешь просто общаться с ним. Что всё может быть нормально.

Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их.

– Я неправильно понял ситуацию. Из-за меня всё пошло под откос. И наговорил тебе потом тоже всякой ерунды. Просто я был взвинчен. И глупо всё вышло.

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Во мне боролись два чувства: облегчение от того, что он так говорит, и остатки вчерашней обиды.

– Ты действительно напугал меня, – сказала я тихо, не отрывая взгляда от своей кружки. – Твоё лицо… я тебя не узнала. И этот удар… Лукас, ты же никогда так не делал.

– Знаю, – он сжал кулаки, а потом разжал, будто вспоминая то самое движение. – И сам не понимаю, как это вышло. Ты имеешь полное право злиться на меня. Долго и сильно.

Я наконец подняла на него глаза.

– Я не хочу злиться долго. Но я хочу, чтобы ты понял. Я взрослый человек. Я сама могу решать, с кем мне общаться. И куда идти. Даже если это глупо. Даже если это ошибка. Это моя ошибка.

– Понимаю. И обещаю, что такого больше не повторится. Я перестану быть таким гиперопекающим дураком.

– Не дураком, – поправила я. – Просто будь просто другом. А не телохранителем.

– Договорились, – он выдохнул, и его плечи немного опустились, будто с них свалили тяжёлый груз. – Значит все в порядке?

– Все в порядке, – сказала я, и мои губы сами собой потянулись в лёгкую, неуверенную улыбку. – Но если ты ещё раз кого-то ударишь из-за меня, я сама тебе врежу.

Он хмыкнул, и в его глазах впервые за сегодняшний день мелькнул проблеск привычного намёка на улыбку.

– Предупреждение принял. Буду осторожен.

Наступила пауза, но теперь она была уже не такой гнетущей. Мы просто стояли и пили кофе, а мир вокруг потихоньку возвращался в свои привычные очертания.

– А он… – Лукас замялся, подбирая слова. – Тот парень. Он не создаёт тебе проблем? После вчерашнего?

– Нет, – ответила я. – Он написал вчера вечером. Всё нормально.

– Хорошо, – кивнул Лукас.

Казалось, на этом разговор мог бы и закончиться. Примирение состоялось, самые острые углы были сглажены. Но в воздухе всё ещё висели невысказанные слова, какая-то тень, оставшаяся от вчерашней вспышки. Мы оба это чувствовали, но оба решили не трогать это сейчас. Иногда чтобы починить что-то важное, нужно сначала просто перестать его ломать. А копать глубже можно и позже.

– Так что, – сказал Лукас, отставив кружку. – Поскольку родители вернутся только завтра может, посмотрим тот фильм, который всё время откладывали? Чтобы день зря не пропал. Я обещаю вести себя прилично и не комментировать каждую сцену. Почти.

– Только если ты приготовишь попкорн. Не в микроволновке. А сам, на плите.

– Выдвигаешь жёсткие условия, – он покачал головой, но уже улыбался по-настоящему. – Ладно, уговорила. Идём в гостиную.

Мы устроились на большом диване в гостиной, как делали это сотню раз. Лукас взял пульт, запустил фильм – какой-то старый фантастический боевик, который мы оба любили разбирать по косточкам. На столе стояла огромная миска с попкорном, который он, к моему удивлению, действительно сделал на плите. Первые полчаса прошли в относительном спокойствии. Мы ели попкорн, изредка обменивались замечаниями. Но по мере того как напряжение между нами таяло, привычная динамика возвращалась. На экране герой произнёс особенно пафосную и бессмысленную фразу. Лукас фыркнул.

– Ну вот, опять. Он же только что сказал, что никогда не использует бластеры по этическим соображениям. А теперь – бах! – целый отряд обездвижен. Где логика?

– Молчи, критик, – буркнула я, не отрываясь от экрана. – Просто смотри.

– Но это же нарушение внутренней логики персонажа! – он повернулся ко мне, и в его глазах загорелся знакомый огонёк. – Сценарист просто забыл, что сам же это правило ввел сорок минут назад!

– Может, у персонажа просто этические соображения закончились? – пошутила я.

– О, гениально! – он закатил глаза с такой театральностью, что я не выдержала и рассмеялась. – Извини, противник, мои этические соображения на исходе, придётся вас всё-таки подстрелить. Это новый уровень сценаристики. Он продолжал комментировать каждую вторую сцену, и его замечания становились всё абсурднее и смешнее. Терпение лопнуло, когда он начал всерьёз анализировать, из какого именно сплава должен быть сделан костюм главного злодея, чтобы так эффектно искрить. Я схватила с дивана большую мягкую подушку и, недолго думая, шлёпнула его по голове.

– Заткнись уже! – засмеялась я. – Я ничего не слышу из-за твоего бреда!

Лукас замер на секунду, притворно-оскорблённо потирая макушку. В его глазах вспыхнули озорные искорки.

– О, так вот как? – Его голос звучал пафосно. – Ты выбрала не тот путь, дорогая!

Он схватил свою подушку и легонько швырнул её в меня. Я отбилась своей, и через секунду в гостиной началась самая настоящая битва. Подушки летали со свистом, попкорн рассыпался по дивану, а мы оба смеялись так, что слёзы выступили на глазах. Все вчерашние обиды, стыд и напряжение – всё это развеялось в воздухе, смешалось с пухом и радостным хаосом.

– Сдавайся! – кричал Лукас, замахиваясь большой подушкой. – У меня тяжёлая артиллерия!

– Никогда! – закричала я в ответ и попыталась увернуться, но поскользнулась на рассыпанном попкорне.

В этот момент Лукас, уже вовсю разошёлся, сделал неосторожный выпад. Но я в тот же миг потеряла равновесие. Всё произошло быстро: я отпрянула, он инстинктивно шагнул вперёд, его нога запуталась в моей, и мы оба с грохотом повалились на диван. Я оказалась внизу, прижатая к спинке дивана. Он – сверху, опираясь на локоть рядом с моей головой, чтобы не обрушить на меня всю свою тяжесть. Смех наш разом стих, перейдя в тяжелое, прерывистое дыхание. Подушка выпала у него из рук и мягко шлёпнулась на пол. Мы замерли. Слишком близко. Его лицо было всего в паре сантиметров от моего. Я чувствовала тепло его тела, слышала его частое дыхание. В его широко раскрытых карих глазах отражалась я, с растрёпанными волосами и румянцем на щеках. Искра веселья в них погасла, сменившись на что-то глубокое, сосредоточенное, чего я не могла расшифровать.

Воздух между нами снова стал густым, как вчера в ванной, только теперь пахло не чужим одеколоном, а попкорном, его шампунем и чем-то своим, нашим, домашним. Тишину нарушал только приглушённый диалог с экрана и наше общее, немного сбитое дыхание. Он смотрел на меня, и я видела, как он что-то обдумывает. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, потом снова встретился с моими глазами. Время растянулось. Лукас медленно, будто преодолевая себя, оторвал локоть от дивана и отодвинулся, садясь рядом. Он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу.

– Господи, прости, – проговорил он хрипло, не глядя на меня. – Я чуть не раздавил тебя. Всё нормально?

Голос его был другим – низким, сбитым с толку. Магия момента растаяла, оставив после себя лёгкое головокружение и странное чувство пустоты там, где только что было его тепло.

– Всё нормально, – выдохнула я, садясь и поправляя свитер. Сердце всё ещё бешено колотилось, но теперь уже не от смеха. – Просто немного не рассчитали силы.

– Да, – коротко согласился он, глядя на экран. – Не рассчитали.

Мы сидели рядом в тишине, которую теперь не решались нарушить ни шуткой, ни комментарием к фильму.

– Может, досмотрим уже? – предложил он наконец, беря пульт.

– Давай, – кивнула я, подтягивая к себе другую подушку и стараясь притвориться, что всё нормально.

Мы сидели, уставившись в экран, но я почти не следила за сюжетом. В голове крутился тот момент падения, его близость, его взгляд. Я украдкой посмотрела на Лукаса. Он сидел, поджав ноги, уткнувшись в экран, но его поза была слишком напряженной, чтобы быть расслабленной. Он тоже что-то обдумывал. Когда титры поползли вверх, он выключил телевизор. В гостиной стало тихо.

– Ну что… – начал он, но его перебил звук уведомления на моем телефоне, лежавшем на столике.

Мы оба посмотрели на него. Экран загорелся, показывая имя: Остин. Я почувствовала, как Лукас замер. Медленно, будто против воли, я потянулась за телефоном и разблокировала его. Сообщение было коротким.

Остин: Надеюсь, твой день складывается лучше, чем начало вечера вчера. Корсет по-прежнему ждёт. Дай знать, когда будешь готова его забрать :)

Я прочитала его вслух, не знаю зачем. Может, чтобы не было ощущения, что я что-то скрываю. Лукас слушал, его лицо было непроницаемым. Он кивнул, когда я закончила.

– Вежливо, – произнёс он нейтрально. – Что ты ответишь?

– Не знаю, – честно призналась я. – Позже. Сейчас не хочу думать об этом.

– Понятно, – сказал он и встал, собирая пустые кружки. – Уже темнеет. Провожу тебя.

Мы вышли на улицу, вечерний воздух был холодным и свежим, он больно щипал щеки. Мы зашагали по знакомой дороге к моему дому, и тишина между нами на этот раз была не тяжёлой, а какой-то задумчивой.

– Спасибо, что пришла, – наконец сказал Лукас, не глядя на меня. – И что выслушала.

– Спасибо, что извинился, – ответила я. – И то, что ты всё ещё мой друг.

– Всегда, Мира. Что бы ни случилось.

Мы дошли до моего дома. Окна горели тёплым жёлтым светом. Я остановилась у калитки.

– Ладно… – начала я.

– Ладно, – повторил он.

Лукас постоял секунду, будто что-то хочет сказать, но потом просто кивнул.

– Спокойной ночи. Звони завтра, если что.

– Обязательно. Спокойной ночи, Лукас.

Я повернулась и зашла во двор, не оборачиваясь. Только когда щёлкнула защелка калитки, я услышала его удаляющиеся шаги. Я поднялась на крыльцо и остановилась, прислушиваясь, пока звук его шагов не растворился в ночной тишине. Войдя в дом, я прислонилась к закрытой двери. В кармане всё ещё лежал телефон с сообщением от Остина. В голове – воспоминания о сегодняшнем дне: его извинения, смех, драка подушками, тот момент на диване. Всё это переплелось в один плотный клубок. Я чувствовала себя одновременно опустошённой и переполненной эмоциями. Было ясно одно – сегодня ничего больше решать не нужно было. Можно было просто отдышаться. Завтра будет новый день, а в нём – новые выборы. Но сейчас всё, что я хотела, – это добраться до своей комнаты, лечь и закрыть глаза, пытаясь разобраться в том, что же на самом деле творится у меня в сердце.

Глава 4. Мой новый сосед

Воскресное утро я решила начать с генеральной уборки. Мне нужно было навести порядок. Не только в комнате, где всё валялось после вчерашних переживаний, но и в собственных мыслях. Они путались, возвращаясь то к Лукасу, то к неотвеченному сообщению от Остина. Лучшим лекарством от этого казалось простое физическое действие. Я включила музыку погромче и вывалила содержимое своего шкафа на кровать. Через полчаса позвонила Ариана. Её голос в наушниках прозвучал бодро и с интересом.

—Ну, давай отчёт. Как прошло вчера у Лукаса?

Я, перебирая стопку старых футболок, рассказала всё по порядку. Про его извинения, про кофе, про дурацкую битву подушками во время фильма. Про сообщение Остина. Но про тот момент на диване я умолчала. Это чувство было слишком новым и непонятным, чтобы делиться им даже с Арианой.

– Значит, помирились, – сказала она. – Это хорошо. Он признал, что был не прав, и это главное. А что с другим вопросом? Ты ответила Остину?

– Нет ещё, – призналась я, садясь на пол среди разбросанных вещей. – Не знаю, что писать. И стоит ли вообще.

– Если не собираешься продолжать общение, так и напиши. Вежливо, но чётко. А если сомневаешься подожди. Разберись сначала с тем, что у тебя под носом.

Мы болтали ещё почти час, пока я раскладывала книги по полкам и складывала зимние вещи в коробку. Родители в это время собирались в гости к друзьям.

– Мы вернёмся к вечеру, – крикнула мама из прихожей. – Еда в холодильнике. Веди себя хорошо.

Я махнула ей рукой, и вот я осталась одна в тихом доме. Если не считать голос Арианы в наушниках, который обсуждал теперь детали выпускного и наши смутные планы на будущее. Чтобы не сидеть в четырёх стенах, я решила вынести мусор. За уборку накопился целый большой пакет.

– Подожди, Ари, я выйду на минуту, выброшу пакет, – сказала я, пробираясь к задней двери.

– Ладно, я пока посмотрю, что нового в интернете, – ответила она.

Я надела кеды, взяла тяжёлый пакет и вышла на улицу. Воздух был холодным и свежим, пахло мокрой землёй и травой. Мусорные баки стояли у бокового забора, откуда был виден соседний дом. Дом миссис Гаррис стоял пустым уже полгода. Она переехала к дочери, и с тех пор окна были закрыты ставнями. Он всегда казался мне грустным и заброшенным. Я откинула крышку бака и уже собралась бросить пакет, как заметила движение рядом. Я подняла глаза и замерла. У дома миссис Гаррис стоял грузовик. Из его кузова выгружали мебель и коробки. А на крыльце, спиной ко мне, стоял он.

Остин.

Он был в простых тёмных джинсах и чёрной толстовке. Он легко нёс большую картонную коробку, направляясь к открытой двери. Рядом с ним был мужчина постарше, очень на него похожий. Они о чём-то разговаривали, и я услышала обрывки фраз и смех.

В наушниках продолжался голос Арианы:

«…и потом она сказала, что платье можно будет взять напрокат… Мира? Ты меня слышишь?»

Но я не могла ответить. В горле пересохло. Остин. Здесь. В соседнем доме. Он повернулся, поправляя коробку в руках, и я инстинктивно рванулась назад, спрятавшись за наш высокий деревянный забор. Сердце билось так громко, что, казалось, его было слышно на улице.

– Мира? Алло? Что случилось? – голос Арианы стал тревожным.

Я прижалась спиной к прохладным доскам забора, пытаясь отдышаться.

