Бездарь

Цикл: Наследие Кайрона.

Книга 1: Бездарь.

Глава 1. Радиационные раскопки.

Столица Российской Империи никогда не спала. Даже глубокой ночью ее артерии были залиты неоновой кровью – яркие билборды корпораций, торгующих магическими стимуляторами и эликсирами, проецировали в небо обещания могущества и вечной молодости, заливая улицы неестественным фиолетовым светом.

Где-то высоко, на заоблачных этажах небоскребов из стекла и хромового сплава, мерцали огни аристократических резиденций, а по заданным воздушным коридорам, между сияющих шпилей, бесшумно скользили личные каплевидные аэроходы с затемненными стеклами —безумно дорогая игрушка высших аристократов. Там, наверху, кипела своя жизнь – жизнь власти, силы, изящной магии и бесконечной роскоши, недоступной для взгляда снизу.

Марк смотрел на все это отблескивающее великолепие с самого дна города, снизу вверх, приподняв защитное забрало и опершись на запыленный поручень своего экскаватора. Cмахнув со лба прядь влажных темных волос, он на мгновение закрыл глаза от накатившей усталости. Высокий лоб, упрямый подбородок и резкие, угловатые черты лица делали его старше своих двадцати лет.

Сейчас его лицо, обычно живое и сосредоточенное, было серым от пыли и изможденным до предела. Только глаза, цвета темного штормового неба, горели из-под густых бровей несломленным еще огнем – в них читалась усталость, но не покорность. По мешкам под глазами и напряженной линии сжатых губ можно было прочитать всю историю последнего полугода – историю потерь, отчаяния и практически угасшей надежды.

В данный момент его мир был ограничен глубиной котлована сектора 7-B «ЭкоСтар-утилизация», забором с колючей проволокой под напряжением и табличкой «Зона санации. Вход по пропускам. Магический и радиоактивный фон повышен». Здесь, на дне чаши гигантского котлована, вырытой в самом сердце когда-то престижного района «Силиконовая долина», царила иная реальность. Иной мир.

Воздух гудел от монотонного рокота машин – дробилок, сепараторов, бульдозеров на электрических тягах. Он был густым, тяжелым, пропитанным едкой пылью и сладковато-металлическим запахом озона – побочным эффектом магического излучения, намертво въевшегося в почву и скальные породы.

Земля в этом районе была баснословно дорога, ведь с древнейших времен здесь был повышенный магический фон, благотворно влияющий на одаренных, и позволявший им быстрее развиваться, просто проживая на ней. Вся она была поделена между могущественными кланами аристократов.

Никто точно не знает, что за эксперимент проводил один сильный и амбициозный клан, проживавший на этом участке двадцать лет назад. К сожалению, вопросов задавать было некому – весь клан исчез в один миг.

Но в результате здесь, в самом сердце «Силиконовой долины», произошел огромный скачок магического фона, повлекший за собой локальный конец света. Катастрофа не поглотила весь район, но щедро посеяла разрушения и начинила землю искаженной, опасной энергией, сделав ее радиоактивной в самом прямом смысле. Земля стала ядовитой, опасной, но при этом все так же оставалась безумно дорогой.

Участок в самом центре столицы не мог долго простаивать впустую. Решение было найдено радикальное: гигантские корпорации вывозили тысячи тонн зараженного грунта, чтобы затем, на очищенной территории возвести новый элитный комплекс. Работа грязная, смертельно опасная и оттого хорошо оплачиваемая. Последнее привлекало сюда только тех, кому уже нечего было терять.

Марк, сгорбившийся за рычагами старенького гидравлического экскаватора, был именно таким. Кислородный фильтр в его респираторе отслужил свое часов десять назад, но менять его было не на что. Оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть. Каждый вдох обжигал легкие едкой смесью, витавшей в воздухе, а каждый выдох приводил к запотеванию потрескавшегося стекла забрала гермошлема, с которого давно слезло противобликовое напыление. Пальцы, обмотанные изолентой, судорожно сжимали джойстики. Машина послушно зачерпнула ковшом грунт, густо замешанный на осколках стекла и щебня – то самое «сырье» для вывоза.

Со дна его рабочего участка, глубиной уже метров десять, тянуло мертвенным холодом и чем-то еще… чем-то, что заставляло вибрировать набухшие от усталости веки и оставляло металлический привкус на языке.

«Еще один ковш. Всего один. А потом еще один», – буравчиком сверлила мозг единственная мысль, позволявшая не сломаться, не поддаться отчаянию, что тихо скреблось под сердцем. Парень перевел взгляд на дисплей в кабине, там мигал безрадостный счетчик: «Загрузка: 87%. Текущий заработок: 1 243 кредита».

«Смешно», – горько усмехнулся он про себя. – «Целый день на радиационной свалке. Полжизни на ветер. А на счету – чуть больше тысячи. Палата Лизы в «Клинике Светлого пути» стоит пять тысяч в день. Всего одни сутки ее жизни стоят как пять моих».

Сердце сжалось от знакомой, въедливой боли. Больше всего на свете он ненавидел эту беспомощность. Это чувство, будто ты не человек, а песчинка, застрявшая в шестеренках гигантского, равнодушного механизма под названием «Империя». Механизма, которому нет дела до его горя, его потерь, его тихой войны за обломки собственной жизни.

Сирена, оповещающая об окончании смены, прозвучала как божественный гонг. По участку сразу засуетились фигуры в таких же потертых, пропитанных потом и радиацией защитных костюмах. Люди молча, не глядя друг на друга, сгорбленные под грузом усталости, побрели к дезактивационным душевым и далее – к проходной, где их ждала жалкая оплата за оставленное здоровье и отравленное будущее.

Заглушив экскаватор, Марк просто неподвижно сидел, наблюдая, как пустеет котлован. Тишина, наступившая после отбоя сирены, была оглушительной. Давящей. Его окружали теперь лишь тени многотонной техники, гребни вынутого грунта и безразличное небо над краем ямы.

– Эй, Марк! – крикнул ему проходящий мимо кабины здоровяк с обветренным, как старый кожаный ремень, лицом. Старший смены Петрович. – Сматывай удочки! Фон тут сегодня злой, к ночи поднимается. Башка заболит и вывернет всего. Глянь-ка на радиационный детектор – стрелка пляшет, будто бешеная. Земля дышит, падлюка, выдыхает всю свою погань.

Лишь молча кивнув, Марк сделал вид, что отстегивает ремни безопасности. Петрович, пожимая плечами, побрел дальше. Его мощная, кряжистая фигура медленно удалялась по трапу наверх. Он был неплохим мужиком, для здешних мест. Не аристократ, а такой же простолюдин, как и Марк, но сумевший развить свой дар по Терранскому пути до третьего ранга – «Стального». Радиация и магические выбросы брали его не так сильно, вот он и работал здесь старшим, присматривая за «смертниками», теми, у кого не было дара. Звал он его по имени, а не «бездарем», что было редкой формой уважения в этом аду.

Когда последние шаги затихли, Марк наконец выбрался из кабины. Спина заныла от долгого нахождения в одной позе, суставы предательски заскрипели. Он подошел к самому краю котлована, глядя вниз, в темнеющую яму. Оттуда, из глубины, веяло тем самым «злым» фоном. Воздух над грунтом слегка мерцал, переливаясь болезненными зелеными всполохами, видимыми даже невооруженным глазом. Рука сама потянулась к карману, где лежал простой электронный дозиметр. Он не стал его доставать. Незачем. Парень и так знал, что показания будут далеко за красной чертой.

