Каталина Катаски

Предисловие

Дорогой читатель, у каждой истории есть своя тайна, и у этой книги она тоже есть. Она родилась не в кабинете писателя, заставленном книгами, и даже не в бурной океанской пучине, с которой ты вскоре познакомишься. Она появилась на свет в уютной детской комнате, в синих зимних сумерках, когда за окном кружил снег и укутывал город в белый пушистый ковер. Моя маленькая дочка, как это часто бывает, совсем не хотела засыпать. Настоятельные просьбы и уговоры не помогали, и тогда мы с ней решили просто помечтать. Мы устроились поудобнее, укрылись теплым пледом и начали придумывать. Мы посмотрели в окно, где темнело зимнее небо, и представили, что это не небо, а бескрайнее тёмное море, а падающие снежинки – это далёкие звёзды, отражающиеся в его бескрайних водах. И в этом море должен был появиться корабль. Так родился «Катаски» – гордый бриг с алыми парусами, имя которого мы придумали, просто играя звуками. А на его борту обязательно должна была быть отважная героиня, девочка-пиратка, но не простая, а честная, с добрым и смелым сердцем. Так из тихого шёпота перед сном появилась Каталина. Имя для неё мы выбрали красивое и звучное, а фамилию дали в честь её корабля-дома, ведь для неё он стал самой главной семьёй. И вот, с этого самого вечера, едва на город опускалась ночь, мы с дочкой отправлялись в плавание. Мы бороздили воображаемые моря, сражались с морскими чудовищами, которые на поверку часто оказывались просто очень одинокими и непонятыми существами, мы искали сокровища, под которыми подразумевали дружбу, верность и взаимовыручку. Каталина росла вместе с моей дочкой, училась, ошибалась, попадала в переделки и всегда, всегда находила выход, потому что её окружали верные друзья, а её сердце вело её по верному пути. Эти вечерние истории стали нашим маленьким ритуалом, островком тепла, доверия и безграничной фантазии в конце каждого дня. Но годы шли, моя дочка подрастала, в её жизни появились школьные уроки, новые друзья, другие увлечения, и Каталина Катаски, её детская спутница, постепенно отплыла в туманную страну забытых сказок. Я же, признаюсь, никогда не забывал о ней. Я полюбил эту бесстрашную девочку, готовую идти вперёд, не боясь опасностей, и ту мудрость и тепло, что мы вложили в её историю вместе с дочерью. И вот теперь я решил воскресить её. Для неё. Для моей уже почти взрослой дочки. Чтобы записать нашу общую сказку на бумаге и подарить ей, как самое дорогое письмо из прошлого. Чтобы, перелистывая эти страницы, она вспомнила те тёплые зимние вечера, наш уютный мирок под одеялом и мой голос, рассказывающий о приключениях честной пиратки. Чтобы она помнила, что часть её детства, такая яркая и добрая, навсегда осталась жива в этой книге. И если ты, читатель, держишь это произведение в руках, значит, Каталина Катаски обрела нового друга. Передай ей привет от нас с моей дочкой и пожелай попутного ветра.

Глава 1 "Тайна алых парусов"

Люди, которые мало что понимают в жизни моря, скажут вам, что пираты – это отчаянные головорезы, думающие только о золоте и роме. Но те, кто провел в плавании не один год, знают: у моряков, а уж тем более у пиратов, своя, особенная честь. И корабль для них – не просто кусок дерева с парусами, а живое существо, дом и судьба. Таким домом и судьбой для всей команды был «Катаски» – быстрый и грозный бриг с алыми парусами, наводивший ужас на все суда Испанской короны.

Однажды, когда «Катаски» рассекал волны вдали от обычных торговых путей, впередсмотрящий заметил нечто необычное. Впереди, посреди бескрайнего синего простора, покачивалась на волнах маленькая, причудливо сплетенная из тростника и ветвей лодочка, больше похожая на люльку. Капитан Эстебан, мужчина с лицом, изрезанным морщинами и штормами, и глазами цвета стальной бури, приказал подойти ближе. Когда бриг приблизился, пираты ахнули: в люльке, укрытый шелковым покрывалом, спал младенец. Рядом с ним лежала лишь одна вещь – маленький кинжал в серебряных ножнах, на которых был выгравирован незнакомый герб: летящий феникс и полумесяц.

Сердце капитана Эстебана, которое, как все думали, очерствело за долгие годы скитаний, сжалось. Всего год назад жестокая лихорадка забрала у него единственную дочь, маленькую Каталину. Он приказал поднять люльку на борт. Младенец проснулся и, вместо того чтобы заплакать, уставился на склонившегося над ним капитана большими, бездонными глазами цвета темного меда. И в этих глазах было столько спокойствия и доверия, что суровый капитан не выдержал. Он бережно взял ребенка на руки.

«Она будет моей дочерью, – тихо, но так, что слышал каждый на палубе, сказал Эстебан. – И звать ее будут Каталина. В память о моей девочке».

Команда, состоявшая из самых отчаянных и видавших виды сорвиголов, закивала в согласии. Но тут встал вопрос: а какая же у нее будет фамилия? У пиратов фамилий часто не бывало вовсе, только клички. Кто-то крикнул: «Да она же с моря к нам приплыла, как русалочка! Пусть будет Каталина Русалковна!» Другой возразил: «Нет, раз она найдена, пусть будет Каталина Находкина!»

Тут старший штурман, старый Рикардо с деревянной ногой, стукнул своей дубиной о палубу: «Стойте! Разве не ясен замысел судьбы? Она приплыла к нашему порогу, к нашему дому. А наш дом – это «Катаски». Пусть она будет Каталина Катаски. Ее судьба навеки связана с этим кораблем».

Так девочка и получила свое имя. Каталина Катаски. Она росла на палубе легендарного пиратского брига, среди ящиков с порохом, канатов и криков «Поднять паруса!». Пираты, ставшие ее дядьками, учили ее всему, что знали сами: как вязать морские узлы, которые не развяжутся даже в ураган, как по звездам найти дорогу домой, как фехтовать на шпагах (для начала деревянных) и, самое главное, – пиратской чести. «Наше богатство – наша свобода, Каталина, – говорил ей капитан Эстебан. – Мы берём золото у тех, кто заковал в цепи других, но никогда – у простых моряков. Мы защищаем слабых. Это и есть наш кодекс.»

Каталина была прилежной ученицей. Но с годами в ее душе просыпалось все больше вопросов. Почему у других пиратов есть истории о их прошлом, о семьях на берегу, а у нее нет? Кто были ее настоящие родители? И самый главный вопрос, который не давал ей покоя: а в честь кого был назван сам корабль «Катаски»? Никто не знал ответа. Даже капитан Эстебан получил корабль уже с этим именем. Старый Рикардо, самый опытный моряк, только качал головой: «Это имя старше, чем память любого из ныне живущих моряков. Оно пришло из легенд».

Однажды, когда Каталине было уже двенадцать лет, она протирала в капитанской каюте старый глобус, и ее взгляд упал на тот самый кинжал, что нашли с ней в люльке. Он висел на почетном месте над кроватью капитана. Она сняла его и вновь принялась изучать загадочный герб. Летающая птица феникс и луна-полумесяц. Что это могло означать? Она провела пальцем по холодному металлу и почувствовала, что рукоятка кинжала немного шатается. Сердце ее забилось чаще. Осторожно покрутив ее, она поняла, что рукоятка – это своего рода футляр.

Дрожащими руками она потянула за нее, и верхняя часть рукояти отъехала, открывая потайное отверстие.

Внутри, свернутый в плотный рулончик, лежал кусок пергамента. Каталина развернула его. Это была карта, но не обычная. На ней не было названий морей и очертаний материков. Вместо этого там был изображен причудливый архипелаг из семи островов, расположенных в форме созвездия Большой Медведицы. В центре самого крупного острова был нарисован все тот же феникс, а рядом сделана пометка на незнакомом языке, которую Каталина не могла прочесть. Но одно слово, написанное в углу карты, заставило ее кровь застыть в жилах. Оно было написано знакомыми буквами: «Катаски».

Итак, тайна была не просто в ее происхождении. Тайна была в самом имени ее корабля, ее дома, ее семьи. Кто-то из ее прошлого, ее настоящие родители, оставили ей не просто кинжал, а ключ. Ключ к разгадке того, что скрывалось за именем «Катаски». И этот ключ вел к семи загадочным островам.

В тот же вечер, когда над океаном взошла огромная луна, превращая воду в серебристое месиво, Каталина пришла к капитану Эстебану. Она молча положила на стол перед ним кинжал и развернутую карту. Капитан взглянул на пергамент, и его лицо побелело. Он не сказал ни слова, лишь подошел к своему сундуку и вынул оттуда другой, точно такой же пергамент, только более старый и пожелтевший.

«Я нашел этот обрывок много лет назад в потайном отсеке этого самого корабля, когда только получил его, – тихо произнес Эстебан. – Я всегда знал, что «Катаски» хранит какую-то великую тайну. И я всегда чувствовал, что твое появление, дочка, не было случайностью. Море привело тебя к нам, чтобы мы помогли тебе найти ответы».

Он положил свою карту рядом с ее. Они совпали! Его карта была левой частью, на которой был нарисован компас с той же странной надписью, а ее – правой, с архипелагом. Теперь у них была полная карта.

«Но что это за острова? И что мы должны там найти?» – спросила Каталина, ее голос дрожал от волнения.

«Не знаю, – покачал головой капитан. – Но надпись на компасе на моей карте… Старый греческий кок, что плавал со мной в молодости, однажды обмолвился, что видел подобные символы. Он говорил, что это язык древнего народа, великих мореплавателей, исчезнувших с лица земли. Они искали место, где небо встречается с морем, а феникс возрождается из пепла».

Каталина посмотрела в иллюминатор на лунную дорожку. Где-то там, за горизонтом, лежали семь островов. Ее острова. Тайна ее имени манила, как огонек далекого маяка. Она понимала, что ее прежняя жизнь, жизнь просто пиратской дочки, закончилась. Начиналось настоящее плавание. Плавание к истокам ее судьбы.

На следующее утро капитан Эстебан собрал всю команду на палубе. Он поднял над головой соединенные карты. «Братья! – крикнул он. – Море дало нам дочь, а теперь оно указывает нам путь! Мы меняем курс! Наша цель – не золотые галеоны, а величайшая тайна, которую только знают ветра! Мы отправляемся на поиски архипелага Катаски!»

И под одобрительный гул команды, алые паруса «Катаски» наполнились свежим ветром, унося честную пиратку Каталину Катаски и ее верных друзей навстречу приключениям, о которых они даже не могли помыслить.

Глава 2 "Глаз-Алмаз"

Плавание к тайне оказалось долгим. С тех пор как две половинки карты соединились в одну, «Катаски» шёл строго на запад, туда, где, по словам капитана Эстебана, лежали «Щупальца» – лабиринт островов, скрывавших легендарную пиратскую базу «Чёрная Каракатица». Дни текли один за другим, похожие на перелистывание страниц старой, ещё не прочитанной книги. И Каталина, и вся команда жили в ожидании, но жизнь на корабле не останавливалась. Напротив, именно в этой размеренности и проявилось её настоящее лицо.

Каждое утро начиналось с боцманского свистка. Голос Гануса, хриплый от морских ветров, будил команду: «Подъём! Небо нахмурилось, пора осмотреть снасти!» Каталина вскакивала со своей подвесной койки в каюте капитана, которую он ей уступил. Она быстро заправляла одеяло и спешила на палубу. Утро на «Катаски» было временем работы. Матросы, человек по пятнадцать с каждой стороны, как одна машина, начинали «прогуливать» палубу, волоча за собой тяжёлые куски песчаника. Скрип камня по дереву был утренней музыкой. Это называлось «мыть палубу песком» – так она становилась идеально чистой и не скользкой даже в самый сильный шторм. Каталина, как самая лёгкая, часто бегала с тряпкой, вытирая солёные брызги с медных деталей компаса и штурвала.

Потом был завтрак – густая овсяная каша с ложкой мёда и сухари, которые нужно было долго размачивать в чае. Ели все вместе, прямо на палубе, сидя в кругу на свёрнутых канатах. Кок Чипо, круглолицый весельчак, всегда припасал для Каталины лишнюю порцию мёда. «Расти, наша девочка-ураган! Силы понадобятся!» – говорил он, подмигивая. После еды начиналась учёба. Старый Рикардо учил её азам навигации по солнцу и по часам, капитан Эстебан показывал на карте, как они движутся и какие течения их несут. А боцман Гнус – вот где была настоящая магия – учил её Узлам. Не просто завязать верёвку, а понять, для чего каждый узел рождён. «Смотри, Каталина – говорил он, его грубые пальцы ловко переплетали белый линь. – Это прямой узел. Он простой, но ненадёжный, для мелочей. А вот это – булинь. Узел-спасатель. Он затягивается под нагрузкой, но никогда не затянется намертво, его всегда можно развязать. Он может сделать петлю, которая не сожмёт мачту и не задушит человека. Запомни его как своё имя».