Остин снял толстовку и бросил её на перила крыльца. Под ней оказалась простая серая футболка. Он повернулся, чтобы что-то сказать отцу, и в утреннем свете я разглядела его лицо. Его волосы были подстрижены очень коротко, почти под ноль на висках, и только на макушке чуть длиннее, торчали они сейчас в разные стороны, взъерошенные и колючие, будто он только что проснулся или всю дорогу ехал с открытым окном. И от всей этой нелепой ситуации, у меня поднялась волна холодного, тошнотворного недоумения.

Вот блин. Серьёзно? – пролетела в голове единственная связная мысль. – Это уже даже не смешно.

Пятница. Вечеринка, испорченный корсет, его пальцы на моей спине, крики Лукаса, слёзы. Суббота. Тяжёлые разговоры, извинения, неловкое перемирие. А теперь воскресенье. И этот самый парень, из-за которого всё и завертелось, оказывается, теперь живёт через забор. Как в самой дешёвой мыльной опере, где все сюжетные повороты строятся на дурацких совпадениях, чтобы зритель не уснул.

Я стояла, вжавшись в шершавые доски забора, и чувствовала, как по спине бегут мурашки – от осознания полнейшего абсурда. Жизнь, казалось, не просто подкинула мне проблему. Она устроила целое цирковое представление, где я была и зрителем, и невольной участницей. И самым обидным было то, что даже я, со всей своей склонностью к мелодраме, никогда бы не придумала сценарий такой кричащей неправдоподобности. Чувство, что я застряла в каком-то чужом, нелепом сценарии, из которого нет выхода. В наушниках назойливо звучал голос Арианы, но её слова долетали до меня как сквозь толстое стекло:

«Мира? Ты меня вообще слышишь? Что там?»

Я не могла ответить. Я могла только смотреть, как он наклоняется, чтобы поднять следующую коробку, и на его футболке натягивается ткань, обрисовывая рельеф спины. Это была ещё одна деталь этого абсурдного сценария. Напоминанием о том, что он настоящий, осязаемый. Что теперь он будет здесь. Каждый день.

«Где твоя гордость, идиотка?» – вдруг пронеслось в голове.

Это был укор за мимолётную слабость и за то, что я вообще позволила своей жизни превратиться в такой фарс. Мысленно я отвесила себе пощёчину. За то, что оказалась в ситуации, где такие совпадения вообще возможны.

– Мира! Да что с тобой? – Голос Арианы стал резким, встревоженным.

– Он здесь, – наконец выдавила я шёпотом, отрывая взгляд от него и прижимаясь лбом к прохладному дереву забора. – Остин. Он переезжает. В соседний дом. Прямо сейчас.

На той стороне воцарилась секунда тишины.

– Ты что, издеваешься? – наконец спросила Ариана, и в её голосе прозвучало неверие, которое сжимало мне грудь. – Это шутка? После всего, что было?

– Я бы сама с радостью подумала, что это шутка, – пробормотала я, чувствуя, как накатывает истерический смех. Но смеяться не хотелось. Хотелось просто сесть на землю и закрыть глаза – вдруг, когда открою, эта картинка испарится.

В этот момент с другой стороны забора раздался голос его отца, немного хрипловатый от напряжения:

«Остин! Эта коробка с книгами в твою комнату или в гостиную?»

Я замерла и перестала дышать, слыша его шаги по гравию – тяжёлые, чёткие, ровные, словно подчёркивающие каждый мой вдох. Потом послышался голос, спокойный и слегка усталый, такой же, каким он был в пятницу в ванной, когда он сказал: «Сними его».

«В мою, пап. Я сам потом разберу».

Эта простая, бытовая сцена, разыгрывающаяся всего в нескольких шагах от меня, окончательно добила: реальность, самая обычная и заурядная, внезапно вплела меня и Остина в один и тот же узел, и я не могла от этого ни убежать, ни закрыть глаза.

– Ари, я не могу, – быстро, срывающимся шёпотом сказала я. – Я ухожу. Перезвоню.

Не дожидаясь ответа, я на цыпочках, пробираясь бесшумно, как преступник на месте преступления, рванула обратно к дому. Мусорный пакет шуршал у меня в руках, и каждый звук казался слишком громким. Я влетела в кухню, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах. Казалось, что всё вокруг замерло, и только моё дыхание и шум пакета создают ощущение реальности. На столе лежал телефон. Экран горел, показывая чат с Арианой – непрочитанные сообщения выстроились столбцом, а также то самое единственное сообщение от Остина, на которое я так и не ответила. Я медленно подошла и взяла его в руки, ощущая холод стеклянного экрана. Теперь скрываться было бессмысленно. Игнорировать – смешно. Он стал обычной частью моей жизни, как старый клён перед домом или почтовый ящик у калитки.

Собрав всю волю в кулак, я попыталась сдержать панику и открыла чат с ним. Пальцы дрожали, но я набрала короткое сообщение. Так, будто писала соседу, которого никогда не видела, чтобы сообщить, что его забор покрасили.

Я: Привет. Вижу, у нас новый сосед. Удачи с переездом.

Я нажала отправить и тут же перевернула телефон экраном вниз, потому что этот простой жест ставил точку в одном абсурде и открывал дверь в другой. Моя жизнь теперь официально походила на плохой сценарий. И мне предстояло как‑то жить дальше – с соседом, который видел меня в самом нелепом виде, и с лучшим другом, с которым теперь всё стало сложным и неясным.

Серьёзно? Это реально со мной происходит?

Телефон лежал на столе экраном вниз, как будто тоже решил сделать вид, что ничего не происходит. Я смотрела на него несколько секунд, потом ещё несколько, и в какой-то момент поняла, что если не переверну его сейчас, то просто взорвусь изнутри.Это было глупо – бояться нескольких строчек текста. Но ещё глупее было делать вид, что мне всё равно. Я взяла телефон. Экран тут же загорелся.

Остин: В смысле? Подожди. Ты сейчас серьёзно?

Я нервно усмехнулась и провела рукой по лицу. Отлично. Значит, это не я одна сошла с ума. Он тоже в шоке. Почему-то это немного успокаивало. По крайней мере, он не знал. Ни про дом, ни про меня, ни про этот идиотский поворот судьбы.

Я: Если ты прямо сейчас разгружаешь коробки у пустого дома миссис Гаррис – то да. Очень серьёзно.

Ответ пришёл не сразу. Я успела сделать глоток воды, поставить стакан обратно и уставиться в окно, будто там можно было найти ответы на все вопросы. За забором было тихо. Обычное воскресенье. Как будто моя жизнь не решила резко сменить жанр.

Остин: Вот это неожиданно. Я вообще не знал, кто тут живёт.

Я прикрыла глаза и выдохнула. В его словах не было ни неловкой бравады, ни шуток. Просто честное удивление. Настоящее. Такое же, как моё. И это почему-то цепляло сильнее всего.

Я: Поверь, для меня это сюрприз года.

Он прочитал почти сразу, но писал дольше. Я поймала себя на том, что сижу на краю стула, будто от этого ответ придёт быстрее. Ненавижу это состояние – когда ты вроде бы ничего не ждёшь, но на самом деле ждёшь всё.

Остин: Это неожиданно. Но, если честно я рад, что ты написала.

Сердце сделало какой-то глупый кульбит. Я закатила глаза сама на себя.

Вот зачем он так? Соберись, Мира. Это просто сообщение. Просто сосед. Просто парень, из-за которого у тебя перевернулась половина жизни. Ничего особенного.

Я: Ну, теперь игнорировать друг друга будет совсем неловко.

Три точки появились почти мгновенно.

Остин: Да, это было бы уже слишком. Кстати…

Я замерла. Вот оно. Этот момент, когда ты читаешь одно слово и уже готовишься ко всему сразу.

Остин: Я всё ещё должен тебе отдать корсет.

Я уткнулась лбом в ладонь. Конечно. Корсет. Символ всех моих бед, унижений и нелепых воспоминаний. Смешно, как одна вещь может стать точкой отсчёта целой цепочки событий.

Я: Да, есть такое.

Остин: Мы сегодня ещё разгружаемся, но я напишу, как освобожусь. Если ты будешь свободна – можем пересечься.

Я: Хорошо. Напиши, как сможешь.

Я отложила телефон и только сейчас поняла, что улыбаюсь. Не широко, не глупо – так, краешком губ. Той самой улыбкой, которая появляется сама, без разрешения.Мне хотелось себя одёрнуть. Напомнить о Лукасе. О пятнице. О том, что всё сложно. Но улыбка никуда не делась.

Следующие пару часов прошли в странном подвешенном состоянии. Я пыталась заняться чем-то полезным: разобрала оставшиеся вещи, включила сериал, даже сделала вид, что мне интересно. Но каждые несколько минут ловила себя на том, что прислушиваюсь – не зазвонит ли телефон. Как будто весь мой день превратился в ожидание одного короткого сигнала. Когда родители вернулись, я как раз сидела на кухне с кружкой чая.

– Мы познакомились с новыми соседями, – сказала мама, снимая пальто. – Представляешь, они переехали в дом Гаррис.

Я кивнула, делая глоток. Очень вовремя.Интересно, это считается вселенской иронией или уже откровенным издевательством?

– И у них там такой… – она сделала паузу, явно подбирая слово, – очень симпатичный молодой человек. Вежливый, кстати.

Папа усмехнулся:

– Я заметил, как ты два раза случайно возвращалась к калитке.

– Неправда, – возмутилась мама, но улыбка её выдала.

Я смотрела в чашку и чувствовала, как внутри всё тихо смеётся.Если бы вы только знали, насколько вы попали в точку.

– Хорошо, что рядом теперь кто-то живёт, – продолжила мама. – Дом ожил.

Я снова кивнула.Да. Ожил. И вместе с ним – все мои сомнения по поводу всего.

Телефон завибрировал в кармане, но я не достала его сразу. Вместо этого улыбнулась – спокойно, нейтрально, как будто ничего особенного в этом дне не происходило.Иногда молчание – лучший способ сохранить видимость контроля. Когда я наконец пошла к себе, экран был завален пропущенными от Арианы. Я нажала перезвонить.

– Только не говори мне, что это было правдой, – сказала она вместо приветствия. – Ты серьёзно не шутила тогда?

Я медленно выдохнула и уставилась в потолок.

– Я бы хотела, – ответила я. – Правда хотела бы.

На том конце повисла короткая пауза.

– То есть… – осторожно начала Ариана, – он реально там?– Прямо сейчас?– Не где-то рядом, а вот прямо там?

– Через забор, – уточнила я. – С коробками. С отцом. Со всем этим.

– Боже, – выдохнула она. – Я думала, ты просто на эмоциях.– Ну, знаешь воскресенье, недосып, драматический эффект.

Я хмыкнула.

– Хотела бы я обладать такой фантазией.

– Ладно, – сказала Ариана уже серьёзнее. – И что дальше?

– Я ему написала и он ответил, – сказала я. – Мы поговорили. Он вечером отдаст мне корсет.

– Конечно отдаст, – пробормотала она. – Потому что иначе этот сюжет был бы недостаточно жестоким.

Я улыбнулась.

– Он сказал, что напишет, когда освободится. Если я буду свободна – можем встретиться.

На секунду стало тихо.

– Мира, – наконец сказала Ариана, – ты же понимаешь, что это уже не просто совпадение?

– Понимаю.

– И что тебе сейчас важнее всего – не влететь в это с головой?

Я закрыла глаза.

– Понимаю и это тоже.

Ариана вздохнула.

– Я не буду тебе говорить, что нельзя. – Но пообещай, что если станет странно или тяжело – ты выйдешь из этого первой.

– Обещаю.

– Хорошо, – сказала она мягче. – Тогда просто будь честной с собой. Не со мной. С собой.

Мы попрощались, и я ещё какое-то время лежала, не двигаясь. Телефон лежал рядом.Я знала, что он напишет. Вопрос был только в том, готова ли я к этому вечеру. Прошло, наверное, около часа. Может, чуть больше. Я перестала проверять телефон каждые две минуты – по крайней мере, старалась делать вид, что перестала. На самом деле он лежал рядом, слишком близко, чтобы быть случайностью. Я пыталась читать, но ловила себя на том, что перечитываю один и тот же абзац по три раза. Мысли упрямо возвращались к забору, коробкам и тому, как абсурдно быстро всё изменилось. Телефон завибрировал, и я подпрыгнула, будто меня поймали на чём-то запрещённом.

Остин: Кажется, я официально победил коробки.

Я не удержалась и улыбнулась.

Я: Поздравляю. Это была тяжёлая битва?

Остин: Особенно коробка с книгами. Она явно не хотела жить в моей комнате.

Я представила его – усталого, взъерошенного, с этой своей спокойной интонацией, даже когда он шутит. И вдруг поймала себя на том, что картинка в голове получается слишком чёткой. Слишком живой.

Я: Книги всегда знают, где им лучше.

Остин: Если ты всё ещё не передумала…Я могу занести тебе корсет минут через двадцать.

Я: Да, давай. Я дома.

Остин: Тогда договорились. Обещаю вести себя как нормальный сосед.

Я: Сомнительное обещание.

Остин: Эй, я хотя бы стараюсь.

Я отложила телефон и осмотрела комнату. И тут меня накрыло.

– Отлично, Мира, – пробормотала я себе под нос. – Просто отлично.

Комната выглядела слишком обычно. Кровать не заправлена идеально. Одежда на стуле – конечно же. Зеркало в углу напоминало о том, что я до сих пор в домашней футболке и с растрёпанными волосами. Не то чтобы я собиралась производить впечатление. Но голова явно думало иначе. Я собрала волосы в низкий хвост, потом распустила. Снова собрала. Остановилась на чём-то среднем – небрежно, но не совсем хаос. Переоделась в джинсы и тёплый свитер, слишком долго раздумывая, не выглядит ли он слишком. Слишком – для кого?

Телефон завибрировал, когда я как раз застёгивала браслет на запястье.

Остин: Я выхожу. Если вдруг увидишь странного парня с корсетом в руках – это я.

Я прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью.

Я: Постараюсь не паниковать.

Остин: Ценю это.

Я вышла из комнаты почти сразу. Спустившись вниз, я остановилась у входной двери и прислушалась. Дом был тихим. Родители смотрели что-то в гостиной. Снаружи – тоже тишина. Обычный вечер. Ничего драматичного. Если не считать того, что у меня в животе всё скручивалось в тугой узел.