«Ночная смена. Коэффициент – два», – пронеслось в голове. Эта мысль была одновременно и маниакально-сладкой, и отвратительной. — «Две с половиной тысячи за ночь. Полдня оплаты палаты. Всего неделя… семь таких ночей, и я смогу оплатить ей еще месяц. Еще месяц надежды».

Решение было глупым, отчаянным и единственно возможным. Парень спустился по шаткому трапу на дно котлована, к одиноко стоявшему ручному буру и штабелю пустых, промаркированных черно-желтой радиационной символикой контейнеров.

Автоматические грузовики уже разъехались, поэтому работать придется вручную. Как же, потревожишь шумом чуткий сон аристократов, и потом не оберешься проблем. Приходилось заполнять контейнер, поднимать его лебедкой наверх, чтобы получить свои кровные кредиты. Отсюда и повышенная в два раза ставка. Правда и расстояние до фонящего грунта было совсем крохотным, что увеличивало в разы наносимый телу вред.

Он взял в руки лопату… После целого дня работы за рычагами экскаватора, ее вес показался Марку неподъемным. Первый же удар о спрессованный, напичканный камнями грунт отозвался ноющей болью в плечах и спине. Второй. Третий. Парень вошел в ритм, механический, почти животный, отключая мозг и доверяясь телу. Ему казалось, что так силы расходуются медленнее.

Лопата вгрызалась в землю, он с усилием закидывал ее в зев контейнера. Дышал тяжело, хрипло, воздух внутри защитного шлема становился все более спертым и едким. В ушах стучала кровь, сливаясь с монотонным гулом в голове. И в это же время, словно заевшая пластинка, крутились воспоминания. Яркие, обжигающие, болезненные, прорывающиеся сквозь завесу усталости.

Яркий свет люстры в их маленькой, но уютной гостиной. Смех. Лиза задувает свечи на торте. Восемнадцать. Совсем взрослая. Ее глаза, цвета летнего неба, сияют счастьем и волнением. Рядом – родители. Отец, крепкий, молчаливый Террант «закаленного» ранга, поправляет имениннице бант в волосах. Мать – неплохой Эфирник воздуха ранга «поток».

«Желаю, чтобы все твои мечты сбылись, сестренка, ты станешь самой молодой Повелительницей Стихий»… Его собственный голос. Искренний. Полный надежд.

Они собирались в ресторан, отмечать это знаменательное событие. Семья вышла из своего небольшого, но уютного дома и только начала переходить дорогу по пешеходному переходу…

Резкий, до тошноты знакомый, визг тормозов, переходящий в оглушительный скрежет металла. Хруст. Не стекла, а костей – отец попытался прикрыть всех собой, но не успел… Короткий, обрывающийся на полуслове крик мамы. Его собственная голова, со всей силы бьющаяся о стекло. Удар. Темнота. Беззвучная, всепоглощающая.

А после – белый, слепящий, стерильный свет больничного коридора. Врач, молодой парень в мятом халате, избегающий его взгляда и его слова, впивающиеся крючьями прямо в душу. «Родители скончались мгновенно. Ваша сестра… сложная черепно-мозговая травма, мозг сильно поврежден. Кома. Шансы… невелики».

И его собственный, чужой, сорванный голос: «А что со мной?»

«Вы… вы отделались ушибами и сотрясением. Вам повезло».

Повезло. Да. Конечно.

А потом был – ОН. Антон Волков. Сын главы клана «Волковых». Высокий, спортивный, с идеальной стрижкой и холодными, бездонными глазами цвета студеного льда. На суде он не смотрит на Марка. Он смотрит куда-то поверх голов, на настенные часы, с легкой, скучающей ухмылкой, играя дорогим перстнем на пальце.

Его адвокат, щеголь в идеально сидящем костюме, что-то говорит судье о «технической неисправности тормозной системы», о «трагической случайности», о «непреднамеренном причинении вреда».

Судья, пожилой аристократ, кивает, бросая на Марка взгляд, полный легкого презрения. Спустя неделю итоговый приговор: штраф, который для клана – мелочь. И «жест доброй воли» – клан оплачивает лечение Лизы на год вперед в лучшей клинике. «Чтобы юноша мог прийти в себя и оправиться от удара».

Спустя еще две недели, когда парень действительно понемногу начал отходить от страшной боли утраты, его настигло новое известие – все старые заказчики отказались от дальнейшего сотрудничества. А по городу прошел слух, что один очень влиятельный человек будет сильно недоволен, если парень найдет новых клиентов в сфере программирования.

С силой тряхнув головой, Марк попытался отогнать наваждение. Он поднял забрало, смахнул пот, заливавший глаза и продолжил работать с усилившейся яростью, с отчаянием, вбивая лопату в ненавистную землю с той силой, с какой хотел бы вбить кулак в то холодное, надменное, безнаказанное лицо. Каждый взмах стал выдохом ярости, каждый удар – молчаливым криком.

В этот момент в голове парня крутилась по кругу одна и та же мысль: «Убью! Вылечу! Обязательно. Я должен. Я ОБЯЗАН! Я заберу у тебя все, отниму твою уверенность, твою силу, твою безнаказанность!»

Двигаясь почти вслепую, Марк не глядя, автоматически закидывал грунт в контейнеры. Именно поэтому он не заметил, что сместился в самую глубокую точку котлована, где всполохи излучения были особенно сильными. Не увидел, что земля под его ногами стала другой. Более рыхлой, податливой. Более… пустой.

Лопата с глухим, неестественным, металлическим звоном, словно ударившись о гигантский колокол, вошла во что-то очень твердое. Марк, не ожидавший сопротивления, чуть не упал от неожиданности, больно дернув запястье. Нахмурившись, он протер забрало рукавом, пытаясь разглядеть препятствие в земле.

– Что за черт? Опять арматура? Не должна, на этой глубине уже давно нет ничего кроме земли и камней.

Сменив угол, парень попытался поддеть мешающий предмет. Не тут-то было. Казалось, он наткнулся на крышу какого-то подземного бункера, на монолитную плиту. Раздражение, подпитанное усталостью и болью, закипело в нем. Он уперся ногой в лопату, навалившись на черенок всем своим весом, чувствуя, как дрожат от натуги мышцы спины и плеч.

– Сдвинься, проклятая…

И в этот самый момент, под его ногами, земля, ослабленная вечными вибрациями техники и подточенная прошедшими ливнями, не выдержала. С тихим, зловещим шуршанием она поползла, осела, а затем – провалилась.

Не было времени на крик. Не было даже доли секунды на осознание страха. Был только оглушительный грохот обрушивающейся породы, хлесткие удары камней по спине, по ногам, и стремительное, срывающее душу с цепи падение вниз, в непроглядную разверзшуюся пасть темноты. Его швыряло о сыпучие склоны, он кубарем летел вниз, инстинктивно прикрывая голову руками, чувствуя, как тяжелый ботинок пытается соскользнуть с ноги, как трещит пластик шлема. Мир превратился в хаос боли, гула в ушах и летящей навстречу смерти.