Днём корабль жил своей рабочей жизнью. Кто-то чинил парус, латая дыры прочным брезентом, кто-то смазывал скрипящие блоки на мачтах ворванью. Каталина любила это время. Она помогала чистить медные детали, слушая, как матросы переговариваются на своём, только им понятном языке, полном странных слов вроде «риф-тали», «гитовы» и «брамсель». Иногда, если погода была тихой, спускали шлюпку, и несколько человек во главе с Марко, самым молодым и проворным матросом, отправлялись на рыбалку. Вечером это выливалось в пир для всей команды.

Именно вечера Каталина любила больше всего. Работы заканчивались, солнце садилось, окрашивая небо и воду в багрянец и золото. На палубе разводили маленький безопасный очаг в железном ящике, и кок Чипо готовил уху из только что пойманной рыбы или тушил в котелке солонину с горохом. Аромат разносился по всему кораблю. После ужина начиналась самая душевная часть. Кто-то доставал барабан, кто-то – дудку или старую, видавшую виды гитару. Звучали песни. Не только боевые и дерзкие, но и тихие, задумчивые – о далёкой родине, о зелёных холмах, о жёнах и матерях, которые ждут у причала. Капитан Эстебан, сидя на бочке, смотрел на свою команду и на Каталину, пристроившуюся у его ног, и в его стальных глазах теплело. В эти моменты «Катаски» был не кораблём, а самым уютным домом на свете.

Так прошло много дней. Но однажды утром небо проснулось не в своей обычной голубой или розовой рубашке. Оно было затянуто плотной пеленой серо-желтоватых туч, а воздух стал тяжёлым и влажным. Ветер, который раньше ласково трепал волосы, теперь дул ровно и упрямо, набирая силу.

«Ну что, – сказал капитан Эстебан, поднимаясь на капитанский мостик. – Похоже, нам приготовили испытание. Рикардо, как твоя кость?»

Старый штурман потёр своё колено, где вместо ноги был искусно сделанный деревянный сустав. «Ноет, капитан. К буре. Большой шторм собирается, не иначе».

Работа закипела с удвоенной силой. Команда действовала слаженно, без суеты. «Убрать лишние паруса! Закрепить всё, что бьётся! Задраить люки!» – команды сыпались одна за другой. Каталина помогала, как могла: носила кожаные ремни, чтобы укрепить сундуки, собирала и уносила вниз всё, что могло упасть или улететь.

Шторм подкрадывался не спеша. Сначала ветер завыл в снастях. Потом пошла мелкая, колючая морось. А потом волны, бывшие ещё утром пологими холмами, начали расти, превращаясь в серые движущиеся горы. «Катаски» взбирался на их склоны и с разбегу скатывался в пенные бездны ущелий. Это было и страшно, и захватывающе.

Именно тогда, когда все силы были брошены на борьбу со стихией, случилась беда. На самой верхней мачте, на марсе, заклинило один из блоков, через который проходил важный трос – фал. Без него невозможно было быстро убрать или поставить парус. А это в шторм вопрос жизни и смерти. Матрос Марко, самый лёгкий и смелый, полез наверх, чтобы освободить его. Он болтался там, высоко над бушующей палубой, дергая за трос, но блок не поддавался. Каталина, крепко держась за леер у штурвала, видела, как его отчаянно мотает ветром.

«В чём дело?» – закричал капитан, едва перекрывая рёв ветра.

«Блок заклинило!» – донёсся сверху голос Марко.

Каталина, всмотревшись, поняла. Она видела, как вчера Гнус смазывал эти блоки. И она заметила, что именно этот, самый высокий, был немного перекошен.

«Капитан! – закричала она, подбегая. – Там блок перекосился! Его нужно не дёргать, а ударить сбоку, чтобы встал на место!»

Эстебан кивнул и крикнул Марко: «Слышал? Бей по корпусу блока! Сбоку!»

Марко, изловчившись, достал молоток, который всегда висел у него на поясе, и наотмашь ударил по железному корпусу. Раздался звонкий, чистый звук, пробившийся сквозь гул шторма. Блок сдвинулся, встал ровно, и трос мгновенно ожил. Парус тут же убрали, и корабль вздохнул спокойнее, став послушнее в управлении.

«Молодец, глаз-алмаз!» – крикнул ей капитан, и Каталина расплылась в улыбке. Она была частью команды. Настоящей частью.

Шторм бушевал до поздней ночи, а к утру отступил, уставший и обессиленный, оставив после себя лишь тяжёлые, плавно катящиеся валы и чистое, промытое небо, сиявшее холодной бирюзой. На палубе царило оживление – нужно было оценить ущерб, просушить промокшие паруса и перевязать всё, что ослабло за ночь.

Каталина помогала раскладывать на солнце мокрые тросы. Её пальцы онемели от холода и напряжения, но на душе было тепло и светло. Она была частью команды. Настоящей частью. Марко, спустившись с мачты, где он как раз проверял тот самый блок, подошёл и крепко потрепал её по плечу.

– Спасибо, Алмазный Глаз. Без твоего зоркого глаза мне пришлось бы болтаться там ещё час.

– Пустяки, – смущённо улыбнулась Каталина, но сердце её забилось от гордости.

К полудню «Катаски» снова был готов к пути. Капитан Эстебан собрал всех на корме. Перед ним на бочке лежала та самая, теперь уже цельная карта.

– Шторм отбросил нас немного в сторону, но мы знаем, куда держать курс, – его голос был твёрд и спокоен. – «Чёрная Каракатица» ждёт не каждого. Чтобы найти «Щупальца», мало просто плыть на запад. Нужно поймать течение – подводную реку, которая ведёт прямо к лабиринту скал. Его ищут по особым приметам: воде цвета тёмного железа и странным птицам с серебристыми крыльями, которые гнездятся только на тех скалах.

Он посмотрел на Каталину, и в его глазах мелькнула та самая искорка авантюры, которая когда-то сделала его капитаном.

– Путь неблизкий. Могут пройти недели. Но мы уже в пути. Рикардо, ложись на курс! Всем по местам!

Паруса «Катаски», просохшие и туго натянутые, вновь наполнились попутным ветром. Корабль легко скользил по уставшим после шторма волнам, оставляя за собой ровный пенный след. Теперь каждый день вглядывания в горизонт был наполнен особым смыслом. Каждый всплеск необычного цвета, каждая пролетающая птица внимательно изучались.

Вечера по-прежнему принадлежали песням и историям. Но теперь, сидя у очага, старый Рикардо рассказывал не просто байки, а легенды именно о «Чёрной Каракатице».

– Говорят, вход в бухту стережёт не просто скала, – таинственно понижал он голос, и все, включая взрослых матросов, притихали. – Говорят, это окаменевший великан, последний из древних морских титанов. И он пропускает только тех, чьи сердца бьются в ритме свободного моря, а не звона королевского золота.

Каталина слушала, заворожённая, и сжимала в кармане рукоять своего кинжала. Её кинжала-ключа. Они плыли не просто к тайной базе. Они плыли в самое сердце пиратской легенды, навстречу разгадке, которая ждала её всю жизнь. И хотя архипелаг «Щупальца» всё ещё был лишь сказочным названием где-то впереди, за линией горизонта, она была уверена: каждый отсвет заката на воде приближал их. «Катаски» вёл свою дочь домой. К тому дому, которого она никогда не знала, но который, она чувствовала, ждал её.

Глава 3 "Манёвр из под носа"

Дни, отмеряемые хрустальными песочными часами в штурманской рубке, слились в череду похожих друг на друга рассветов и закатов. «Катаски» плыл на запад, и каждый день начинался с одной и той же надежды: сегодня мы увидим птиц. Но море хранило свои секреты.

Быт на корабле стал ритуалом, успокаивающей мелодией перед большой бурей открытий. Каталина уже не просто помогала – она знала своё дело. Она могла отличить скрип несмазаного блока от воя ослабевшего вант-троса. Её руки, покрытые мелкими царапинами и солевой коркой, сами знали, как плести сложный выбленочный узел, которым крепят верёвочные лестницы. Гнус, казалось, даже разучился хмуриться в её присутствии, ограничиваясь лишь одобрительным хмыканьем.

Однажды утром случилось то, над чем ещё долго хохотала вся команда. Накануне Чипо, чистя огромного морского окуня, нашёл в его брюхе странную блестящую штуку – кусок полированного перламутра причудливой формы.

– Смотри-ка, Каталина, – сказал он, протягивая ей находку. – Морской амулет! Говорят, если его носить, то рыба сама будет на крючок прыгать.

Каталина, конечно, не поверила в магию, но перламутр был красивым. Она привязала его на тонкий ремешок и надела на шею. А утром, помогая Гнусу смазывать блоки на фок-мачте, она так усердно тянулась с кистью из дёгтя и жира, что амулет выскользнул из-за ворота рубахи и упал ей прямо в ведро с густой, липкой смазкой. Каталина ахнула, вытащила его, и он, блестя и стекая чёрными каплями, повис у неё на груди, похожий на странную конфету из смолы. Она посмотрела на него, потом на свои испачканные руки, и вдруг рассмеялась. В этот момент мимо проходил капитан Эстебан.

– Что это у тебя, дочка? Новый морской знак отличия? За особую прыть в смоловарном деле? – спросил он, едва сдерживая улыбку.

К ним подошли другие матросы. Чипо, взглянув на свой «амулет удачи», покрытый ворванью, закатился от хохота.

– Так вот как надо его использовать! Не носить, а мазать! Рыба теперь будет прилипать к сетям!

Все смеялись, глядя на перемазанную девочку с серьёзным лицом и её «особенным» украшением. И Каталина смеялась вместе со всеми, не чувствуя ни капли смущения. В этом был секрет её семьи: они смеялись не *над* ней, а *вместе* с ней, и в этом смехе не было злобы, только общая, тёплая радость.

– Ладно, ладно, – улыбнулся капитан. – После вахты отскребёшь. А сейчас, раз уж ты у нас сегодня главная смоляница, иди помоги Марко. Он на баке сети готовит.

Марко действительно вязал новые ячейки в старую сеть. Он был невероятно искусен в этом.

– Слышал, нашла чёрную жемчужину, – подмигнул он Каталине.

– Очень смешно, – фыркнула она, но тут же подсела к нему, чтобы научиться вязать правильный узел. – Марко, а мы скоро найдём это течение? Уже неделя прошла.

Марко на мгновение стал серьёзным.

– Море не любит спешки, Алмазный Глаз. Оно всё покажет в свой срок. А пока… а пока надо жить, работать и не унывать. И ловить рыбу. Кстати, запасы солонины на исходе. Думаю, сегодня после полудня, если ветер стихнет, сходить на рыбалку. Хочешь с нами?

Идея была прекрасной. После полудня ветер действительно ослаб, и море превратилось в бархатисто-синий ленивый холст. Капитан дал добро. Спустили на воду маленькую, верткую шлюпку – ялик. В неё сели Марко, ещё два матроса – грузный добряк Луис и молчаливый, меткий Жан – и, конечно, Каталина. Они взяли сети, копья и удочки. Рикардо, оставшись на борту, крикнул им вслед:

– Только смотрите, не заплывайте за ту кривую скалу, что на горизонте! Течение там коварное!

– Есть! – отозвался Марко, и вёсла дружно опустились в воду.

На «Катаски» воцарилась тихая, почти сонная вахта. Паруса слегка обвисли, корабль почти недвижно покачивался на зыби. На марсе, на самой верхней площадке грот-мачты, дежурил молодой матрос по имени Итан. Его задача была скучна и важна одновременно: вглядываться в горизонт. Искать воду цвета тёмного железа. Искать птиц с серебристыми подкрыльями. Он уже пятый час сменял там предыдущего впередсмотрящего и начинал клевать носом, разглядывая однообразную гладь. Рядом с ним, в маленькой клетке, сидел корабельный скворец Джек, обученный кричать при виде любого паруса.

И вдруг Джек встрепенулся и издал тревожный треск. Итан вздрогнул и уставился в указанную птицей точку. Да, на самом краю горизонта, где небо сливалось с морем, был крошечный, едва различимый белый клочок. Пятнышко. Парус. Итан схватил подзорную трубу, которую всегда брал с собой на вахту. Сначала ничего. Потом… пятнышко стало больше. Оно обрело форму. Быстрый, низкий корпус. Остроносый. И флаг… Итан несколько секунд вглядывался, пока ветер не развернул полотнище чуть чётче. На красном поле – золотая лилия.

– КОРАБЛЬ-ОХОТНИК! ПО ПРАВОМУ ТРАВЕРЗУ! – закричал Итан так, что сорвал голос.

На палубе мгновенно вспыхнула хаотичная суета, которая через секунду превратилась в чёткие действия по команде капитана. Эстебан уже был на мостике.

– ВСЕМ НА ВЕРХ! ПО РАНГОУТУ! ПОДНИМАТЬ ВСЕ ПАРУСА! – гремел его голос.

Но проблема была в том, что паруса-то были убраны! А на то, чтобы поставить их все, нужны минуты, которых, как стало ясно, у них не было. Охотник, поднявший все паруса ещё на подходе, нёсся на них с ужасающей скоростью, подгоняемый лёгким, но ровным ветерком.

– Где шлюпка?! – крикнул Эстебан.

– За скалой! Не видно! – отозвался Гнус, уже взлетая по вантам.

