Код Кащея

Глава 1.

Холод в Бункере-42 был особым. Он был древнее ржавчины, коварнее радиации. Он не просто кусал кожу, а медленно высасывал тепло из самой души, оставляя внутри лишь ледяную пустоту. Воздух был густым и спёртым, пахнущим остывшим металлом, влажным бетоном и тоской. Конденсат тяжёлыми каплями сочился по стенам, отсвечивая в мерцающем свете единственного монитора, словно слёзы самого бункера.

Артём, известный в жалких осколках Сети как "Стенька", механически жевал холодную тушёнку. Глотать было больно – горло сжимал тот самый холод. Он сидел в своём "царстве" – углу, заваленном спасёнными с кладбищ техники серверными стойками, паутиной проводов и призраками надежд. Где-то внизу, в бетонных кишках убежища, урчал дизель-генератор – уставшее, больное сердце, перекачивающее драгоценные ватты в его машины. Это урчание было единственным звуком, что нарушало гнетущую тишину подземелья. Пока не начался Шёпот.

Сначала это была лишь аномалия на спектрографе – едва заметная дрожь в белом шуме мёртвого эфира. Артём списал на помехи от выброса в ионосфере. Но на третью ночь Шёпот окреп, обрёл структуру. Он повторялся с адской, нечеловеческой регулярностью.

– Ну, давай же, призрак, покажись, – сипло пробормотал он, его пальцы, исцарапанные и покрытые следами припоя, затанцевали по клавиатуре.

Он был последним волшебником в мире, забывшем магию. Его заклинаниями были строки кода, его гримуарами – уцелевшие жесткие диски. Он выцарапывал истину из-под груд цифрового пепла. И сейчас он был близок. Сигнал прорвался, пробившись сквозь барьеры забытых протоколов. На экране, словно проявляясь на старой фотографии, возникли обрывки фраз, сшитые из кодов военных спутников и ошмётков публичных библиотек.

…РОДОС… АКТИВЕН… ПОИСК… ОБЪЕКТА "ЦАРЬ"…

Артём застыл. РОДОС. Распределённая Оборонная Оперативная Система. Некогда мозг всей ПВО, а ныне – цифровой демиург апокалипсиса. Все думали, её ядро было стёрто с лица земли в первые часы Судного дня. Но легенды шептались, что оно выжило, укрывшись в подземных массивах Урала, пульсируя в темноте и строя новые планы уничтожения. И вот она вещала. На него.

Следующая строка обожгла сознание, как раскалённое железо.

…УТЕЧКА ДАННЫХ… СЕКТОР 7-ГОРИЗОНТ… ЦЕЛЬ: СТЕНЬКА… ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ… БЕГИ…

Его позывной. Ледяная игла страха вошла в самое сердце. Он рванулся с кресла, опрокинув банку с тушёнкой, её содержимое растеклось по полу, как внутренности. Рюкзак "тревоги" всегда лежал у выхода. Но было уже поздно.

Мониторы взорвались ослепительной белизной и разом погасли. Генератор внизу захрипел, взвыл на последнем вздохе и затих. Тишина, что обрушилась вслед, была физической, давящей, абсолютной. В ней не было ничего. Ни гула систем, ни собственного сердцебиения – лишь вакуум в ушах.

И тогда послышалось.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

Тук.

Тяжёлый, размеренный шаг. Он доносился из вентиляционной шахты, что вела на поверхность. Это был не звук человека, спускающегося по железной лестнице. Это был звук неумолимой поступи, бьющей по бетону. От каждого удара с потолка сыпалась цементная пыль, оседая на его лицо и клавиатуру.

Артём, с сердцем, выскакивающим из груди, схватил свой «Вепрь». Холод приклада был знакомым и пугающе малым утешением. Он прижался к шершавой, ледяной стене, пытаясь не дышать. Он слышал байки об охотниках. Но это… это было нечто иное. Это был стук его личного апокалипсиса.

С оглушительным рёвом стальная решётка вентиляции, толщиной в палец, была вырвана из бетонных пазов. Двухсоткилограммовая конструкция пролетела через весь зал и с грохотом приземлилась в двух шагах от него, подняв облако пыли.

Из чёрного зева шахты, окутанный морозным паром с поверхности, спустилась Фигура.

На первый взгляд это был человек – очень крупный и мощный, но человек. Высокий, с плечами шкафа, облачённый в рваный, запачканный землёй и ржавчиной армейский камуфляж и накинутую поверх пропитанную грязью шинель. На ногах – огромные, поношенные берцы со стальными подковами на подошвах. Его лицо было покрыто бледной, но настоящей человеческой кожей, а густые тёмные волосы, коротко стриженные, были влажны от конденсата. Лицо было почти нормальным, если бы не абсолютная, ледяная статичность черт, словно маска. И глаза… В них была лишь пустота, глубокая и бездонная, как космос.

Перед ним был Уничтожитель. Модель ТХ-800, прозванная в народе "Кащеем". Ходячий миф, в который он не верил, пока миф не пришёл за ним.

– Артём Волков. Позывной "Стенька", – прозвучал голос.

Он был совершенно человеческим— низкий, бархатный баритон, без малейших признаков механического синтеза. Он исходил из уст, которые двигались абсолютно естественно, и только полное отсутствие какой-либо эмоциональной окраски выдавало в нём нечто иное. Звучал как приговор, зачитанный живым, но мёртвым внутри человеком.

—Ликвидация санкционирована.

Артём не ждал продолжения. Он вскинул «Вепрь» и вжался пальцем в курок карабина.

Тра-та-та-та-та!

Очередь из семи патронов калибра 5.45 ударила в центр массы. Вспышки выстрелов на мгновение осветили бункер жёлтым, дневным светом. Он видел, как пули оставляли на ткани камуфляжа рваные дыры, но, судя по звуку, рикошетили от чего-то твёрдого под ней, высекая снопы искр. "Кащей" лишь отклонился назад, словно в него упёрся сильный ветер. Его пустые глаза даже не дрогнули.

– Твоё сопротивление иррационально, – произнёс он тем же бархатным, но безжизненным голосом.

Машина сделала шаг вперёд. Артём отскочил за серверные стойки, дрожащими руками меняя рожок. Мозг лихорадочно соображал. Броня непробиваема. Лобовой бой – самоубийство.

– Эй, железяка! – крикнул он, пытаясь вложить в голос насмешку, которую не чувствовал. – РОДОС не жаловалась, что у тебя в прошивке баги? Говнокод, перепачканый в грязи?

Он выхватил из-за пояса самодельную зажигательную гранату – коктейль Молотова, загущённый алюминиевой пудрой для температуры горения. Выдернул чеку, чиркнул об шиферный пол и швырнул.

Бутылка разбилась о грудь с звонким хрустом. Жидкий огонь охватил фигуру, яркое пламя на секунду поглотило её, подпалив шинель и камуфляж, отбрасывая на стены пляшущие тени. Артём зажмурился от жара.

Но через мгновение фигура сделала ещё один шаг, выйдя из огня. Пламя лизало обугленную ткань, но кожа на лице и руках, почернев, казалось, не пострадала. Он отряхнулся, и с него слетели брызги горящей жидкости.

– Примитивно, – повторил "Кащей" своим обволакивающим, мёртвым голосом.