Удар о землю был сокрушительным, выбившим из легких весь воздух одним махом. Тьма перед глазами сгустилась, стала бархатной, абсолютной. Где-то далеко, словно из другого измерения, доносился звон разбитого стекла – это окончательно треснуло забрало слетевшего с головы шлема. По виску, щекоча кожу, текло что-то теплое, густое и липкое. Кровь…

Тишина. Давящая, звенящая.

Лежа на спине, не в силах пошевелиться, Марк не мог сделать даже крохотный вдох. Легкие отказывались работать, сжавшись в болезненном спазме. Паника, острая и слепая, скребла изнутри. Он умирал… Здесь, на дне ямы, в полном одиночестве, как последнее ничтожество, так и не успевшее ничего сделать.

«Конец?» – пронеслось в сознании, странно спокойно, отрешенно. —«Ну что ж… Хоть мучиться больше не надо… Лиза, сестренка… прости».

И в эту самую секунду капитуляции, когда тело уже готово было сдаться, его легкие судорожно, с хриплым, пугающим звуком, наполнились воздухом. Один вдох. Другой, третий… Резкая, пронзающая боль в ребрах просигналила: он все еще жив. Побит, поломан, но ЖИВ!

Парень лежал, судорожно хватая ртом спертый, пыльный, но такой желанный воздух, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле, готовое вырваться наружу. Постепенно зрение начало привыкать к темноте. Удивительно, но его окружал свет. Слабый, едва заметный. Он исходил прямо из-под его головы.

С нечеловеческим усилием Марк оторвал затылок от холодного, полированного камня и повернул голову. От этого малейшего движения его вывернуло на изнанку. Тело содрогалось от боли, вызванной непрекращающимися спазмами рвоты. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и решиться на новую попытку осмотреться.

Источником света была массивная каменная плита, на которую он упал. Она была холодной, гладкой и невероятно твердой. Его кровь, стекающая из раны на виске, растекалась по поверхности, но не просто так, а заполняя тончайшие, почти невидимые глазу углубления, прочерчивая причудливые, сложные узоры. Багровые, пульсирующие линии складывались в спирали, руны, геометрические фигуры, которые словно жили своей собственной, непостижимой жизнью. Это было одновременно прекрасно и чудовищно, как картина из глубин кошмара или древней легенды.

«Что… что это?» – промелькнула единственная более-менее связная мысль, тонущая в океане боли и страха.

Марк попытался приподняться на локте, и по его спине пронеслась новая волна боли, вызывая тошноту и головокружение. Замерев, он затаил дыхание, боясь спровоцировать новый приступ. В ушах зазвенело с невероятной силой, но теперь этот звон был иным – навязчивым, вибрирующим, он словно накладывался на саму ткань реальности, искажая ее.

Вдруг воздух вокруг заискрил, будто зарядившись статикой. Свет от рун под ним вспыхнул ярче, заливая небольшое подземное помещение пульсирующим багровым заревом, выхватывая из тьмы округлые стены, сложенные из блоков незнакомого темного камня.

И тогда он это почувствовал. Присутствие… Древнее, бесконечно усталое, холодное как межзвездный вакуум. Оно не было снаружи. Оно было внутри. Оно зародилось в самой глубине его разума, в той части, что отвечает за инстинкты и первобытный ужас. Зародилось и стало набухать, заполняя собою все. Это было похоже на то, как дверь, всегда бывшая запертой, вдруг распахнулась, и из черной щели хлынул ледяной ветер из потустороннего мира.

В его голове, тихо, но с невероятной, парализующей четкостью, прошелестел Голос. В нем не было ни капли человеческого. Только бесконечная мощь, скука тысячелетий и всепоглощающее, абсолютное высокомерие.

«…Наконец-то…» – прошелестело в сознании, и каждый слог был похож на скрежет камня по камню. «Ничтожный носитель… Этой жалкой плоти едва хватит… чтобы стать моей темницей…»

Что-то чудовищное и холодное впилось в его сущность, стало вытеснять его собственное «я», стирать воспоминания, волю, личность. Это было похоже на то, как его живьем заталкивают в тесный, черный ящик, из которого никогда не будет выхода.

Парень попытался сконцентрироваться на чем-то простом, знакомом. На своем имени. Марк. Оно прозвучало в его сознании тихо, неуверенно, как эхо из очень далекого колодца.  Тогда он попытался закричать, издать любой звук, но его горло было сжато невидимыми тисками. Он мог только беззвучно ловить ртом спертый воздух, чувствуя, как холодное, чужеродное присутствие растекается по его сознанию, словно чернильная клякса по бумаге.

«Не сопротивляйся, песчинка. Твое ничтожество обретет смысл, став сосудом для великого Кайрона. Я дарую тебе вечность в служении мне. Это больше, чем ты заслуживаешь».

Инстинкты кричали о смерти, о полном уничтожении его личности. И в этот миг, на самом дне отчаяния, когда, казалось, уже не осталось сил даже на страх, в Марке вспыхнуло одно-единственное, яростное, обжигающее чувство. Не страх за себя. Даже не жажда мести.

Это была ЛЮБОВЬ. Любовь к той, что осталась там, наверху, одна, в беспамятстве и тишине. Любовь, которая была сильнее страха смерти. И из этой любви, как стальной клинок из ножен, вырвалась его ВОЛЯ. Она просто ВОПЛОТИЛАСЬ в образе. В образе Лизы. Ее улыбки. Ее глаз, полных надежды, которую он ей обещал. Ее имени, которое было его последним оплотом.

«ЛИЗА!»

Это не было криком. Это был молчаливый рёв всей его души, всей его боли, всего его существа, бросившего вызов древнему злу. Это был щит, сотканный из последних сил, и меч, отлитый из отчаяния.

Всепожирающая ТЬМА дрогнула и на мгновение замерла…а после его сознание, остановившееся на самом краю пропасти, затянуло в неизвестное пространство.

Глава 2. Воля против Бездны.

Сознание Марка не плыло – оно падало. Беспорядочно и бесконечно, сквозь вихри чужих мыслей и вспышки невиданных образов. Они возникали в его разуме нечеткими, обрывочными картинами: исполинские города из хрусталя и сияющего металла, парящие в небесах. Корабли, рассекающие небесный океан, изрыгающие снопы энергии, способной испепелить горы. И он – их повелитель, могущественный и грозный…

Марк не понимал сколько времени продолжалось его падение в бездну. Нет верха, нет низа, нет тела – лишь чистое, незащищенное «я», выброшенное в самую гущу чужого, враждебного океана. Он пытался сжать кулаки, почувствовать хоть что-то материальное – холод камня, боль в ребрах, вкус крови. Ничего. Лишь леденящий ужас полной потери себя и давящее, всепроникающее присутствие, которое обволакивало его, как смола, медленно и неумолимо вытесняя последние крупицы его собственного разума.

Все прекратилось мгновенно. Марк даже не смог уловить момента изменения ситуации. Теперь он не стоял и не лежал – он просто был, парящим в центре бескрайнего, пустого пространства. Под ногами, если его положение можно было так назвать, расстилалась бесконечная, идеально ровная плоскость, напоминающая отполированный черный обсидиан, в котором отражались не звезды, а призрачные, искаженные тени руин величественных городов и странные, нечеловеческие силуэты.