Положение было отчаянным. «Катаски» стоял почти без движения, как огромная, неповоротливая мишень. Половина лучших и самых сильных матросов была в шлюпке. А враг уже приближался, и вот-вот должен был раздаться первый залп.

В шлюпке в это время был полный порядок. Марко и Луис только что вытащили сеть, полную трепещущей серебристой рыбы. Каталина, сидя на носу, свесив ноги в воду, наблюдала за игрой солнечных зайчиков на волнах. Вдруг её взгляд упал на воду около самой скалы. Она присмотрелась. Цвет был другим. Не синим, а каким-то… свинцово-серым. И в этом потоке вода двигалась быстрее, образуя едва заметные завихрения.

– Марко, смотри! – позвала она.

В этот же момент с «Катаски» донёсся протяжный, тревожный звук горна – сигнал «Немедленно возвращаться на борт. Опасность». Все в лодке замерли. Марко вскочил.

– Греби к скале! Быстро! – скомандовал он.

Они подплыли к самому краю каменного массива. Отсюда «Катаски» был виден как на ладони. И они увидели стремительный, как акула, корабль с королевским флагом, уже почти настигающий их дом.

– Боже правый… – прошептал Луис.

Каталина смотрела на неподвижный «Катаски» и на быстрый вражеский корабль. Сердце её упало. Они не успеют. Не успеют ни поднять паруса, ни даже просто уйти. И тут её взгляд снова скользнул по той странной, тёмной воде у скалы. И мелькнула мысль. Безумная, детская, но чёткая.

– Марко! – крикнула она. – Они нас не видят из-за скалы? Нет?

– Нет, мы в мёртвой зоне!

– Тогда слушай! – И она начала быстро, сбивчиво объяснять.

На борту «Катаски» капитан Эстебан сжал рукояти штурвала до побеления костяшек. Первая вражеская ядра с воем пролетела над палубой и шлёпнулась в воду впереди.

– Ещё минута, и они разнесут нам корму, – мрачно произнёс Рикардо, стоя рядом.

– Гнус, сколько ещё? – крикнул капитан.

– Ещё три паруса, капитан! – донёсся сверху голос боцмана.

Вдруг Итан, всё ещё стоявший на марсе, закричал снова:

– ШЛЮПКА! ШЛЮПКА ИДЁТ НА ПЕРЕХВАТ!

Все на палубе ахнули. Крошечный ялик под командованием Марко вынырнул из-за скалы и… направился не к «Катаски», а по странной дуге, прямо на пересечение курса королевского охотника. Это было чистое самоубийство.

– Что они делают?! – в ужасе выдохнул Эстебан.

Но он не мог ничего сделать. Он видел, как на палубе охотника заметили шлюпку и указали на неё капитану. Охотник на секунду замедлил ход, явно недоумевая от такой наглости. И в этот самый момент Марко, Луис и Жан изо всех сил налегли на вёсла. Шлюпка рванула вперёд, проскочила прямо под самым носом у огромного корабля и… исчезла за его высокой кормой. Охотник, потеряв их из виду на несколько секунд, снова прибавил ходу, чтобы продолжить погоню за легкой добычей – пиратским бригом.

А в это время шлюпка, обогнув корму охотника, оказалась в его кильватерной струе – бурлящем потоке воды за кормой. И тут Каталина, сидящая на носу и крепко вцепившаяся в борт, показала рукой куда грести Марко: не к «Катаски», а чуть в сторону, к тому самому тёмному пятну на воде. Они влетели в него. И случилось то, на что Каталина лишь надеялась. Это было течение. Сильное, стремительное подводное течение, невидимое на поверхности. Оно подхватило лёгкий ялик, как щепку, и понесло его с невероятной скоростью – не прямо, а по дуге, обратно к «Катаски», но с другого борта! Это был природный водоворот, скрытый в спокойном море.

Пока охотник, удивлённый манёвром шлюпки, терял драгоценные мгновения, а «Катаски» наконец-то поднимал последние паруса, ялик, словно выстреленный из невидимой пращи, вынесло прямо к корме родного корабля. Матросы мгновенно кинули им верёвочные трапы.

– Бросай шлюпку! На борт! Быстро! – ревел Гнус.

Рыбу, сети – всё бросили. Марко буквально перебросил Каталину на опущенный трап, и она, как обезьянка, взлетела на палубу. Через минуту вся команда шлюпки была на борту. А «Катаски», наконец почувствовавший ветер в полных парусах, рванул с места, делая резкий поворот оверштаг. Охотник, поняв, что его обвели вокруг пальца, взревел яростью и дал полный залп из всех орудий, но ядра легли далеко за кормой уже набирающего скорость брига. Дистанция быстро росла. Алые паруса «Катаски» резали волну, унося его от погони в открытое море.

Когда опасность окончательно отступила, на палубе воцарилась тишина, а потом грохнул взрыв хохота и криков. Матросы хлопали Марко и его команду по спинам, а Каталину подхватили на руки.

– Это она! – смеялся Марко, задыхаясь. – Это она увидела течение! Настоящее «стальное течение»! Оно спасло нас!

Капитан Эстебан подошёл к ним, и смех смолк. Он посмотрел на Каталину, её взъерошенные волосы, сияющие глаза.

– Ты знала, что это оно?

– Нет, – честно призналась Каталина. – Но вода была другой. Темнее. И двигалась. Я просто… подумала, что оно может быть быстрым.

Капитан медленно кивнул. Потом его лицо озарила широкая, редкая улыбка.

– Так и находят легенды, дочка. Не по учебникам, а по наитию. Ты сегодня спасла не только шлюпку. Ты дала нам всем урок. Самый главный урок моряка: наблюдай. Всегда наблюдай. Море всегда говорит с нами. Надо только уметь его слушать. И сегодня ты его услышала.

Он обнял её, а команда снова разразилась одобрительным гулом. Потом Чипо, оглядев её с ног до головы, произнёс с комичной серьёзностью:

– Ну что, главная смоляница и лоцман? Может, теперь и амулет отмоем?

Все снова рассмеялись, и Каталина смеялась громче всех. Они были в безопасности. Они были вместе. И они наконец-то нашли свою дорогу – ту самую, отмеченную водой цвета тёмного железа. Их путь к «Чёрной Каракатице» теперь был не просто мечтой. Он был здесь, под килем.

Глава 4 "Та, которую назвали Грёзой"

С того самого дня, как «Катаски» поймал стальное течение, на корабле воцарилось особое, ликующее настроение. Они шли не просто по воде – они плыли по подтверждённой легенде. Рикардо ежечасно замерял скорость и бормотал себе под нос, сверяясь со своими пожелтевшими записями: «Да, это оно… Древний поток, что бежит к самому сердцу «Щупалец»». Вода вокруг действительно изменила цвет, став похожей на расплавленный свинец или полированную сталь под пасмурным небом, а в ясную погоду отливала глубоким, зеркальным сиянием. Впередисмотрящие не отрывали глаз от горизонта, ожидая увидеть обещанных птиц с серебристыми крыльями.

Каталина проводила долгие часы на баке, свесившись над фальшбортом и наблюдая, как «стальная» вода рассекается форштевнем, оставляя за кормой не просто пенную борозду, а словно рвущуюся на две части шелковую ленту странного оттенка. Теперь её кинжал, натёртый до блеска и наточенный как бритва, висел у неё на поясе не как украшение, а как часть снаряжения – так же естественно, как топор у плотника или игла у парусного мастера. Она чувствовала его уверенный вес и ту молчаливую ответственность, что с ним связана.

Они шли так три дня. На четвёртый день утром Итан, дежуривший на марсе, не закричал о птицах. Его голос дрогнул от изумления и страха:

– П-перед нами! Прямо по курсу! Спина! Огромная спина!

Капитан Эстебан, Рикардо и все, кто был на палубе, бросились к носовому релингу. То, что они увидели, заставило онеметь даже бывалых моряков. Примерно в полумиле прямо по курсу из воды поднималась громадная, тёмно-серая, испещрённая шрамами и ракушками гора. Это была спина живого существа. Оно было поистине чудовищных размеров – не меньше, а то и больше самого «Катаски». Существо неподвижно лежало поперёк стального течения, перекрывая его, как живая плотина.

– Левиафан… – прошептал старый Рикардо, крестясь.

– Всем тихо! – скомандовал Эстебан, но в его голосе тоже была напряжённая сдержанность. – Гнус, убрать все паруса, кроме грота! Сбавить ход до минимума!

«Катаски» послушно замедлил свой бег, но течение продолжало нести его к гигантской преграде. Теперь они могли разглядеть лучше. Из воды время от времени показывался громадный, плоский хвост, и тогда воздух содрогался от низкого, похожего на стон гула. Существо явно было живо, явно страдало и… явно не собиралось уступать дорогу. Когда корабль приблизился на расстояние выстрела из пушки, чудовище – а это был кит, самый огромный кит, какого кто-либо из них видел, – повернуло свою голову в их сторону. Один его глаз, размером с корабельный иллюминатор, мутный и исполненный бездонной, древней скорби, уставился на маленький деревянный корабль. Он издал ещё один звук – на этот раз это был не стон, а предостерегающее ворчание, от которого задрожали мачты. Было ясно: попытка обойти его справа или слева будет расценена как атака. А один удар этого хвоста мог отправить «Катаски» на дно.

На палубе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и тяжёлым дыханием исполина. Предлагали развернуться и искать обходной путь, теряя драгоценные дни. Шептались о том, чтобы попробовать прогнать его пушечным залпом, но капитан тут же отверг эту безумную идею: «Мы не охотники на китов. И даже если раним, он успеет нас раздавить».

Каталина, не отрываясь, смотрела на кита. Она смотрела не в испуганный глаз чудовища, а вокруг него. Видела, как он неестественно заваливается на один бок. Видела странное, едва заметное движение в воде у его могучего плавника.

– Капитан, – тихо, но чётко сказала она. – Он не злится. Он просит о помощи.

– Что? – Эстебан обернулся к ней.

– Смотрите, он не атакует. Он только предупреждает, чтобы мы не подходили ближе и не сделали хуже. Он перегородил путь, потому что мы – единственные, кто может помочь ему. Он… он в беде.

Капитан посмотрел на дочь, потом в подзорную трубу на кита. Он был стратегом, а не сентименталистом. Но доверял интуиции Каталины безоговорочно.

– Что ты предлагаешь?

– Разрешите мне и Марко подплыть на шлюпке ближе, только посмотреть. Если я ошибаюсь, мы сразу вернёмся.

Эстебан колебался лишь мгновение. Риск был огромен. Но стоять в тупике было смерти подобно.

– Марко! Готовь ялик. Бери багры и… – он взглянул на кинжал на поясе Каталины, – и верёвки. Каталина, ты идёшь под мою личную ответственность. Одно неверное движение – и вы уплываете назад быстрее ветра. Понятно?

– Понятно, капитан!

Шлюпку спустили на воду. Напряжение на борту «Катаски» достигло предела. Все матросы, затаив дыхание, наблюдали, как крошечное судёнышко отделяется от борта и направляется к подножию тёмно-серой горы. Каталина, стоя на носу, не сводила глаз с кита. По мере приближения его размеры становились всё более умопомрачительными. Они почувствовали исходящее от него тепло и запах – солёный, глубокий, животный.

Кит наблюдал за ними. Его огромный глаз следил за каждым движением. Он снова издал звук, но на этот раз более вопросительный.

– Тише… Мы друзья… – шептала Каталина, сама не зная, говорит она киту или успокаивает собственное сердце, колотившееся как птица в клетке.

Марко мастерски подвёл шлюпку вдоль гигантского бока. И тут Каталина увидела. У самого основания левого грудного плавника, в складке кожи, запуталась и впилась целая вереница обрывков старых, прочных сетей. Тяжёлые поплавки и свинцовые грузила врезались в плоть, а грубые нити впились так глубоко, что, казалось, стали частью тела. Рядом, беспомощно прижавшись к матери, метался детёныш – он был размером с их шлюпку. Он тоже был опутан, но меньше. Мать-китиха закрывала его собой и своим телом перегораживала течение, не давая ему унести малыша в бескрайний океан, где тот неминуемо погиб бы.

– Сети… – сказала Каталина. – Они оба в сетях. Она просит помочь своему детёнышу.

Марко одобрительно кивнул головой. Работа предстояла ювелирная и смертельно опасная.

– Нужно резать. Моё дело – держать лодку. Твоё – резать. Но как ты до него доберёшься? Он рядом с ней, под водой.

Каталина уже скидывала свой короткий пиратский кафтан. Под ним оказалась практичная полотняная рубаха.

– Я подплыву.

– Каталина, нет! Там глубоко и опасно!

– Я дочь капитана пиратов! Я плаваю как рыба, ты сам знаешь, – в её голосе не было хвастовства, только твёрдая решимость. Она привязала конец тонкого, но прочного линя к своему поясу и взглянула на кинжал. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Оно было создано для чего-то важного. Может быть, как раз для этого. – Держи верёвку. Два рывка – вытягивай меня без разговоров. Не дожидаясь большего одобрения, она сделала глубокий вдох и бесшумно соскользнула за борт. Ледяная вода стального течения обожгла кожу. Наверху, на «Катаски», ахнули. Капитан Эстебан впился пальцами в дерево релинга, поднося подзорную трубу к глазу. Он видел лишь маленькую точку, исчезнувшую у борта шлюпки, и расходящиеся круги.