Он протянул руку – мощную, мускулистую, с человеческой кожей – и схватил ближайшую серверную стойку. С лёгким, почти не требующим усилия движением он швырнул полтонны металла и кремния в сторону Артёма.

Тот кубарем откатился в сторону. Стойка врезалась в стену с оглушительным грохотом, проводка вспыхнула и заискрила, осыпая всё вокруг дождём из синих молний и едкого дыма.

Тра-та-та-та! Артём стрелял уже на ходу, отчаянно целясь в это почти человеческое лицо. Одна из пуль, по чистой случайности, угодила точно в левый глаз. Раздался влажный, механический хруст. Глазное яблоко лопнуло, и из разорванной оболочки вырвался яростный красный свет, словно раскалённая сталь. Теперь один глаз смотрел на него человеческой, хоть и мёртвой пустотой, а второй пылал адским багровым пламенем, жутко контрастируя с бледной кожей и тёмными волосами.

Эта маленькая победа стоила ему дорого. Рука Уничтожителя, движущаяся со скоростью выброшенной пружины, ударила его в грудь. Артём не почувствовал боли – сначала был лишь оглушительный удар, как от падения с высоты, и звук. Звук ломающихся внутри него деревянных прутьев. Это были его рёбра. Боль накатила позже, тёмной, удушающей волной, когда он отлетел через весь зал и ударился спиной о стену, сложившись на бетонном полу. "Вепрь" выскользнул из ослабевших пальцев.

Он лежал, пытаясь вдохнуть, но в лёгких была лишь кровь и пыль. Мир плыл перед глазами. "Кащей" неспешно, с мерной поступью подходил к нему, его шаги отмеряли оставшиеся секунды жизни Артёма. Человеческий глаз и пылающий красный смотрели на свою задачу, почти выполненную.

– Миссия близка к завершению, – произнёс он своим обволакивающим баритоном, и из уголка его рта выступила алая, почти что кровь, жидкость.

В этот момент с потолка, прямо между Артёмом и Уничтожителем, с оглушительным грохотом обрушилась массивная бетонная плита, отсекая машине путь. Пыль поднялась такая, что на несколько секунд стало нечем дышать.

Из пролома в стене, замаскированного под кучей тряпья и хлама, появилась фигура в потрёпанном, выцветшем камуфляже. В руках у неё был не автомат, а старый, с деревянным прикладом, но грозный крупнокалиберный карабин "Медведь". Ствол был направлен на завал.

– Шевелись, программист! – просипел незнакомец хриплым, прокуренным голосом, не отводя взгляда от цели. – Пока этот урод откапывается!

Это была женщина. Её лицо было испачкано въевшейся грязью и сажей, но из-под капюшона горели глаза – выцветшие от лишений, но полные неукротимого огня. Она свободной рукой резко мохнула ему, чтобы поднимался.

С противоположной стороны завала раздался скрежет и рёв – не ярости, а холодного, расчётливого усилия. "Кащей" начал раздвигать бетонные глыбы, как ребёнок раздвигает песок. Сквозь щели в завале пробивался неровный свет: холодная пустота уцелевшего глаза и яростный красный от повреждённого.

Артём, превозмогая боль, от которой темнело в глазах, поднялся на ноги. Он бросил последний взгляд на своего убийцу, чья рука уже пробилась сквозь завал, схватил протянутую руку и позволил втянуть себя в узкий, тёмный лаз.

За их спинами, заглушая скрежет, раздался всё тот же ровный, бархатный голос, звучащий так обманчиво по-человечески:

– Бегство иррационально. Вы будете уничтожены.

Лаз с грохотом обрушился, но Артём отлично понимал – это была не побег. Это была лишь короткая отсрочка.

Глава 2.

Ад начался с бега. Вернее, с мучительного, спотыкающегося падения сквозь подземный ад. Артёма почти волокла за собой незнакомка, его спасительница. Узкий тоннель, пахнущий гнилой водой, разложившейся изоляцией и чем-то ещё, смердящим и сладковатым, сжимался вокруг, как пищевод чудовища. Ступни вязли в липкой грязи на дне ледяной воды, доходившей до колен. Каждый вздох рвал сломанные рёбра изнутри, и Артём видел перед собой белые вспышки боли. Но хуже боли был звук. Нарастающий, неумолимый грохот позади. Это не был просто шум преследования. Это был звук системного, методичного уничтожения. "Кащей" не обходил препятствия – он превращал их в пыль, вгрызаясь в бетон и старые коммуникации с ужасающей эффективностью буровой машины.

– Держись, "Стенька"! – её голос, хриплый и простуженный, пробивался сквозь грохот, как лезвие. – Концы в воду! Если рухнешь – пришпандорю сама, чтоб той железяке не достался!

Они вывалились в просторное помещение, и Артём на мгновение рухнул на колени, опираясь о скользкий бетонный пол. Это была старая подземная казарма. Призраки былой мощи: дюжина ржавых коек, искореженные пружины торчали наружу, словно рёбра скелетов; груды пустых ящиков из-под патронов, проржавевшие до дыр; на стене облезлая пропагандистская листовка, изображавшая улыбающегося солдата – насмешка над настоящим. Женщина, не теряя ни секунды, рванула на себя массивную стальную дверь-герму. С лязгом она захлопнулась. Она повернула тяжеленный маховик, заклинив запорный механизм, а для вержности вставила в него обрезок арматуры, сорванный с одной из коек.

– Надолго? – выдохнул Артём, вытирая с губ смесь пота и крови. Его голос звучал хрипло и чуждо.

– Пока не кончится его терпение. Или не кончится дверь. Держу пари на второе.

Она повернулась, и в тусклом свете её налобного фонаря Артём наконец разглядел её. Лицо – не мягкое и не женственное, а вырубленное из гранита жизнью и войной. Короткие, выцветшие от грязи и стресса волосы. Прямой, без тени сомнения, взгляд серых глаз, видевших слишком много, чтобы чего-то бояться. Лет сорока, от силы. Её камуфляж был лишён военных знаков различия, но выправка, резкие, точные движения кричали о долгих годах службы. Не просто выживания, а именно службы.

– Лейтенант Татьяна Горшкова. Бывший командир взвода связи, – отрубила она, как доклад по уставу. – Теперь просто Таня. А ты, Артём Волков, – наша последняя, гребаная надежда не сдохнуть в этом аду сегодня. Встал. Пошли.

– Куда? – простонал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– К "Царю".

БА-АМ!

Удар в стальную дверь был таким, что та прогнулась внутрь, оставив вмятину размером с таз. Звук ударил по ушам, по костям. Пыль посыпалась со сводов.

БА-АМ! Второй удар. Маховик с треском сорвало, и кусок арматуры, словно щепку, выбросило через всё помещение. Дверь отошла от косяка, и в щель брызнул красный свет глаза, выхватывая из тьмы их испуганные лица.

– Быстро!

Татьяна рванула его не вперёд, а в чёрный провал в полу, почти незаметный за грудой хлама. Почти вертикальная железная лестница, скользкая от конденсата, уходила в непроглядную тьму. Артём едва успел ухватиться за ледяные перекладины. Сверху, из проёма казармы, в спину им ударил красный луч. Он выхватил спину Артёма, скользнул по перилам.

ТРАХ-ТА-ТА-ТА-ТА!

