Песня Селинаса

Авентюра первая, в которой рыцарь, стрелок и бард являют себя свету

У лекоруста нечасто были гости.

Очевидно потому, что он зачастую сразу же их съедал.

А делал он это всегда сидя спиной к солнцу, скучающе взирая на расстилавшийся перед ним пустой тракт. Люди по привычке скрывались в домах прежде, чем он приходил, как сделали это и теперь, и потому чудовище, раскрывая зубастую пасть в зевке, лишь покачивал хвостом – тот ударялся о песок и гравий, поднимая столб пыли и опавших листьев. Ноги длинного туловища преграждали выход к полям, мускулистые передние лапы не спеша топтали дорогу. На месте постоянной лежанки монстра давно образовались характерные отпечатки подушечек лап и длинный, змееподобный след от его тела.

Проблем у горожан всегда было хоть отбавляй. Но он, такой большой и страшный, занимал почётное первое место в их списке неприятностей. И, хоть лекоруст такого и не планировал, но всё равно собой гордился. У монстров в его возрасте мало целей в жизни. Кроме как убивать, калечить и иногда произносить задушевные речи заплутавшим в неверных истинах героям перед смертью.

К сожалению, не геройской смертью.

И вот у него всё шло своим приятным чередом, который в некоторой степени его устраивал.

Пока на свет не вышел рыцарь.

Рыцарь появился из-за угла: без лошади, развевающегося на слабом ветру герба и даже оруженосца, что было ужасным упущением с его стороны: без всего этого набора настоящего-бравого-рыцаря его образ выглядел не так внушительно, как у других.

Стёганый с одной стороны синий бувигер отливал позолотой заклёпок, за спиной влачился тёмный плащ, закреплённый на плечах сияющими железными ставками. В руке, затянутой в перчатку – опущенная острым концом в землю скучная глефа из серого скучного железа, нанизанного на обыкновеннейшее скучное древко. Таким даже имена не дают, потому что те, кто с таким безобразием ходит, в скорости надеются переменить орудие на нечто поинтереснее. Например, на проклятый во всех отношениях меч из жерла заснувшего вулкана где-то в далёких северных высотах или ещё нечто такое же весёлое.

Лекоруст опять зевнул – широко, поднимая продолговатую кошачью морду к небу и высовывая шершавый, куда страшнее любой наждачки, язык. Перекрывающие его голову, шею и длинную спину пластины отозвались хрустальным перезвоном. Солнце отразилось от них жёлтым, ослепляющим блеском. Когда же лекоруст щёлкнул клыками, золото брони жёстко, до отвращения немелодично заскрипело друг о друга. В отдалении послышался очередной удар хвоста о гравий.

Чудовище не глядел на рыцаря, хотя прекрасно знал, что он там, на тракте, и надвигается прямо на него: маленькое существо против существа гораздо больших размеров. Самоубийство в чистом виде.

Рыцарь уверенно шагнул в тень лекоруста, откинул свободной рукой плащ, оттопырил пальцы и прижал их к груди, там, где сердце. Он гордо вскинул голову, чтобы встретить опасность лицом к лицу, и уже готовился явить себя чудовищу очередным, привычным монстру и потому же ненавистным словесным потоком…

Но, занеся ногу, наступил на край плаща. И шмякнулся на тракт, раскинув руки и выронив глефу из зажатого кулака.

Лекоруст обратил-таки внимание на рыцаря: пронзительные кошачьи глаза уставились на распластанное перед ним тело, темнота белков заклубилась пляшущими в ней тенями. Ещё ни разу перед ним так легко не падали. За такую глупость и убивать-то жалко.

Чудовище потопало передними лапами и чуть наклонилось к человеку. Тот вскинул руку, неосознанно заставляя лекоруста выгнуть длинную шею назад, и, пыхтя, поднялся.