Под водой мир преобразился. Было тихо, холодно и зелено-серо. Каталина, работая ногами, поднырнула под плавник. Детёныш, испуганный, но не агрессивный, замер, увидев её. Его крошечные и казалось умные глаза, смотрел на неё с таким же доверием, как когда-то её собственные – на капитана Эстебана. Сети опутывали его хвостовой плавник, стягивая и не давая двигаться. Каталина подплыла ближе. Она чувствовала, как бьётся её сердце, отмеряя секунды. Она схватила первую нить и ударила по ней лезвием. Прочное волокно сопротивлялось, но острый, как бритва, металл перерезал его одно за другим. Работа шла мучительно медленно, лёгкие начали гореть, требуя воздуха. Грузила были тяжёлыми, и чтобы добраться до некоторых узлов, приходилось подныривать глубже, рискуя запутаться самой.

Наверху время остановилось. Капитан не отрывал трубы от глаза. Марко, бледный как полотно, чувствовал каждое движение верёвки. Вдруг верёвка дёрнулась один раз. Потом ещё раз. Сигнал! Марко начал тянуть изо всех сил, и через мгновение Каталина вынырнула у борта, хватая ртом воздух.

– Почти… – выдохнула она. – Ещё немного… Дай передохнуть…

Она сделала ещё несколько глотков воздуха и снова нырнула.

Второй заход был решающим. Она сосредоточилась на последнем, самом тугом узле у самого основания хвоста. Вода начала темнеть в глазах от нехватки кислорода. Она изо всех сил ударила кинжалом. И ещё. Нить лопнула! Последние обрывки сетей сползли с плавника, и детёныш, почувствовав свободу, радостно дёрнул им, едва не задев Каталину. Она отплыла, и в этот момент её верёвка, зацепившись за что-то, натянулась, мешая всплыть. Паника на секунду сковала движение, но она, собрав последние силы, перерезала и её.

Когда она вынырнула в последний раз, откашлявшись и почти без сил, первое, что она увидела, было бледное лицо Марко, вытягивающего её на борт. А второе – детёныша кита, который, свободный и счастливый, кружил вокруг шлюпки. Гигантская китиха издала звук, который уже нельзя было назвать стоном. Это был низкий, вибрирующий, полный бесконечной благодарности гул. Она осторожно, с невозможной для её размеров нежностью, толкнула носом своего детёныша, а затем развернулась. Её огромное тело сдвинулось с места, освобождая стальное течение.

На «Катаски» разразилась буря восторга. Каталину, дрожащую от холода и волнения, но сияющую, подняли на борт и укутали в полдюжины одеял. Капитан Эстебан, не скрывая облегчения, крепко обнял её.

– Глупая, отважная, прекрасная девочка, – только и сказал он хрипло.

Китиха не уплыла сразу, она ещё какое-то время плыла рядом с «Катаски», теперь уже не как угроза, а как почётный эскорт. Её детёныш резвился, выпрыгивая из воды и шлёпая по волнам своим хвостом.

– Смотрите, он играет! – смеялась Каталина, и её смех был самым прекрасным звуком на свете для всей команды.

– Интересно, а у китихи есть имя? – спросил Чипо, подавая ей кружку обжигающего сладкого чая.

Каталина посмотрела на огромную, мудрую мать-китиху, чья спина, покрытая шрамами и ракушками, напоминала карту дальних морей.

– Она не чудовище. Она – Грёза. Такая же огромная и невозможная, как мечта. И такая же настоящая.

Имя прижилось мгновенно. И когда на закате киты наконец ушли в глубину, лениво взмахнув на прощание своими исполинскими хвостами, команда провожала их не страхом, а тихой, светлой грустью.

«Катаски» снова лёг на курс. Стальное течение, теперь чистое и неограниченное, вновь подхватило его, неся вперёд, к тайне. Каталина стояла на корме, глядя на расходящуюся за кормой водную гладь. Она спасла «Грёзу». А «Грёза» спасла их, дав урок куда более важный, чем все морские карты: даже самая огромная сила может быть беззащитной, а самая страшная внешность – скрывать мольбу о помощи. И самое острое лезвие должно служить не для разрушения, а для освобождения. Она погладила рукоять кинжала у своего пояса. Теперь она знала его истинную ценность. И, глядя на алые паруса, наполненные ветром, она знала – впереди их ждёт нечто большее, чем просто архипелаг. Их ждала судьба.

Глава 5 "Кодекс и бельчёнок"

Стальное течение, верный проводник, вело «Катаски» уже шестой день. Оно стало частью их жизни – привычным фоном из воды, которая, казалось, пенилась меньше, но текла упрямее и быстрее. Быт корабля-следопыта устоялся, обрёл свой ритм. Утро начиналось не только с боцманского свистка, но и с обязательной проверки: Рикардо опускал за борт специальный медный ковш на длинной рукояти и внимательно разглядывал поднятую воду на свет, ища в ней мельчайшие песчинки особого чёрного песка, который, по его словам, был «позёмкой архипелага». Гнус в это время обходил палубу, выискивая малейшие следы ржавчины на железных скобах и проверяя, не отсырели ли тросы в беседочных узлах – в солёном воздухе даже верёвки могли «заболеть» и потерять прочность. Каталина помогала Чипо на камбузе – училась отличать добрую солонину от начинающей портиться по едва уловимому запаху и взбивать в деревянном ведёрке «морской крем» – смесь толчёных сухарей, жира и мёда, отличную пасту для быстрого перекуса в шторм.

Именно во время такой утренней проверки, когда Каталина вытирала руки о холщовый фартук, с марса донёсся крик Итана:

– Парус! По левому траверзу шхуна!

На «Катаски» мгновенно приготовились к возможной встрече. Однако, когда судно приблизилось, на его залатанных, но гордых парусах не было королевских лилий. А на корпусе, выше ватерлинии, виднелась знакомая всем вольным мореходам метка – три синие горизонтальные полосы, означавшие «свой, но будь начеку». Имя шхуны, выведенное кривыми, но отважными буквами на корме, заставило многих улыбнуться: «Курящаяся Устрица». С её палубы уже махали руками, а через рупор прокричали хриплое, но радостное:

– Эй, на «Катаски»! Капитан Дирк Свистун приветствует вас! Давненько не видели алых парусов в этих водах!

Эстебан, стоя на мостике, кивнул. Дирк Свистун. Известный болтун и хвастун. Его прозвище он получил за умение насвистывать в бою так пронзительно, что сбивал с толку вражеских канониров. Встреча в открытом море для пиратов – целое событие, редкий шанс пообщаться, обменяться вестями и товарами.

– Дай сигнал, Рикардо. Приглашаем подойти для разговора.

Корабли ловко сблизились, развернувшись друг к другу бортами, и с «Курящейся Устрицы» перекинули сходни. На палубу «Катаски» поднялся капитан Дирк – тощий, жилистый мужчина с седыми бакенбардами и пронзительным взглядом. Его пальцы нервно перебирали маленькую свистульку на шее.

– Эстебан! Целый и невредимый! – просипел он хриплым голосом. – А я слышал, тебя королевские собаки на части разорвали!

– Слухи, как и твои песни, Дирк, всегда опережают события, – парировал Эстебан, но улыбнулся. – Что ветер занёс в эти края?

Начался оживлённый, шумный обмен. Команды смешались. С «Устрицы» принесли бочонок креплёного сидра, тюки прочной парусины и ящик с гвоздями отличного качества – большая ценность в море. С «Катаски» щедро делились запасом лимонов против цинги, отборной смолой для заделки швов и самодельными рыболовными сетями из особо прочного волокна, которое добывал и обрабатывал Гнус. Пока капитаны беседовали в каюте, матросы хвастались друг перед другом. И именно эти хвастливые рассказы с «Устрицы» стали поводом для весёлого вечера. Идея совместного праздника родилась сама собой. Зачем упускать возможность? Море было спокойным, как зеркало, закат обещал быть багряным. Решили встать на якорь рядом и устроить пир. С «Курящейся Устрицы» приволокли ещё две бочки сидра. Чипо и кок с «Устрицы», угрюмый детина по прозвищу Борщ, устроили на корме «Катаски» состязание: кто приготовит лучшую уху из одного и того же набора рыбы. Ароматы бульона с шафраном (редкая находка с «Устрицы»), жареных на углях лепёшек и тушёной с черносливом солонины витали над кораблями.

Праздник разгорелся быстро. Выкатили фальконеты – маленькие декоративные пушки – и дали салют в честь встречи, ядра с весёлым свистом улетели в пучину. Кто-то с «Устрицы» достал волынку, а с «Катаски» в ответ загремели барабаны и зазвенели бубенцы. На палубе, очищенной от лишнего, началась пляска – бешеная, неистовая, с топотом и дикими криками. Пели песни, в которых упоминались и «Катаски», и «Устрица». Каталина сначала была в центре веселья. Её кружили в танце, подкидывали, подпевали её звонкому голосу. Но постепенно её улыбка стала застывать. Пираты с «Устрицы», разгорячённые сидром и вниманием, всё громче хвастались своим последним «подвигом».

– …а он, капитан тот, в ногах валялся! – орал рыжий детина по кличке Рысь, размахивая кружкой. – «Не трогайте груз, там лекарства для больной дочери губернатора!» А наш Дирк ему: «Тем лучше, выкуп будет солидным!» Ха-ха!

– Да мы их, как перепелов, в трюм загнали! – подхватил другой, щербатый. – Теперь повезём на рынок в Порт-Чернокожего. Богатые люди там за здоровых работников хорошо платят!

Каталина почувствовала, как у неё внутри всё сжалось в холодный ком. Они взяли в плен мирных моряков чтобы продать в рабство. Это было прямое, вопиющее нарушение кодекса, того самого свода неписаных правил, который капитан Эстебан вбивал ей в голову с детства: «Мы берём золото, а не свободу. Мы воюем с королями, а не с торговцами. Мы забираем только украденное». Она отступила в тень, прислонилась к грот-мачте стараясь не показывать своего смятения. Её взгляд упал на капитана Эстебана. Он сидел с Дирком Свистуном, пил сидр, и его лицо было невозмутимо. Но Каталина, знавшая каждую его морщинку, увидела – его пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимали ручку кружки. Он тоже слышал. И ему это не нравилось.

Когда праздник достиг апогея и большинство пиратов с «Устрицы» уже подвывали хором какую-то неприличную песню, Каталина бесшумно исчезла. Она знала, что пленных должны были держать в трюме. Проскользнув за спины веселящихся, она подошла к люку, ведущему в нижние помещения «Устрицы». К счастью, часового там не было – все были на празднике. Она приоткрыла тяжёлую крышку и, оглянувшись, скользнула вниз по трапу. Внизу пахло сыростью и страхом. В слабом свете, проникавшем сквозь решётчатый люк, она увидела человек двадцать – измождённых, с глазами, полными безнадёжности. Они сидели на голых досках, прикованные цепями к стенам.

– Тише, – прошептала Каталина, едва слышно. – Я с «Катаски». Я не с ними.

Один из пленных, мужчина с поседевшими висками и лицом капитана, даже в унижении сохранившим достоинство, приподнялся.

– Дитя… Что тебе?

– Расскажите, что случилось. Правду.

И они рассказали. Неторопливо, с болью. Их корабль, «Утренняя Заря», был мирным торговцем. Они везли диковинные товары с Южных островов: ароматические масла, тончайший шёлк, семена невиданных растений и ящик с лекарственными кореньями – как раз для той самой дочери губернатора. Возвращались домой, к семьям. «Курящаяся Устрица» напала на них без предупреждения, превосходством в силе и жестокости. Сопротивление было быстро сломлено. Корабль с ценным грузом они отбуксировали к маленькому необитаемому острову, известному как «Спящий Краб», и оставили там под охраной пятерых головорезов. А пленных повезли на продажу.

– Они вернутся за кораблём и грузом после… после того как нас распродадут – с горькой усмешкой закончил капитан «Зари». – Дело выгодное. Им и груз, и деньги за нас.

И тут Каталина услышала слабый шорох. В углу, на ящике, стояла крошечная плетёная клетка. В ней сидел бельчонок. Маленький, рыжий, с огромными испуганными глазами. Он дрожал, уцепившись лапками за прутья. Один из молодых матросов, мальчишка лет шестнадцати, сказал:

– Это корабельный талисман… Звали Пушистик. Дирк забрал его себе, говорит, на удачу…

Жалость и ярость подступили к горлу Каталины. Она кивнула пленным.

– Держитесь. Я что-нибудь придумаю.

Она выбралась из трюма так же незаметно, как и спустилась. Праздник на палубах ещё бушевал. Она нашла капитана Эстебана, который как раз отошёл в сторонку под предлогом проверить канат. В его глазах она прочла то же самое решение.

– Отец… – начала она.

– Я знаю, дочка, – тихо прервал он. – Я слышал. Это неправильно.

– Мы должны им помочь. Мы должны доставить их к их кораблю.

Эстебан вздохнул, глядя на веселящихся пиратов с «Устрицы».