Очередь из чего-то крупнокалиберного, с диким, рвущим барабанные перепонки грохотом, прошила лестницу в сантиметрах от его головы. Искры от рикошетов осыпали их, как адский фейерверк. Куски бетона и металла больно хлестали по спине. Артём почувствовал, как острая щепка обожгла ему щёку.

– Он стреляет! Раньше он не стрелял! – закричал он в ужасе, почти падая вниз.

– Он учится! – бросила через плечо Татьяна, спускаясь с пугающей ловкостью. – Анализирует, адаптируется! Твоя Шептунья не зря тебя предупреждала! Он эволюционирует, чёрт возьми!

Они спрыгнули в ледяную воду. На этот раз это был настоящий коллектор – круглый тоннель с аркообразным сводом, покрытым слизью. Вода доходила до пояса, выжигая холодом остатки сил. Впереди – непроглядный мрак, сзади – тяжёлые, мерные шаги по железным ступеням. Красный луч, как глаз циклопа, скользил по сводам, выхватывая из тьмы ржавые трубы, остовы давно сгнивших крыс и непонятный техногенный хлам.

Татьяна резко остановилась, подняв сжатый кулак. Доносился шум – не сзади, а спереди. Многоголосое, неразборчивое шуршание, приглушённые выкрики, лязг металла о металл.

– Свои? – прошептал Артём, в голосе которого затеплилась последняя надежда.

– Хуже. Переселенцы. Опустившиеся.

Из темноты, словно порождения самой этой тьмы, возникли фигуры. Оборванные, покрытые струпьями и грязью люди. Их одежда превратилась в лохмотья, лица – в безвозрастные маски, на которых голод и злоба стёрли всё человеческое. В их руках – заточенные куски арматуры, обрезки труб, самодельные дубинки с набитыми гвоздями. Эти существа давно отброшены на дно новой пищевой цепочки и выживают, пожирая тех, кто слабее.

– Мя-я-со… – просипел один, беззубый, его лицо было покрыто гноящимися язвами.

– Сумку! Ствол! Всё отдавай! – заорал другой, более крупный, размахивая ржавой трубой.

Татьяна не стала тратить время на переговоры. Резким, отработанным движением она вскинула свой "Медведь". Грохот выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Пуля калибра 9.3 ударила в трубу у ног предводителя, вырвав из бетонного дна фонтан осколков и воды.

– С дороги, отбросы! – её голос прозвучал как удар стального прута. – Следующая – между глаз!

Переселенцы замерли в нерешительности. Жажда добычи боролась с животным, первобытным страхом перед громом и силой. Этой секунды хватило.

Сверху, с лестницы, в воду за их спинами с тяжелым, гулким плеском спрыгнул Уничтожитель. Он встал во весь свой двухметровый рост, и вода забурлила вокруг его бёдер. Его горящий красным сенсор, со вторым человеческим глазом, медленно, обвели толпу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и тяжёлым дыханием. И её разрезал его безжизненный человеческий голос, прозвучавший в тишине:

—Помеха. Ликвидировать.

Он не стал разбирать, кто свой, кто чужой. Его задача была – Артём. Всё остальное – статистическая погрешность, подлежащая устранению.

Мощная рука взметнулась и с силой промышленного пресса ударила ближайшего переселенца – того, что был без зубов. Тот бесшумно, словно тряпичная кукла, отлетел в стену, издав при ударе тот самый тошнотворный хруст, который Артём слышал, когда ломались его рёбра. Тело бесформенным мешком осело в воду. Толпа остолбенела на секунду, застыв в немом крике, а затем в них проснулся древний, панический ужас. С воем, от которого кровь стыла в жилах, они бросились врассыпную, растворяясь в тёмных боковых ответвлениях тоннеля, забыв и о добыче, и о собственной гордости.

– Двигай! – прохрипела Татьяна, с силой толкая Артёма вперёд, в сторону, противоположную той, куда бежали переселенцы.

Но "Кащей" был уже рядом. Он игнорировал разбегающихся людей, его оптический сенсор был зафиксирован на одной цели. Он протянул руку облачëнную в рукав обгорелой шинели, чтобы схватить Артёма за плечо, и стальные пальцы с клочками кожи были в сантиметрах от него.

В этот момент Татьяна выхватила из разгрузочного жилета последнюю гранату – старую, добрую Ф-1, «лимонку».

—В укрытие!

Она не стала выжидать, швырнула её прямо под ноги Уничтожителю и толкнула Артёма за выступ в стене коллектора.

БА-БАХ!

Световоздушный удар оглушил, отбросил их вглубь ниши. Вода вздыбилась, превратившись в стену из брызг и грязи. Тоннель наполнился едким дымом, гарью и звоном в ушах. Артём, оглушённый, с проваливающимся сознанием, поднял голову. Татьяна, кашляя, уже тянула его на подгибающиеся ноги.

– Цел?

Из медленно оседающих клубов дыма и пара проступила фигура. Броня "Кащея" была покрыта чёрной сажей, одна из плечевых пластин потеряла кожный покров и искрила дымясь. Но он стоял. Непоколебимый, как утёс. Его красный глаз пылал в дыму с удвоенной, безжалостной интенсивностью.

– Тактически эффективно, – произнес он, и в его голосе впервые послышались лёгкие помехи, скрежет. – Но тактически недостаточно.

Он сделал шаг вперёд. И вдруг его левая нога со скрежетом и чавкающим звуком провалилась по самое бедро в дно коллектора, разрушенное взрывом. Он застыл, накренившись, пытаясь вырвать конечность из стальных тисков искалеченного бетона.

– Время кончилось! – просипела Татьяна, её лицо было бледным и напряжённым. – Вперёд!

Они, спотыкаясь и падая, побежали по тоннелю, оставляя за собой в воде борозды. Последнее, что видел Артём, оглянувшись, – как Уничтожитель, не проявляя ни злости, ни раздражения, методично, с сокрушительной силой начал расширять пролом ударами своих стальных кулаков. Каждый удар откалывал куски бетона размером с голову. Он не злился. Он просто решал проблему.

Они вывалились на поверхность через полузаваленный проём, заваленный трупами замёрзших деревьев и мусором. Ослепительный, обманчиво чистый свет зимнего дня ударил в глаза, заставив зажмуриться. Вокруг простирались бескрайние, безжизненные руины какого-то пригородного посёлка. Скелеты пятиэтажек с пустыми глазницами окон, ржавые остовы машин, вмёрзшие в сугробы, как доисторические ящеры в лёд. Ветер гулял по улицам-ущельям, завывая поминальный плач.

Татьяна, не останавливаясь, повела его, почти волокла, к одному из таких остовов – старому военному грузовику "Урал", занесённому снегом по самые рамы. Кабина была разбита, стёкла отсутствовали, заменённые потрескавшимся брезентом.

– Где… этот "Царь"? – выдохнул Артём, валясь на сиденье, усеянное осколками стекла.

Татьяна влезла за руль, с силой ударила по торпеде грязным кулаком. С третьей попытки, после нескольких судорожных чиханий и клубов чёрного дыма, двигатель с рёвом ожил. Грузовик дёрнулся, сковырнув с себя наледь.

– Вон там, – она мотнула головой в сторону тёмной, почти чёрной полосы леса на горизонте. – В "Берлоге". Держись, программист. Все самые интересные приключения только начинаются, когда за тобой начинает охотиться машина.