Я открыла дверь и шагнула на крыльцо. Вечернее солнце почти садилось, краски неба переливались оранжево-розовым, а воздух был свежим и немного прохладным. Остин стоял возле забора, держа пакет в руках. Он заметил меня и улыбнулся – лёгкая, почти невесомая улыбка, которая почему-то мгновенно сделала вечер теплее.

– Привет. Ты свободна? Я думал, может, прогуляемся? – предложил он, слегка наклонив голову. – Погода вроде неплохая.

– Давай, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Прогулка звучит хорошо.

Он поднял пакет чуть выше и, заметив мой взгляд, добавил:

– Пока гуляем, я его понесу. Чтобы твои руки не мерзли.

Я почувствовала тихую благодарность и кивнула.Мы медленно спустились с крыльца и пошли по тротуару, и первое время я просто наблюдала за ним, стараясь не думать о том, что он рядом. Ветер слегка колыхал мои волосы, и на мгновение мне показалось, что всё это выглядит почти обыденно – если не обращать внимания на то, что этот вечер для меня был каким-то странным маленьким чудом.

– Как день прошёл? – спросил он, идя чуть впереди, но постоянно оглядываясь на меня.

– Нормально, – ответила я, стараясь не звучать напряжённо. – Сначала уборка, потом домашнюю работу. Всё довольно спокойно.

Он кивнул, переставляя пакет удобнее. Свет вечернего солнца отражался в его глазах, делая их теплее и ярче. Мне захотелось, чтобы эти минуты длились дольше, но я осторожно хранила в себе обычность момента, не выдавая волнения.

– А… твой друг, – начал он осторожно, – Всё нормально между вами?

– Всё спокойно, – сказала я. – Сейчас всё нормально.

Мы продолжали идти. Тротуар был почти пуст, редкие прохожие спешили мимо, не замечая нас. Мы говорили о простых вещах – о школе, о том, как холодно утром, о подготовке к выпускному, о том, что осталось всего три месяца до экзаменов. Я говорила больше, чем обычно, делясь мелочами, которые не казались важными. Я ловила себя на том, что смотрю на него слишком часто. Его профиль, то как он держит пакет, движения рук, лёгкая усталость в осанке – всё это удивительно меня успокаивало.

– Слушай, – сказал Остин через какое-то время, – я рад, что мы встретились. Просто так, чтобы прогуляться.

– Я тоже, – кивнула я, ощущая лёгкость. Словно прогуливаясь, мы сдвигали пространство между собой, но не ускоряли шаг и не делали из этого ничего особенного.

Мы свернули в парк неподалёку. Деревья ещё держали остатки зелени, тропинки были освещены мягким светом фонарей, а редкие собаки бегали рядом со своими хозяевами. Я рассказывала ему о том, как родители планируют вечер, о том, как мои книги внезапно рассыпались по полу во время уборки, о смешных мелочах из школы. Он смеялся тихо, мягко, не перебивая, а я ловила себя на том, что хочу продолжать говорить, просто чтобы идти рядом.

– Вот так, – сказал он спустя время, – мне кажется, вечер получился удачным. Не как обычно.

– Да, – ответила я, чувствуя, что в груди появляется странная лёгкость. – Необычно, но приятно.

Мы медленно направились обратно к моему дому. Пакет с корсетом всё ещё был у него в руках, и это облегчало наше молчание – просто несёт его, и нам не нужно обсуждать ничего серьёзного. Я думала о том, как странно все наши повседневные вещи вдруг переплелись: коробки, чат, маленький пакет и этот вечер. Когда мы подошли к моему дому, Остин аккуратно вернул мне пакет с корсетом.

– Вот, – сказал он, слегка улыбаясь. – Твой трофей.

Я взяла пакет и ощутила его лёгкий вес. Он выглядел обычным, но в нём как будто осталась часть его заботы.

– Спасибо, – сказала я тихо, но искренне. – За прогулку… за компанию.

Он кивнул и, будто специально, немного наклонился, чтобы поправить мои волосы, которые развевались на ветру.

– Было приятно, – сказал он мягко. – Не часто так выходит, чтобы просто прогуляться и поболтать.

Я улыбнулась, слегка смущённая, и почувствовала, как лёгкость вечернего воздуха смешалась с теплом внутри. Мы стояли ещё пару секунд, просто наслаждаясь моментом молчания. Затем он сделал шаг назад, положив руки в карманы.

– Ладно, – сказал Остин. – Береги себя. И корсет, конечно.

– Постараюсь, – ответила я с улыбкой.

Он помахал рукой и повернулся, уходя по улице, растворяясь в мягком вечернем свете.

Глава 5. Ничего не было случайно

С понедельниками у меня никогда не складывалось. Они начинались слишком рано, требовали слишком многого и совсем не интересовались тем, готова ли я вообще существовать. Сегодня всё началось с того, что я открыла свой шкафчик и поняла: учебника по математике там нет. Он словно растворился в воздухе, оставив после себя только тревогу и ощущение, что этот день пришёл не мириться, а выигрывать. Я копалась на нижней полке шкафчика, выгребая смятые контрольные, пустую пачку салфеток и одинокий синий носок неизвестного происхождения.

– Признавайся, – раздался голос за спиной. – У тебя там открылся портал в другое измерение?

Я вынырнула так резко, что стукнулась головой. Лукас стоял, прислонившись к соседнему шкафчику, беззаботно вертя в руках ключи.

– Я его ненавижу, – буркнула я, не уточняя, кого – учебник, понедельник или весь мир.

– По лицу видно, – уголки его губ дрогнули. – Что потеряла?

– Учебник по математике. Я – ходячий труп.

Лукас приподнял бровь. Его взгляд скользнул по моим растрёпанным волосам, по моему наверняка дикому выражению лица.

– Судьба незавидна, – с серьёзностью сказал он. – Но, возможно, поправима. Я предлагаю сделку.

– Какую ещё сделку?

– Если я найду твой учебник до звонка, ты выполняешь одно моё задание. Без споров и саботажа.

Я фыркнула. Звонок на первый урок – через семь минут.

– Ты никогда его не найдёшь. Он испарился. Принял мученическую смерть, чтобы избавить меня от контрольной.

– Слабо веришь в мои способности, – он покачал головой с разочарованием. – Итак, ты согласна?

Я смерила его взглядом. В его карих глазах плескался тот самый старый, озорной огонёк. Огонёк, который заставлял меня в десять лет залезать на самое высокое дерево, а в пятнадцать – петь караоке посреди переполненного торгового центра.

– Ладно, – сказала я, поддаваясь давно знакомому импульсу. – Согласна. Но задание не противозаконное и не унизительное. Ищи, Шерлок.

Он не стал терять времени. Оттолкнувшись от шкафчика, он встал рядом со мной. Я почувствовала знакомый запах его стирального порошка. Лукас запустил руку в самый дальний угол шкафчика, за груду тетрадей. Его лицо стало сосредоточенным.

– Ты уверена, что не хранишь тут запасную пару конечностей или, скажем, скелет своего врага? – пробормотал он, копаясь в темноте.

– Только если учебник успел обрасти ими за выходные.

И в этот момент его лицо озарила победоносная улыбка. Он что-то вытащил. Синий корешок. Мой беглец.

– Та-дам! – Лукас встал, торжественно вертел учебником. Он был засунут за металлическую стойку, которая держала полки. – Прятался, как настоящий трус. Позор ему.

Я выхватила учебник, ощущая прилив дикой радости, смешанной с досадой. Как я могла его не заметить?

– Ну? – он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с ожиданием. – Каково это – проиграть за минуту?

– Это нечестно! Ты, наверное, его туда сам и засунул, когда я не видела! – попыталась я выкрутиться.

В ответ он только рассмеялся – тёплым, звонким смехом и протянул руку. Прежде чем я сообразила, что происходит, его пальцы легонько вцепились в прядь моих волос и потрепали их.

– Не выдумывай, растяпа, – сказал он беззлобно, почти нежно. – Ты просто королева творческого беспорядка. Принимаешь поражение?

– Принимаю, – сдалась я, закидывая учебник в рюкзак. – Итак, мой господин, какое задание угодно будет вашей милости?

Он сделал вид, что задумался, почесав подбородок. Но в его глазах читалась полная ясность. Он знал, чего хочет, с самого начала.

– Сегодня, после последнего урока, ты полностью в моём распоряжении. Без планов, без отговорок, без «ой, я забыла».

– Куда мы идём? – насторожилась я.

– Это сюрприз. Часть условий. Оденься потеплее и в удобную обувь. Никаких каблуков и парадных платьев.

– Лукас, это звучит как похищение, – попыталась я пошутить, но голос прозвучал немного напряжённо.

– Похищение с предварительным уведомлением и условием о комфортной обуви? Очень гуманное похищение, – парировал он. – Или ты уже отказываешься от условий нашей честной сделки, о великая королева беспорядка?

Он смотрел на меня с вызовом. С таким, каким смотрел, когда вызывал меня на соревнование, кто быстрее съест порцию острых крыльев.

– Ладно, – выдохнула я. – Я вся в твоём распоряжении. Но если это окажется поход в библиотеку для заучивания таблицы…

– …то ты получишь моральное право пинать меня под столом весь этот год, – закончил он за меня, и его улыбка стала шире. – Договорились.

Прозвенел звонок, спасительный и неумолимый. Коридор начал стремительно пустеть.

– После уроков, у твоего шкафчика, – бросил он на ходу, уже разворачиваясь к классу. – Не опаздывай, а то задание усложнится!

Я закрыла шкафчик с лёгким щелчком. Задание. Сюрприз. Весь его вечер.Я не стала думать, почему он это затеял. Я решила принять правила его игры. Просто пойти. Посмотреть, что он придумал. Вернуться в нашу старую, удобную вселенную, где мы просто Мира и Лукас. Лучшие друзья. С этим решением на душе стало чуть легче и я направилась на математику. Уроки тянулись бесконечно, словно время решило отомстить мне за слишком быстрые выходные. Я смотрела в окно, где редкие мартовские лучи пытались растопить остатки грязного снега, и думала о вещах, не имеющих к химии никакого отношения. Что бы я сейчас съела? Горячую пиццу с двойным сыром? Или ту пасту, которую Лукас умудрялся готовить из ничего – с томатной пастой, сосисками и тоннами перца? Какой фильм посмотреть вечером? Что-нибудь старое и уютное, чтобы не думать… Или наоборот – остросюжетное, чтобы забыться?

Физкультура последним уроком – это всегда ужас. Кажется, в уставе школы где-то мелким шрифтом прописано: «Понедельник должен заканчиваться физическим страданием». А объединенная физкультура с параллельным классом – это уже не ужас, а полноценный кошмар. Особенно в понедельник. Особенно когда у тебя в голове и так полно своих дурацких мыслей, которые лезут куда не надо.

– Всё, капец, – Ариана с силой упёрлась лбом в холодную кафельную стену у спортзала. Будто хотела продавить её и сбежать в параллельную реальность, где понедельников не существует. – Мой день официально можно хоронить. Я даже есть не буду, честно. Какой уж тут аппетит.

– Я вторая, – поддержала я её, прислонившись рядом. Голова на самом деле гудела лёгким напряжением, будто внутри тихо жужжал моторчик. – Чувствую, сейчас будет полный мрак. Без вариантов.

Мы плюхнулись на нашу привычную, до блеска отполированную скамейку у стены. Я – с заветной справкой после ангины, она – как всегда забыла форму дома. Мистер Бёркс, человек, чья душа, кажется, покинула это здание ещё давно, даже не повернул голову в нашу сторону. Он уже мысленно был в бане или в баре – где угодно, только не здесь. Это было написано у него на лице крупными буквами.

Параллельный класс ввалился в зал. И, конечно, её было было видно сразу. Как яркую наклейку на потёртом рюкзаке. Лекси. В розовом топике, который держался на честном слове и паре тонких бретелек, и в шортах размером с носовой платок, будто купленных в детском отделе. Она вошла не как все – не втолкнулась в общий поток, а сделала маленькую паузу на пороге. Быстро окинула зал оценивающим взглядом – сканируя, вычисляя – и сразу нацелилась. Точно радар, поймавший нужный сигнал.

– Ой всё, – пробормотала Ариана, съёжившись, будто от сквозняка. – Цыпа вышла на охоту. Всем стоять, всем лежать. Опять на него идёт, смотри-ка.

Я издала лёгкий смешок, скрестив руки на груди. Её взгляд, острый и цепкий, уже впился в Лукаса, будто приклеился намертво. Он стоял у волейбольной сетки, лениво, почти на автомате перекидываясь мячом с кем-то из своей компании. Выглядел абсолютно спокойным, даже отстранённым. Будто вся эта суета вокруг – просто фон, белый шум, не имеющий к нему никакого отношения. Разминка под скучные, заезженные команды мистера Бёркса превратилась в откровенный, почти цирковой номер. Лекси ловко, как опытный игрок, встроилась в шеренгу прямо напротив него. И каждый наклон, каждое приседание, каждое вращение головой у неё выходило не как упражнение, а как часть презентации. С особым, выверенным намёком.

«посмотри, какая у меня гибкая, изящная спина»

«полюбуйся линией бедра»

– Гляди-ка, – Ариана ткнула меня локтем в бок, не отрывая взгляда от зрелища. – Она же даже не пытается сделать вид, что тут для спорта. Она тут целую роль играет. «Невинная фея на физре, которая случайно оказалась рядом с крутым, немного загадочным парнем и теперь должна привлечь его внимание». Сюжет уровня мыльной оперы для старшеклассников.

– Да уж, – согласилась я, нарочито громко вздохнув и отводя взгляд к высокому запылённому окну, за которым кой-как светило мартовское солнце.

Именно в этот момент, когда я уже готова была снова погрузиться в изучение трещин на потолке, в кармане моих джинсов тихо, но настойчиво завибрировал телефон. Я инстинктивно сунула туда руку, достала его, прикрыв ладонью от возможного взгляда учителя, хотя мистеру Бёрксу было явно не до нас.

Остин: Привет. Я тут подумал, мне не хватает твоей улыбки. Давай повторим прогулку?

Я замерла на секунду, а потом на моём лице, совершенно против моей воли, появилась лёгкая, спонтанная улыбка. Широкая, настоящая. От неожиданности. От этой странной, неприкрытой прямоты. Это было мило. Глупо, возможно, но мило. Он умел удивить.