Плащ теперь закрывал всё величие рыцаря, и тот, впившись в него руками, пытался сорвать его синее великолепие с головы. Как обычно водится, получилось то у него не с первой попытки, но, как только тёмная ткань с гербом Объединения была побеждена и отброшена за спину, рыцарь встряхнул длинными тёмными волосами и сурово взглянул на чудовище карими глазами. На лбу его красовалась фероньерка – фигурная, не запятнанная царапинами, и, как не удивительно, золотая до скупого хруста в груди.

Глаза лекоруста многозначительно сверкнули, но чудище вновь приняло отстранённый вид.

Поддев глефу носком сапога, рыцарь подбросил оружие в воздух и залихватски поймал правой рукой. Направив кончик прямо в сторону сухого носа моргнувшего лекоруста, рыцарь с неожиданно-забавным дринейским акцентом наконец-то громко и уверенно произнёс:

– Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и спаситель! Я пришёл Вас срäзить, о чудище, зовущееся лекорустом, в честном поединке, дабы освободить это селение от гнёта Ваших…

– Экслибран? Странное имя.

Рыцарь опешил, но глефы не опустил.

– Ну ja, – пожал он плечами, – это прöзвище.

– Прозвище? – Лекоруст, говоря, лишь приоткрывал пасть. В темноте это выглядело бы жутко, на свете же – просто странно. – Зачем говорить прозвище, если есть имя?

Экслибран стукнул себя в грудь кулаком. Может, сильнее, чем ему хотелось, потому что глефа едва заметно дрогнула, а сам он тут же опустил руку и попытался незаметно потрясти ушибленной кистью:

– Потому что это мой рыцарский обет. Каждый рыцарь даёт какое-то обещание перед тем, как стать учеником великих мастерöв, и подобно прöчим до меня я поступил также.

Чудище покачало головой, но о том, какую дурость сморозил молодой человек в его тени, не сказал. Лишь осклабился, наклоняясь и звеня пластинами:

– Скажи мне своё имя.

Рыцарь удивился этому ещё больше и только тогда направил оружие к земле, да так, что наконечник теперь врылся в песок дороги.

– Но я не могу. Я же пришёл срäзить Вас…

– Скажешь – и я сразу уйду. – В жёлтых, звериных глазах голодным блеском сверкнули искры. Сильные, удивительно массивные передние лапы напряглись, на предплечьях чудища выделились мышцы. – Без сражения.

– Ну уж нет, – уверенно отказался Экслибран, ни на секунду не задумываясь и даже не колеблясь. – В чём смысл быть мне рыцарем, если я так запрöсто нарушаю собственные обещания перед мордой монстрä?

Рыцарь виновато, неожиданно очаровательно улыбнулся:

– Без обид.

– Какие могут быть обиды, – сказало чудовище нарочито дружественным тоном, вскинув подбородок. Он обиделся. – Всегда приятно общаться с тем, кто держит слово и извиняется за свои ошибки… Даже если фактически они верны. Я знаю, как вам, смертным, иногда бывает трудно общаться с подобным мне.

– Ja. Общаться с сознательными чудовищами довольно сложно. Морäльные дилеммы, все дела… Это сложно.

– Ты действительно знаешь, что такое «дилемма»? – Подозрительно покосился на него монстр.

– Не имею ни малейшего понятия! – Радостно ответил ему рыцарь.

Лекоруст облегчённо выдохнул и закивал. Казалось, его эта новость обрадовала: уголки пасти его приподнялись, напряжение спало. Лапы расслабились, и он уже чуть ли не полулежал перед Экслибраном, славным рыцарем без всяких шансов на победу перед таким огромным чудовищем. Но монстр лишь смотрел на него, крохотного в сравнении даже с его когтем, и начинал потихоньку урчать.

– Хорошо. Хорошо. Отлично. Тогда давай решим всё без кровопролития.

Рыцарь потоптался на месте. Вряд ли ему так часто предлагали мирное решение сами исчадия Пустоты. Экслибран, щурясь, бросил взгляд на крыши домов. Не найдя, видимо, поддержки или хотя бы подсказки в закрытых ставнях, обратился к сознательнейшему из монстров. Осторожно, оценивая риски, но всё же обратился:

– Что Вы предлагаете?