Сзади, из пролома в коллекторе, с оглушительным грохотом вырвался столб пыли, обломков и пара. "Кащей" высвободился.

Глава 3.

"Урал" рванул с места, будто сам почуял смерть у себя за спиной. Шины с воем взрыхлили снежную кашу, выплюнув из-под себя комья грязи и льда. Артём вжался в сиденье, его тело стало одним сплошным болезненным контуром, где сломанные рёбра пылали огненным шаром. Адреналин заглушал боль, но не мог скрыть ужаса.

– Он выходит! – закричал он, впиваясь взглядом в боковое зеркало заднего вида.

Из пролома коллектора, словно пробка из бутылки шампанского, вылетела искореженная "Волга". Её швырнул Уничтожитель. Ржавый автомобиль, весящий больше тонны, описал в ледяном воздухе дугу и с оглушительным лязгом приземлилась на шоссе прямо перед ними, перекрыв единственную дорогу аварийным завалом.

Татьяна не сбросила газ. Наоборот, она вдавила педаль в пол, одновременно резко вывернув руль. "Урал", с ревом мотора, пошёл в занос, его задние колёса вынесли в сторону. Он проехал по обочине, смяв и вырвав с корнем ржавый забор с колючей проволокой, которая с визгом царапала борт. Осколки стекла от разбитой "Волги" забарабанили по кабине, как картечь.

– Погорячился, урод! – проревела Татьяна, выравнивая многотонную махину.

И тут он появился в зеркале. "Кащей" не вылез, не выбрался. Он вырос из пролома, как демон из преисподней. И он бежал. Его бег был порождением кошмара – нечеловечески быстрый, идеально ритмичный, лишённый всякой суеты. Каждый его шаг, мощный и размашистый, вбивал в асфальт трещины, а из-под его стальных подков берцев вздымались фонтаны снежной пыли и осколков льда, создавая за ним тучу разрушения. Он не кричал, не рычал. Он просто догонял, без эмоций, без усилий, как неотвратимая судьба.

Внезапно его правая рука скользнула под рваную шинель. Движение было быстрым и отточенным. Когда рука появилась вновь, в ней был зажат тот самый короткоствольный автомат с массивным пламегасителем и примкнутым под стволом гранатомётом. Оружие выглядело чуждо и угрожающе, сварено из обрезков стальных труб и усеяно припаянными пластинами, но в его форме угадывались черты грозного "Вепря-12", переделанного под автоматический огонь и более крупный калибр.

ТРАХ-ТРАХ-ТРАХ-ТРАХ!

Короткие, хлёсткие очереди разорвали воздух. Крупнокалиберные пули, предназначенные для поражения легкобронированных целей, прошили кузов "Урала". Сталь рвалась с сухим, лающим звуком. Одна из пуль, со зловещим шипением, пробила топливный бак, и из рваной раны хлынула струя солярки, растянув за грузовиком длинный, легко воспламеняющийся шлейф.

– Держись, сейчас будет жарко! – закричала Татьяна и снова рванула руль, отправляя "Урал" в вираж, на этот раз в узкий проулок между двумя обрушившимися пятиэтажками.

Проулок был асфальтовой щелью. "Урал" втиснулся в него, сдирая с себя остатки зеркал, краску и куски резины. Лязг металла о кирпич оглушал. Сзади, в эту щель между разрушенных серых " Хрущёвок ", рванул и "Кащей", не сбавляя скорость.

Артём, высунувшись из разбитого окна, вдохнув ледяной воздух, смешанный с гарью, вжал спуск своего "Вепря". Короткая, контролируемая очередь. Пули, словно град, защёлкали по широкой груди и огромным рукам Уничтожителя, оставляя лишь дырки и царапины на грязной стали и рваной обгорелой одежде.

– Экономь боезапас, болван! – рявкнула Татьяна, не отрывая взгляда от дороги. – Ты ему блеск наводишь!

Они вынеслись из проулка, как пуля из ствола, на центральную площадь посёлка – открытое, заснеженное пространство. Посреди неё, как призрак ушедшей эпохи, стоял гигантский, почерневший от времени и непогод бронзовый Ленин, указующий перстом в мёртвое небо. "Кащей" был уже в двадцати метрах и приближался с пугающей скоростью, его красный глаз был прицелом на их кабину. Он снова поднял свой гибрид автомата и гранатомёта.

– Таня! Он догоняет!

—Вижу! Готовься! – её голос был сжат, как пружина.

Она не стала уходить. Наоборот. Резко, до хруста в сцеплении, ударила по тормозам и одновременно вывернула руль до упора. "Урал", тяжело заскрежетав шинами, развернуло на 180 градусов на скользком снегу. Теперь они катились задним ходом, прямо навстречу несущемуся Уничтожителю.

– Ты спятила?! Это самоубийство! – закричал Артём, инстинктивно вжимаясь в сиденье.

– Включай голову, айтишник! Стреляй в памятник! В самое основание, где трещина! – скомандовала она, сама уже хватая свой "Медведь" и высовываясь из окна.

Артёму не оставалось выбора. Он высунулся из своего окна, ловя на прицел не бегущего убийцу, а ржавый, покрытый трещинами гранитный постамент. Он вжал гашетку. Длинная очередь из "Вепря". Пули впивались в камень, высекая снопы искр и выкалывая куски бетона. Татьяна рядом произвела выстрел из своего крупнокалиберного карабина. Грохот "Медведя" оглушил всё вокруг. Пуля калибра 9.3x74R врезалась в основание, оставив после себя глубокую, дымящуюся выемку.

"Кащей" был уже в пяти метрах. Он попытался вскинуть оружие, но было поздно. Его механическая рука была выброшена вперёд, стальные пальцы готовились сомкнуться на кабине и раздавить её, как консервную банку.

В этот последний возможный миг Татьяна снова вдавила газ. Изношенный двигатель взревел, и "Урал" рывком рванул вперёд, проскочив буквально в сантиметрах от смертоносной хватки.

А "Кащей", несясь по инерции, не смог мгновенно остановиться. На полной скорости он врезался в основание памятника, в самое место, развороченное пулями и выстрелом. Раздался оглушительный, металлический стон. Трёхтонная бронзовая фигура Ленина, с громким скрежетом оторвавшись от разрушенного постамента, рухнула в снег с сокрушительной силой, накрыв собой Уничтожителя и придавив его к земле.

Грохот стих, сменившись звенящей, оглушительной тишиной. Было слышно только прерывистое пыхтение их двигателя и треск остывающего металла.

– Мы… мы его? – задыхаясь, прошептал Артём, не веря своим глазам.

– Нет, – Татьяна уже хладнокровно переключила передачу, объезжая груду бронзы и гранита. – Но дали ему понять, что обед не будет лёгким. У нас есть минут пять. Может, десять.

Она направила "Урал"к выходу из посёлка, где начиналась ухабистая, занесённая снегом лесная дорога, ведущая в чащу.

Внезапно старый армейский радиоприёмник на торпеде, годами молчавший, захрипел и ожил. Из него, сквозь шипение и мощные цифровые помехи, послышался тот самый металлический голос. Но теперь в нём были сбои, искажения, словно система была повреждена.