Воздух звенел от напряжения, словно пространство было натянутой струной готовой лопнуть в любой миг. Тишина стояла абсолютная, давящая, и оттого последующий звук прозвучал с оглушительной, разрывающей душу ясностью.

– Жалко. До глубины того, что ты называешь душой, жалко…

Голос. Тот самый, что прошелестел в его голове перед падением в забытье. Но теперь он был полнозвучным, объемным, вибрирующим невыразимой мощью. В нем не было простого скрежета камня – теперь это был гул земной тверди, движение тектонических плит, рождение и гибель целых миров.

Марк заставил себя «обернуться» – мыслью, намерением, остатком воли.

В трех шагах от него, нарушая все законы физики, но не этого странного места, парила Фигура. Она была лишена четких очертаний, будто сотканная из сгустившегося сумрака и багрового сияния, того самого, что исходило от рун на плите. Рост ее был неестественно высоким, а осанка – прямой и величавой, выдающей существо, которое никогда и ни перед кем не склоняло головы. Черты лица невозможно было разглядеть – лишь ощущалась невыносимая тяжесть взгляда, устремленного на него. Взгляда, полного холодного, безразличного любопытства, с каким гигант может взирать на муравья, случайно заползшего на его дорогу.

– Столько тысячелетий томиться в ожидании… чтобы в конечном итоге обрести такую… хрупкую обитель, – голос звучал почти задумчиво, но каждое слово обжигало сознание, как раскаленное железо. – Ни капли дара. Сознание, замутненное примитивными эмоциями. Тело, слабое и бренное. Ты – ошибка природы, недоразумение, которое должно было сгнить в земле, не потревожив мой покой.

Фигура медленно «обошла» его, и Марк почувствовал, как его сущность сжимается под этим оценивающим взглядом.

– Но даже в самом грубом булыжнике порой можно найти крупицу золота, – продолжил Голос, и в нем впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего интерес. – Та самая воля… та самая ярость, что позволила тебе уцелеть при поглощении… Она горит в тебе так ярко. Так… вкусно.

Марк попытался что-то сказать, возразить, крикнуть – но у него не было ни голоса, ни сил. Он мог только слушать, чувствуя, как ледяные щупальца чужого разума все глубже проникают в него, выискивая слабости, страхи, боль.

– Ты хочешь мстить, – произнес Кайрон, и это прозвучало как приговор, как констатация неоспоримого факта. – Ты жаждешь силы, чтобы сокрушить того, кто отнял у тебя твое ничтожное семейное счастье. Ты мечтаешь исцелить ту, что застряла меж миром и пустотой. Примитивные, но… сильные желания. Они и привели тебя ко мне.

Багровая тень приблизилась, и теперь Марк видел лишь бездонную пустоту на месте лица, готовую его поглотить.

– Я могу дать тебе это. Я – Кайрон. Великий представитель Аэтерийцев. Я тот, кто стоял на вершине своего мира.

Образы, которые возникали во время его слов, теперь не были случайными вспышками. Они стали четкими, детализированными картинами из прошлого, не его прошлого…

Марк видел себя стоящим на башне из сияющего металла, и весь город лежал у его ног. Он чувствовал легкость и могущество. В его руке был зажат скипетр, и он знал, что одно лишь движение может заставить горы трещать по швам, а реки течь вспять. Это была не иллюзия. Это было воспоминание. Чужое, но оттого не менее реальное.

– Видишь? Это был мой мир. Я был ВЕЛИКИМ АРТЕФАКТОРОМ! Творцом! Тем, кто вплетал саму реальность в узоры рун, меняя ее. Тем, чье знание могло обратить в прах целую цивилизацию. Тем, кто был близок к разгадке величайшей тайны мироздания – БЕССМЕРТИЮ!

Все тело парня дрожало от каждого произнесенного слова, казалось само пространство трещит по швам от задействованной энергии…

– А они… они назвали это ересью! Никто не понял, что я дарую им величайший дар!

В голосе, звучавшем в его голове, впервые появились нотки – ледяные, острые, как скальпель. Не просто высокомерие, а глубочайшая, тысячелетняя обида и горечь.

– Да, они все жаждали бессмертия, но дрожали от страха, что это знание даст мне власть над ними. Глупцы решили объединиться и силой отнять плоды моего гения! Своими жадными, загребущими руками! Представляешь, они захотели отнять у меня МОИ ЗНАНИЯ! Малые умы, ослепленные завистью! Но я… я показал им цену своего гнева.

На мгновение пространство вокруг содрогнулось, и Марку явилось новое видение: теперь он видел величественные города из хрусталя и света, исполинские, прекрасные замки, парящие в облаках. И видел, как все это в одно мгновение, словно сделанное из песка, рассыпается в прах. Он слышал беззвучные крики ужаса, растворяющиеся в оглушительной тишине небытия. Это была не война. Это был акт абсолютного, тотального уничтожения.

– Я лишь активировал скрытую защиту своих творений. Забрал то, что им подарил. Энергия, что питала их дома, их артефакты, накопители – все обратилось против них. Весь мир содрогнулся в судорогах. А я… я оказался здесь, в своем последнем пристанище, в одиночестве, ожидая преемника, который так и не пришел. И все из-за их слабости! Их зависти!

От увиденной картины творившегося ужаса Марка разбил натуральный паралич.

– И во что же превратился этот мир сейчас! – Голос Кайрона наполнился неподдельным, ядовитым презрением.  —Жалкие, ни на что не способные людишки! Раньше вы жили в пещерах и ковырялись в земле в поисках личинок, а теперь ковыряетесь в наших обломках, как мусорщики. Собираете осколки и делаете из них свои… «артефакты»!

Марк, если бы только мог, физически бы поморщился от того с каким отвращением были произнесены эти слова.

– Поделки, требующие постоянной подпитки! Вы лишь потребляете остатки былого величия!

И тут тон Кайрона мгновенно сменился. Стал шелковым, убедительным, полным искреннего сопереживания и сочувствия.

– Но мы… мы можем все исправить. ТЫ можешь стать наследником. Не тех жалких воришек, что пришли за моим знанием, а наследником меня. Великого Кайрона! Я дарую тебе силу, которую они боялись. Мощь, за которую убили меня. Ты будешь творить, а не выпрашивать энергию у мира. Твои творения будут совершенны и вечны. Мы отстроим все заново. Мы вернем величие. Мы отомстим за меня… и за тебя. Я вижу твою боль. Твою злость. Они тоже отняли у тебя все. Мы похожи. Прекрати сопротивляться…

На секунду Марк почти дрогнул. Искушение было огромным. Оно било прямо в самое сердце его боли, его жажды мести. Оно предлагало не обычную силу, а справедливость. Возможность стать не просто сильным, а правым! Возвыситься над всеми этими аристократами, над всей их прогнившей системой, которая позволяла одним иметь все, а другим – терять последнее.

Он мысленно увидел себя не в рваном комбинезоне на дне ямы, а в одеждах из чистейшего шелка, входящим в зал суда. Видел, как замирает толпа, как бледнеет надменное лицо Антона, как судья кланяется ему, Марку, в пояс. Он чувствовал, как его воля, усиленная в тысячу раз, могла бы сломать хребет этому миру и построить новый, где его семья была бы в безопасности. Где ему не пришлось бы хоронить родителей. Где Лиза…

– Да… – прошелестел голос Кайрона, улавливая его слабость, его мечту. – Мы исцелим ее. Твою сестру. Что для Великого Артефактора какая-то травма мозга? Детская болезнь. Я создавал артефакты, что могли перестраивать материю, обращать время вспять на небольших участках пространства. Ее разум будет не просто восстановлен. Он будет… усовершенствован. Она станет сильной. И ты больше никогда не будешь бояться ее потерять.