– Всего малость. – С поднявшейся лапы лекоруста ссыпались кусочки земли и мелкие камни. Он протянул её к рыцарю подушечками вверх, выпустил полупрозрачные, сверкающие гранями когти. Но Экслибран лишь внимательно следил за движениями чудовища и глядел на то, как лапа, способная захватить целую повозку с лошадьми, опускается прямо перед его носом. – Я хочу, чтобы ты наполнил золотом мою ладонь. После этого я даже не рискну думать об этом селении.

– Кажется, это больше, чем малость, – справедливо заметил рыцарь, хлопая себя по ремню и бедрам. В руке его блеснула абсолютно круглая медная монета. Морда лекоруста моментально сникла.

Экслибран боком повернулся к углу дома, противоположному тому, откуда он вышел. Не глядя даже на чудовище, он крикнул в том направлении:

– У нас ещё что-то осталось?

За стеной послышалось нервное шуршание. Лекоруст вопросительно глянул на покатую крышу, за которой, впрочем, ничего более разглядеть не мог – слишком плохой обзор.

За углом чертыхнулись и громким, театральным шёпотом обратились к тем, кто прятался по соседству:

– Мы на нуле. А что у вас?

– Мы вас для того и позвали, чтобы вы избавились от этого нахлебника! – Возмущённо ответили из укрытия таким же нехитрым способом. Лекоруст недобро заурчал, грянул хвостом оземь – получилось у него это с внезапным трудом, и звук, долетевший до него, был глухим и совсем слабым.

– К сожалению, – развернулся на каблуках рыцарь, продолжая удерживать монету в поднятой руке, – нам нечем Вам отплатить за мирное решение конфликта. И, рäз уж этого мало…

Рука Экслибрана с зажатой в ней монетой опустилась в карман. Лекоруст, фыркнув, разочарованно проследил за исчезающей добычей. Богатства монстра опять останутся без прекрасного пополнения, пускай и такого никчёмного, как самая ничтожная монета.

– … Давайте дрäться, – весело закончил Экслибран. Он раскинул руки: – Как давно Вы срäжались с настоящим рыцарем, а?

Чудище взглянуло на золотящуюся на солнце фероньерку Экслибрана. В любом случае, когда он доберётся до рыцаря, у него останется хоть что-то.

– Напомни, зачем ты хочешь умереть в столь юном возрасте?

– Потому что иначе Вас прöгнать нельзя, – невинно улыбаясь, ответил Экслибран. Он стал пятиться, придерживая край плаща и выходя из-под тени монстра. – Мне нужно только срäзить Вас. Не до смерти, конечно. Вы же всё-таки рäзумны. Мы оба признаем мою победу, и Вы, как гордая прöигрäвшая сторöна, сможете удалиться на покой к себе в рöдную пещеру. И никогда после этого Вы её не покинете.

Рыцарь положил руку на запястье и вышел на свет.

– Что скажете? Хорöшая затея?

Лекоруст на это ответить ничего не мог – глядя на лишённое шрамов лицо Экслибрана и слушая его самоуверенные речи, тот лишь приподнимал уголки пасти – почти смеялся в голос. Едва, должно быть, сдерживался, потому что из него, как эхо, вырывалось сдавленное фырканье.

– Ты забавный, – признал монстр, склоняясь к Экслибрану. Под прямыми лучами шерсть чудовища ощетинилась лазуритом. – Пожалуй, утащу тебя всего.

– Так мило с Вашей сторöны! И после этого оставите людей в покое?

Лекоруст явственно ухмыльнулся. Судя по дрогнувшей улыбке рыцаря, выглядело это впечатляюще до ужаса даже без драматичных сумеречных теней.

– Оставите же?

На это чудовище утробно заурчало и качнулось вперёд.

– Стойте!