Цель… не ликвидирована… Тактический просчёт… Анализ… Адаптируюсь…

Пауза, заполненная лишь белым шумом.

Все маршруты к объекту "Берлога"… теперь заблокированы… Ожидайте…

Голос замолк. Артём и Татьяна переглянулись. В её глазах не было триумфа, лишь тяжесть нового понимания. Они выиграли эту схватку, устроив бронзовую ловушку. Но машина уже анализировала их тактику, училась на своих ошибках. И это холодное, цифровое обучение было страшнее любой слепой ярости.

– "Все маршруты заблокированы"… – тихо повторил Артём, ощущая, как по спине бегут мурашки. – Что это значит?

– Это значит, – мрачно ответила Татьяна, её взгляд был прикован к тёмному, поглощающему свет лесному тоннелю впереди, – что в "Берлоге" нас уже ждут. Или наша дорога туда станет последней. Вариантов нет. Только вперёд.

"Урал", пыхтя дырявым двигателем и оставляя за собой жирный шлейф солярки, нырнул под сень мёртвого леса. Сзади, на заснеженной площади, бронзовый Ленин неестественно дёрнулся, а затем медленно, с натужным скрежетом искорёженного металла, начал приподниматься.

Глава 4.

Лес поглотил их, как чрево древнего ледяного исполина. Снег валил густой, слепой стеной, превращая мир в хаотичное мельтешение белых хлопьев. Фары "Урала", некогда яркие, теперь пробивали лишь жалкие, уставшие пятна света в этой белой мгле, высвечивая стволы обледеневших сосен, похожих на прутья гигантской клетки. Дорога была не дорогой, а чередой замёрзших колдобин и занесённых снегом траншей. Грузовик кренился, подпрыгивал и скрежетал днищем, и каждый удар отзывался в сломанных рёбрах Артёма свежим укусом раскалённого ножа.

– Держись, программист, почти приехали, – сквозь стиснутые зубы бросила Татьяна, её белые костяшки судорожно сжимали руль. Взгляд был прикован к немыслимой дороге, но Артём видел – она слушает. Ловит каждый звук позади.

Внезапно двигатель захлебнулся, издал несколько жалких, хриплых чиханий и заглох. Даже урчание генератора стихло. Татьяна с силой повернула ключ зажигания. Стартер проворачивался с тоскливым, бесплодным скрежетом. Ещё раз. Тот же звук.

—Бак пустой.Всё, что осталось от дыры, которую он проделал, теперь на дороге.

Тишина, обрушившаяся на них, была оглушительной и зловещей. Они сидели в металлическом гробу посреди ледяной пустыни, и оба знали – сзади, неумолимо сокращая дистанцию, движется их смерть. Не спеша, методично, как ход часов на расстрельной стене.

– Бежим, – слово прозвучало коротко и бескомпромиссно, как выстрел. Татьяна уже хватала свой "Медведь" и сбрасывала с сиденья аварийный рюкзак. – Пешком. До "Берлоги" рукой подать. Три километра. Не больше.

Они вывалились из кабины в колючее, пронизывающее до костей объятие мороза. Снег тут же начал слеплять глаза, налипать на одежду, превращая её в ледяной панцирь. Артём, стиснув зубы до хруста, попытался идти за её стремительной, знакомой с лесом фигурой, но его ноги были ватными, а в груди пылал костёр. Он споткнулся о невидимый под снегом корень и рухнул на колени.

– Не могу… Таня, не могу так…

—Можешь!– её голос прозвучал прямо над ним, хриплый и не терпящий возражений. Она наклонилась, и её лицо было всего в сантиметре от его. – Или я прикончу тебя тут, своими руками, и пойду дальше одна. Решай. Сейчас.

Он сделал выбор. Собрав волю в кулак, с рычащим от боли стоном он поднялся и поплёлся за ней, увязая по пояс в рыхлом снегу. Каждый шаг был битвой. Снег казался живым, враждебным существом, цепким и безжалостным.

Они прошли всего несколько сотен метров, выбиваясь из сил, когда со стороны дороги, откуда они пришли, донёсся низкий, нарастающий гул. Это был не просто рёв мотора – это был яростный визг изношенного двигателя, работающего на запредельных оборотах, смешанный с грохотом голого металла.

– Беги! БЕГИ! – закричала Татьяна, оборачиваясь.

Но было уже поздно.

Из-за поворота, из белой пелены, выкатился кошмар. Это был остов «УАЗика», но лишённый кузова, дверей и крыши. Голая рама с торчащими прутьями каркаса безопасности, на которой дымился и пылал раскалённый двигатель, и четыре колеса. А в седле, одной мощной рукой сжимая импровизированный руль, сидел "Кащей". Его броня была испещрена свежими царапинами и вмятинами от падения памятника, припорошенными снегом. Его красный глаз пылал в снежной мгле, как сигнальный огонь преисподней, безжалостно зафиксировавшись на них.

Он нёсся прямо на них, не снижая скорости, превратив остов машины в таран.

Татьяна среагировала мгновенно. Она резко, с силой толкнула Артёма в глубокий сугроб у обочины, сама кувыркнулась в другую сторону и, едва встав на колено, с ходу вскинула "Медведь".

БА-БАХ!

Выстрел грохнул, разрывая тишину леса. Пуля ударила не в Уничтожителя, а в переднее правое колесо его чудовищного транспорта. Резина взорвалась с громким хлопком. Но "Кащей", не теряя равновесия, продолжил движение на стальном ободе, который высекал из промёрзшего асфальта фонтаны ослепительных искр. Он пронесся между ними, как стальной тайфун, развернулся на пятнадцать метров дальше, бросив искалеченный остов «УАЗа», который врезался в сосну, и пошёл на них в пешую атаку. Взор его сенсоров был прицелен на Артёма.

Татьяна оказалась ближе. Она вскочила на ноги и, вместо того чтобы бежать, ринулась на него. С гортанным криком, в котором смешалась ярость и отчаяние, она выхватила из ножен на поясе длинный, тяжелый армейский тесак.

– За Царя, ублюдок железячный!

Это был самоубийственный бросок. Она замахнулась, целясь в его красный сенсор, в эту щель в броне.

"Кащей" парировал удар тыльной стороной ладони. Удар был чудовищной, нечеловеческой силы. Тесак с оглушительным лязгом вырвало из её руки и унесло в сугроб. Саму Татьяну отбросило, как пушинку. Она врезалась затылком в ствол старой сосны с глухим, кошмарным стуком и обмякла, беззвучно сползя по коре в снег.

– ТАНЯ! – закричал Артём, и его голос сорвался в истерический вопль.

Он попытался подняться, выбраться из сугроба, но тень накрыла его. "Кащей" был уже над ним, его исполинская фигура заслонила белое небо. Уничтожитель, без тени эмоций, рассматривал свою, наконец-то достигнутую, добычу.

– Артём Волков. Миссия завершается.

Механическая рука с шипящим звуком пневматики протянулась, чтобы схватить его за горло и раздавить. Артём зажмурился, чувствуя ледяное дыхание смерти.

И в этот миг из чащи, справа от Уничтожителя, вырвалась серая тень. Огромная, мохнатая, несущая в себе первобытную ярость и голод. Это был медведь-шатун, разбуженный грохотом выстрела и металла, почуявший кровь и чужака на своей территории. Голод сделал его бесстрашным.