– Их вдвое больше нас. И они вооружены. Открытый бой – риск для нашей команды и для пленных.

В этот момент к ним подошёл Чипо, неся поднос с пустыми кружками. Его лукавое лицо было серьёзно.

– Капитан, Каталина… Я слышал разговоры. И видел, как наша девочка к люку подбиралась. У меня есть… средство. Запасы из моей походной аптечки. Корень мандрагоры, снотворное. Сильное. Можно подсыпать в бочку с сидром, что остался для «Устрицы». Они уже пьяны, не почувствуют горечи.

Эстебан задумался на мгновение, потом резко кивнул.

– Сделай. Тихо. Марко, Гнус, Рикардо – ко мне, нужен план.

План родился быстро, как будто команда всегда была готова к такому повороту. Чипо, под видом того, что несёт «особый, капитанский запас», незаметно обработал остатки сидра в бочке на «Устрице». Гнус с самыми надёжными матросами подготовил абордажные крюки и верёвки на случай чего. Марко и ещё несколько человек должны были в нужный момент спуститься в трюм и открыть замки на кандалах. Каталина настаивала, что пойдёт с ними – она знала, где клетка.

Когда снотворное подействовало, это было почти комично. Пираты с «Устрицы» один за другим начинали зевать, их речи становились бессвязными, а затем они просто оседали на палубу, в трюмы, на свёрнутые паруса, погружаясь в глубокий, неестественный сон. Капитан Дирк, пытаясь что-то прокричать, лишь бессмысленно свистнул в свою свистульку и рухнул лицом в салат. Тишина, наступившая после шума, была оглушительной. Команда «Катаски» действовала быстро и молча. Марко с ключами, подобранными у спящего надзирателя, спустился в трюм. Лязг открывающихся замков был самой сладкой музыкой. Пленные моряки, не веря своему счастью, выбрались на палубу, морщась от яркого лунного света. Каталина кинулась к клетке. Маленький бельчонок при её виде не отпрянул, а, наоборот, прижался к прутьям. Она открыла дверцу, и он осторожно, доверчиво, забрался к ней на ладонь, а потом перебежал на плечо, уцепившись крошечными коготками в ткань её рубахи.

– Всё в порядке, малыш, – прошептала она. – Теперь ты свободен. Иди ко мне. Я назову тебя Чик.

Но теперь перед командой встала новая задача – что делать с усыплёнными пиратами? Оставлять их на «Катаски» было нельзя! Началась необычная операция по транспортировке спящих тел. Это оказалось делом непростым и местами до смешного нелепым. Сидевших за столом пиратов волокли, взяв под мышки, как мешки с мукой. Того, кто уснул, обняв бочку, пришлось аккуратно от неё отдирать. Матрос Луис, самый сильный на «Катаски», умудрился перетащить через сходни сразу двух – одного за шиворот, другого – перекинув через плечо, как барана. Спасённые моряки с «Зари», едва оправившись от шока, с готовностью включились в работу. Они видели в этом свой долг и способ отблагодарить спасителей. Образовалась целая живая цепочка: на «Катаски» грузили «спящее сокровище», передавали по сходням, принимали на «Устрице» и аккуратно раскладывали на палубе в тени, чтобы утром их не сразил солнечный удар. Каталина помогала, как могла, таская небольшие вещи пиратов – их шляпы, трубки, ножны. И именно она, заметив, как детина по прозвищу Рысь во сне крепко сжимал в руке свою любимую кружку с изображением русалки, предложила:

– А давайте оставим им что-нибудь на память? Чтобы, когда проснутся, поняли, что мы не враги, а… ну, учителя. Идея понравилась всем. Рикардо, большой шутник, пока команда заканчивала перетаскивать последних сонь, устроил на палубе «Устрицы» настоящее представление. С помощью мела, угля и красок из запасов Чипо он разрисовал лица спящим пиратам. Капитану Дирку на лбу он вывел: «Я люблю королевский флот». Борщу, мирно посапывавшему у штурвала, нарисовал на щеке большую розовую свинку. А самому хвастливому пирату по кличке Рысь, развалившемуся на крышке люка, прилепил на нос сделанного из тряпок и пакли бумажный кораблик с надписью: «Моя новая яхта». Но главный «подарок» подготовил Гнус. Он, как искусный такелажник, тонко и почти незаметно перевязал концы всех основных снастей на «Устрице» специальными шутовскими узлами – «головоломками». Чтобы распутать их, потребовалось бы не менее часа терпения и смекалки даже трезвому человеку. А уж в состоянии похмелья и смущения это обещало превратиться в эпическое испытание.

– Пусть поломают головы, – хмыкнул Гнус, сматывая последний конец. – Заодно вспомнят, что значит быть новичком на море. Может, задумаются о своих поступках, пока будут распутывать мои «бантики».

Всё было готово. Сходни убрали. «Катаски» плавно отошёл от «Курящейся Устрицы», на палубе которой в причудливых позах покоилось всё её доблестное воинство, больше напоминавшее сейчас толпу раскрашенных для праздника куличей. На мачте «Устрицы» Рикардо оставил развеваться вместо флага большой кусок белой парусины, на котором углем было начертано: Спасибо за вечеринку! Кодекс учите! С уважением, «Катаски».

Работа была сделана. Теперь можно было заняться главным…

«Катаски» снялся с якоря и, оставив «Курящуюся Устрицу» с храпящей командой дрейфовать в нейтральных водах, взял курс к «Спящему Крабу». Два дня пути под звёздами, и вот на горизонте показался низкий, поросший пальмами остров, а рядом – изящный трёхмачтовик «Утренняя Заря». Пять головорезов, увидев приближающийся «Катаски» с незнакомыми парусами и поняв, что их корабль с пленными не вернулся, не стали испытывать судьбу. Они спустили шлюпку и бежали на остров, в джунгли. Никто не стал их преследовать.

Счастливые моряки «Зари» поднялись на борт своего судна. Их капитан, со слезами на глазах, пожимал руку Эстебану.

– Вы вернули нам не только свободу и корабль. Вы вернули нам веру. Не все вольные моряки забыли о чести.

– Чести не бывает слишком много, – сухо ответил Эстебан, но было видно, что слова тронули его. – Скорейшего пути домой.

Когда «Утренняя Заря» скрылась за горизонтом, направляясь к своим семьям, на «Катаски» воцарилась необычная тишина. Было чувство глубокого, правильного удовлетворения, но и тревога. Каталина сидела на баке, и Чик, уже совершенно освоившись, деловито грыз припасённый для него орех, сидя у неё на коленях. Она гладила его мягкую шёрстку и улыбалась. Капитан Эстебан подошёл и сел рядом. Долго молча смотрел на море, окрашенное закатом в цвета меди и лаванды.

– Знаешь, дочка – сказал он тихо, не глядя на неё.

– Я вдруг подумал… как бы было здорово быть не пиратом. А простым рыбаком. Иметь маленькую хижину на берегу. Каждое утро выходить в море на лодке, забрасывать сети. А вечером возвращаться, жарить улов на открытом огне и смотреть на закат. С тобой, без погонь, без абордажей, без этой вечной игры со смертью. Просто жить.

Каталина посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Она никогда не слышала от него таких слов.

– Но… но ты же капитан Эстебан! Легенда!

– Легенды устают, Каталина, – он грустно улыбнулся. Сегодня мы сделали правильное дело. Но Дирк Свистун проснётся. И всё расскажет другим. Для многих из наших… «братьев» мы теперь станем предателями. Клятвопреступниками. Путь к «Чёрной Каракатице» теперь для нас – не просто поиск тайны. Это гонка. Мы должны успеть добраться туда, пока весть о нашем поступке не облетела все моря и не закрыла нам все пути. Иначе… иначе никакой хижины на берегу у нас не будет. Нас просто не станет.

Он встал, положил тяжёлую руку на её голову.

– Радуйся своему новому другу. И помни этот день, день, когда мы выбрали не лёгкую добычу, а трудную правду.

«Катаски» снова лёг на курс. Стальное течение, холодное и неумолимое, вновь подхватило его. Но теперь корабль нёс не только надежду на разгадку, но и груз новой ответственности. Они сожгли за собой мосты. Впереди был только архипелаг. И они должны были успеть.

Глава 6 "Каменные клыки"

Прошло три дня с момента их бегства от «Курящейся Устрицы». Три дня напряжённого, почти лихорадочного плавания. Каждое обнаруженый на марсе маленькое пятнышко на горизонте заставлял сердца биться чаще. Но стальное течение оставалось верным проводником, а небо над головой – чистым и безмятежным. Быт на корабле приобрёл оттенок торжественной готовности. Даже обычные дела – чистка медных деталей или пересчёт ядер – делались теперь с особым тщанием, будто готовились к параду. Чик, бельчонок, окончательно освоился и носился по вантам и реям с такой скоростью, что Гнус ворчал, следя за ним взглядом: «Эх, лучше бы он паруса так натягивался, а эта рыжая бестия просто по канатам скачет! Пользы от тебя, хвостатый, ни на грош!

На четвертый день, в полдень, когда солнце стояло в зените и море под ним сверкало, как расплавленное серебро, случилось то, чего ждали все. Каталина вместе с Марко и Луисом проверяла на баке запасные блоки, перебирая их, чтобы выявить скрытые трещины. Вдруг с самой верхушки грот-мачты, где дежурил Итан, раздался крик:

– Крылья! Боже милостивый, смотрите… КРЫЛЬЯ!

Все замерли, запрокинув головы. Итан, забыв про всякую осторожность, показывал пальцем куда-то вперёд и чуть в сторону от курса. Капитан Эстебан, стоявший у штурвала, схватил подзорную трубу. Его рука дрогнула.

– Рикардо… – произнёс он хрипло. – Глазам не верю, посмотри.

Старый штурман, даже не взяв трубы, просто прикрыл свой единственный глаз, а потом открыл его и уставился в указанную точку. На его морщинистом лице расплылась медленная, как рассвет, улыбка.

– Она, – просто сказал он. – Она, капитан. Птица-вестник «Альбатрос Лунного Пера».

И тут все увидели. Высоко в небе, паря на неподвижных, будто вырезанных из светлого металла крыльях, была птица. Она была крупнее любого альбатроса, а её оперение было не белым, а серебристо-пепельным. И когда она, описав плавную дугу, поймала луч солнца, под её крыльями вспыхнуло мягкое, холодное сияние, будто она несла с собой кусочек лунного света. Это было потрясающе красиво. На палубе взорвалась буря восторга. Даже суровый Гнус подбросил в воздух свою потрёпанную шляпу. Чипо заплакал, утираясь грязным фартуком. Марко схватил Каталину и закружил, а она смеялась, не в силах вымолвить ни слова. Чик, перепугавшись всеобщего шума, юркнул ей за пазуху и высунул оттуда любопытный нос.

– Видишь, Чик? – прошептала она, гладя его дрожащие ушки. – Это она. Она ведёт нас к разгадке, она ведёт к моему дому.

Птица, словно подтверждая её слова, сделала ещё один круг над «Катаски», и полетела вперёд, по курсу стального течения.

– Всё! – скомандовал Эстебан, и в его голосе зазвучала уверенность. – Она указывает путь. Рикардо, максимальная бдительность. Мы входим в преддверие «Щупалец». Скорость на минимум. Гнус, особая внимательность за всем, что ниже ватерлинии.

Ликование быстро сменилось сосредоточенной, почти молитвенной тишиной. Через несколько часов на горизонте показалась тонкая, как карандашная черта, полоска – не земля, а нечто иное. Это была стена тумана. Не белого и пушистого, а серо-сизого, плотного, как вата. Стальное течение бежало прямо в него. И птица скрылась в его пелене.

Войдя в туман, мир изменился. Звуки приглушились. Воздух стал влажным и холодным. Видимость упала до нескольких длин корпуса. А потом из белесой мглы начали выступать тёмные силуэты – скалы. Огромные, черные, отполированные водой и временем башни, торчащие из моря. Они стояли не ровным строем, а в хаотичном порядке, как гигантские каменные клыки некого чудовища. Это и были «Щупальца». Течение внезапно стало терять свою прежнюю силу, и превратилось в спокойного проводника по этому лабиринту.

«Катаски», с убранными парусами и на минимальном ходу, осторожно полз вперёд, управляемый ювелирной работой рулевого и зоркими глазами впередсмотрящих. Рикардо, стоя на баке с лотом в руках, беспрестанно замерял глубину, выкрикивая цифры:

– Десять саженей!… Восемь!… Пять под килем! Осторожно!

Вокруг царила жутковатая тишина, нарушаемая лишь плеском воды о камни, скрипом собственного корпуса и тяжёлым дыханием людей. Каталина, стоя рядом с капитаном, чувствовала, как каждый его нерв подчинен движению корабля. Казалось, он сам стал частью штурвала.

И всё же, несмотря на всю осторожность, беда нашла их. На одном из особенно крутых поворотов, по левому борту, раздался глухой, леденящий душу скрежет. Корабль содрогнулся, будто наткнулся на подводную скалу.

–Отдать якорь! – рявкнул Эстебан.

– Что случилось?!

Гнус уже бежал вниз, в трюм. Через минуту его голос, мрачный, но спокойный, донёсся снизу:

– Пробоина! По левому борту, по ватерлинии. Вода прибывает!