Скалящаяся морда остановилась у самой земли, прямо перед не дрогнувшим, но припугнутым рыцарем. Выдохнув через нос, лекоруст поднял фонтан пыли, и довольно прикрыл веки, когда Экслибран сперва закашлялся, а потом чихнул.

– У меня же есть прäво на последнюю прöсьбу? – Удостоверился рыцарь.

– Да. Чуть быстрее, парень, у меня много работы. Мне ещё сидеть здесь до поздней ночи.

– Тогда сделайте для меня одолжение. – Рука рыцаря всё ещё покоилась на запястье, на ремнях на перчатке. Что-то шло не так, и, судя по распахнутым глазам, это заставляло его нервничать. Лекоруст мог только посочувствовать – будь он им, он бы тоже переживал, что погибнет так быстро. – Посмотрите, пожалуйста, туда.

И Экслибран пальцем указал на левое от них здание.

Монстр едва заметно покачал головой: уловки подобного рода давным-давно перестали действовать, да так давно, что и лекорустов, должно быть, не существовало тогда вовсе. Но он, поглядев в лицо несмышлёного, почти убитого рыцаря, сжалился. Выпрямил длинную шею ровно настолько, чтобы поравняться со свисающим карнизом, под которым с его приходом перестали вить гнёзда ласточки. Увидеть он ничего особенного не ожидал. И потому только краем глаза взглянул.

На крыше, кое-как удерживаясь на крошащейся черепице, стоял парень. Примерно того же возраста, что и Экслибран, может, слегка старше, только этот был похож на бродяжку в своём потрёпанном пальто и с луком наизготовку. Будто только что из леса вышел и готовился покорять купеческие повозки на тракте неисчерпаемой харизмой бездомного и размалёванным ликием лицом. Что, вполне возможно, было правдой, потому что иначе лекоруст не мог найти объяснения облику очередного авантюриста. Он мог только предположить, что парень забрался слишком далеко от пристального взгляда матери, и теперь позорился как мог.

Как понимал монстр, проторчавший в городе столько лет и ставший свидетелем не одного десятка семейных скандалов, этот вариант – самый реалистичный из всех.

Наконечник стрелы бродяжки же направлен был прямо на монстра. И, как только стрелок отпустил звенящую тетиву, чей трезвон без помех дошёл до острого слуха лекоруста, стрела ударила о лазуритовую шкуру. Безрезультатно. И развалившись на куски от силы удара о толстую броню.

Приподняв тяжёлые веки, лекоруст насмешливо глянул на парня, сначала думавшего вытянуть следующую стрелу из колчана за спиной. Но тот, заметив же выражение морды монстра, развёл руками в ответ на его невысказанные издевательства с таким лицом, будто заранее принял их слишком близко к сердцу.

Чудище же в это время обратился, нарочито медленно и надменно, к Экслибрану. Хотел было ещё махнуть хвостом, но что-то ему помешало:

– Именно так и выглядит честный бой? – Рыцарь стоял далеко от тени монстра, вдруг уменьшившейся и подобравшийся к самым лапам лекоруста. – Неужели в Объединении учат подлости и…

Договорить лекоруст не успел – и очень жаль. Для него. Экслибран, крутанув ремни на запястье, вскинул отполированный баклер: тут-то и прервался монстр, вскинувший голову. И зашипевший то ли от злости, то ли от досады: попасться на такую глупость надо было ещё постараться. А не заметить того, что наступил полдень – и подавно.

Об шкуру ударилось сразу несколько стрел – и, в отличие от самой первой, эти разбивались брызгами осколков. Лекоруст это чувствовал слишком отчётливо. Дунул ветер, трогая первые борозды: через раздробленный панцирь лазурита проглядывали чёрные вены и серые, как порох, мышцы.

Стрелок явно отрывался на нём как мог.

– В Объединении учат обрäщать удобные обстоятельства в свою удобную пользу! – Громогласно провозгласил Экслибран, да так, что его внезапно зычный голос эхом ударялся о стены домов селения и разносился по округе. – Да славься Машрико и славься полдень!

