Басни Посохова без морали

Москва

2025

Лирика баснописца

Ну, вот не лирик я, поймите,

По сотворению стихов.

Достал вас баснями, уймите,

Уняться сам я не готов.

Гляжу на звёздные поляны,

На золотые миражи,

А в голове всё обезьяны,

Коровы, змеи и ежи.

Медведи, лошади, лягушки,

Лисицы, зайцы, барсуки,

Собаки, волки, овцы, хрюшки,

Павлины, гуси, индюки.

Вороны, дятлы, попугаи,

Пингвины, голуби, орлы,

И эти, чья судьба такая –

Быть вечно глупыми – ослы.

Слоны, так те, ломая кроны,

В любую басню сами прут.

За ними львы, надев короны,

Туда же царственно идут.

С такими верными друзьями,

С такой компанией зверей

Смеяться я могу годами

Над недостатками людей.

* * *

Вопрос баснописца

Я это так, для диалога.

На свете всех и всяких много,

И каждый дом свой бережёт.

Но тут намедни как-то вот

Собрание в лесу случилось.

Зарянка, было, отлучилась

И вдруг ещё одно яйцо в гнезде,

Лежит по центру в тесноте,

Но больше вроде и светлее.

На днях и с трясогузкой то ж,

И с пеночкой, и с соловьихой.

Поднялся гомон, гам, галдёж.

– Подумаешь, какое лихо –

Не те параметры и цвет,

Чужих яиц в природе нет,

Несёмся мы для общей цели!

Вопрос:

И кто ж такое произнёс

С высокой ели?

* * *

Богатый Барсук

Живёт Барсук царю под стать,

Нору в дворец преображая:

Из золота его кровать,

Большие вазы из Китая,

Из Франции вино, коньяк,

Камин из малахита,

Ковры – Афганистан, Ирак,

Из Англии мохито.

А в Форбс по осени попал,

Так выпил всё и в спячку впал.

Проснулся аж в начале мая,

Наружу вылез – мать честная:

За мочажиной волчья стая,

Перед норой медвежий след,

Прохода никакого нет,

Коряги, топь, лесоповал,

Лопух, крапива, мох да сучья.

– Эх, голова твоя барсучья! –

Сказала тут ему Сова. –

Живая правда такова:

Дворцом тогда бывает дом,

Когда по-царски всё кругом.

* * *

Чудо из чудес

Чуть сэкономив на провизии,

Купили звери телевизор.

Всем миром взяли, сообща.

Пища,

Крича, визжа и споря,

Во избежание слёз моря

Поставили его на пень.

Пусть, дескать, те, кому не лень,

Из чащи кто или с опушки,

От Волка серого до Мушки,

Сидит и смотрит целый день.

А, может, даже и всю ночь.

Прочь,

Ягоды, грибы, коренья!

Прочь,

Игры, пляски, шутки, пение!

Набравшись жуткого терпения,

Все звери вдруг без исключения,

Как в Библию иль как в Коран,

Уткнулись в голубой экран.

Шёл бесконечный сериал про лес:

Про ягоды, грибы, коренья,

Про игры, пляски, шутки, пение…

Ну, точно, чудо из чудес.

* * *

Баран за чаем

К свинье-подруге заглянул Баран.

Один стакан, другой стакан…

И маленький глоточек чая

Отпил из кружки и отчалил

К друзьям-ослам, к друзьям-козлам.

И там по-дружески, и там…

А утром череп пополам,

И печень жалобно болит.

Лежит Баран и говорит:

– Вот так мы гроб и получаем.

Пора кончать, пожалуй, с чаем.

* * *

Поэт и боты

Себя давно

Свободной птицей представляя,

В окно

Смотрел поэт,

Ворон считая.

Уж много лет

Он не имел другой работы.

Боты

Сушились тут же на окне.

И говорят они вдруг тихо, сухо:

«Не птица ты, поэт, а муха.

Летаешь с нею наравне,

От койки и окна – к буфету,

А от буфета – к туалету».

* * *

Старушки

Раз в дороге,

В электричке,

Перепутав все таблички,

Две старушки,

Как подушки,

Сели друг напротив дружки.

– Ты куды?

– В Москву, а ты?

– Я ж в Калугу из Москвы.

– Вот так здорово!

– Уж, да!

В разны стороны нужда

Нас с тобою завела,

А вагон один дала.

– Ну, голубушка, дела.

Я таких больших чудес

Сроду не видала.

– Значит, шибко ты отстала.

Это ж, матушка, прогресс:

Вместе рядышком сидим,

В разны стороны летим.

И молчи ты, горя мало,

Довезут, куды пристало.

* * *

Акустический садист

В одном лесу и днём, и ночью

Стал Волк вдруг страшно выть, когда захочет.