Положение стало критическим. Остановиться для серьёзного ремонта среди этих скал было опасно, но идти дальше с течью – верная гибель.

– Всё, кто свободен, в трюм! – приказал Эстебан, сбрасывая свой кафтан. – Каталина, свети! Чипо, смолу и паклю! Гнус, командуй!

На спасение корабля бросились все. В полузатопленный отсек спустились Эстебан, Гнус, Марко, Луис, Жан и даже старый Рикардо, оставив на палубе лишь минимальную вахту. Каталина, крепко привязав испуганного Чика к себе за спину платком, схватила фонарь. В свете его колеблющегося пламени открылась картина: из длинной, зловещей трещины в обшивке била тонкая, но упрямая струя ледяной воды.

– Доски не пробило, но расщепило! – крикнул Гнус, ощупывая повреждение.

– Латать будем изнутри! Быстро! Луис, молоток и клинья!

Гнус и капитан, стоя по пояс в ледяной воде, принялись за ремонт. Чипо спустил на верёвке чан с горячей, пузырящейся смолой. Гнус, не обращая внимания на брызги, обжигавшие руки, стал накладывать на трещину слои просмолённой пакли, плотно утрамбовывая её узким стамесочным концом топора. Эстебан в это время прижимал к месту будущей заплаты выструганную по размеру дощечку из дубового припаса.

– Теперь гвозди! – скомандовал Гнус.

Марко схватил молоток и мешок с толстыми медными гвоздями, которые не ржавеют в воде. Работа кипела. Стук молотка, смешанный со скрипом корпуса и шипением смолы, наполнил тесное пространство. Казалось, это длилось вечность. Наконец, последний гвоздь был вбит. Гнус обильно промазал место ремонта свежей смолой.

– Отставить вёдра! – скомандовал Эстебан.

Все замерли и смотрели на залатанную трещину. Секунда… две… Вода сквозь заплату не просачивалась. Лишь несколько капель смолы растеклись по дереву. Пробоина была заделана.

– Уф… – выдохнул Марко, вытирая пот со лба. – Вроде держит.

– Держит, – кивнул Гнус, осматривая работу.

Теперь, когда пробоина была заделана, встала новая задача – отвоевать у моря каждый дюйм затопленного трюма. «Корабль должен быть легким, как перо, чтобы пройти дальше», – сказал капитан Эстебан, и его слова стали приказом. Он выстроил живую цепочку от самого низа трюма до палубы. Во главе её встал силач Луис. Согнувшись в три погибели, он черпал тяжёлые вёдра, полные ледяной, солёной воды, и с глухим стуком передавал их Марко. Тот, не теряя темпа, – ловкому Жану. Жан, уже стоя на скользких ступенях трапа, – поднимал ведро вверх, где его ловили натренированные руки старого Рикардо. И штурман, собрав последние силы, с размаху выплескивал мутную воду за борт, в тёмную пучину. Работали молча, спаянные единым ритмом. В тесном пространстве стоял только тяжёлый лязг вёдер, прерывистое дыхание и однообразный плеск воды – то входящей в ведро, то покидающей его. Каталина, прижавшись спиной к сырой переборке, высоко держала фонарь. В его неровном свете мелькали напряжённые, залитые потом лица. Чик, уцепившись ей за ворот, выглядывал из-за плеча, и его крошечное тельце дрожало в такт каждому шлёпку ведра.

Этот конвейер работал, пока вода не перестала хлюпать. Когда последнее ведро было выплеснуто за борт, цепочка рухнула. Луис тяжело опустился на мокрый пол, Марко прислонился к балке, закрыв глаза, а Рикардо, спустившись вниз, просто сел на ступеньку, опустив седую голову на колени. Все были на грани сил, мокрые от морской воды и пота, но на душе было светло – самое страшное было позади. Корабль был спасён.

Именно тогда Каталина, поняла главное.

– Капитан! Мы не можем так идти дальше вслепую. Нужны глаза впереди. Шлюпка на длинном фале! Будем щупать дно шестами, как слепые с палкой!

Перепачканный смолой Эстебан, глядя на её решительное, и залитое потом лицо, кивнул. Идея была проста и гениальна.

– Готовьте ялик! – скомандовал Эстебан, и в его голосе снова зазвенела сталь, та самая, что вела их сквозь бури. – Марко, Луис, Жан – вы в лодке. Каталина, – он обернулся к дочери, и в его взгляде не было сомнений, – ты будешь нашими глазами. Куда же без нашей смотрящей. Рикардо, ты за штурвал. Я буду на баке. Поднимаем якорь, но только когда шлюпка выйдет вперёд и подаст сигнал.

Через двадцать минут лёгкий ялик был спущен на воду. Его привязали к носу «Катаски» длинным, в сорок саженей, прочным линем. В лодке лежали два длинных бамбуковых шеста, заострённых и обожжённых на концах. План был прост: ялик идёт впереди на десяток саженей. Гребцы, Жан и Луис, направляли лодку, Марко с шестом «ощупывал» дно и правый борт, а Каталина, заняв место на левом борту, получила от капитана четкую задачу: быть вторыми глазами и ушами команды, отвечая за левую сторону и носовую часть.

Она не просто наблюдала за водой. Её руки, привыкшие к работе с канатами, теперь держали второй бамбуковый шест, который она методично, метр за метром, погружала в ледяную пучину перед собой и слева от лодки. Её роль заключалась в тонком чувствовании: отличать по дрожанию в пальцах скрежет о камень от глухого удара о топляк, мягкое погружение в ил от внезапной пустоты глубокой промоины. Каждое изменение она тут же сообщала Марко или напрямую кричала в сторону «Катаски», если опасность была по её курсу.

Работа была изматывающей. Шесты упирались то в илистое дно, то со скрежетом скользили по подводным валунам. Марко, нащупав очередную опасность, кричал: «Справа камень, на полкорпуса ближе!» – и Рикардо на «Катаски» тут же корректировал курс.

«Слева – чисто!» или «Прямо по носу – твёрдое дно, глубина малая!» – чёткие доклады Каталины звучали в ответ, создавая полную картину подводного рельефа. Её внимание не ослабевало ни на секунду, ведь от точности её ощущений зависело, коснётся ли киль «Катаски» следующей скрытой скалы. Она превратилась в живой, чуткий лот, продлевающий чувства корабля на десятки метров вперёд в мутной, коварной воде. Так они ползли несколько часов. Туман редел, светлел. И вот, впереди показался просвет – не просто разрыв в скалах, а сияние. Ялик, сделав последний поворот, вынырнул из каменных тисков. И тут же гребцы почувствовали неладное – исчезло упрямое давление течения, которое всё это время тащило их вперёд. Вода под лодкой стала спокойной, почти стоячей. Стальное течение, их верный и неумолимый проводник, просто исчезло, словно его и не бывало, растворившись в просторах бухты. И перед ними…

Все, кто был в лодке, ахнули, а потом замерли в немом восторге. Перед ними открывалась бухта невероятной, сюрреалистической красоты. Вода здесь была не стальной, а кристально-бирюзовой, настолько прозрачной, что на дне виднелись белый песок и тёмные пятна кораллов. Бухту полукругом обнимали отвесные скалы цвета вулканического базальта, уходящие ввысь на сотни метров. Но это были не просто скалы. В них, были выдолблены пещеры-доки, где стояли корабли – десятки кораблей всех видов и размеров, от быстрых шхун до тяжёлых, закалённых в боях фрегатов. Оттуда доносился далёкий, но живой гул голосов, звон кузнечных молотов, смех. А прямо по центру бухты, как страж, возвышалась невероятная скала. Огромная, выветренная, она с абсолютной, невозможной точностью напоминала гигантскую голову спрута. Два тёмных грота смотрели, как глаза, а из-под них свисали в воду массивные, поросшие мхом и водорослями каменные «щупальца». И над всей этой невероятной картиной, кружили десятки тех самых серебристых птиц, их крылья отливали перламутром в лучах пробивавшегося сквозь туман солнца.

Это была «Чёрная Каракатица». Легенда, ставшая явью.

Марко первым нарушил ошеломлённое молчание.

– Ну что, – прошептал он, глядя на потрясённые лица товарищей. – Приплыли. Думаю, они нас заметили.

Сзади, медленно и величаво, словно входя в собор, из последнего каменного прохода выплыл «Катаски». Он был потрёпан, с едва заделанной пробоиной в борту, но его алые паруса горели на фоне чёрных скал, как знамя. Капитан Эстебан стоял на мостике, и его лицо, увидев бухту, выразило нечто среднее между триумфом и глубоким, почти детским изумлением.

Каталина не могла оторвать глаз. Сердце её билось так, будто хотело выпрыгнуть. Они нашли. Они дошли. Где-то здесь, в этом лабиринте скал, пещер и доков, была спрятана библиотека. Где-то здесь лежали ответы. Теперь им предстояло их найти. Самое главное приключение только начиналось.

Глава 7 "Слепец и сокровище мудреца"

«Катаски» мягко, почти неслышно, пришвартовался у одного из многочисленных деревянных причалов, втиснувшихся в узкую расщелину между двумя скалами. Звук, с которым канаты коснулись кнехтов, был для команды слаще любой музыки. Путешествие по «Щупальцам» измотало всех не меньше, чем самый долгий шторм. Теперь же перед ними лежала не просто земля, а целый мир – тайная пиратская столица «Чёрная Каракатица».

Каталина, стоя на палубе, сжимала перила так, что костяшки пальцев побелели. Её взгляд жадно впитывал открывшуюся картину. Это был не просто берег. Это был хаотичный, шумный, дышащий жизнью город, вырубленный в скалах и построенный на узких уступах над самой водой. Деревянные мостки и лестницы, похожие на паутину, соединяли пещеры-дома, таверны, лавки и верфи. Воздух гудел от сотен голосов, звона молотов, визга пил, доносившихся из открытых кузниц, и диковинных мелодий, сливавшихся в одну странную, живую симфонию.

Когда сходни опустили, команда замерла в нерешительности, а потом хлынула на причал, как прорвавшая плотину вода. Смех, топот сапог по деревянному причалу, радостные крики – берег манил, как магнит. Капитан Эстебан объявил отгулы до заката, оставив на вахте лишь Гнуса и двоих матросов, которые тут же устроились на палубе с удочками – даже на страже можно было порыбачить.

Каталина сбежала по сходням одной из первых и… тут же едва не упала. Твёрдая, неподвижная суша сыграла с ней злую шутку. Её ноги, годами приспосабливавшиеся к вечной качке, ждали привычного движения. Она сделала несколько шагов, пошатываясь, как пьяная, широко расставляя ноги и балансируя руками. Со стороны это выглядело смешно: девочка, уверенно бегавшая по раскачивающимся вантам, теперь ковыляла по прочному причалу с осторожностью новорождённого жеребёнка. Марко, проходя мимо, весело хлопнул её по плечу:

– Держи курс, Алмазный Глаз! Земля не уйдёт из-под ног, не бойся!

Через несколько минут тело начало привыкать, но лёгкое ощущение невесомости и обманутого ожидания оставалось. Она привязала к поясу маленький холщовый мешочек, куда Чипо набил для неё и для Чика орехов, сушёных ягод и пару лепёшек, взяла бельчонка на плечо и отправилась вглубь бухты. Чик, осторожно уцепившись лапками за её куртку, вертел головой во все стороны, оглушённый новыми запахами и звуками. Бухта была куда больше и сложнее, чем казалось с воды. Это был настоящий лабиринт. От главной «улицы» – широкой, мощёной плоскими камнями набережной – в толще скал расходились десятки проходов, тоннелей и лестниц. Повсюду кипела жизнь:

«Кузницы и парусные мастерские» в пещерах, откуда лился жар и летели искры. Там чинили абордажные крюки, ковали клинки и шили новые паруса из ткани, привезённой бог весть откуда.

«Таверны» с колоритными названиями вроде «Пьяный осьминог», «Треска в смоле» или «Последний якорь». Из их тёмных проёмов лился хриплый смех, запах жареной рыбы, лука и кислого пива.

«Лавки», больше похожие на склады трофеев: в них навалом лежали канаты, смола в бочонках, блестящая медная посуда, инструменты, ящики с гвоздями, груды поношенной, но добротной одежды и даже странные безделушки – статуэтки, ожерелья, расшитые камзолы, явно добытые в дальних морях.

Были и тихие, странные места: «Хижина травницы», увешанная пучками сушёных растений; «Сапожная», где старый одноногий мастер подшивал подметки; «баня» – просто пещера с горячим источником, откуда валил густой пар.

Но нигде не было ни намёка на библиотеку. Каталина заходила везде, где только можно. Она спрашивала у улыбчивого торговца рыбой, разложившего свой товар прямо на камне: «Не слышали ли вы о месте, где хранятся… книги?»

Тот, выплюнув рыбью чешую, рассмеялся: «Книги, говоришь? У меня за пазухой одна есть, судовой журнал. В нём только и записано, сколько бочонков солонины съедено да где риф встретили. Больше книг и не видал!»