Картина стала еще слаще, еще соблазнительнее. Лиза, не просто выздоровевшая, а сияющая, полная жизни и сил, счастливая. И он – причина этого счастья. Не жалкий бездарь, копающийся в грязи, а благородный спаситель, брат, вернувший ей все и даже больше.

– Я предлагаю тебе сделку, песчинка, – голос Кайрона вновь стал гладким и холодным, как лезвие. – Отдай мне это тело. Дай мне эту жизнь. Откажись от своей хрупкой, никому не нужной сущности. И я стану тобой. Я использую твою ярость, твою боль. Я сотру того жалкого щенка с лица земли. Я верну к жизни твою сестру. И тогда… тогда мы возвысимся. Мы станем силой, перед которой склонится сама Империя. Ты получишь все, о чем мечтаешь. Ты просто должен… перестать существовать, перестать цепляться за эту жалкую оболочку того, кем ты был. Дай ей уйти. Отдохни. Ты так устал… Я возьму всю боль на себя. Всю борьбу. Ты просто обретешь покой и силу. Это ведь так просто?

Логика была безупречной. Путь – простым. Кайрон говорил с ним не как с рабом, а как с… партнером. Союзником. Единственным, кто способен его понять.

Искушение снова обрушилось на Марка не словами, а ощущениями. Он почувствовал себя сильным. Он увидел поверженного, униженного Антона Волкова. Он прикоснулся к теплой руке Лизы, смотрящей на него ясными, живыми глазами. Это было так реально, так близко… Стоило лишь согласиться. Достаточно лишь отпустить…

Марк чувствовал, как его воля ослабевает… Видения, навязанные Кайроном, были подобны наркотику – сладкому, всепоглощающему, обещающему конец всей боли. Сопротивляться было так тяжело. Так мучительно. Гораздо проще было бы согласиться, забыть о себе, довериться этому древнему, могущественному существу. Утонуть в обещанном могуществе…

И в этот миг капитуляции, где-то в самой глубине, в том самом ядре, что не смогли раздавить ни новость об отсутствии дара, ни смерть родителей, ни отчаяние, шевельнулось что-то еще. Не ярость. Не жажда мести. Нечто более простое и несокрушимое.

На помощь вновь пришло видение… «Лиза». Не то, навязанное Кайроном – идеальное, чистое, как из рекламного проспекта. А она настоящая. Живая. С веснушками на носу, которые она так ненавидела. С ее смехом, который звучал как сотня маленьких колокольчиков. С ее упрямством, когда она до ночи сидела над учебниками по магическим плетениям, чтобы доказать, что дочь простолюдина может быть лучше аристократов. С ее слезами в ту ночь, когда ему сказали, что он – Бездарь, а она обняла его, шепча: «Неважно, братик. Ты все равно лучший».

А дальше пришел запах… Запах больницы. Запах антисептика, смешанный с ароматом увядающих цветов, сладковатый запах болезни и тоски. И ее лицо. Бледное, почти прозрачное, в обрамлении темных волос, растрепанных на белой подушке. Синяки под закрытыми глазами. Тонкие, голубоватые прожилки на веках. Совершенно неподвижное. Тихий писк аппарата искусственной вентиляции легких, ритмичный, как метроном, отсчитывающий секунды ее жизни.

Он обещал ей. Не себе. Не миру. Ей. Он стоял у этой кровати и сжимал ее холодную, безжизненную руку, и клялся шепотом, что сделает все, что угодно. Что он спасет ее. Сам! Своими руками. Своей волей. Не уповая ни на чью милость.

Этот образ, такой жалкий и такой реальный, врезался в сладкий сон о могуществе, как осколок стекла. Его ответом стала сама его сущность, сжавшаяся в алмазную точку несогласия.

– Нет… – пронеслось в его сознании, тихо, но четко. – Это… не та цена. Она бы не захотела… чтобы я… Мысль оборвалась, но ее смысл и не требовал продолжения…

Пространство вокруг содрогнулось. Багровая фигура Кайрона, всего мгновение назад бывшая воплощением абсолютного спокойствия, отпрянула. Не физически – метафизически. Ее очертания поплыли, исказились, будто гладкую поверхность воды внезапно покоробило резким порывом ветра.

– Что? – прорычал Голос, и в нем впервые зазвучало нечто иное, чем холодное высокомерие. Изумление. Раздражение. – Ты… отказываешь? Мне?

Марк не отвечал. Он просто был. Он был памятью об отце, молча несшем на своих плечах заботу о семье. Он был нежностью матери, проверявшей уроки у обоих детей при свете дешевой настольной лампы. Он был тихими вечерами, когда он объяснял Лизе основы программирования, а она ему – магические теоремы. Он был тем, что Кайрон с его всепоглощающим эго и жаждой бессмертия никогда не понимал и презирал как слабость.

Он стал крепостью, построенной не из камня и стали, а из миллионов таких вот мгновений, казалось бы, незначительных и хрупких. Но вместе они сплелись в монолит. Он чувствовал гнев Кайрона. Еще секунду назад почти торжествующий, он вдруг наткнулся на этот хрупкий, но неожиданно твердый барьер. На его ВЫБОР.

– Как ты смеешь?! – Голос Кайрона загремел, теряя отточенную величавость. В нем зазвенела ярость раненого зверя. – Ничтожный червь! Пыль на сапоге мироздания! Я предлагаю тебе силу богов, а ты цепляешься за свои жалкие, сиюминутные чувства!

Бездна вокруг них заклубилась, пошли трещины по идеальному черному «полу». Из них повалил багровый туман, и в нем зашевелились кошмары. Тени Антона, насмехающегося над ним. Призраки родителей, укоряющие в том, что он не спас их. Лиза в больничной палате, медленно угасающая, пока он бездействует.

– Ты думаешь, ты спасешь ее? Своими силами? Ты – НИЧТО! Мусор! Червь для тех, кто правит этим миром! Они растопчут тебя, даже не заметив! Ты умрешь в грязи, никому не нужный, и последней твоей мыслью будет осознание, что ты мог все изменить, но отказался! ИЗ-ЗА СВОЕЙ ТУПОСТИ!

Кайрон обрушил на него весь груз отчаяния, всю боль, которую Марк так тщательно хоронил глубоко внутри, чтобы не сойти с ума. Но чем яростнее была атака, тем прочнее становилась защита. Каждая новая вспышка боли лишь добавляла новый слой к его обороне. Он не отражал атаки – он принимал их, пропускал через себя и, переплавляя в свою волю, делал себя еще крепче.

– Прекрати сопротивляться! – проревел Кайрон, и в его голосе снова послышалась неподдельная ярость. – Я сломлю тебя! Я выскоблю твое жалкое сознание дочиста и возьму то, что принадлежит мне по праву!

Но это уже была не уверенность. Это была злоба того, кто впервые столкнулся с чем-то, что не может контролировать. С чем-то, что оказалось сильнее его древней, испепеляющей мощи.