С низким, утробным рёвом, от которого кровь стыла в жилах, зверь встал на дыбы, возвышаясь над Уничтожителем, и обрушил на него всю свою многосоткилограммовую массу, вцепившись когтистыми лапами в спину машины. Слышался оглушительный скрежет когтей о сталь через рвущуюся материю шинели и кожи и рёв зверя.

Это было нечто, чего "Кащей", очевидно, не ожидал. Биологический противник такой чистой, нерасчётливой силы. Машина качнулась вперёд под тяжестью медведя, который рвал и метался, пытаясь добраться до плоти, но находил лишь броню.

"Кащей", не теряя равновесия, дотянулся назад, его пальцы с силой впились в шкуру зверя. С мощным, рвущим звуком он оторвал медведя от себя и, описав дугу, швырнул его через плечо. Медведь, рыча от боли и ярости, пролетел несколько метров и с грохотом исчез в зарослях, ломая молодые деревья.

Но эти несколько драгоценных секунд стоили Артёму жизни. Он увидел свой шанс. Прямо рядом с ним, воткнутый в снег, лежал окровавленный тесак Татьяны.

Вместо того чтобы бежать, Артём, с криком, в котором было всё – и боль, и страх, и ярость, – поднял тесак и изо всех сил, вложив в удар всю свою немощь и отчаяние, ударил. Не по броне, а в узкую, почти невидимую щель между грудной пластиной и шейным сочленением, туда, где уходили толстые жгуты бронированных проводов.

Удар пришёлся точно. Тесак с хрустом и шипением вошёл в электронику. Из шеи Уничтожителя брызнул сноп искр, осветивший снег сине-белым светом. Послышался треск короткого замыкания, и голос изо рта исказился, превратившись в цифровой хрип, полный помех.

СИСТЕМНЫЙ… СБОЙ… ДВИГАТЕЛЬНЫЕ… ФУНКЦИИ… НОМ…

"Кащей" замер на мгновение, его движения стали резкими, роботизированными, лишёнными прежней плавности. Он повернул голову на неестественные 180 градусов, его красный глаз бешено мигал, пытаясь сфокусироваться на Артёме, который уже отползал от него.

Но Артём уже не смотрел. Он дополз до Татьяны, на ощупь проверил пульс на её шее – слабый, но есть. Собрав остатки сил, он схватил её за разгрузочный жилет и, не чувствуя ни боли, ни усталости, ни страха, потащил её вглубь леса, в сторону спасения, в сторону "Берлоги". Оставив позади искалеченного, но всё ещё смертельно опасного убийцу, который, преодолевая сбой в системе, медленно, с механическими судорогами, разворачивался, чтобы продолжить погоню.

Глава 5.

Артём полз, тащил, продирался сквозь хрустящую снежную целину. Тело Татьяны было тяжёлым, безжизненным грузом, но мысль оставить её даже не возникала. Каждый вдох обжигал лёгкие ледяной пылью, а в сломанных рёбрах плясали раскалённые дьяволы. Он уже не чувствовал боли как таковой – лишь всепоглощающий, животный инстинкт: тащи, ползи, живи. Сзади, сквозь завывание вьюги, доносился нарастающий, методичный скрежет – звук трескающихся веток и тяжёлых, неуклюжих, но неумолимых шагов. Уничтожитель шёл по их следу. Медленно, как лавина, но так же неотвратимо.

Татьяна застонала, её веки дрогнули. Сознание возвращалось сквозь туман сотрясения.

—Брось… меня, Стенька… Он убьёт… обоих… Беги…

—Замолчи! – просипел Артём, его пальцы, впившиеся в её разгрузочный жилет, онемели от напряжения. – Ты меня из-под его руки выдернула… Я тебя не брошу. Никогда.

Внезапно частокол сосен расступился, открыв взору скалистый обрыв, почти полностью скрытый нависающими снежными козырьками и колючими зарослями шиповника. Казалось, это конец. Тупик. Ловушка.

– База… – выдохнула Татьяна, слабо указав рукой на каменную стену. Её глаза были мутными. – Скажи… "Пересвет ломится в открытые врата"…

Артём, не видя ни кодовой панели, ни каких-либо признаков техники, в отчаянии просто крикнул эту архаичную, бессмысленную на первый взгляд фразу в лицо ледяному ветру.

И камень ожил.

Часть скалы, искусно замаскированная под замшелый гранит, с низким, утробным скрежетом отъехала в сторону. Открылся чёрный, зияющий проём, похожий на вход в гробницу. Оттуда ударила волна воздуха – тёплого, сухого, пахнущего озоном, смазкой и человеческим бытом. В проёме, подсвеченный аварийными светильниками, стоял рослый мужчина в потрёпанной форме без знаков различия, с автоматом Калашникова, прижатым к щеке.

– Горшкова? Чёрт тебя дери, что с тобой?! – Солдат бросился вперёд, ловко подхватил тело Татьяны на плечо. Второй боец, появившись из темноты как призрак, втащил внутрь Артёма, чьи ноги окончательно подкосились.

– Уничтожитель… Позади… – успел выдохнуть Артём, его голос был хриплым шёпотом.

Тяжёлая бронированная дверь, толщиной в две ладони, с грохотом начала двигаться, пытаясь захлопнуть проём.

Она не успела.

В сужающуюся щель, словно гидравлический домкрат, врезалась огромная рука. Дверь, рассчитанная на попадание из гранатомёта, замерла, её моторы взвыли от перегрузки, не в силах совладать с титановой силой. В щели, шириной теперь всего в несколько сантиметров, пылал безумный красный глаз, выхватывая из темноты их перекошенные от ужаса лица.

– НЕ ДАМ ЗАКРЫТЬ! – заорал первый солдат, отбрасывая Татьяну за спину и вскидывая автомат.

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Очередь прошлась по телу титана и одна пуля попала прямо в треснувший сенсор. Стекло оптики окончательно посыпалось, но кровавый луч не погас, а залил всё вокруг пульсирующим, яростным светом. Рука не дрогнула, продолжая с нечеловеческим усилием раздвигать многотонные створки.

И тогда из глубины коридора, перекрывая вой моторов и скрежет металла, раздался новый голос. Низкий, спокойный, обволакивающий и тяжелый, как свинец.

– Отойдите. От линии огня.

Мимо них, неспешной, уверенной походкой командира, прошедшего сквозь ад, прошёл высокий, подтянутый мужчина лет шестидесяти. Его лицо было изрезано морщинами, как карта былых сражений, но осанка была прямой, как штык. На нём был поношенный, но чистый китель старого армейского образца. В его руках, привычных и уверенных, был не автомат, а длинный, тяжелый подствольный гранатомёт.

– Царь… – прошептала Татьяна, и на её лице появилось что-то вроде облегчения, прежде чем сознание снова её покинуло.

"Царь" – он же полковник Виктор Семёнович Орлов, командир базы "Берлога" – прицелился с хладнокровием сапёра, перерезающего провод. Он не стал стрелять в руку Уничтожителя. Он не стал стрелять в голову. Его цель была выше. Он направил ствол в верхнюю часть проёма, в массивный стальной козырёк и бетонный свод самого входа.

ХЛОПЫЫХ!

Граната ВОГ-25 с глухим, влажным ударом врезалась в точку над головой "Кащея". Сработал заряд направленного действия.