– Чего ухмыляешься? – боковым зрением заметила Ариана, не отрываясь от наблюдения за Лекси, которая сейчас пыталась делать выпады с особенно томным выражением лица.

– Да так… – я попыталась сгладить улыбку, но уголки губ предательски ползли вверх. – Пришла смешная картинка.

– Ага, конечно, – фыркнула Ариана, но спрашивать дальше не стала. Её внимание было приковано к спектаклю.

Я ещё раз взглянула на сообщение, и улыбка стала немного шире.

«Мне не хватает твоей улыбки».

Он даже не видел её сегодня, а уже чего-то там не хватает. Наглость.

Я не успела даже подумать, что ответить, как Ариана снова ткнула меня, на этот раз резче.

– Смотри, – прошептала она, и в её голосе прозвучала тревога.

Я подняла голову. Лекси, заметив, что взгляд Лукаса на секунду уплыл в нашу сторону. Он, видимо, краем глаза заметил, как я уткнулась в телефон и улыбаюсь чему-то своему, резко и как-то уж слишком старательно, с преувеличенным усилием размахнулась для подачи. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькнуло что-то злое, с ноткой злорадства. Мяч полетел. Но не через сетку, не в зону соперника. Он помчался по странной, неправильной, абсурдной траектории – с огромной, ненужной силой, прямо в нашу сторону, на скамейку.

– Эй! – крикнула Ариана, вскакивая, но было поздно.

Я только успела инстинктивно приподнять голову от телефона, и моя глупая улыбка ещё не успела сойти с лица. Что-то твёрдое, резиновое и невероятно стремительное со всего размаха, со всей силы, врезалось мне прямо в переносицу. Раздался глухой, влажный, отвратительный звук. Мир взорвался белой, ослепляющей болью. Я ахнула, роняя телефон, и инстинктивно вжалась в скамейку, закрывая лицо руками. Боль была мгновенной, острой и всепоглощающей. Из носа тут же, словно из открытого крана, хлынула тёплая, густая кровь. Я почувствовала, как она заливает верхнюю губу, подбородок, капает между пальцев. Сквозь проступившие от шока слёзы я увидела ярко-алые капли, с силой падающие на светлый, грязноватый линолеум пола, оставляя на нём маленькие, ужасающие кляксы.

– Ой, божечки мои! Я нечаянно! – раздался через весь зал притворно-испуганный, высокий голос Лекси. – Простите, я так заигралась, не рассчитала!

В зале на секунду воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только приглушёнными всхлипами, которые, я с ужасом поняла, издавала я сама. Потом поднялся шум – взволнованный, встревоженный гул голосов. У Арианы лицо исказилось от чистой ярости. Она повернулась к площадке, и я боялась, что она бросится туда прямо сейчас.

– Ты что, совсем охренела, стерва?! – закричала она, но её голос словно доносился до меня из-под воды, сквозь пульсирующую в висках боль и гул в ушах.

Я сидела, сгорбившись, зажав нос, чувствуя, как кровь течёт по пальцам, ладоням, заливает рукава. Она была тёплой и липкой. Языком я почувствовала её металлический привкус на губах. Глаза слезились так, что всё вокруг расплывалось. В голове гудело, как в улье. Лукас уже был рядом.

Он буквально вынырнул из толпы, оттолкнув нескольких заслонявших обзор ребят. Его лицо было белым, как мел, глаза – огромными, тёмными, полными настоящей, неподдельной паники, которую я никогда у него не видела. Он грузно упал на колени прямо передо мной на линолеум, не обращая внимания на грязь.

– Мира… Господи, Мира, – его голос дрожал, срывался. Он аккуратно, но с силой, которой невозможно было противостоять, отнял мои окровавленные, трясущиеся руки от лица, чтобы оценить ущерб. Его пальцы были тёплыми и чуть дрожали. – Всё нормально, всё пройдёт, это просто нос, ерунда… Дыши, дыши ртом. Запрокинь голову назад, вот так.

Он говорил это быстро, автоматически, заученными фразами, но в его глазах, в его сжатых до побеления костяшках пальцев читался настоящий, животный ужас. Он рылся в кармане своих спортивных штанах, вытащил оттуда смятую, но чистую бумажную салфетку и крепко, аккуратно прижал её к моему носу, к источнику этого кошмара.

– Держи вот так. Крепче. Дави. Не отпускай, хорошо? Просто дыши ртом.

За его широкой спиной, в расплывчатом мире, я видела, как Лекси, сделав невинное, испуганное кукольное лицо, что-то быстро и витиевато объясняла подошедшему наконец мистеру Бёрксу, жестикулируя, показывая траекторию полёта мяча. Но Лукас даже не обернулся в её сторону. Он не слышал её. Весь его мир в эту долгую, липкую секунду сузился до меня, до этой скамейки, до моих перепачканных кровью рук и этой дурацкой, быстро пропитывающейся красным бумажной салфетки.– Давайте расступитесь, ничего страшного! – раздался наконец растерянный, но пытающийся взять ситуацию под контроль голос мистера Бёркса. – Лекси, отведи её в медпункт. Быстро. Мира, ты можешь идти?

– Я сам, – отрезал Лукас, даже не оборачиваясь и не повышая голоса. Но его тон был твердым, не допускающим возражений. Он аккуратно помог мне встать, одной рукой продолжая прижимать салфетку к моему носу, другой – крепко, но бережно обхватив меня выше локтя, поддерживая. Мои ноги были ватными. – Пошли. Медленно, не торопись. Ариана, – он кивнул в её сторону, не отпуская меня, – возьми её вещи, телефон. Иди с нами.

Ариана, всё ещё багровая от злости, но теперь с лицом, искажённым ещё и беспокойством, молча кивнула. Она подхватила мой рюкзак, нагнулась за упавшим телефоном, швырнула в Лекси злобный взгляд и пошла следом.

Мы медленно, как в замедленной съёмке, двинулись к выходу из зала. Я шла, запрокинув голову, глотая противную, солёную кровь, стекающую по задней стенке горла, и всем телом чувствуя, как его рука – крепкая, надёжная, единственная точка опоры в этом качающемся мире – держит меня. Сквозь шум в ушах, сквозь приглушённые разговоры вокруг я уловила, как он, проходя мимо Лекси, остановился всего на полшага. Не оборачиваясь к ней лицом, сквозь стиснутые зубы, но очень чётко, так, чтобы слышала только она произнёс:

– Ты вообще думаешь иногда?

Лекси что-то пролепетала в ответ, но её голос дрожал.

В коридоре было прохладно и тихо. Мы шли в медпункт, и Лукас не отпускал мою руку.

– Глупость какая, – пробормотал он уже более спокойным голосом, глядя прямо перед собой. – Совсем с катушек слетела.

– Я… я ничего, – попыталась я сказать.

– Молчи, – он мягко, но строго оборвал меня. – Говорить потом будешь.

В медпункте медсестра, привычная к школьным травмам, быстро всё обработала. Нос оказался не сломан, просто сильный ушиб. Боль потихоньку отступала, сменяясь тупой пульсацией и диким смущением.

– Жива? – спросил Лукас, когда медсестра отошла за пластырем. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким смешанным выражением – облегчение, остатки злости и что-то ещё, чего я не могла определить.

– Жива, – кивнула я, осторожно касаясь за переносицу. – Выгляжу, наверное, как боксёр после неудачного боя.

– Почти, – он позволил себе лёгкую улыбку, но она быстро сошла с его лица. – Слушай, про сделку… Может, отменим? Побудешь дома.

Я тут же покачала головой, хотя движение отозвалось новой волной тупой боли.

– Не-а. Условия есть условия. Я не такая хрупкая.

Он посмотрел на меня пристально, будто проверяя на вшивость. Потом вздохнул.

– Упрямая. Ладно. Тогда встречаемся, как и договаривались. У твоего шкафчика. Только… – он запнулся, – только если реально нормально себя чувствуешь.

– Нормально, – сказала я, и впервые за последние полчаса это было правдой.

Когда мы вышли из медпункта, звонок уже давно прозвенел. В коридорах было почти пусто. Ариана ждала нас, прислонившись к стене.

– Ну что, выжила? – спросила она, оглядывая моё залепленное пластырем лицо.

– Пока да.

– А эта… – Ариана зло сверкнула глазами, – я ей ещё припомню этот случайный бросок. Лукас, ты чего молчал там?

– Сказал всё, что надо, – коротко ответил он. Его тон не допускал продолжения темы. – Ладно, разойдёмся. Мира, через десять минут, помни.

Он кивнул нам и пошёл в сторону раздевалки, чтобы собрать вещи. Ариана проводила его взглядом.

– Он реально запаниковал там, – тихо сказала она. – Я такого ещё не видела.

– Да ладно, – отмахнулась я, но почему-то стало тепло на душе.

Пока я шла к своим вещам, я наконец вспомнила про телефон. Достала его. Сообщение от Остина всё ещё висело на экране. Я посмотрела на своё отражение в окне – на нелепый пластырь на переносице, на слегка заплывший, покрасневший глаз.

«Мне не хватает твоей улыбки».

Ирония над всей этой нелепой ситуацией. Он хочет моей улыбки? Пусть получит самую запоминающуюся версию. Я разблокировала телефон, быстро переключилась на камеру, сделала селфи. На экране – моё лицо с огромным пластырем, покрасневший глаз и самая широкая, самая безумная улыбка, на какую я только была способна. Улыбка, растянутая до ушей, немного кривая от боли, но абсолютно искренняя в своём безумии. Я выглядела как сбежавший из комикса суперзлодей после неудачной схватки. Я прикрепила фото к ответу и быстро набрала:

Я: Вот, лови. Держу в курсе. Моя текущая улыбка. Гарантирую – запомнится надолго. А насчёт прогулки – я согласна. Только предупреждаю, теперь я хожу с таким вот боевым окрасом. Не испугаешься?

Я отправила сообщение и тут же выключила звук, сунув телефон в карман. По телу пробежали мурашки – смесь азарта и лёгкой паники. Что, чёрт возьми, я только что сделала? Но где-то глубоко внутри было весело. Очень весело. Пусть он теперь думает, что я ненормальная. Так даже интереснее. Я подошла к своему шкафчику как раз в тот момент, когда за моей спиной раздался голос:

– Что это за довольная гримаса? Уже забыла, как выглядишь?

Я обернулась. Лукас стоял, прислонившись к соседнему шкафчику. Уже в своих обычных джинсах и в кофте. Взгляд – изучающий, с лёгкой ухмылкой.

– Это не гримаса, – парировала я, чувствуя, как по щекам разливается краска. – Это мой новый фирменный взгляд. «Жертва обстоятельств, но не духа».

– Выглядишь бодро, – он кивнул, но в его глазах промелькнула тень той самой паники из спортзала. – Ты уверена, что тебе не надо домой? Можем просто…

– Можем просто пойти туда, куда ты меня ведёшь, – перебила я его, открывая шкафчик. – Условия есть условия. А я, как видишь, в полной боевой готовности.

Он смотрел на меня, и я видела, как он борется сам с собой – между заботой и желанием продолжить нашу игру. Игра победила. Уголки его губ поползли вверх.

– Ладно, упрямая. Тогда пошли. Наше путешествие в неизвестность начинается.

– Идём, – сказала я, и моя улыбка, обращённая к нему, на этот раз была уже не безумной, а тёплой и ожидающей. – Покажи мне, за что я свой нос отдала.

Мы вышли из школы в тот странный час, когда уроки уже кончились, но вечер ещё не успел по-настоящему наступить. Лукас подошёл к машине, и она коротко пикнула, мигнув фарами.

– Садись, – сказал он, открывая пассажирскую дверь. – Первая точка маршрута – твой дом. Ты же не думала, что я поведу тебя в неизвестность в этой одежде? Задание требует смены декораций.

Я пристегнулась, чувствуя странное сочетание боли в переносице и нарастающего любопытства. Он завёл мотор, и мы тронулись.

– Можешь хотя бы намекнуть, куда мы едем? – спросила я, глядя на знакомые улицы, проплывающие за окном. – Поле для страйкбола? Подземный бункер?

– Терпение, – он только ухмыльнулся, переключая передачу. – Увидишь. Главное, чтобы обувь у тебя была удобная, как я и просил.

Дома я помчалась наверх, скинула с себя одежду. Быстро надела тёмные джинсы, просторный чёрный свитер и свои самые проверенные кроссовки. В зеркале девушка с огромным пластырем и решительным взглядом смотрела на меня. Я собрала волосы в небрежный хвост и натянула свою старую кожаную куртку. Готово. Когда я выбежала вниз, Лукас разговаривал с мамой на кухне.

– …да, конечно, миссис Эллис, я прослежу, – говорил он своим самым приторно-вежливым голосом, который он использовал только с моими родителями.

– Только, ради бога, никаких экстремальных видов спорта сегодня, – услышала я обеспокоенный голос мамы. – У неё и так лицо…– Обещаю, – заверил он. – Будет культурная программа. Без летающих предметов.

Мы снова сели в машину. На этот раз Лукас повёз нас не в центр, а в сторону где старые кирпичные здания постепенно превращались в лофты и мастерские. Я уже строила догадки – может, это заброшенный завод, куда все лазают делать фотографии? Или скейт-парк? Он припарковался у неприметного здания из рыжего кирпича, больше похожего на старый склад. Узкая металлическая дверь, никаких вывесок.

– Мы тут, – сказал он, заглушив двигатель.

– Твой тайный штаб? – уточнила я, вылезая. – Место, где ты планируешь мировое господство?

– Ближе, чем ты думаешь, – загадочно ответил он, доставая из кармана ключ-карту. Он приложил её к считывателю у двери. Раздался тихий щелчок.

Внутри пахло не пылью и затхлостью, а краской, деревом и кофе. Мы вошли в просторное помещение с высокими потолками, залитыми мягким светом софитов. И я замерла. Передо мной был другой мир. Настоящая художественная мастерская. Мольберты с холстами, одни – с законченными, смелыми, почти сюрреалистичными картинами, другие – только с угольными набросками. Стены были увешаны эскизами, фотографиями, вдохновляющими вырезками. Повсюду стояли банки с кистями, палитры, заляпанные краской, статуэтки и странные найденные объекты. В углу дымилась маленькая кофеварка.

– Что это за место? – прошептала я, делая шаг к ближайшей картине. На ней был изображён наш старый дуб в парке, но сквозь его ветви прорастали звёзды и планеты.