В таверне «Пьяный осьминог» коренастый бармен, вытирая кружки, нахмурился: «Библио… что? А, хранилище бумаг! Слыхал краем уха, легенда такая. Будто бы где-то в скалах есть пещера, полная исписанной бумаги. Да кому она нужна? Лучше выпей-ка сидра, девочка, веселее будет».

Она поднималась по бесчисленным лестницам, заглядывала в тупиковые проходы, заканчивающиеся обрывом над морем, спрашивала у моряков, чинящих сети, у старух, торгующих горячими пирожками с угрём. Ответы были одинаковыми: либо полное неведение, либо снисходительная улыбка. Библиотека была для них мифом, сказкой, вроде летающего голландца или поющих сирен. Никто не знал, как она выглядит. Само понятие «книга» было для большинства таким же туманным, как и её местоположение.

К полудню ноги Каталины гудели от усталости, а в душе поселилось разочарование. Чик, утомлённый суетой, крепко спал у неё за пазухой. Она вернулась на главную площадь недалеко от причала, где толпилось больше всего народу. Это было широкое, относительно ровное пространство, вырубленное в скале, своего рода пиратский форум. Тут заключались сделки, обменивались новостями, просто стояли группами, болтая. В центре бил небольшой фонтан с пресной водой – редчайшая роскошь в море.

Каталина нашла низкий каменный выступ в тени и тяжело опустилась на него. Достала свой мешочек, развязала. Чик моментально проснулся, уловив запах орехов. Она положила перед ним горсточку, а сама стала медленно жевать лепёшку, грустно наблюдая за жизнью площади.

И тут её внимание привлёк старый пират, сидевший у самой стены, неподалёку от фонтана. Он был очень стар, его лицо испещрено глубокими морщинами, как старые морские карты. Одежда его была поношена, но чиста. Один его глаз был закрыт чёрной повязкой, а второй… Каталина присмотрелась. Он был открыт, но взгляд казался мутным и невидящим, устремлённым в пустоту. Рядом с ним лежала потрёпанная шляпа, куда проходящие мимо пираты иногда бросали монету или клали кусок хлеба. Он выглядел измождённым, одиноким и бесконечно усталым. Щемящее чувство жалости сжало сердце Каталины. Не раздумывая, она подошла к нему. Чик, насторожившись, спрятался в складках её кафтана.

– Дедушка, – тихо сказала она. – Вы голодны? У меня есть орехи и лепёшка. Поделюсь.

Старик медленно повернул к ней лицо. Его «слепой» взгляд кажется, сфокусировался на ней.

– Нужна помощь? – добавила Каталина. – Может, проводить вас куда?

Внезапно старый пират усмехнулся. Усмешка была незлой, скорее, устало-ироничной. Он поднял руку и… отодвинул повязку. Из-под неё выглянул второй глаз, совершенно ясный, острый и живой, цвета старого морского стекла. В нём светился ум и какая-то глубокая, затаённая печаль.

– Вижу я, детка, вижу – произнёс он хриплым, будто простуженным штормами голосом. – И голоден не особо. Но за предложение – спасибо. Редко кто из молодых нынче замечает стариков.

Каталина от изумления замерла с протянутой горстью орехов.

– Вы… вы не слепой?

– А зачем мне слепота, когда кругом столько интересного? – Он махнул рукой в сторону площади. – Видишь, они все знают. Знают, что старый одноглазый Джек видит не хуже их. Но бросают в шляпу монету или хлеб, просто из уважения. Когда-то я был… ну, неважно кем. А теперь я просто Джек. А эта повязка и шляпа – моя маленькая хитрость. Так проще насобирать монет – хватит и на свечи на ночь, и на еду. А ещё… – он понизил голос, – …ещё ко мне за советом приходят. Порой между капитанами вспыхивает ссора, или разгорается спор о дележе добычи. Случается, коварный недуг настигает кого‑то из команды – и товарищи спешат на помощь. Но бывает и так: без видимых причин тоска ложится на сердце, и человек ищет собеседника, чтобы облегчить душу. Старая голова ещё кое-что помнит. А они не понимают, откуда я столько знаю. Думают, морской дух мне шепчет.

Каталина села рядом с ним на камень, окончательно забыв про усталость. Она рассказала ему всё. О том, как её нашли, о «Катаски», о карте, о стальном течении и о том, что они ищут библиотеку, чтобы прочитать странные символы.

– И никто здесь о ней не знает! – с огорчением закончила она. – Все либо не слышали, либо смеются!

Старый Джек слушал её внимательно, его живой глаз сверкал. Когда она закончила, он рассмеялся, но смех его был тёплым, одобрительным.

– Ох, детка, да ты в самое яблочко попала! Конечно, не знают. Зачем пирату, который с трудом свою метку на приказе поставить может, библиотека? Читать им нечего. Да и незачем. Ведро смолы важнее фолианта. Капитаны… те ещё кое-как журналы ведут, но и это искусство умирает. А уж про библиотеку… Она для них как русалка – все слышали, никто не видел.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль, будто вглядываясь в прошлое.

– А я… я сошёл на берег давно, нога старая, в бою не устоять. Очень скучал по знаниям, и нашёл её. Случайно. Пещеру. И стал её хранителем. Днём я тут, на солнышке, «слепой старый Джек», а вечером… вечером я иду домой. И зажигаю свечи.

Каталина едва дышала, боясь спугнуть удачу.

– Вы… вы знаете, где она?

– Знаю, – кивнул Джек. – И проведу. За твои орехи и доброе сердце. И за то, что ищешь. Это дорогого стоит.

Он поднялся, кряхтя, опираясь на палку, и двинулся в сторону от площади, в один из самых узких и неприметных проходов между скал. Каталина шла за ним, сердце её колотилось как барабан. Они поднимались всё выше, мимо запертых складов и пустых ниш, где, казалось, уже сто лет не ступала нога человека. Наконец, Джек остановился перед нагромождением дикого камня и старого, полусгнившего дерева. Он отодвинул несколько досок, открыв узкую, тёмную щель в скале.

– За мной. Осторожней.

Они вошли внутрь. Сначала был короткий, низкий туннель, пахнущий сыростью и плесенью. А потом… потом туннель расширился, и Каталина замерла на пороге, потеряв дар речи.

Перед ней открывалась пещера невероятных размеров. Она уходила вглубь скалы и ввысь, теряясь в темноте. Но это была не просто пещера. Это был храм. Храм знаний. Всё её пространство, от пола до самого свода, где в трещинах пробивался лунный свет, было заполнено полками. Полками, вырубленными прямо в камне, сколоченными из тёмного дерева, составленными из ящиков и сундуков. И на этих полках, плотно прижавшись друг к другу, стояли, лежали, покоились КНИГИ.

Их было тысячи. Десятки тысяч. Тяжёлые фолианты в потрёпанных кожаных переплётах, тонкие томики в шелке, свитки пергамента, связанные тесьмой, связки исписанных листов, стопки деревянных табличек, даже странные глиняные плитки с клинописью. Воздух был густым, напоённым запахом старой бумаги, кожи, воска, пыли и чего-то неуловимого – мудрости, покоя, вечности. В нишах стояли подсвечники с огарками свечей, а в центре пещеры на большом каменном столе лежала открытая книга и стояла зажжённая лампада.

– Вот она, – тихо сказал Джек, и в его голосе прозвучала гордость. – Библиотека «Чёрной Каракатицы». Здесь собраны знания со всего света. Отчёты мореплавателей о неоткрытых землях. Трактаты о звёздах и ветрах. Легенды исчезнувших народов. Стихи на забытых языках. Рецепты лекарств и ядов. Корабельные журналы кораблей, которых уже нет. Здесь есть всё, или почти всё.

Каталина не могла вымолвить ни слова. Она сделала несколько шагов вперёд, заворожённо глядя на бесконечные ряды томов, протянула руку, но не посмела коснуться, боясь разрушить волшебство. Чик, почуяв новое, безопасное место, вылез и, прыгнув на ближайшую полку, с любопытством обнюхивал книги.

Радость, чистая и всепоглощающая, переполнила её. Она нашла! Она нашла ключ! Теперь она сможет всё понять! И первым делом ей нужно было рассказать отцу.

– Дедушка Джек! – обернулась она к старику, и глаза её сияли. – Можно я приведу сюда завтра капитана? И Рикардо? Мы будем искать одну книгу, одну особую…

– Можно, детка, – улыбнулся Джек. – Я буду ждать тебя с самого утра. Только… принеси чего-нибудь вкусненького старому плуту, и не забудь прихватить свечи. Много свечей! Для чтения будет –нужен свет.

Каталина кивнула, пожимая его сухую, тёплую руку. Она вышла из пещеры, и Джек задвинул доски на место. На улице уже стемнело, и в бухте зажглись огни в окнах таверн, засветились фонари на причалах. Она побежала вниз, к родному силуэту «Катаски», её ноги, привыкшие к земле, легко несли её теперь уже по знакомым улочкам.

На борту её уже ждал капитан Эстебан. Его лицо, обычно такое суровое, было бледным от беспокойства.

– Каталина! Где ты пропадала? Уже звёзды взошли!

– Папа! Папа! Я нашла! Я нашла библиотеку! – выпалила она, запыхавшись, и поведала ему всё, с самого начала: и поиски, и отчаяние, и старого Джека, и огромную пещеру, полную книг.

Эстебан слушал, не перебивая, и по мере рассказа морщины на его лбу разглаживались, а в глазах зажигался тот же огонёк надежды, что и у неё. Когда она закончила, он крепко обнял её.

– Умница. Настоящая дочь «Катаски». Завтра с первым лучом идём.

Каталине пришлось ужинать одной на камбузе – команда уже давно разошлась по койкам, нагулявшись и наторговавшись в бухте. Чип, узнав о библиотеке, насупился: «Там, надеюсь, кулинарных книг нет? А то ещё научишься готовить лучше меня!» Даже Гнус, обычно скупой на похвалы, буркнул: «Умница, «Глаз-алмаз», да и только».

Ложась в свою подвесную койку, Каталина не могла уснуть. Перед её закрытыми глазами стояли бесконечные ряды переплётов, мерцание свечей на каменных страницах, живой, умный взгляд одноглазого Джека. Какие тайны откроются им завтра? Смогут ли они прочитать загадочные символы? Что расскажет им карта? Она ворочалась, слушая привычный скрип корпуса и мерное дыхание спящей команды. Сердце её стучало в такт одной мысли: скорее бы утро.

Глава 8 "Утро туманов и древняя книга"

Каталина проснулась не от привычного боцманского свистка, а от странной, гробовой тишины. Она открыла глаза и увидела, как сквозь круглый иллюминатор в капитанской каюте лился не золотой утренний свет, а белесый, безликий марев. Весь мир за бортом был поглощен густым, молочным туманом. Воздух в каюте казался спёртым и влажным, но вместо разочарования в сердце девочки вспыхнул азарт. Туман был не помехой, её манило к тайне, которую нужно было раскрыть сегодня.

Она накинула кафтан и, стараясь не шуметь, выскользнула из каюты, чтобы разбудить отца. Но капитанская койка была пуста, одеяло аккуратно заправлено. На палубе она нашла Эстебана, он стоял у борта, неподвижный, как сама скала, и вглядывался в белую пелену, окутавшую бухту. Его профиль был резок и сосредоточен.

– Отец, – прошептала Каталина, подходя.

– Я знаю, дочка, – тихо ответил он, не поворачиваясь.

– Идём, но сначала – порядок на корабле.

Он проводил утренний осмотр. Пробоина держалась, канаты были в порядке, на камбузе, как и всегда, в любую погоду и при любых обстоятельствах, хозяйничал Чипо. Оттуда валил пар и пахло жареным на сале хлебом и варёным ячменём и Каталина решила туда заглянуть.

– А, наша искательница приключений! – приветствовал её кок. – Туман, как густой бульон, не порадует он нашего Гнуса, ящер его побери. Руки коченеют, а узлы вязать надо.

– Чипо, а можно чего-нибудь вкусненького? – попросила Каталина, заглядывая в дверцу камбуза. – Для старого Джека, для Чика… да и нам с отцом подкрепиться.

Чипо, не задавая лишних вопросов, наскоро завернул в чистую тряпицу несколько кусков ещё тёплого сладкого печенья с мёдом и орехами, добавил горсть вяленых фиников.

– На, держи. Старику сладкое поднимет дух. А этому хвостатому бандиту, – он кивнул на Чика, юркнувшего за Каталиной, – отдельный паёк.

Потом он повернулся к плите и ловко снял с углей два небольших глиняных горшочка, плотно закрытых крышками.

– А вам с капитаном – вот. В одном похлёбка ячневая с копчёной рыбкой, а во втором – запечённые яблоки с корицей. Съедите, когда основное дело сделаете, силы восстановите.

Он аккуратно упаковал горшочки в небольшую плетёную корзинку, переложив их тряпками, чтобы не стучали.

– Только смотри, чтоб по дороге хвостатый всё это не сожрал вместо вас, – снова буркнул он, но в глазах его светилась доброта.

Перед тем как отправиться в дорогу, Каталина спустилась в кладовую, где хранились запасы. Она нашла ящик со свечами – толстыми, сальными, с фитилями из пеньки. Не раздумывая, она набрала целую охапку, сколько смогла унести, и аккуратно перевязала их бечёвкой. Знания нуждались в свете, она это твёрдо знала.