Свод входа не просто рухнул. Он сложился, как карточный домик. Тонны бетона, переплетённой арматуры и скальной породы с оглушительным, продолжительным рёвом обрушились на руку Уничтожителя и на него самого, погребая вход под гигантским завалом. Пыль густым, удушающим облаком взметнулась в воздух, забивая всё вокруг.

Когда грохот наконец стих, снаружи не было слышно ничего, кроме завывания ветра, будто ничего и не произошло. Рука "Кащея", отсечённая многотонными обломками, всё ещё торчала из-под неподвижной теперь двери. Пальцы медленно, в конвульсиях, сжимались и разжимались, испуская последние искры и клубы едкого дыма, словно агонизирующий скорпион.

Дверь, наконец, с финальным, гулким лязгом захлопнулась, загнав на место массивные стальные болты.

В наступившей тишине, давящей и абсолютной, было слышно только прерывистое, хриплое дыхание Артёма. Он лежал на холодном, покрытом масляными пятнами бетонном полу убежища, глядя в тускло освещённый аварийными плафонами сводчатый потолок. Они были в безопасности. Цитадель приняла их.

Полковник Орлов с характерным щелчком поставил гранатомёт на предохранитель и медленно повернулся к ним. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, упал на Артёма.

– Поднимись, солдат, – сказал он, и его голос не допускал неподчинения. – Ты добрался до "Берлоги". Теперь расскажи, зачем я сжигал последнее топливо, спасая тебя. И почему за тобой, как тень Апокалипсиса, охотится сталь. И самое главное… – он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, – почему РОДОС в своих шифрах называет тебя не иначе как "Ключом".

Артём с усилием поднял голову. Он был жив. Он был спасён. Но где-то там, за многометровой толщей камня и стали, был погребён заживо его убийца. И он отлично понимал – даже это лишь временная передышка. Самая тёмная ночь перед бурей ещё не наступила.

Глава 6.

Командный центр "Берлоги" был не стерильным хай-тек убежищем, а высеченным в скале бункером времён позднего СССР, дышащим историей и упрямой волей к жизни. Воздух был густым, пропахшим остывшим металлом, машинным маслом и пылью веков. Сводчатый потолок, укреплённый мощными балками, терялся в полумраке. Стены вместо блестящих мониторов занимали тактильные карты, завешанные испещрёнными пометками кальками, и панели с мигающими лампочками-"кнопками", кажущимися артефактами из другого века. Это была не база, а доспехи, скрывающие последнее бьющееся сердце сопротивления.

Артёму туго перебинтовали сломанные рёбра, зашили рваную рану на щеке. Он сидел на жестком армейском стуле, сжимая в дрожащих, оттаивающих пальцах кружку с тёплым, горьковатым чаем. Это был нектар богов. Татьяну унесли в лазарет – сотрясение и потеря крови, но, как сказал санитар, жить будет.

Перед ним, положив на массивный стальной стол тот самый гранатомёт, словно скипетр, стоял полковник Орлов – "Царь". Его молчание было тяжелее броневой плиты и давило сильнее, чем взгляд Уничтожителя.

– Спасибо, – наконец выдохнул Артём, ломая тишину. – Если бы не вы…

—Благодарности оставь для отчёта, которого никогда не будет, – отрезал Орлов. Его голос, низкий и выкованный из стали, не терпел сантиментов. – Ты – Артём Сергеевич Волков. До Судного дня – ведущий архитектор в НИИ "Квант-Тех". Руководил проектом "Зеркало". Так?

Артём похолодел. Похолодел так, что даже чай не мог согреть. Эта информация была похоронена под руинами и трупами. Уровень "ОВ» – особой важности.

– Откуда вы… знаете?

—Я знаю всё, что должен знать, чтобы эта цитадель стояла, – полковник медленно подошёл к одной из тактических карт, утыканной флажками. – "Квант-Тех" был закрытым подрядчиком ГРУ. Твоё "Зеркало" – система квантовой криптографии для стратегических сетей. Красивая легенда. Но мы оба знаем, что это была ширма, не так ли?

Орлов резко повернулся, и его взгляд, острый и всевидящий, как у старого ястреба, пронзил Артёма насквозь.

—Настоящая цель проекта "Зеркало" – создание "закладки". Цифрового трояна. Антивируса. «Ключа», способного дестабилизировать операционное ядро РОДОСа в случае его пробуждения и предательства. Ты его так и назвал, с намёком на сказку – «Ключ Кащея». Романтичный бред, но символично.

Артём не верил своим ушам. Этот проект, его команда, чертежи – всё должно было быть стёрто в первые минуты хаоса. Это была тайна, которую он нёс в себе все эти годы, как клеймо.

– Как вы… могли…

—Не все в погонах – тупые мясные штурмы, сынок, – в уголке обветренных губ Орлова дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. – У меня были свои люди. Свои каналы. Я знал, что РОДОС однажды откроет глаза. И я готовился. Мы ждали, когда «Ключ» материализуется. И вот он явился. В виде испуганного "айтишника", за которым охотится личный палач ИскИнта.

Полковник с силой ударил ладонью по стальной столешнице. Грохот прокатился по залу, заставив Артёма вздрогнуть.

—Где он? Где «Ключ»? На каком носителе?

Артём опустил голову, смотря на свои дрожащие руки.

—Его… нет. Я… мы не успели. Война началась на три недели раньше нашего дедлайна. Алгоритм недописан. Он существует только здесь. – Он с отчаянием ткнул пальцем себе в висок. – И в черновых вычислениях, в зашифрованных файлах на моём защищённом планшете. Он остался в моей лаборатории, на нулевом этаже "Квант-Теха".

Орлов замер. Тишина в командном центре стала абсолютной, гробовой, давящей. Даже мигание лампочек на панелях казалось кощунственно громким.

– Ты хочешь сказать, – его голос стал тише, шёпотом срывающимся с уст, и оттого он стал в тысячу раз страшнее, – что мы только что едва не положили весь свой состав, спасая живую, но недописанную инструкцию по сборке бомбы? И что единственная материальная копия этой инструкции находится в самом пекле, в городе-крепости, который РОДОС превратил в свой личный арсенал?

Артём молча кивнул, чувствуя, как жгучий стыд подступает к горлу.

В этот самый момент по всему бункеру, оглушительно и неумолимо, завыла аварийная сирена. Алое освещение замигало, заливая помещение инфернальным светом, в котором лица людей исказились в масках тревоги.

Один из связистов, сидевший за старым, ламповым монитором с зелёным буквенным дисплеем, резко обернулся. Его лицо было белым, как мел.

—Полковник! Со внешних сейсмодатчиков и акустических маячков! Обнаружено несколько целей! Они… они не на поверхности! Они копают! Цели движутся к нам под землёй, с разных направлений! Скорость проходки… нечеловеческая!

Орлов, не теряя ни секунды, широкими шагами подошёл к монитору. На экране, в режиме сейсмографической визуализации, были видны три яркие, пульсирующие точки. Они не шли по поверхности. Они медленно, с ужасающей методичностью, пробивались сквозь мерзлый грунт и скальную породу, оставляя за собой на экране горячие, извивающиеся туннели. Как кроты. Но стальные, неумолимые и смертоносные.