– Моё задание, – сказал Лукас, закрывая дверь. Его голос прозвучал необычно тихо, почти смущённо. – Вернее, место, где оно будет выполнено.

Я обернулась к нему. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел не на меня, а на свои картины. Я никогда не видела его таким беззащитным.

– Твои? – спросила я, хотя ответ был очевиден. Стиль, эти смелые мазки, этот взгляд на привычные вещи – это был он. Тот самый Лукас, который мог часами молча смотреть в окно, а потом выдавать какую-нибудь парадоксальную шутку.

– Да, – он кивнул. – Я снимаю это место уже полгода. Никто не знает. Даже Ариана. Ты первая, кого я сюда привёл.

В воздухе повисла тишина, густая и значимая. Он привёл меня сюда. Сюда, в самое своё тайное место.

– И… задание? – наконец выдохнула я.

– Нарисовать тебя, – сказал он просто. Его взгляд наконец встретился с моим. В его карих глазах не было насмешки, только серьёзность. – Такой, как сейчас. С этим пластырем. С этим взглядом. С этой историей на лице. Никаких позирований. Просто будь собой. Вот и всё задание.

Я огляделась вокруг, чувствуя, как что-то щемит внутри. Это было не просто пари. Это было доверие. Признание. Показ самой глубокой, самой скрытой части себя.

– Я… я не знаю, что сказать, – призналась я.

– Ничего и не говори, – он улыбнулся, и это была его настоящая, редкая улыбка, без защитной иронии. – Просто садись на тот диван. Можешь смотреть в окно, в телефон, куда захочешь. Я сделаю всё остальное.

Я медленно подошла к старому, потрёпанному, но уютному дивану, на котором были накиданы разноцветные подушки. За окном медленно садилось солнце, окрашивая кирпичные стены других зданий в золото. Я достала телефон, чтобы было чем занять руки. На экране снова горело уведомление.

Остин: У тебя самая красивая улыбка, которую я видел. Даже с этим пластырем. Итак, когда и где? Я уже продумываю маршрут.

Я посмотрела на Лукаса. Он уже стоял у мольберта, смешивая краски на палитре, полностью погружённый в свой мир. В мир, в который он впустил только меня. И я улыбнулась. Для него. Самой настоящей, чуть грустной, но бесконечно тёплой улыбкой.

– Так, – сказал он, поймав мой взгляд, и его кисть замерла в воздухе. – Вот это выражение. Именно такое. Не двигайся.

И в этот момент, под его пристальным, творящим взглядом, я поняла. Поняла, что сижу не просто в секретной мастерской. Я сижу внутри его тайны. Внутри его вселенной. И где-то там, за дверью, ждал другой мир с другим парнем и другой прогулкой. Но прямо сейчас, в этом тихом пространстве, заполненном запахом краски и его вниманием, все остальные миры перестали существовать. Я отложила телефон экраном вниз. Боль в переносице вдруг утихла. Осталось только странное, щемящее чувство в груди и полная тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом кисти по холсту.

Глава 6. Всё, что я могу себе позволить

Лукас

Последний урок. Физра. Что может быть лучше, чтобы закончить этот бесконечный понедельник? Я зашёл в пустую мужскую раздевалку – большинство уже переоделись и ушли. Тишина, пахнущая потом и старым деревом шкафчиков. Я привычно потянул за ручку своего шкафчика под номером 117, и та самая проклятая дверца снова заела, с визгом отъехав только наполовину. Чёрт. Надо бы починить. Или не надо. Иногда мелкие неудобства напоминают, что ты всё ещё жив и что-то можешь чувствовать. Хотя бы раздражение.

Я уже скинул рубашку и натягивал старую чёрную футболку, когда в кармане джинсов зажужжал телефон. Не глядя, вытащил. На экране горело имя, от которого в животе всё похолодело, будто глотнул льда.

Кейт.

Полтора года. Ровно. Мы встречались три месяца в десятом классе. Она была огнём – весёлая, рискованная, с улыбкой, которая обещала приключения. А закончилось всё в гараже моего же друга, где я стал свидетелем её весьма увлекательного урока французского с моим одноклассником. За неделю до моего дня рождения. Классика.

Я тогда не кричал. Не ломал ничего. Просто развернулся и ушёл. А на следующий день отправил ей одно сообщение: «Всё кончено.» И удалил номер. Она звонила, писала – я не отвечал. Для меня есть вещи, после которых дороги назад нет. Измена – на первом месте. Это не принцип, это закон выживания. Доверие, разбитое однажды, уже не склеишь.

И вот она снова появилась. Любопытно, чего ей надо.

Я прислонился к холодным шкафчикам и открыл сообщение.

Кейт: Привет, Лу. Долго решалась написать. Видела тебя в пятницу на вечеринке. Ты не сильно изменился. Всё такой же сдержанный. Настоящий. Даже когда полез в драку за ту свою подружку – Миру, кажется? Выглядело горячо. Напомнило мне старые времена. Я вела себя как последняя дура. Искренне сожалею. Иногда только после расставания понимаешь, что облажалась по-крупному. Давай как-нибудь встретимся? Выпьем кофе. Поговорим. Как взрослые люди. Обещаю, буду паинькой. К.

Я прочитал текст дважды. В горле встал ком. Не от боли. От горькой, знакомой усталости. «Облажалась». «Сожалею». «Паинькой». Слова, аккуратно завёрнутые в фольгу ностальгии. Та же игра. Та же попытка манипуляции, только теперь из фальшивого раскаяния. Особенно понравилось про «горячо». Будто она была зрителем в кино, а не причиной половины моих проблем с доверием.Мои пальцы сжали телефон так, что стекло затрещало. Год назад, может, я бы задумался. Сейчас в моей жизни была только одна девушка, чьё мнение имело значение. И она точно не писала мне сладкие смски о прошлом. Она сидела сейчас, наверное, в спортзале, в моём свитере, и даже не подозревала, какие бури крутятся у меня в голове.

Я не стал философствовать. Не стал грубить в ответ. Я сделал то, что умею лучше всего: провёл чёткую, беспощадную черту. Скопировал её номер. Зашёл в настройки. Чёрный список. Добавить. Затем вернулся в сообщения и удалил её письмо. Нажал кнопку так, будто стирал пыль. Эхо прошлого должно оставаться в прошлом. У меня нет для него ни сил, ни желания. Особенно сегодня.

Я закончил переодеваться, сунул телефон в рюкзак и захлопнул шкафчик. Звук был громким, финальным. Как хлопок дверью. Пора идти в зал. Туда, где было моё настоящее. Сложное, болезненное, но единственно настоящее.

Спортзал. Ад в миниатюре. Пахло пылью, старыми матами и отчаянием тех, кто, как и я, считал минуты до звонка. Я вошёл и сразу, рефлекторно, искал её глазами. Нашёл.

Мира сидела на своей скамейке у стены, рядом с Арианой. И снова – в моём свитере. Тёмно-сером, объёмном. На мне он сидел свободно. На ней он был просто огромным. Она утопала в нём, как в спальнике, а рукава свисали так низко, что виднелись только кончики пальцев. От этого зрелища что-то ёкнуло у меня глубоко внутри, теплое и острое одновременно. Она носила мои вещи, как свою добычу. Не понимая, что для меня каждый такой свитер, каждая забытая моя кофта – это тихое, личное поражение. Я проигрывал битву каждый день, просто позволяя ей это делать.

Я отвернулся и присоединился к своей компании у волейбольной сетки. Мяч снова и снова бился о ладони.

Я даже не смотрел – просто откидывал его обратно. Все это было на автомате. Фоном. В голове гудело от сообщения Кейт и от вида Миры в моем свитере. Я выглядел спокойным. Отстраненным. Будто вся эта суета вокруг – просто белый шум, не имеющий ко мне никакого отношения. Так и было. Единственное, что имело значение, сидело на скамейке в тридцати шагах от меня.

Потом в зал ворвался параллельный класс. И, конечно, в первых рядах – Лекси.Я заметил ее краем глаза. Раздражение подкатило к горлу, горькое и мгновенное. Ну вот, началось. Лекси напоминала мне Кейт. Той же породы. Уверенные, что красота и настырность – это карт-бланш на любое внимание. Только если у Кейт был хоть какой-то стержень, какая-то своя дикая искра, то Лекси была пустой. Как яркая конфетная обертка, внутри которой одна вата.

Учитель физкультуры, мистер Беркс, загудел что-то в свисток. Началась разминка. Я монотонно выполнял наклоны, стараясь смотреть в пол, на потолок, на свои кроссовки – куда угодно, только не на розовое пятно, которое встроилось в шеренгу прямо напротив. Но не смотреть было невозможно. Каждое ее движение – плавный наклон, томное вращение плечом – было будто взято из учебника «Как соблазнить парня на физре». Она не сводила с меня глаз. Нагло. Вызывающе.

«Да отвали ты», – подумал я с плохо скрываемой досадой.

Меня это не заводило. Это раздражало. Ее уверенность, что я должен реагировать. Что ее дешевый флирт – это честь для меня. Я не хотел быть ее достижением. Я хотел, чтобы она просто исчезла из моего поля зрения.

Чтобы не сойти с ума, я снова, как на якорь, посмотрел на скамейку. На Миру. Она уткнулась в телефон. И улыбалась. Простой, легкой улыбкой, которая заставляла ее глаза щуриться. Настоящей. Никакой игры. Никакого расчета.

И глядя на нее, я вдруг с болезненной ясностью понял разницу. Понял, почему все эти Кейт и Лекси были просто фоном. Потому что с ними все было игрой, набором ходов. А с ней все было по-настоящему. Даже моя собственная, тщательно скрываемая боль была настоящей. Самой настоящей вещью во мне. Именно в этот момент я поймал взгляд Лекси. Он изменился. Из сладкого и томного стал колючим. Острым. Она смотрела то на меня, то на Миру. И в ее глазах, обычно пустых, как два голубых шарика, мелькнуло не просто любопытство, а догадка. Холодная, неприятная догадка. Она что-то учуяла.

Напряжение в моей позе? Слишком частые взгляды в сторону скамейки?

Вот черт. Последнее, что мне было нужно, – это чтобы такие, как она, начинали что-то понимать. Чтобы они видели слабину. Чтобы тыкали в нее пальцем.

Разминка закончилась. Мы вернулись к бестолковой переброске мяча у сетки. Я снова делал вид, что участвую. Ловил, бросал. Но все мое внимание, все нутро было напряжено, как струна. Оно было приковано к тому углу зала, где сидела она. Это была моя единственная зона ответственности. Единственная граница, которую я позволял себе охранять со всей яростью, на которую был способен.Я видел, как Лекси ловит мяч. Видел, как ее поза меняется. Она не просто готовится бросить. Она целится. Ее взгляд – уже не игривый, а сосредоточенный и злой – на долю секунды прилипает к Мире. Потом перескакивает на меня. В нем читался немой вызов. Глупый, детский, жестокий.

«Ты на нее смотришь? Смотри же теперь, что бывает с теми, на кого ты смотришь».

Время замедлилось, стало тягучим, как смола. Ее рука рванулась вперед с силой, которая не имела ничего общего с игрой. Я сорвался с места еще до того, как мяч покинул ее ладони. Не думая. Тело среагировало само. Все внутри превратилось в один сплошной ледяной комок ужаса.Звук. Именно он врезался в память навсегда. Глухой, мокрый, отвратительный хлюп, с которым резина врезалась в ее лицо.

Я был уже рядом, когда она вскрикнула – коротко, от боли и шока. Я рухнул на колени на линолеум перед ней. Весь остальной мир – крики, гул голосов, свистки – рассыпался в прах. Осталась только она. Сидящая, сгорбившаяся в моем огромном свитере. И кровь.Яркая, алая, уже заливающая ее верхнюю губу, подбородок, капающая на колени.

Нет. Нет, только не ее. Не ее лицо.

Мои руки – большие, неуклюжие, предательски дрожащие – сами нашли ее лицо. Аккуратно, но твердо отвели ее окровавленные пальцы. Голос, который прозвучал у меня из груди, был тихим, низким, не допускающим возражений.

– Все хорошо. Тихо. Дыши ртом. – Я говорил коротко, отрывисто, борясь с диким желанием выругаться так, чтобы стены задрожали. Левая рука полезла в карман треников – нащупала смятую, но чистую бумажную салфетку.

Мамин голос в голове: «Всегда носи с собой, на всякий случай».

Прижал к ее носу, чувствуя под пальцами пульсацию, липкую теплоту и мелкую, страшную дрожь, бегущую по ее телу.

Господи, только бы не сломано. Только бы не сломано. Прошу.

И тут, за спиной, раздался ее голос. Лекси. Высокий, слащавый, фальшивый до тошноты.

«Ой, божечки мои! Простите, я нечаянно! Я так заигралась!»

Что-то во мне щелкнуло. Вся ярость, все накопившееся за день отвращение – к сообщению Кейт, к ее сладким лживым словам, к этой дурацкой игре Лекси, к ее наглости, – все это не вырвалось наружу. Оно ушло внутрь, сжалось, превратилось в неприятный ком. Сосредоточилось в пальцах, прижимающих салфетку к лицу Миры. Во взгляде, которым я на секунду встретился с Арианой. В ее глазах читалась чистая ярость, а в моих, я знал, – холодная, безжалостная решимость.

Молчи. Не сейчас. Сейчас только она.

Потом, – пронеслось в голове с такой же четкой, безэмоциональной ясностью, с какой я час назад отправил номер Кейт в черный список. Со всеми разберемся потом. По-своему.Я помог Мире встать. Моя рука, обхватившая ее локоть была опорой. Крепкой, незыблемой, осторожной. Я повел ее к выходу из зала, заслонив своим телом от любопытных и шокированных взглядов. Слышал возмущенные комментарии, оправдания Лекси.

В медпункте пахло антисептиком и старой краской. Резкий, больничный запах, который всегда заставлял меня напрягаться. Сейчас он впивался в ноздри, смешиваясь с другим, куда более страшным запахом – запахом её крови. Медсестра что-то буркнула про ушиб и потянулась за пластырем. Я стоял, скрестив руки, и ждал.

Когда мы вышли из медпункта, в коридорах было уже пусто. Ариана ждала, прислонившись к стене, и её взгляд, полный невысказанной ярости, был направлен куда-то в сторону спортзала. Она что-то сказала Мире, а потом повернулась ко мне:

– Лукас, ты чего молчал там?