Притом, как начинает выть,

Так напрочь заглушает соловья

И оглушает даже глухаря.

– Уж лучше б квакал, как лягушка, –

Сказала Цапле прилетевшая из глухомани Выпь. –

Я что-то не пойму, подружка.

Волкам положено выть только на луну,

А этот и на солнце воет.

Собраться должен весь лесной народ

И объявить ему войну.

Пусть знает, что для нас он не артист,

Не птица певчая, а сумасброд

И акустический садист.

Никто не вправе нарушать закон природный.

– А я так думаю, протестовать не стоит.

– Почему?

– Не на того обрушим мы свой общий гнев.

Закон нарушил Лев,

Присвоив Волку звание «Народный».

Хоть нет у Волка никаких заслуг,

Ни голоса, ни слуха.

Но Волк давно – придворный друг

И пьёт со Львом из одного стакана.

А Лев – наш царь, и у него охрана.

Вот и решило всё царёво брюхо:

За звание Волк Льву ягнёнка приволок,

А за какой-нибудь там орденок

Пообещал ещё аж целого барана.

* * *

Подхалим

Льстец-подхалим

С начальником своим

Попал в беду:

Еду

Себе искали злые волки.

Это у нас амбары, полки.

А у зверей –

Что Бог послал.

Быстрей

Бежал

Прочь Подхалим.

Начальник же, весьма томим

Огромных габаритов тяжким брюхом,

Был съеден так, что даже мухам

Там нечего уж было есть.

Но лесть

И здесь

Нашла приманку.

Смотря на бренные останки,

Вот что сказал наш Подхалим:

«Мы все скорбим,

Мы не простим,

Мы отомстим,

Дань отдадим…»

(То есть почтим и доедим).

* * *

Вопрос

Однажды чей-то жирный Кот

В чужой прокрался огород

И развалился там вальяжно.

Любому Псу тут очень важно

Природный выполнить приказ:

Облаять наглеца, прогнать,

На дерево его загнать.

Так всё и вышло в этот раз.

Так, да не то.

Сидит Кот на высокой ветке

И говорит Псу: – В клетке

Тебя бы надо содержать.

Ты ж непонятно кто!

А лучше бы вообще прикончить.

Ни гончий,

Ни пудель ты, ни фокстерьер,

Ни мопс, ни шпиц, ни бультерьер,

Ни лабрадор, ни волкодав.

Одно и можешь – гав, да гав.

Да собирать ещё объедки.

Не предки

У тебя, а сброд.

И выродок ты редкий

От морды до хвоста.

Ещё такого я не знаю.

Молчал бы вовсе уж, урод,

И убирался в будку.

Не взять меня тебе, ублюдку.

Нос не дорос.

– Ах, так! – взбесился Пёс.

И против жирного Кота

Созвал всю местную собачью стаю.

Вопрос:

Куда теперь тому деваться,

Кто любит сверху издеваться?

* * *

Две валюты

Сцепились как-то в схватке лютой

Известные всем в мире две валюты.

– Я припечатаю тебя одним шлепком.

– Горазда шлёпать ты лишь языком.

Бой начался… Удар, ещё удар…

Всего минута.

И вот уже одна валюта,

Как пьяная или больная,

Лежит в бредовой темноте.

– Да ты ж бессильная совсем, кошмар! –

Сказала, уходя, другая. –

– Печатают тебя не те.

* * *

Не мухи если бы

Один Сизарь

Вдруг вспомнил – встарь

Все голуби в деревне жили

И все здоровы, сыты были.

С отливом грудь,

Во взгляде радость,

В размахе крыльев сила, стать.

А нынче взять –

Не жизнь, а гадость,

Унылый путь

В трубу котельной.

А, может, лучше жить отдельно,

Вдали от города, в глуши.

Воркуй там нежно от души,

Ешь спелую в полях пшеницу,

Пей чистую в пруду водицу…

И городская сроду птица

Умчалась в райский уголок.

Кругом поля, сады, лесок.

И с чистым, теплым чердаком

Красивый, крепкий, сельский дом,

Не небоскрёб, не развалюха.

Вот на него-то Голубок

И сел наш. Тут же села Муха.

Обыкновенная, из местных,

Шмелю мохнатому под стать.

И горожанина кусать

Как напустилась, прямо в темя.

– Эх, первобытное вы племя, –

Обиделся незваный гость.

– Дичь деревенская.

Ни дать, ни взять.

Провинция!

Культурного, видать,

Здесь нету никого.

В столице я

Недавно повстречал его.

Летит, как чуморной,

На горсть

Какой-то дряни возле урны.

Больной,

Худой,

Почти слепой.