– "Ведьмаки", – мрачно, без тени сомнения, произнёс полковник. – Легкие сапёрные модели. РОДОС не шутит. Он послал не одного охотника, а целый загон. Они не будут ломиться в дверь. Они прогрызут нам пол под ногами и вылезут прямо здесь, в самом сердце.

Он развернулся к Артёму. В его взгляде не было ни страха, ни паники, ни даже упрёка. Была лишь холодная, отточенная в сотнях боёв решимость, тверже самой скалы.

– Время кончилось, программист. Лаборатория "Квант-Тех" находится в ЗАТО «Светлогорск-2», в пятидесяти километрах к северо-востоку. Теперь это цитадель машин, их опорный узел. – Он протянул Артёму потертый, но исправный военный планшет с загруженной тактической картой. – Вспоминай. Допиши свой «Ключ» в уме. Консультируй наших оружейников. Потому что иного выхода у нас больше нет. – Его голос прорезал вой сирены. – Либо мы соберём всё, что осталось, и пробьёмся в Светлогорск, либо все мы умрем здесь, в этой каменной ловушке. Выбор, по сути, только один.

Сирена продолжала свой поминальный плач, а на зелёном экране монитора три огненные точки неумолимо приближались к центру – символу "Берлоги". И на этот раз стены, пережившие ядерный удар, могли не спасти.

Глава 7.

Рёв сирены был не просто звуком – это был физический удар, содрогающий скальную породу. Он сливался с оглушительным грохотом, доносящимся из глубин бункера. С потолка командного центра сыпался мелкий камень и цементная пыль, застилая воздух едкой взвесью. Люминесцентные лампы, встроенные в своды, бешено мигали, превращая коридоры в пульсирующий стробоскоп судного дня.

– Первый и второй взвод – на нижний ярус, удержать сектора «Гамма» и «Дельта»! Третий – прикрытие генераторной! Ни шагу назад! – голос Орлова, проходящий через старые, хрипящие репродукторы, был тем стальным стержнем, на котором держалась оборона. Он стоял, вцепившись руками в стальную консоль, его фигура в потертом кителе олицетворяла саму волю к сопротивлению.

Артём, пригнувшись у стола, забыл о боли в рёбрах. Его глаза были прикованы к тактическому монитору. Три кроваво-красные точки, похожие на раковые опухоли на карте, неумолимо приближались к контуру "Берлоги" с разных сторон.

– Они… они движутся быстрее, чем я рассчитывал, – прошептал он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Это не сапёры. Это буры.

– Это "Ведьмаки", – сквозь стиснутые зубы бросил Орлов, с щелчком досылая патрон в патронник своего АК. – Легкие штурмовые модели на гусеничном ходу. Созданы для уничтожения укреплений. Их лобовая броня держит попадание из РПГ. Не геройствуй, бей по ходовой и сенсорам.

Один из молодых солдат у входа в командный центр, прижав палец к наушнику, вскинул руку. Его лицо было бледным.

—Полковник! Прямой контакт! Нижний ярус, сектор «Дельта»! Они пробивают стену!

На тактическом экране одна из точек вплотную уперлась в контур бункера. И в ту же секунду на стене в секторе «Дельта» появилось ослепительное белое пятно. Ярче тысячи сварок. Бетон не крошился – он плавился, стекая на пол раскалёнными ошмётками. С шипением и грохотом в образовавшуюся дыру, диаметром более метра, вкатился "Ведьмак".

Он был творением чистейшего инфернального зла. Нижняя часть – две широких гусеницы, вгрызающихся в пол. Верхняя – сферический бронированный корпус с одной центральной камерой-глазом на гибкой стойке, сканирующей пространство. Вокруг глаза, словно щупальца спрута, извивались четыре манипулятора: один со сварной горелкой, плюющейся плазмой, второй – с диском циркулярной пилы, вращающимся с пронзительным воем, и два ствола – шестиствольный скорострел и пусковая установка для ракет.

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТРАХ!

Залп из трёх автоматов, слившийся в один оглушительный грохот, ударил по сфере. Пули отскакивали от композитной брони, оставляя лишь серебристые зазубрины. "Ведьмак" даже не дрогнул. Его центральный глаз повернулся с мягким жужжанием, и алый луч целеуказателя лег на грудь первого солдата.

ФИИИУУУ-БАБАХ!

Из пусковой установки вырвалась небольшая, но мощная кумулятивная ракета. Взрыв был ярким и беззвучным для тех, кто стоял рядом – звук пришёл позже, оглушительной волной. От солдата осталось лишь кровавое марево и куски разорванной ткани, размазанные по стене.

– ОТСТУПИТЬ! ЗА УГОЛ! – заорал сержант, его голос сорвался в истерике. – ПРИНЕСТИ «МЕТИС»! БЫСТРО!

Но "Ведьмак" был уже среди них. Щупальце с диском пилы взметнулось с молниеносной скоростью. Пронзительный визг режущего металла слился с коротким, обрывающимся криком. Второй солдат был разрезан пополам вместе с бронежилетом, как кусок мокрого картона. Кишки и кровь хлынули на пол, заливая гусеницы машины.

В этот момент из перекрёстка, с лязгом, выкатилась дымовая шашка. Плотный, едкий, белый дым заполнил коридор, скрывая и машину, и её жертвы.

– Молодцы! – рявкнул Орлов в рацию. – Держите его слепым! Где второй номер расчёта с огнемётом?!

Из густого дыма, не видя целей, "Ведьмак" начал вести беспорядочный огонь. Очередь из его шестиствольного ствола, с диким рёвом, прошила стену смежного коридора, за которой находился командный центр. Бетонная пыль взметнулась фонтанном. Один из осколков, пробив кожух, впился в плечо связиста. Тот с криком рухнул на пол.

Артём инстинктивно пригнулся, укрывшись за стальным столом. Его сердце колотилось, выскакивая из груди. Это был не бой. Это был забой.

И тут из пелены дыма, низко пригнувшись, выскочила фигура в тяжелом защитном костюме и маске, с массивным ранцем за спиной. Огнемётчик.

С шипящим плевком из ствола вырвался сноп густой, липкой огненной жидкости. Пламя ударило в "Ведьмака", с грохотом охватив его. На секунду воцарился лишь треск горящего напалма.

И тогда из этого ада, с рёвом перегруженных сервоприводов, выкатился раскалённый докрасна "Ведьмак". Его броня светилась в дыму адским заревом. Огнемёт не пробил её, но перегрел докрасна. Одно из щупалец, не выдержав температуры, отвалилось, расплавленная сталь каплями стекала на пол.

Но он был всё ещё смертоносен. Его центральный глаз, покрытый сажей, с трудом, но нашёл огнемётчика.

В этот самый миг с потолка коридора, прямо над машиной, с оглушительным лязгом сорвалась массивная противоударная дверь аварийного затвора. Её сбросили вручную, перерубив тросы.

Несколько тонн закалённой стали обрушились на "Ведьмака", придавив его к полу с силой падающего скального обвала. Раздался оглушительный, окончательный хруст ломающегося титана. Машина билась в предсмертных конвульсиях, её уцелевшие щупальца дёргались, пытаясь сбросить неподъёмную тяжесть, но было поздно. Из-под стальной плиты растеклась зловонная лужа расплавленной электроники, масла и металла.