«Там» – это там, где Лекси. Где можно было бы наорать, устроить сцену, дать волю той ярости, что до сих пор скребла меня изнутри. Но это помогло бы только ей – Лекси. Дало бы ей то самое внимание, которого она хотела. А Мире стало бы только хуже – ещё больше пересудов, ещё больше взглядов.

– Сказал всё, что надо, – ответил я коротко, и мой голос прозвучал плоским, лишённым всяких эмоций. То, что я сказал Лекси, было достаточно. Она поняла. А если не поняла – её проблемы. Я не собирался тратить на неё ещё хоть каплю энергии. Вся моя энергия сейчас была нужна, чтобы не смотреть на Миру слишком пристально. Чтобы не схватить её и не спросить: «Больно? Давай я убью эту суку, скажи только слово».

Я видел, как Ариана обменялась с Мирой взглядом. Они что-то понимали без слов. Как всегда. И как всегда, я был немного за пределами этого их безмолвного диалога. Роль, к которой я, казалось, был приговорён.

– Ладно, разойдёмся, – бросил я, чтобы разрядить обстановку. Стоять здесь и чувствовать, как адреналин медленно остывает, оставляя после себя только пустоту и желание ударить кулаком по стене, было невыносимо. – Мира, через десять минут, помни.

Я кивнул им и пошёл обратно в мужскую раздевалку. Мне нужно было переодеться и забрать телефон.

Пустая раздевалка встретила меня запахом пота и тишиной. Я щёлкнул замком своего шкафчика, скинул спортивную майку и натянул чистую футболку. Именно тогда в шкафчике зажужжал телефон. Я достал его.

Неизвестный номер: Я просто скучаю по твоей улыбке. Когда мы смеялись до слёз на крыше того заброшенного гаража на Пайн-стрит. Когда ты показывал мне созвездия, которые сам придумал. Мне не хватает этого. Просто подумай об этом. К.

Мой палец замер над экраном. Можно было ответить. Что-нибудь резкое, чтобы отрезать всё навсегда. Или что-то мягкое, но твёрдое. Любой ответ дал бы ей понять, что её слова дошли. Я просто выключил экран. Сунул телефон в карман джинсов. Иногда молчание – самый чёткий ответ. Оно не оставляет надежды. Не оставляет ничего.

Я закончил переодеваться, захлопнул шкафчик и вышел в коридор.

И вот я увидел её. Она стояла у своего шкафчика, уткнувшись в телефон, и на её лице расцветала та самая, чуть смущённая, живая улыбка. Та, что бывает, когда читаешь что-то приятное. От кого-то, кто тебе нравится.

Он. Наверняка он.

Я сделал шаг вперёд, заставив губы сложиться в лёгкую ухмылку.

– Что это за довольная гримаса? Уже забыла, как выглядишь?

Наш диалог пошел по привычному руслу. После я отвёз домой, а затем мы уже оказались в моей мастерской.

Я начал рисовать. Молча. Концентрируясь на линиях, на свете, на оттенках – на всём, кроме того, что происходило у меня внутри.

– Скучно, – заявила она минут через десять, ёрзая на диване.

– Модель не должна разговаривать, – отрезал я, не отрываясь от холста.

– Я не модель, я жертва шантажа.

– Сиди ровно. А то дорисую тебе вторую голову, и будешь ходить как цирковой уродец.

Она фыркнула, но замолчала. Ещё минут пятнадцать царила тишина, которую я нарочно заполнял шорохом кисти. Потом не выдержал.

– Что он такого интересного пишет? – спросил я, делая вид, что вчитываюсь в оттенок её кожи.

– Кто? – она сделала вид, что не понимает.

– Твой новый поклонник. Остин. Он что, поэт? Цитаты из философов присылает? Или просто «привет, как дела?» смайликами разбавляет?

Она нахмурилась.

– Он просто спросил, как я. И сказал, что у меня красивая улыбка. Даже с пластырем.

– О, как оригинально, – я с силой выдавил из тюбика каплю краски. – «У тебя красивая улыбка». Даже мой кот Бакстер, если бы умел печатать, был бы креативнее.

– Ты просто завидуешь, – парировала она, но в её голосе не было злости, скорее усталое раздражение.

– Завидую? Чёрт возьми, Мира, да мне просто интересно, что такого волшебного в этом типе, который за десять минут знакомства разводит тебя на то, чтобы снять корсет в чужой ванной.

Слова сорвались раньше, чем я успел их обдумать. Она замерла, и её лицо стало каменным.

– Мы это уже проходили, Лукас. Ты извинился. Или нет?

– Я извинился за удар. А не за то, что прав, – проворчал я, понимая, что опять лезу не в своё дело.Держи рот на замке, идиот.

– Он был вежлив. И помог. И даже корсет вернул. В отличие от некоторых, кто только критикует.

Я отложил кисть.

– Отлично. Он вежливый, галантный рыцарь в сияющих доспехах. Я рад за тебя. Теперь можешь снова замереть? А то я тебе бровь кривую нарисую, и твой рыцарь разочаруется.

Она посмотрела на меня с таким разочарованием, что мне стало по-настоящему гадко. Но сдаваться я не собирался.

– Ты рисуешь меня или пишешь обличительную статью? – спросила она холодно.

– И то, и другое. Мультизадачность.

К моему удивлению, она не стала спорить дальше. Просто откинулась на подушки и уставилась в окно, дав мне закончить работу.

Когда я наконец объявил, что всё, она подошла к мольберту и долго молчала.

– Похоже, – наконец сказала она тихо.

– Ну, я старался не испортить натуру, – я пожал плечами, отходя к раковине мыть кисти.

– Спасибо, – её голос прозвучал сзади. Искренне.

– Не за что. Теперь у тебя есть документальное доказательство, что твой нос когда-то был прямым.

Она не засмеялась. Подошла ближе.

– Лукас… почему ты всё время злишься, когда речь заходит о нём?

Я замер, сжимая мокрую кисть.

– Я не злюсь. Меня бесит, когда мои друзья ведутся на дешёвые уловки. Потому что потом мне же приходится разгребать последствия, когда всё летит к чёрту.

– Я не ведусь. Я просто общаюсь. Я взрослый человек, или ты забыл?

– Взрослый человек не полезет в закрытую комнату с парнем, которого видит впервые в жизни! – голос сорвался, и я тут же пожалел. Видел, как она отступила на шаг.

Отличная работа, Стерлинг. Снова напугал её.

Я выдохнул, провёл рукой по лицу.

– Ладно. Забудь. Не моё дело. Рисунок готов, сделка закрыта. Хочешь – сожги его, хочешь – подари своему рыцарю.

Я отвернулся, начал убирать краски. Слышал, как она стоит сзади.

Ожидал, что она развернётся и уйдёт. Вместо этого её руки обхватили меня сзади. Нежно, но крепко. Она прижалась лбом к моей спине.

– Ты невыносимый, упрямый, гиперопекающий идиот, – сказала она в мою спину, и её голос дрожал.

– Но ты мой идиот. И я не хочу, чтобы ты смотрел на меня как на проблему, которую нужно постоянно решать.

Всё внутри меня перевернулось. Я медленно развернулся и обнял её, прижав к себе. Она не сопротивлялась.

– Ты не проблема, – прошептал я ей в волосы. – И мне плевать, что ты там делаешь. Просто будь осторожна, ладно?

Она кивнула, уткнувшись лицом мне в грудь. Мы стояли так недолго, но для меня это было всё.Позже, когда я отвозил её домой, в машине было тихо, но уже не напряжённо.

– Спасибо за вечер, – сказала она у своего дома. – И за портрет.

– Не за что. Только, ради всего святого, не вешай его на всеобщее обозрение.

– Тайна мастера, – улыбнулась она и вышла.

Я ждал, пока она зайдёт в дом. Но она замерла на крыльце, глядя куда-то через улицу. И тогда я увидел его. Остин. Он стоял под фонарём напротив, прямо как в каком-то дешёвом романтическом фильме. Руки в карманах, взгляд прямой. Он ждал её.

Она обернулась, помахала мне, и я тут же дал по газам. Не стал ждать, не стал смотреть, как она подойдёт к нему. В зеркале заднего вида я видел, как он сделал шаг ей навстречу.

Всё тепло, вся близость, весь этот вечер – испарились в одну секунду. В салоне снова пахло одиночеством и духами, которые она забыла. Я не поехал домой. Заглушил мотор на пустой парковке у озера. Вышел, закурил – гадкая привычка, которую я бросил год назад, но сейчас руки дрожали. Он был там. Просто стоял и ждал. И этого было достаточно, чтобы свести на нет всё, что было между нами сегодня. Потому что он предлагал что-то новое, неизведанное. А я предлагал только старую дружбу, приправленную вечными нотациями и вот этим дурацким страхом за неё, который сидел во мне, как ржавый гвоздь.

Ты опять всё испортил, – пробилась мысль сквозь шум в голове. Наорал. Снова начал читать лекции. Она смотрела на портрет с таким благоговением. А ты умудрился превратить это в очередной спор о нём.

Я швырнул недокуренную сигарету в чёрную воду озера, где она разбилась крошечным оранжевым фейерверком, и тут же погасла.

Ладно, хватит. Самоистязание ещё никому не помогло. Она выбрала пойти к нему. Её право. Моё право – не торчать здесь, как привидение, и не выть на луну. Я сел в машину и поехал домой. По пустым, тёмным улицам. В голове стучал только мотор и монотонный звук дворников, хотя дождь уже кончился.

Дома было тихо. Родители уже спали. Я прошёл на кухню, налил стакан воды, выпил залпом. Поставил стакан в раковину и замер, глядя на своё отражение в тёмном окне. Уставшее лицо, тени под глазами.

Я поднялся к себе в комнату, скинул куртку, сел на кровать. Телефон лежал рядом. Молчал. Никаких уведомлений. Конечно.

Я повалился на спину, уставившись в потолок. Всё тело ныло от усталости, но мозг отказывался отключаться. Перед глазами снова вставали кадры: её окровавленное лицо в спортзале. Её глаза, смотрящие на портрет. Её спина, когда она шла к Остину под фонарём.

Я закрыл глаза.

Завтра, – сказал я себе жёстко, почти вслух. – Завтра ты просыпаешься, делаешь ей кофе с двойной пенкой, как обычно. Ты везешь её в школу. Ты слушаешь, как она болтает о чём угодно, даже если это будет про него. Ты – друг. Только друг. Потому что всё остальное – не твой путь. Не твоя роль. И не её вина, что ты сам себе её придумал и теперь не знаешь, как из неё выйти.

Это был не мазохизм. Это была стратегия. Единственно возможная. Держать дистанцию. Глотать свои чувства. Быть рядом, но не пересекать черту. Ради неё. Ради нашей дружбы. Ради того, чтобы однажды, через много лет, мы могли бы сидеть где-нибудь и смеяться над всей этой школьной дилеммой, и чтобы в её глазах не было ни капли сожаления о том, что рядом – я. План был простым, как удар кирпичом по голове. И так же болезненным.

Я перевернулся на бок, лицом к стене, и попытался заснуть, глуша в себе последний, навязчивый вопрос: А что, если однажды держаться на расстоянии будет уже недостаточно?

Но на этот вопрос у меня не было ответа. Только тишина комнаты и далёкий шум ночного города за окном, который казался сейчас самым правильным звуком на свете.

Глава 7. Начало странных комплиментов

Неделя прошла как в тумане. Школа – дом – домашка – сон. И вот наконец наступила пятница. Та самая, что должна была стать глотком воздуха. Должна была.

– Мисс Эллис. Мисс Картер. Общественный туалет на втором этаже.

Директор Хейг откинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело. Звук идеально дополнял обстановку: кабинет, пропахший пылью, дешёвым кофе и безнадёгой.

– Объясните мне, что там происходило? Со слов очевидцев, это напоминало съёмки боевика при крайне ограниченном бюджете.

Мы сидели на противных пластиковых стульях, которые, кажется, специально созданы, чтобы у осуждённых немели все части тела. Я – с синяком под глазом, который из сочного фиолетового перешёл в этакий болотный оттенок. Лекси – с идеальным макияжем и выражением лица невинной принцессы.

– Она напала на меня первой! – Лекси немедленно вскидывает голову, и её голос становится на октаву выше. – Я мирно шла мыть руки!

Я фыркнула. От этого дёрнулась переносица, и синяк напомнил о себе тупой болью. Классика.

– Мисс Эллис? – Хейг посмотрел на меня. Взгляд усталый, как будто он уже прочитал этот сценарий и поставил ему двойку. – Что-то добавите?

– «Мирно мыла руки», – повторила я ровным тоном. – С двумя подругами-свидетелями. Очень убедительно. Особенно если учесть, что её хобби – комментировать чужую жизнь в пределах слышимости. Громко.

Лекси вспыхнула.

– Я ничего такого не говорила! Ты сама начала хамить! – парирует Лекси. – Ты назвала меня… как ты там сказала? Пластиковой куклой с пустым взглядом?

– Самодовольной куклой с ватой в голове, если точно, – поправила я. – Но это было уже после. Сначала был твой монолог.

И вот тут воспоминание накрыло с головой.

Туалет на втором этаже. Я стояла в кабинке, просто пытаясь пережить утро перед уроками. А они влетели, как ураган дешёвых духов и громких голосов.

– …обязательно будет моим, ты только посмотри на него! – визжал голос Лекси. – Он же просто создан для меня. Не то что эти придурки с футбольной команды. У него есть… стиль. И он наконец-то перестанет нянчиться с этой своей Мирой, как с инвалидом, да и с этим синяком впридачу выглядит как клоун. Ему просто нужно показать, как всё может быть.

У меня в животе всё перевернулось. Я застыла, вжавшись в дверцу.

– Ой, Лекс, хватит, – сказала Бекки. – Ты про каждого нового так говоришь. Помнишь, как ты клялась, что Дэн из колледжа – твоя судьба? А он тебя только на одну ночь хотел. И получил, кстати.

– Это было другое! – фыркнула Лекси, но в голосе прозвучала заминка. – Дэн – кретин. А Лукас… Лукас – это вызов. И я знаю, как с такими работать. Немного игры, пара случайных встреч… Он сам не заметит, как будет думать только обо мне.

– Ну, если у тебя с вызовами так же хорошо, как с тем типом из автосервиса, который потом всем растрепал, как вы в багажнике его тачки…

– Бекки, заткнись! – голос Лекси сорвался, стал резким и противным. – Это не важно! Я решила, что Лукас Стерлинг будет встречаться со мной. Точка. Это просто вопрос времени.