Атака сменилась. Кайрон отбросил попытки искушения и тонкого подавления. Теперь он обрушил на сознание Марка весь свой гнев, всю мощь души, тысячелетиями копившей силу в заточении. Это было уже не давление – это было уничтожение. Древний не просто хотел занять его тело – он стремился стереть саму память о Марке из вселенной.

Пространство вновь исказилось. Черный пол раскололся, и из трещин хлынула багровая лава забытья. Она не обжигала – она растворяла, стирала, превращала воспоминания в пепел. Воздух наполнился визгом миллиона голосов – это кричали те, кого Кайрон уничтожил тысячелетия назад, чьи души стали жертвами его могущества и величия.

Марка швыряло в этом хаосе, как щепку в урагане. Он чувствовал, как границы его «я» становятся расплывчатыми, как самые ранние, детские воспоминания – запах маминых пирогов, ощущение отцовских рук, подбрасывающих его к потолку – тускнеют и ускользают, как вода сквозь пальцы.

«Я… это я? Марк? Или уже нет?»

Мысль, полная паники, пронеслась в том, что еще оставалось от его разума. Это была ловушка. Кайрон заставлял его усомниться в самом себе, и это было страшнее любой физической боли. Но именно в этом водовороте небытия он смог найти точку опоры. Не яркое воспоминание. А ощущение. Едва уловимое ощущение холодного камня под щекой. Липкой теплой крови на виске. Той самой, что разбудила древнее зло. Это была боль. Реальная, физическая, его боль. Якорь, связывающий его с миром, с его телом, которое там, наверху, все еще боролось за жизнь.

«Мое тело. Моя кровь. Моя боль. МОЕ!»

Он ухватился за это чувство, как тонущий за соломинку. И из этого крошечного семени реальности снова проросла его ВОЛЯ. Вместо того чтобы пытаться противостоять лавине, он сделал нечто иное. Он пропустил ее через себя. Он вспомнил все.

Не сопротивляясь, он позволил Кайрону обрушить на себя всю боль, которую древний в нем нашел. Хруст костей. Крик матери. Белые стены больницы. Холодное безразличие судьи. Ухмылку Антона. Он прожил это снова. Каждый момент. Каждую секунду агонии.

Но он не сломался. Он принял эту боль. Сделал ее своей частью. Он не пытался ее забыть или подавить – он признал ее, и тем самым лишил Кайрона власти над ней.

Древний Артефактор ждал, что его жертва сдастся, затрепещет, исчезнет. Но вместо этого он столкнулся с чем-то новым. С тишиной. С принятием. С огромной, всепоглощающей грустью, которая была сильнее любой ярости.

– Что ты делаешь? – прозвучал Голос, но теперь в нем слышалась не только ярость, но и недоумение, и… тень страха. – Прекрати! Это не твое!

Но было уже поздно. Марк, проходя сквозь ад своих воспоминаний, не просто выживал. Он закалялся. Его воля, прошедшая через все круги личного ада, перестала быть просто силой. Она стала несокрушимой. Он больше не защищался. Он продолжал быть! И его бытия, самого факта его существования, оказалось достаточно, чтобы древнее зло начало отступать.

Ярость Кайрона достигла апогея. Он, Великий Артефактор, повергнувший свою цивилизацию, не мог сломить волю какого-то нищего Бездаря! Это было невозможно! Это было оскорблением всему, что он есть! В своей слепой ярости он совершил роковую ошибку. Вместо того чтобы искать новые слабости, он сконцентрировал всю свою оставшуюся мощь на самом сильном, наиболее болезненном воспоминании Марка – на начальном моменте аварии. Он попытался раздавить его этой болью, увеличить ее в тысячу раз, сделать единственной реальностью.

Он обрушил на Марка всю тьму того вечера. Ослепляющий свет фар. Вид несущегося на них внедорожника. Ужас в глазах родителей. Свою собственную беспомощность. Но то, что должно было стать последним ударом, стало спасительной соломинкой для Марка и началом конца для Кайрона.

В самый пик этой атаки, в самом центре этого кошмара, Марк внезапно увидел то, чего не замечал раньше. То, что его мозг, защищая хозяина, вытеснил. Видение было кристально четким, будто его вставили в сознание сейчас. Мгновение до удара. Он не просто смотрел на фары. Он видел лицо за рулем.

Антон Волков. Его глаза были не рассеянными или испуганными. Они были холодными, сосредоточенными, и его губы были растянуты в тонкой, удовлетворенной ухмылке. Его руки уверенно лежали на руле, направляя многотонную машину прямо на них. Это был не несчастный случай. Это было УБИЙСТВО!

Данная страшная истина, как удар молота, обрушилась на него. Но вместо того, чтобы сломать, она дала ему последнюю, решающую силу. Вся его боль, все его горе обрели смысл, цель, имя. Он был готов, готов сделать ответный ход!

Это не была битва двух магов. Это было столкновение двух вселенных. Одна – древняя, выверенная, математическая, основанная на силе и контроле. Другая – молодая, дикая, хаотичная, основанная на чистой, необузданной эмоции.

Его воля, прошедшая через очищение страданием, кристаллизовалась в нечто абсолютное. Она не боролась с Кайроном. Она просто… отрицала его право на существование здесь.

«УЙДИ»!

Мысль прозвучала не как просьба или приказ, а как непреложный закон мироздания, высеченный в вечности.

Раздался оглушительный, беззвучный вопль – вопль ярости, ужаса и тысячелетнего отчаяния. Багровая фигура Кайрона, такая могущественная и величавая, вдруг задрожала, как изображение на воде, и стала рассыпаться. Ее очертания расползлись, превратившись в вихрь искр и черного дыма.

– НЕТ! – загремел Голос, но теперь он был полон не власти, а животного страха. – ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я… КАЙРОН… Я…

Его слова утонули в нарастающем гуле. Пространство вокруг Марка, это черно-багровое чистилище, стало трещать по швам и осыпаться, как старые обои. В его разуме грянул взрыв белого, слепящего, абсолютного света. Не было звука. Не было боли. Был только всепоглощающий катарсис, мгновение полного уничтожения и очищения.

А потом пришла тишина…Не та, что была раньше – звенящая и напряженная. Эта была густой, тяжелой, как свинец, и абсолютной. Словно после мощнейшего взрыва, оглушившего все вокруг.

Тишина и покой…

Глава 3. Наследник древнего.

Сознание возвращалось к Марку медленно, нехотя, будто выныривая из густой, вязкой смолы. Первое, что он почувствовал, придя в себя, – невыносимую БОЛЬ и пронизывающий ХОЛОД!

Боль разрывала все его тело на части. Из носа и ушей текла кровь. Он был пуст. Выпотрошен. Разорван изнутри. Голова раскалывалась, а каждый вздох отдавался огненной резью в ребрах. Но он был здесь. В своем теле. В своей, а не чужой, боли. Холодом же тянуло от плиты, на которой он лежал. Казалось, что она хочет вытянуть последнее живое тепло парня в бессильной злобе от проигранного сражения.

Марк судорожно дышал, и его легкие снова наполнялись спертым, пыльным, но таким настоящим воздухом подземелья. Медленно, с невероятным усилием, он повернул голову. Взгляд упал на каменную плиту. Свет рун, еще недавно яростный и багровый, теперь был едва заметным, угасающим свечением. Лишь кое-где еще тлели отдельные линии, слабо подсвечивая кровь парня, запекшуюся в замысловатых узорах.