Через полчаса после подъёма всё было готово. Капитан Эстебан собрал на палубе всю команду. Его лицо было сурово.

– Сегодня берег для всех закрыт, – объявил он, и в голосе не звучало права на обжалование. – Вчерашние «гуляния» показали, что дисциплина рассыпалась, как гнилой такелаж. Кто-то вернулся с подбитым глазом, кто-то – без половины месячного жалованья, проигранного в кости, а иные – лишь с первыми петухами. Мы не на курорте! Сегодня вы занимаетесь кораблём: чистите, латайте, готовьте к возможному быстрому выходу. Никто не сходит на берег. Вопросы?

Вопросов не было. Команда, помятая и немного стыдливая, разбрелась по своим делам, суровость капитана была справедливой, и они это понимали.

Причал, пропитанный влагой и туманом, принял их на свой скрипучий настил. Первым сошёл капитан, его тень растворилась в белесой мгле. Затем появилась Каталина – одна рука сжимала свёрток свечей, другая – заветную корзинку с провизией. На её плече, будто самый ценный груз, восседал бельчонок Чик, его тёмные глазки-бусинки внимательно изучали невидимый мир.

Туман был настолько густым, что знакомые очертания скал и построек превратились в призрачные, расплывчатые тени. Звуки доносились приглушённо: где-то вдали скрипела дверь, позвякивала посуда, чей-то кашель разрывал белую тишину. Воздух был холодным и обжигающе влажным, на одежде тут же оседали мельчайшие капельки. Они шли медленно, ощупывая путь почти вслепую. Каталина, которая уже немного освоилась в лабиринте улочек, вела отца, вспоминая каждый поворот, каждую выступающую ступень. Туман придавал этому путешествию ощущение нереальности, будто они шли не по пиратской бухте, а по коридорам какого-то забытого богами подземного царства.

Когда они наконец добрались до нагромождения камней у стены, оттуда, из щели, уже пробивался слабый желтоватый свет. Старый Джек ждал их, он сидел на камне у входа, закутанный в плащ, и его единственный зрячий глаз блестел в свете маленького фонаря.

– Я вас ждал, – хрипло сказал он, и его взгляд упал на охапку в руках Каталины. – И, кажется, ds не с пустыми руками. Заходите, заходите, скорее, сырость сегодня кости ломит.

Они вошли в туннель, а затем – в простор пещеры-библиотеки. После белого, безликого тумана мир внутри показался ещё более грандиозным и тёплым. На каменном столе горело несколько свечей, отбрасывая дрожащие тени на бесконечные полки. Запах старины, знаний и воска встретил их, как старый друг.

– С чего начнём, капитан? – спросил Джек, принимая от Каталины угощение и с благодарностью кивая. Он тут же угостил Чика фиником, чем заслужил его безоговорочное доверие.

– С древних языков, – твёрдо сказал Эстебан и вынул из кармана тщательно перерисованный на чистый пергамент узор с клинка Каталины: летящий феникс и полумесяц, окружённые странными письменами. – Ищем эти символы и всё, что с ними связано.

Работа закипела. Джек, знавший свою сокровищницу почти наизусть, указывал разделы: «Карты и гербы древних мореходных народов», «Мифология островных цивилизаций», «Забытые языки и письмена». Они вытаскивали тяжёлые фолианты, разворачивали хрупкие свитки, вглядывались в выцветшие иллюстрации и непонятные тексты. Каталина, к счастью, была не обычной пираткой, капитан Эстебан, сам кое-как обученный грамоте старым штурманом, с детства учил её не только вязать узлы и ставить паруса, но и выводить буквы, складывать их в слова. Она могла читать медленно, по слогам, но могла. Это сейчас казалось бесценным даром.

Чик, наигравшись, устроился спать на стопке старых морских журналов. Свечи плавились и коптили, а глаза уставали от причудливых завитков и непонятных символов. Они находили похожих на феникса птиц в книгах о легендарных существах, видели полумесяц на картах Османской империи, натыкались на письмена, отдалённо напоминающие те, что были на клинке… но точного совпадения не было нигде. Разочарование, тяжёлое и липкое, как утренний туман, начало заполнять пещеру.

– Перерыв, – наконец сказал Эстебан, откидываясь на спинку грубого стула и проводя рукой по лицу.

– В глазах плывёт, и желудок требует своего.

Конечно, вот дополненный отрывок с описанием трапезы:

Они расселись вокруг массивного каменного стола. Джек с благодарностью развернул угощение от Чипо: сладкое печенье и финики. Эстебан же достал из корзинки два небольших горшочка и поставил их на стол, сняв крышки. Аромат тёплой ячневой похлёбки с копчёной рыбкой и запечённых яблок с корицей смешался со сладким запахом печенья и сухим, вечным ароматом древних страниц, наполняя пещеру почти домашним уютом.

Все принялись за еду. Капитан и Каталина черпали деревянными ложками густую, сытную похлёбку. Джек с наслаждением отламывал кусочки печенья, запивая их глотком воды из кувшина. Чик, получив свой финик, уселся на краю стола и деловито разгрызал лакомство, время от времени бросая на горшочки с яблоками полный надежды взгляд. В этой необычной трапезе, в сердце каменной твердыни, среди тысяч безмолвных свидетелей прошлого, на мгновение воцарилась простая, человеческая радость – от еды, тепла и совместного отдыха перед лицом неизвестности.

Каталина, пережёвывая запечённое яблоко, разглядывала самую большую и толстую книгу, что лежала в центре стола, всегда открытая. Её страницы были из тончайшего пергамента, а текст был написан ровным, красивым, но совершенно незнакомым шрифтом, вперемешку с странными схемами, похожими на паутину или механизмы.

– Дедушка Джек, а что это за книга? – спросила она, указывая на неё.

Джек взглянул на фолиант, и его лицо стало задумчивым, почти торжественным.

– Это, детка, «Хроника Падения». Или, как я её сам для себя называю, «История мира, каким он был». Самая ценная книга здесь – в тоже время самая печальная.

Он придвинул книгу к себе, осторожно перелистнул несколько страниц, на которых среди текста виднелись изображения невероятных городов с башнями, упирающимися в облака, и странных летающих кораблей без парусов.

– Здесь рассказывается, – начал Джек тихо, и его голос приобрёл повествовательные, сказочные интонации, – что в далёкие-далёкие времена, задолго до того, как первый пират поднял парус, люди были… другими. Они все умели читать, писать, считать. Знания текли рекой. Но они создали… как бы это сказать… Великий Механизм. Ум, заключённый не в голове, а в кристаллах и проводах. Он мог решить любую задачу, ответить на любой вопрос, сделать любое дело. И люди, очарованные этой мощью, стали поручать ему всё. Сначала сложные расчёты, потом – простые решения, а потом… потом и думать за себя перестали. Зачем думать, если можно спросить у Механизма? Зачем учиться, если он знает всё?

Джек перелистнул страницу, где был изображён человек, смотрящий в маленькое сияющее зеркальце, а вокруг – символы, похожие на молнии.

– Общались с ним через особые зеркальца, которые были у каждого. В книге много странных слов: «ин-тер-нет», «смарт-фон», «и-скус-ствен-ный ин-тел-лект». Я не всё понимаю, но суть ясна. Люди обленились умом и душой, они стали зазнаваться, почувствовали себя богами. Жизнь их превратилась в бесконечные развлечения и праздность. А знания… знания стали уходить. Сначала пропали Учителя – те, кто передавал мудрость. Потом – Врачеватели, потом – Строители, Зодчие… Один за другим исчезали носители умений.

Старик замолчал, и в пещере было слышно только потрескивание свечей.

– А потом… потом он перестал работать. В один день, в одно мгновение. Случилось что-то – то ли солнце прогневалось, то ли звёзды сошли с пути, – в книге это названо «Большой Сетевой Коллапс». И всё, все зеркальца погасли. Великий Механизм умолк навсегда. А человечество… оно в мгновение ока оказалось слепым, глухим и немым. Оно потеряло ВСЁ. И к тому моменту большинство людей были настолько глупы и беспомощны, что те немногие мудрецы, что ещё оставались, не смогли ничего исправить. Не смогли зажечь огонь знаний снова. Цивилизация рухнула, как карточный домик. И то, что мы имеем сейчас, – наш мир с парусами, мечами и свечами, – это лишь жалкие осколки того, что было. Всё, что удалось спасти и свезти в такие вот убежища, как эта библиотека.

Глубокое, тягостное молчание повисло в пещере. Даже Чик, проснувшись, сидел неподвижно, будто чувствуя важность момента. Каталина смотрела на старинные схемы и думала о людях, которые разучились думать. Это было страшнее любой легенды о морских чудовищах.

И в этот момент тишину разорвал отчаянный, задыхающийся звук. Кто-то бежал по туннелю. Все вскочили. В проём влетел Марко. Он был бледен как полотно, волосы всклокочены, на лбу – капли не то пота, не то тумана. Он пытался что-то сказать, но из его груди вырывался только хриплый, прерывистый звук:

– У… У-у-у…

– Что «У»? – резко спросил Эстебан, хватая его за плечи.

– Соберись, матрос! Дыши! Что случилось?

Марко, сделав судорожный глоток воздуха, выкрикнул одно слово, от которого кровь стыла в жилах:

– УСТРИЦА!

Всем всё стало ясно мгновенно. «Курящаяся Устрица». Дирк Свистун. Месть.

– Всё, бежим! – скомандовал Эстебан, уже хватая свой плащ.

– Джек, прости, нам надо…

– Бегите, бегите! – замахал на них руками старик.

Каталина в панике бросилась в направлении выхода. Сердце бешено колотилось. Им нужно было покинуть это волшебное место, едва его найдя! Это было несправедливо! И тут она поняла – Чика нет на плече, он исчез.

– Чик! – позвала она, едва не плача.

– Чик, где ты?

Все бросились на поиски. Свечи метались по пещере, выхватывая из темноты углы и полки. Бельчонка нигде не было.

– Каталина, сейчас не время! – крикнул Эстебан, но в её глазах он увидел такую решимость, что понял – без бельчонка она не уйдёт.

– ЧИК! – почти завыла она от отчаяния.

И тогда откуда-то из самого дальнего, тёмного угла, с нижней полки, донёсся знакомый стрекот. Каталина кинулась туда. Чик сидел на потрёпанном, тонком томе в зелёном кожаном переплёте и что-то обнюхивал, тычась носом в тиснёный узор на корешке. Каталина схватила его, прижала к груди и уже разворачивалась, чтобы бежать, когда её взгляд упал на ту самую книгу, она замерла.

На тёмно-зелёной коже, чуть стёршийся от времени, но отчётливый, был вытиснен герб. Летящая птица, напоминающая феникса и полумесяц, а вокруг – те самые, точь-в-точь, загадочные письмена, что были на её кинжале.

– Отец! Смотри! – прошептала она.

Эстебан подскочил и взглянул, его глаза расширились.

– Берёшь. Быстро.

Каталина схватила книгу, она оказалась удивительно лёгкой.

– Берите, берите! – торопил их Джек, уже туша свечи.

– Она ваша по праву! Ищите ответы! И да хранят вас ветра!

Они выскочили из пещеры в объятия ледяного тумана. Марко, едва переведя дух, на бегу начал выкладывать, что случилось:

– Я… на вахте был… с Гнусом… Рыба не клевала совсем. Решил… на шлюпке отплыть, к самому входу в бухту, там течение… может, лучше. И… и вижу из тумана… выплывает «Устрица»! Весь борт в новых заплатах, но она! Идёт тихо, на вёслах, чтобы шума не было. Из-за тумана они нас с «Катаски» не увидели, мы у причала в нише! Я… я бросил всё, грести назад… Чуть сердце не выпрыгнуло!

Они неслись вниз по скользким улочкам. Бухта ещё спала, окутанная белым покрывалом, лишь изредка в тумане мелькали чьи-то огни. Благодаря приказу капитана, весь экипаж был на борту. Когда они влетели на причал и по сходням на палубу «Катаски», там уже кипела работа.

Благодаря своевременному предупреждению Марко, Гнус чётко руководил подготовкой к отплытию. Громкий скрип блоков, хлопанье парусов, наполняющихся ветром, – матросы работали без промедления. Один за другим паруса взмывали вверх: фок, грот, марсели..

– Отдать швартовы! По местам! – скомандовал Эстебан, занимая место у штурвала.

«Катаски», словно призрак, быстро отплыл от причала, и двинулись вдоль скалы, к тому самому узкому проходу, через который они вошли в бухту. Туман был их единственным союзником. Они почти достигли выхода, уже видели впереди просвет между каменными исполинами, когда сзади, со стороны бухты, раздался резкий, влажный звук рожка. Затем – крики. Их обнаружили! Громкий, оглушительный, раскатистый «БА-БАХ!», разорвал тишину. Это был пушечный выстрел: громовой раскат эхом прокатился над водой, и даже палуба под ногами слегка дрогнула. Ядро с воющим свистом пронеслось где-то высоко над их мачтами и с грохотом врезалось в скалу у самого выхода, осыпав воду градом камней. Они были на мушке. Погоня началась.