Вот тут я и вышла. Дверь громко хлопнула.Тишина. Три пары глаз, вытаращенных на меня.

Лекси медленно опустила помаду. Шок на лице сменился ядовито-сладкой улыбкой.

– Ой, Мира… Мы тебя не заметили. Ты… как твой синяк?

– План ничего, – сказала я. Голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Прям как в плохом сериале: «Как украсть парня у лучшей подруги». Особенно понравилось про инвалида. Очень тонко.

Её улыбка сползла.

– Я не это…

– Именно это, – перебила я. – Но знаешь, в чём косяк? Ты живёшь так, будто мир крутится вокруг тебя. А по факту – ты лишь яркая деталь, которую быстро забывают. Ты даже не видишь, как Бекки за твоей спиной глаза закатывает от твоих же тупых историй.

Лекси побледнела. Резко обернулась к подруге.

– Это правда?

Бекки замерла с тушью в руке.

– Лекс, не слушай её, она просто…

Но Лекси уже не слышала. Она смотрела на меня, и в её глазах плескалась чистая, детская злость.

– Ты знаешь, что, Мира? Твой рот тебя когда-нибудь до добра не доведёт. Может, хочешь, чтобы у тебя на лице появился ещё один синяк? В пару к этому? Для симметрии.

– О, симметрия, – сказала я, и мои слова зазвучали ядовито и медленно. – Это твоя новая фишка? Потому что с внутренним миром у тебя, я смотрю, полная асимметрия. Там же пусто. Одна сплошная, громкая, размалёванная пустота. И знаешь, что самое смешное? Ты тратишь столько сил, чтобы все думали, что ты королева. А на деле ты просто громкая, наглая кукла с ватой вместо мозгов. И всем на тебя наплевать.

– ЗАТКНИСЬ! – взвизгнула она. – ТЫ ПРОСТО ЗАВИДУЕШЬ! ТЕБЯ НИКТО ТАК НЕ ЗАХОЧЕТ!

Она рванулась вперёд. Я поймала её за запястье. Дальше – толчки, визг, летящая пудра. Всё как в дурном сне, только очень шумном и нелепом.

– …понимаете, – голос директора Хейга вернул меня в пыльный кабинет. – Угрозы, драка… В выпускном классе. Это уровень идиотизма, на который у меня просто нет времени.

Лекси сидела, насупившись, как обиженный ребёнок. Хейг вздохнул, потирая переносицу.

– Общественные работы. Обе. Суббота, с восьми утра, актовый зал. Мисс Картер, для тебя – дополнительная беседа с психологом. Следующий шаг – отстранение. Всё ясно?

Мы кивнули. Без энтузиазма.

– Свободны.

Мы вышли в коридор. Дверь закрылась, и тяжёлое молчание повисло между нами.

Лекси резко развернулась ко мне. В глазах – та же злоба, что и в туалете, только теперь приправленная обидой.

– Довольна? Теперь у нас с тобой свидание в субботу утром. Просто сказка.

– О да, – сказала я, чувствуя, как усталость накрывает с головой. – Моя мечта сбылась.

Она фыркнула, развернулась и ушла, громко топая каблуками. Я осталась одна в пустом коридоре. Синяк пульсировал в такт тиканью часов на стене.

Идеальное начало выходных. Просто бомба.

Дорога домой в такси прошла в тишине. Я пялилась в окно, а в голове крутился один и тот же дурацкий мем: «Поздравляем! Вы выиграли билет на общественные работы и разговор с родителями!». Я бы посмеялась, если бы не болела голова.

Дом встретил меня запахом лазаньи и тишиной. Не той уютной, когда все заняты своими делами. А той, тяжёлой, предгрозовой. Мама стояла у плиты, но не помешивала соус, а просто смотрела на него, будто надеясь найти в томатах ответы на все вопросы. Папа сидел за кухонным столом, уткнувшись в ноутбук, но по его позе было видно – он не работал. Он ждал.

Щелчок закрывающейся входной двери прозвучал как приговор.

– Ну что, героиня? – сказала мама, не оборачиваясь. – Как там твоя… «живая дискуссия в туалете»? Директор Хейг был очень красноречив.

Я скинула рюкзак на пол. Он шлёпнулся с тем звуком, который как бы говорил: «Вот и я, разделю ваше негодование».

– Так, – папа захлопнул ноутбук. – Объясни. С самого начала. Без шуток, Мира. Нам позвонили из школы. Сообщили, что наша дочь подралась. В туалете.

Я села на стул, чувствуя себя на допросе в фильме про шпионов. Только без крутого костюма и скрытой камеры в часах.

– Она первая начала, – выдохнула я.

– И это оправдание, чтобы лезть в драку? – мама наконец повернулась. В её глазах я увидела не злость, а усталое разочарование. – Мира, ты взрослая. Скоро выпускной. Ты могла просто уйти.

– Ага, уйти, – фыркнула я. – И потом слушать, как она по всей школе будет трепать, что я трусиха и сама всё подтвердила? Нет уж.

– Значит, решила подтвердить это кулаками? Блестящая логика.

– Я не первой полезла! Она рванулась на меня! Я просто не дала ей себя ударить.

Папа тяжело вздохнул. Он провёл рукой по лицу – его фирменный жест, означавший «мой ребёнок – инопланетянин, и я не знаю, как с этим жить».

– Ладно. Драка – это уже свершившийся факт, – сказал он. – Наказание от школы получила. С родителями Лекси мы уже поговорили. Но есть ещё один момент.

Он посмотрел на маму. Та кивнула, и её лицо смягчилось, но стало ещё более серьёзным.

– У нас срочная поездка, Мира, – сказал папа. – Уезжаем сегодня вечером, вернёмся только в понедельник к ужину.

– Бабушка не сможет приехать, – добавила мама. – У неё свои дела. Так что ты останешься одна.

Они смотрели на меня. Ждали.

– И…? – осторожно спросила я.

– И – мы тебе доверяем, – сказал папа. Его взгляд стал пронзительным. – Но после сегодняшнего происшествия это доверие, скажем так, дало трещину. Поэтому правила: после десяти вечера ты дома. Никаких вечеринок. Телефон всегда на связи. Ты ходишь в школу на эти общественные работы. И ведёшь себя как разумный человек. Понятно?

– Понятно, – пробормотала я.

Родители закончили инструктаж. Через три часа чемоданы стояли у двери, мама обнимала меня, а папа в последний раз грозил пальцем. Дверь закрылась. Машина завелась и уехала.

Тишина. Я была одна.

Первым делом я плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Через двадцать минут тишина начала давить на уши. Надо было что-то делать. Хоть что-то. Музыку. Да. Включить что-нибудь громкое и бессмысленное.

Потом пришла мысль. Открыть окно. Вдохнуть вечерний воздух, почувствовать эту дурацкую свободу по-настоящему. Я подошла к окну в спальне, потянула за ручку.

Рама скрипнула. И в этот момент мой взгляд упал на дом напротив.

В его спальне горел свет. И он был там. Остин.

Стоял вполоборота к окну, в одних черных боксерах, натягивая белую футболку. Ткань застряла у плеча, он пытался её расправить, слегка поворачиваясь.

Я замерла. На секунду. Всего на одну дурацкую секунду.

Этого хватило.

Он закончил с футболкой, потянулся, и его взгляд скользнул по улице и зацепился на мне.

Я стояла в своём ярко освещённом окне, как экспонат в витрине. С открытым ртом и глупейшим выражением лица.

Наши глаза встретились.

В его – сначала пустота, потом мгновенное узнавание. Брови поползли вверх. Он не улыбнулся. Не рассмеялся. Он просто перестал двигаться и уставился на меня. Так, будто увидел не соседку, а пришельца на своём заднем дворе.

В моей голове взорвалась сирена: «ПРЯТАТЬСЯ!»

Я рванулась вниз, резко присела, ударившись спиной о стену под окном. Слишком поздно. Он уже всё видел.

Сердце колотилось, выскакивая из груди. Вот блин. Теперь он думает, что я стою и пялюсь на него по ночам.

Через десять секунд, которые показались вечностью, в кармане завибрировал телефон. Я с трудом вытащила его.

Остин: Всё в порядке? Ты там как будто привидение увидела. Или это я так страшен после душа?

Я уставилась на экран. Потом на потолок. Потом снова на экран. Щёки горели, но в уголках губ уже дрожало дурацкое облегчение. Прижала телефон к груди и тихо фыркнула. Потом ещё раз. А потом уже не сдержалась и рассмеялась – тихо, истерично.

Остин: Эй. Я тебя видел. И знаешь что? Мне понравилось. Жаль, что сбежала.

Я: Я не сбежала. Я стратегически отступила. Ты стоишь у окна полуголый, что мне было делать?

Остин: Улыбнуться? Сделать комплимент? Хотя нет, правильно сделала, что отступила. Я бы, наверное, тоже испугался, если бы на меня так смотрели. Как на экспонат в музее.

Я: Ты не экспонат. Ты неожиданность.

Остин: О, так даже лучше. Люблю быть неожиданностью. А ещё я люблю, когда на меня смотрят. Особенно такие соседки. Чем занимаешься, кроме шпионажа?

Я: Сижу. Думаю, как бы поизящнее вывернуться из этой ситуации.

Остин: Не вывернешься. Я уже всё запомнил. Твой взгляд, твоё замешательство… мило. Но знаешь, что было бы ещё милее?

Я: Что?

Остин: Если бы ты не сидела одна в пятницу вечером. Я иду к друзьям. Скучновато, но есть алкоголь и я. Думаю, это уже неплохой набор. Хочешь составить мне компанию? Будешь моим +1.

Я: Ты приглашаешь меня, потому что тебе жалко меня? Или потому что я "мило" смотрела?

Остин: Я приглашаю тебя, потому что хочу, чтобы ты была рядом. И потому что с тобой точно будет веселее, чем со всеми ими вместе взятыми. И да, мне нравится, как ты смотришь. Даже когда ты в панике.

Я: Это самый странный комплимент, который я получала.

Остин: Я только начинаю. Дальше будет ещё страннее. Ну что, рискнёшь? Или будешь всю ночь пялиться в моё окно в надежде на повторение шоу?

Я: А если я откажусь?

Остин: Тогда я встану у окна. И буду ждать. Может, всё-таки передумаешь.

Я: Это уже попахивает навязчивостью.

Остин: Нет, это попахивает заинтересованностью. Есть разница. Так что я за тобой зайду через 20 минут. Одевайся во что-то, в чём тебе будет удобно меня целовать. На всякий случай.

Я: Эй!!!

Остин: Шучу. Пока что шучу. 20 минут, Мира. Не заставляй меня ждать.

Я: Двадцать минут?! Я даже не знаю, что надеть! Давай хотя бы полчаса!

Остин: Ты будешь идеальной в чём угодно. Но полчаса – это долго. Я уже выхожу. Буду ждать у твоей двери.

Я: Шантажист. Ладно. Дверь заперта. Позвонишь – выйду.

Я бросила телефон и рванула к шкафу. Паника, чистая паника. Он сейчас будет здесь. Я вывалила на пол кучу вещей. Чёрные джинсы, чёрный свитер оверсайз, грубые ботинки. На скорую руку провела руками по волосам – хоть бы не торчали в стороны. Синяк под глазом цвёл. Замечательно. Просто сказочный вид.

Спустилась вниз, встала в прихожей. Сердце колотилось так, будто я пробежала спринт.

Тишина.

Потом – шаги по гравию. Один. Два. Они остановились прямо за дверью. Я замерла, вжавшись в стену. Он здесь.

Раздался короткий, уверенный звонок в дверь.

Я сделала глубокий вдох, который не помог, и открыла дверь.

Ночной холод ворвался в прихожую. И он. Остин.

Стоял на крыльце, руки в карманах косухи. Из-под неё виднелась простая чёрная футболка. Увидев меня, он улыбнулся. Глаза сразу нашли мой синяк, но не задержались на нём с жалостью.

– Привет, – сказал он. Его голос в тишине ночи звучал тихо и чётко. – Я не замёрз. Почти.

– Зря надеялся, – выпалила я, цепляясь за сарказм как за спасательный круг. – У нас тут не курорт.

– Заметно, – он сделал шаг ближе, теперь его было хорошо видно в свете из прихожей. Его взгляд скользнул по моему свитеру, по джинсам, вернулся к лицу. – Но ты выглядишь гораздо лучше, чем я ожидал после всех этих панических сообщений.

– А ты выглядишь наглее, чем я ожидала, – парировала я, но уголки губ сами поползли вверх.

– Это потому что я мёрзну, – он улыбнулся шире. – Мёрзнущие люди всегда наглые. Это закон. Ну что, героиня? Спасаешь меня или так и оставишь на пороге?

Он протянул руку. Не чтобы взять за руку и вести. Просто раскрыл ладонь. Предложение. Выбор.

Я посмотрела на его руку. На его лицо – открытое, с лёгким вызовом в глазах, но без давления. Всё внутри кричало, что это безумие. Идти куда-то с парнем, который видел тебя в полуобморочном состоянии у окна? После всего этого дня?

Но был и другой голос. Тихий, настойчивый. Голос той самой свободы, которая началась с тишины в пустом доме.

– Только если будет скучно… – начала я.

– …мы сбежим, – закончил он за меня, и его большой палец легко провёл по моим костяшкам. – Куда захочешь.

Он мягко потянул меня за собой – в ночь, к тротуару, где вдалеке виднелась его машина. Я шагнула за порог, и дверь захлопнулась за мной с тихим щелчком.

Остин открыл мне дверь, и я села на пассажирское сиденье. Он сел за руль, завёл двигатель. Зазвучала ненавязчивая инди-мелодия.

– Обогрев включил, – сказал он, глядя на дорогу. – Молчим первые пять минут или сразу начинаем светскую беседу?

– Давай… светскую, – выдохнула я, чувствуя, как тишина давит сильнее любого разговора.

Машина тронулась. Он молчал, давая мне собраться с мыслями. И мысли эти вертелись вокруг одного.

– Ладно, – сказала я, поворачиваясь к нему. – У меня есть вопрос. Один. Но серьёзный.

– О, начинается, – он улыбнулся, но не с насмешкой. С интересом. – Я в деле.