Победа. Она не ощущалась триумфом. Она ощущалась как самое сокрушительное, изматывающее поражение в его жизни. Выиграв битву, он чувствовал, что проиграл всего себя. Не было сил даже пошевелиться. Он просто лежал, смотря в непроглядный мрак свода, и слушал, как его собственное сердце медленно, прерывисто, но всё же бьется.

Прошли минуты. Или часы. Время потеряло смысл. Постепенно дрожь стала стихать, уступая место леденящей слабости. Марк осознал, что если ничего не сделает, то так и останется лежать на камне, а утром первые рабочие найдут его остывший труп.

«Лиза…» – первая ясная мысль пробилась сквозь боль и апатию. — «Я должен… должен выбраться. Для Лизы».

С нечеловеческим усилием, опираясь на дрожащие, непослушные руки, он оттолкнулся от плиты и сел. Тишина была звенящей, абсолютной. Ни гула техники сверху, ни голосов — ночь еще не уступила свои права новому дню. С трудом сфокусировав взгляд он попытался осмотреться. Ничего, кроме мрака.

Его пальцы, дрожа от слабости, начали шарить по поверхности под ним. Раньше плита была гладкой, как стекло, и испещренной тончайшими узорами. Теперь под пальцами чувствовалась грубая, пористая фактура, словно камень был изъеден временем… И тогда в его сознании, еще не окрепшем, вспыхнуло первое чужое воспоминание. Яркое, как молния, и горькое, как полынь.

«…Он – Кайрон – сидел в кресле из полированного черного дерева, а все пространство рядом было завалено свитками с расчетами. Перед ним на столе лежали безупречные чертежи. Не артефакта, а целой системы – сложнейшей, гениальной, способной постоянно развивать тело, дух, а главное – мозг носителя, медленно, но неотвратимо ведя его к истинному бессмертию через вечную эволюцию. Это была его мечта. Его великая теория. Но на пути стояла непреодолимая преграда – материя. Для нанесения тысяч взаимосвязанных рун требовался идеальный проводник колоссальных размеров. Безупречный рубин, величиной с его особняк. Такого в природе не существовало. Его гений был в ловушке, которую не мог преодолеть.

Годы шли. Тело старело. Мозг, самый сложный и неподвластный даже его гению инструмент, начинал давать сбои. Отчаяние гнало его вперед. И он нашел другое решение. Грубое, прямое, рискованное. Если нельзя сохранить себя через развитие, можно просто перенести сознание в нового, молодого носителя. Украсть чужую жизнь. Он создал «Камень Души» – эту плиту. Не идеальное решение, а костыль, ловушку, банку для своей души, пока не найдется способ реализовать главный план. Он презирал свое творение, но это была его единственная надежда, к которой он до последнего не хотел прибегать. Тогда-то он и рассказал о своей теории бессмертия остальным Аэтирийцам, надеясь на их помощь, но получил попытку захвата его знаний…»

Воспоминание исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя вкус горечи и гениального безумия. Марк снова ощутил под пальцами грубую, рассыпающуюся поверхность. Он осознал: плита, артефакт тысячелетней давности, исполнила свое предназначение. Как будто дожидаясь его понимания, раздался сухой, трескучий звук. Каменная поверхность окончательно погасла и рассыпалась горсткой пыли. Его кровь, пролитая недавно на плиту, исчезла вместе с ней.

Парень судорожно выругался и смахнул с себя остатки камня. Он надеялся, что не осталось никаких улик. Ничего, что могло бы связать его с этим местом. С трудом поднявшись на ноги, он начал осматривать себя. Карманы комбинезона были порваны, но в одном из них он нашел то, что искал – старый, потрескавшийся, но все еще живой коммуникатор. Экран был исцарапан, но не разбит. Дрожащим пальцем он тыкнул в кнопку включения.

Слепящий в темноте свет экрана вырвал из мрака кусок реальности. Марк зажмурился от вспышки боли, а после медленно открыл глаза. Свет от коммуникатора был слабым. Жалким пятном в абсолютной тьме, но для парня он стал солнцем, вернувшим его к реальности. Он стоял в небольшом, круглом помещении. Стены были сложены из темного, почти черного камня. Воздух мерцал от пыли, поднятой его падением. Он не успел осмотреться. Внезапно боль в его голове ударила по вискам с новой силой, и Марк вновь рухнул на холодный пол, тихо стеная. Внутри его черепа творилось нечто невообразимое.

Это было похоже на то, как если бы в его голову вливали расплавленный металл – густой, тяжелый, обжигающий. Но это была не жидкость – это была информация. Чистое, ничем не разбавленное ЗНАНИЕ. Оно не приходило в виде слов или образов – по крайней мере, не сразу. Сначала это были просто… принципы. Ощущения. Понимание вещей, о которых он никогда не задумывался.

Он понимал, как энергия – та самая, что пронизывает весь мир, что питает силы одаренных и заставляет работать артефакты, – должна течь. Не хаотично, не грубыми потоками, как это представлялось современным эфирникам и террантам, а по сложным, идеально выверенным траекториям. Он вдруг понял, что сила – это не просто грубая мощь, это прежде всего контроль. Точность. Элегантность.

Знания. Огромные, непостижимые, чужие, опасные знания великого Артефактора Кайрона. Они кружились в темноте его разума, как рой ослепленных светом мотыльков, не находя выхода. Марк не мог сказать сколько продолжалась эта пытка, но в какой-то момент все прекратилось.

С трудом переведя дух, он вновь поднялся на ноги и включил на коммуникаторе фонарик, пытаясь лучше осветить помещение. Луч света, дрожащий и неровный, пополз по стенам. и теперь парень увидел, что блоки подогнаны так идеально, что между ними нельзя было просунуть лезвие. Ни следов раствора, ни сколов. Сами плиты были исписаны рунами и едва заметными очертаниями фресок, стертых временем.

Это были не просто камни. Каждый идеально подогнанный блок был… рассказом. В его голове всплывали термины, которых он никогда не знал: квантовая стабилизация структуры, резонансное гашение энтропии, принудительный порядок на атомарном уровне. Он смотрел на стену и знал, что ей десятки тысяч лет, что она пережила катаклизмы, способные стереть с лица земли современные города, и не получила ни единой трещины. Технология, недоступная его миру. Технология, которая казалась волшебством. Его взгляд скользнул по полу, где лежала груда пыли – все, что осталось от величайшего творения Кайрона, «Камня Души». И вновь воспоминание ударило его, как молотом.

«…Он – Кайрон – стоял на коленях перед почти законченной плитой. Его могущество, его гордость были ничем перед лицом надвигающейся смерти. Он, Великий Артефактор, был вынужден заниматься паллиативом. Созданием темницы для своей души. Он ненавидел эту плиту. Это был памятник его отступлению, его поражению. Но иного пути не было…»

Марк сглотнул ком в горле. Он стоял на прахе отчаяния древнего. Парень еще не успел перевести дух от данного видения, как волна очередных знаний хлынула в него настоящим потоком. Они стали структурироваться, обретать форму.