– Почему я? – выпалила я, не давая себе передумать. – На той вечеринке… там было полно девушек. Гораздо более… заметных. Гораздо более доступных. А ты подошёл ко мне. А потом написал. А сейчас вот везешь куда-то. Почему?

Он не ответил сразу. Смотрел на дорогу, его пальцы слегка постукивали по рулю в такт музыке.

– Потому что ты не пыталась быть заметной, – сказал он наконец. Голос был ровным, задумчивым. – Все эти девушки… они как будто играли в одну игру. Смотрели на тебя и сразу оценивали: «подходит – не подходит», «круче меня – нет». А ты стояла и смотрела на всех так, будто видишь не людей, а каких-то очень странных, сложных животных в зоопарке. С интересом, но без желания войти в клетку.

– Это не ответ, – прошептала я. – Это просто описание.

– Хорошо, тогда другой ответ, – он на секунду встретился со мной взглядом. – Твоя улыбка.

Я замерла.

– Моя… что?

– Улыбка, – повторил он, и в углу его рта заплясала та самая, знакомая ухмылка. – На той вечеринке. Все улыбались одинаково – для камеры, для парней, для статуса. А ты стояла, смотрела на какую-то дурацкую гирлянду и улыбнулась. Самой себе. Просто потому что она тебе понравилась. Без всякой причины. И это было настоящее. И очень заразное. Я тогда подумал: «Вот чёрт. Хочу, чтобы она так улыбалась и на меня посмотрела».

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова.

– Моя очередь, – сказал он мягко. – Один вопрос. Почему ты согласилась поехать? Сегодня. Со мной. Ты же могла просто остаться дома, в безопасности.

Я смотрела на тёмные улицы за окном, на своё отражение в стекле. И сказала самую простую правду, которую нащупала внутри.

– Потому что с тобой можно не стараться. Не пытаться быть кем-то. Ты уже видел меня в самом дурацком виде. И ты всё ещё здесь. И это… – я запнулась, – это как глоток воздуха.

Он ничего не сказал. Просто протянул правую руку, не глядя на меня. Раскрыл ладонь.

Я медленно опустила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые и твёрдые. Он не сжал, не погладил. Просто держал.

– Мне нравится быть здесь, – тихо сказал он. – И мне нравится, какой ты бываешь.

Он свернул на другую улицу, и перед нами возник светящийся фасад дома. Его большой палец провёл едва заметную линию по моему запястью, прежде чем он отпустил руку, чтобы припарковаться.

– Ну что, героиня? – спросил он, и в его голосе снова зазвучала лёгкая улыбка. – Готова к атаке болтливых подруг и пицце с ананасами?

– Да, – сказала я, и мои губы сами растянулись в ту самую, настоящую улыбку. – Готова.

Остин ввёл меня в гостиную, где царил оживлённый хаос. Компания была больше, чем я ожидала. Пять парней и три девушки развалились на диванах, креслах и прямо на полу перед телевизором, где шла какая-то гоночная игра.

Все разом обернулись, когда мы вошли. Мне показалось, что на секунду даже игра на экране зависла.

– Эй, смотрите, кто нашёлся! – крикнул один из парней, высокий, с гитарой в руках. – Мы уж думали, тебя в параллельную вселенную засосало!

– Почти засосало, Алекс, – парировал Остин. Он мягко подтолкнул меня вперёд. – Встречайте. Это Мира.

Он махнул рукой в сторону компании:

– Алекс с гитарой, Марк у телевизора, Бен и Лео на диване, они братья, не пытайся их различать, и Дрейк в углу с книгой. А это Сэм, Хлоя и Зоя.

Я кивнула, пытаясь запомнить этот калейдоскоп лиц. Алекс оценивающе свистнул. Дрейк поднял глаза от книги, коротко кивнул и снова в неё уткнулся. Девушки улыбнулись – Сэм сдержанно, Хлоя широко, а Зоя – просто слегка тронула губы.

– Приветствую легенду, – сказал Алекс, откладывая гитару. Его взгляд скользнул по моему синяку, и он усмехнулся. – Ходить по граблям – это твой конёк, или это был разовый подвиг?

– Алекс, – тихо, но чётко сказала Зоя, и тот закатил глаза, но замолчал.

– Садись, места хватит, – сказал Марк, подвинувшись с дивана. Он был явно самым дружелюбным из всей банды.

Мы уселись на освободившееся место. Остин сел так близко, что наше плечи соприкоснулись. На низком столе царствовали пицца, чипсы и лес из бутылок.

– Итак, стандартный вопрос, – сказал Бен (или Лео?), хватаясь за бутылку виски. – Кто что пьёт? Остин, тебе как всегда?

– Нет, сегодня безалкогольное пиво, если есть, – легко бросил Остин.

– Что?! – фыркнул Алекс. – Ты заболел? Или… ооооо. – Он медленно перевёл взгляд с Остина на меня и обратно. – Понял. Водитель назначен. Ответственный кавалер. Это мило.

Остин лишь покачал головой, принимая бутылку безалкогольного пива

– Я просто не хочу быть овощем завтра. А ты, Мира? – Он повернулся ко мне, отсекая дальнейшие комментарии Алекса.

Все взгляды снова прилипли ко мне. Я чувствовала, как Зоя наблюдает особенно внимательно.

– Можно немного того розового, что там? – кивнула я в сторону стола.

– Отличный выбор, – сказала Сэм своим тихим голосом и налила мне в бокал совсем немного. – На пробу.

Пока я делала первый глоток, Алекс не унимался.

– Так, ладно, с напитками разобрались. Переходим к следующему пункту. Ост, – он сложил руки, как следователь. – Это твоя новая девушка? Или мы все тут просто случайные свидетели?

В воздухе повисла напряжённая, но весёлая тишина. Даже ребята у телевизора отвлеклись от гонки. Хлоя хихикнула.

Остин откинулся на спинку дивана, не отводя от меня глаз. Уголок его рта дрогнул.

– Алекс, если бы у тебя было хоть капля такта, ты бы сейчас молчал. Но раз уж спросил… – он сделал паузу для драматизма. – Мы соседи. И я пока что просто пытаюсь произвести на неё хорошее впечатление. Так что все свои идиотские вопросы можешь засунуть обратно в гитару.

В комнате раздался смех. Алекс притворно оскорбился, хватаясь за сердце.

– Ранен! Глубоко ранен в самое сердце! Ладно, ладно, понял. «Пытается произвести впечатление». Значит, ещё не всё потеряно для нас, холостяков!

Через пару часов воздух в комнате стал гуще от смеха, музыки и тёплых тел. Я допила свой второй или третий бокал. Оно было сладким и обманчиво лёгким. Теперь мир казался немного мягче по краям, а синяк под глазом – менее важным. Я смеялась над какой-то дурацкой историей Лео о том, как они с Беном в детстве пытались построить плот из подушек, и чувствовала лёгкое, приятное головокружение.

– Всё, мне нужно в дамскую комнату, – объявила я, вставая. Ноги немного ватными оказались. Остин тут же поднял голову.

– На втором этаже, налево. Не заблудись. Если увидишь зелёную дверь с черепом – это не оно. Это кладовка Марка. Не заходи туда.

– Я справлюсь, капитан, – отмахнулась я и, немного покачиваясь, вышла из гостиной.

На лестнице стало тише. Я нашла туалет, закрылась, облокотилась о раковину и посмотрела на своё отражение. Щёки порозовели, глаза блестели. Я корчила себе рожицы, пытаясь принять «задумчивое» выражение, и тихо хихикала.

Я умылась прохладной водой – больше для вида, чем по необходимости – и, почувствовав себя свежее, вышла.

В гостиной игра сменилась на какую-то тихую фоновую музыку. Несколько человек уже ушли, остались: Остин, Марк, Хлоя и Зоя. Они о чём-то тихо спорили, смеясь.

Остин первым заметил меня в дверном проёме. Его взгляд стал внимательным. Он что-то увидел. Наверное, моё слишком глупое выражение лица.

– Выжила? – спросил он, когда я подошла. Тихо, с лёгкой ухмылкой.

– Еле-еле, – вздохнула я пафосно. – Там в кладовке у Марка… страшные вещи творятся. Я не заглядывала. Но чувствовала.

Он рассмеялся – тёплым, низким смехом, от которого по спине пробежали мурашки.

– Молодец, что устояла перед искушением. Садись сюда.

Он отодвинулся на диване, освобождая мне место. Когда я опустилась, он тут же протянул мне бутылку воды, которую, кажется, специально принёс.

– Пей. Медленно. Чтобы не превратиться в тыкву.

– А я думала, тыквы – это в полночь, – сказала я, но послушно взяла бутылку. Вода была прохладной и невероятно вкусной.

– У нас свои правила, – парировал он, и его плечо коснулось моего. Он лениво обернулся к остальным. – Так, народ, перерыв окончен. Спор продолжается. Лучшая сцена в истории кино – это «Я – твой отец» или «Пока, мой ангел» из «Холодного сердца»?

– О, чёрт, – простонала Хлоя. – Он снова про своё!

– Первое – культовое, но переоцененное! – с жаром начал Остин, размахивая своей бутылкой безалкогольного пива. – А второе – чистый эмоциональный разрыв! Музыка! Анимация!

– Ты просто тайный фанат Эльзы! – закричал Марк.

– И не стыжусь! – парировал Остин, и его глаза блестели от азарта.

Их спор, громкий, бессмысленный и уютный, обволок меня. Я откинулась на спинку дивана, слушая, как Остин с пафосом доказывал свою точку зрения, цитируя на память диалоги. Он говорил увлечённо, жестикулировал, и я ловила себя на том, что смотрю не на него, а слушаю. Слушаю его низкий, уверенный голос, который перекрывал остальные, и чувствую, как его колено время от времени касается моего – не нарочно, просто так получалось.

Потом он вдруг обернулся ко мне, его лицо было совсем близко.

– А ты как думаешь, Мира? Ты же ценитель душевных драм. Разруливай.

Все снова посмотрели на меня, но на этот раз без давления. С интересом.

Я сделала ещё глоток воды, собираясь с мыслями. Голова была лёгкой, мысли – ясными и немного дерзкими.

– Оба варианта – про одно и то же, – заявила я. – Про невозможность быть тем, кем от тебя ожидают. Про выбор между долгом и… ну, свободой. Просто в одном случае – космический меч, в другом – ледяной замок. Так что спор бессмысленный. Вы оба правы.

В комнате на секунду воцарилась тишина. Потом Остин медленно улыбнулся – такой широкой, искренней улыбкой, что у меня ёкнуло в груди.

– Гениально. Абсолютно гениально. Марк, ты слышал? Мы оба правы. Спор окончен. Победа за мной. И за Мирой.

– Это нечестно! – взвыл Марк, но уже смеясь.

Мы просидели так ещё больше часа. Спорили о музыке, о книгах, о самых дурацких мемах недели. Остин то и дело подливал мне воды, незаметно убирал пустые бокалы, а когда я попыталась доказать что-то Хлое, слишком резко жестикулируя, он мягко придержал мою руку за локоть, чтобы я не опрокинула вазу с печеньем. Его прикосновение было мимолётным, но от него по всему телу разбежались тёплые искры.

На часах было уже за полночь, когда Зоя потянулась и зевнула.

– Всё, я выключаюсь. Остин, ты её отвезешь? Или оставляем ночевать в шкафу с черепом?

– Отвезу, конечно, – легко сказал Остин, вставая. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг моих. – Давай, героиня. Пора возвращаться в реальность. Хоть она и скучнее нашего киноспора.

Я встала, ощущая приятную усталость и лёгкое, счастливое головокружение. Он помог мне надеть куртку, его руки на секунду легли мне на плечи, поправляя воротник.

Мы попрощались. На пороге я обернулась и увидела, как Хлоя подмигивает мне, а Марк снова делает вид, что стреляет из пальца. Я улыбнулась в ответ – широко, по-дурацки, от всей души.

На улице было холодно и тихо. Остин открыл мне дверь машины.

– Ну что? – спросил он, садясь за руль. – Самый скучный вечер в твоей жизни, как я и обещал?

Я посмотрела на его профиль, освещённый приборной панелью, на свои руки, которые всё ещё чувствовали тепло его прикосновений, и на тёмные окна дома, где только что было так светло и громко.

– Нет, – честно сказала я, и моё лицо снова расплылось в улыбке. – Это был лучший побег от реальности. Спасибо.

Машина Остина остановилась у моего тёмного дома. Мотор заглох, и в салоне воцарилась внезапная, оглушительная тишина, после всего этого смеха и музыки.

– Вот мы и дома, – тихо сказал он, повернувшись ко мне. Уличный фонарь бросал полосы света и тени на его лицо. – Ты точно в порядке? Голова не кружится?

– Нет, – ответила я, и это была почти правда. Голова кружилась, но не от алкоголя. – Я… в полном порядке. Спасибо. За всё.

– Это тебе спасибо, – он улыбнулся, но в его улыбке появилась какая-то новая, серьёзная нотка. – Пойдём, провожу до двери.

Мы вышли в холодную ночь. Я нервно перебирала ключи в кармане, пока мы шли по дорожке к крыльцу. Остановились у самой двери. Жёлтый свет фонаря над входом падал на нас, создавая маленький, приватный островок.

– Ну что ж, – начала я.

– Ну что ж, – повторил он.

Он смотрел на меня, и его взгляд был таким пристальным, что мне захотелось отвести глаза. Но я выдержала. Он медленно поднял руку. Его пальцы, тёплые даже на холоде, очень бережно коснулись моей щеки, чуть ниже того самого синяка. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу пробежал электрический разряд.

– Я не понимаю, что ты со мной делаешь, Мира, – прошептал он. Его голос звучал хрипловато, почти с изумлением. – Совсем не понимаю.

Он провёл большим пальцем по моей скуле, и это движение было таким нежным, таким тёплым, что у меня перехватило дыхание.

– Ты заставляешь меня чувствовать всё по-другому, – добавил он тихо, как будто признаваясь не мне, а самому себе.

Потом его рука опустилась. Он сделал небольшой шаг назад, но его улыбка осталась – мягкая, немного смущённая.

– Спокойной ночи, героиня, – сказал он, и в его глазах искрилась та самая дерзость, которая теперь казалась обёрнутой в нежность. – Спи хорошо. И не смотри в моё окно, а то я тоже начну подглядывать.

Я фыркнула, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

– Договорились. Спокойной ночи, Остин.