Руны. Не просто символы, а фундаментальные законы мироздания, закодированные в знаках. Каждый завиток, каждый угол – не произвол художника, а сложнейшая формула, описывающая взаимодействие энергий. Он смотрел на свои дрожащие пальцы и «видел», как они должны были бы двигаться, чтобы сплетать энергию в работающие узоры. Но его пальцы были пусты. В них не было силы.

Принципы создания и работы артефактов. Современные «артефакты», которые он видел у аристократов или на витринах аукционов, были грубыми поделками в сравнении с тем, что узнавал он. Примитивные контуры, колоссальные потери при работе, обязательный источник энергии в виде кристалла эфириума, требующий постоянной подзарядки – от накопителей или повышенного фона аномальной зоны. Знания Кайрона предлагали иное. Драгоценные металлы, камни и самодостаточность – первое великое открытие Древнего. Вечный двигатель, встроенный в саму структуру артефакта, питающийся от фона мира. Это была не магия – это была высшая математика реальности.

История Аэтерийцев. Эти воспоминания были обрывочными, как сны. Исполинские города, парящие в небе. Корабли, бороздящие не океаны, а пространство между континентами. Они не были богами. Они были учеными. Магами-инженерами, подчинившими себе законы физики и метафизики. И их погубила не война, не катастрофа, а зависть и страх перед гением одного из них – Кайрона.

И над всем этим, венчая все, как горная вершина, парила Теория. Та самая, что не давала Кайрону покоя. Не просто бессмертие души через переселение, а истинное бессмертие через бесконечное совершенствование. Постепенная, управляемая эволюция тела и духа, запускаемая артефактом невероятной сложности. Формула была готова. Чертежи завершены. Оставалось лишь воплотить. Но для этого требовался материал, которого не существовало в природе. И инструмент, которого не было в арсенале Аэтерийцев.

Застонав, Марк сжал виски ладонями. Его мозг, отточенный годами программирования, пытался систематизировать этот водопад информации, найти логику, структуру. Но масштаб был слишком велик. Он был муравьем, в которого влили библиотеку всех знаний человечества. Он ничего не понимал до конца, но ощущал масштаб. Вес. Ценность. Он был сокровищницей. Хранителем наследия цивилизации, ушедшей в небытие. Единственным человеком в мире, кто познал, как на самом деле должна работать магия. И это знание было самым страшным бременем, которое только можно было представить.

Парень выключил фонарик коммуникатора, и тьма снова частично поглотила его. Но теперь это была не слепая тьма заброшенного убежища. Это была тьма, наполненная призраками великого прошлого. Марк должен был отсюда выбраться. Не просто из этой каменной ловушки. Ему предстояло выбраться из ловушки собственного разума, научиться жить с этим грузом, спрятать его так, чтобы никто и никогда не догадался.

Паника, слепая и животная, снова попыталась поднять голову, сжать его ледяными пальцами. Марк судорожно сглотнул, заставляя себя дышать глубже. Ровнее. Он не мог позволить себе истерику. Не сейчас. Не здесь. Воспоминания о состоянии сестры, о равнодушных глазах судьи, о высокомерной ухмылке Антона Волкова стали его якорем. Он цеплялся за свою боль, за свою ненависть, как утопающий за соломинку. Они не давали ему разбиться о скалы безумия.

«Соберись», – приказал он себе мысленно, и голос прозвучал чужим, отстраненным, как эхо в пустой пещере. – «Думай. Анализируй. Ты должен выбраться».

Постояв несколько минут и успокоившись, он снова поднял коммуникатор, заставляя дрожащую руку описывать медленные, плавные дуги. Луч света скользил по стенам, и теперь он смотрел на них не как испуганный зверь, а как… как инженер. Как наследник.

Его мозг, напитанный новыми данными, выхватывал детали, которые раньше бы он не заметил. Здесь, у пола, – едва заметная черта, обозначающая аварийный дренаж для отвода грунтовых вод. Там, выше, – аккуратные круглые углубления, в которых когда-то были закреплены светильники, питавшиеся не от проводов, а от общей энергосети убежища, уничтоженной командой Кайроса. Потолок, сводчатый и идеально ровный, не имел ни одной опорной балки – его держала та же сила, что стабилизировала стены, непостижимая технология Аэтерийцев.

И тут его взгляд упал на участок потолка в нескольких метрах от того места, где он лежал. Камни там выглядели иначе. Не так идеально подогнанными, поврежденными временем. Между ними виднелись сколы, трещины, а на полу лежала груда щебня и застывшей глины. Это было свежее повреждение. Очень свежее. Его падение. Он провалился сквозь землю в том месте.

Марк резко двинулся вперед. Боль в ребрах заставила его задохнуться, в глазах помутнело. Он замер, дожидаясь, когда волна спадет. Потом, двигаясь медленно, как глубокий старик, он подошел к месту обвала.

Осмотревшись, парень понял, что выбраться будет очень тяжело, но возможно – обвал образовал пологий склон. Цепляясь за выступы, он доберется до поверхности.

Вернувшись за своим шлемом, он надел его на свою многострадальную голову и начал карабкаться вверх. Камни были острыми, они впивались в ладони и колени, но эта боль была почти приятной – она была реальной, земной, его собственной. Он отгребал руками мешающие обломки, а луч света выхватывал из тьмы узкую, почти вертикальную расщелину, уходящую вверх. Она была еле видна, но сквозь нее пробивался слабый, едва уловимый свет звезд. Надежда, острая и болезненная, кольнула его сильнее любого осколка, он удвоил свои усилия.

Марк уже преодолел треть пути, когда остановился пораженный пришедшей мыслью. Его будут искать. Точнее будут искать того, кто нашел данное убежище Древних. Петрович или кто-то другой обязательно поднимет тревогу. На место его падения придут. Сначала – чтобы разобраться. Но как только они увидят это… это место…

Его внутренний взор, наполненный знаниями Кайрона, дорисовывал картину. Они увидят не просто яму. Они увидят идеальную кладку. Технологию, которая не оставит сомнений – это творение Древних. Руины. Самая ценная, самая желанная находка для любого клана, для Империи.

И тогда начнется настоящая охота. Они перероют все. Спустят сюда сканеры, георадары, специалистов по магическому анализу. Они будут искать малейшие следы. Возможно, обнаружат остатки плиты и его крови. И они будут искать того, кто это сделал. Кто побывал здесь первым. Единственного свидетеля. И возможного обладателя сокровищ древних…ЕГО.

Даже если он выберется и сделает вид, что просто упал вниз, а после отлеживался без сознания где-то наверху, его ждут допросы. Жесткие и беспощадные. Клан, владеющий этой землей, не остановится ни перед чем. Они будут использовать ментальные плетения, сыворотку правды, все свои ресурсы, чтобы выведать у него всю информацию о данном месте.

Страх снова сдавил горло, холодный и липкий. Он был в ловушке втройне: в каменной могиле, в плену собственного разума, погребенного чужими знаниями и в сетях системы, которая сожрет его без раздумий, заподозрив в обладании хотя бы крупицей наследия древних.

Решение пришло мгновенно. Он должен был сделать две вещи. Первое – выбраться. Незаметно. Второе – забыть дорогу в это место навсегда. Он – жалкий бездарь, который вечером после смены спокойно отправился домой. Его тело, поврежденное радиацией и магическими возмущениями, могло отказать в любой момент. Поэтому никого н