– Юху-у! – Пропели из-за угла.

– Экслибран! – Крикнул стрелок на крыше, судя по шороху, перебегавший на её другой край. Он всё ещё стрелял в ослеплённого лекоруста, но с каждым новым сдавленным воем чудовища и голос, и стрелы парня поднимались всё выше и выше. Рискует пострадать не только несчастный рыцарь без доспехов. – Не стой столбом! Сделай что-нибудь!

Рыцарь, должно быть, отсалютовал другу, потому что до монстра долетел звон стальных застёжек. А потом раздался топот – Экслибран бросился к чудовищу, только вот куда, лекоруст понять не мог. Рыцарь вилял, и, к стыду прочих, не нашедших удачи и полёгших в сокровищах лекоруста, делал это куда искуснее.

Монстр для верности махнул лапой над самой землёй, но никого ею не зацепил. И тут раздалась музыка – какофония непонятно чего, так ещё и со всех сторон. Шаги Экслибрана пропали в нестройной мелодии, и несколько дрожащих от восторга голосов в унисон воскликнули что-то в духе «Работает! Смотрите, получается!».

Лекоруст дёрнул мордой, лязгнул золотыми пластинами на спине. И выпрямился во весь рост, поднимаясь выше трёхэтажных домов и даже высоких сосен по соседству.

Монстр не на шутку разозлился. Его впервые за столько лет сумели вывести из себя – и кто это сделал? Два проходимца и ещё один в резерве. Так ещё и дети, которых отправляют дохнуть без всяких зазрений совести. Вынести подобного он никак не мог. Без кровавой мести, разумеется.

Проворчав нечто обидное, оскорбительное и кощунственное на чудовищном языке, схожим с шипением, лекоруст повалился на крышу, по которой бежал стрелок, и выпустил пластины, раскрывшиеся пышной, смертоносной гривой.

Земля содрогнулась: крыша жалобно затрещала и продавилась, поднимая в воздух пыль и каменную крошку. Стрелок качнулся, но вовремя ухватился за опасно накренившийся дымоход, обняв его руками. На голову парня посыпалась чернь из-под железного колпака трубы, да так, что только глаза остались моргать, и были они единственными светлыми пятнами на его покрытом сажей лице.

По черепице, неслышно ударяясь, покатились стрелы. Падая с края, они взрывались то фейерверком искр, то поднимались затмевающим взор красочным облаком.

Покрутив мордой в руинах и разбросав остатки человечьего жилья во все стороны, лекоруст стряхнул с себя сушившееся бельё и клацнул зубами. Вытянув лапу, он перекинул её на другую сторону дома. Стрелок, вытерев лицо рукавом, вдруг осознал, что лекоруст смотрит только на него. Он перестал обнимать дымоход и спрыгнул на всё ещё трясущуюся крышу, присев в прыжке и опустив обе руки на скользящую под ладонями черепицу. Неожиданно для такого маленького существа, как этот парень, выглядел он достаточно храбро для обмазанного сажей человека, над которым заносится когтистая лапа взбесившегося чудовища: до того он пристально глядел на лекоруста, что даже монстру стало не по себе. Людям того известно не было, но злейший враг лекорустов – это непрерывный зрительный контакт.

Но стрелок не был рыцарем, а тем более всевидящим. Скользнув в сторону, спасаясь бегством и отворачиваясь от монстра, он себе не помог, а сделал только хуже: монстр ударил первый раз, лишь погладив лапой крышу, как самый обыкновенный кот дёргает стоящую на крою стола миску с супом, и стрелок уверенно увернулся от него. А вот второй удар парня зацепил, полоснув по спине ужасными когтями и заставив вскрикнуть. Уберечь стрелка смог только колчан: он закрыл его шею и защитил не хуже любого щита.

А так лекоруст сделал бы, как любил делать вот уже много лет: подцепил бы когтём за пальто и так бы и ударил оземь. А дальше как обычно: все в ужасе, кричат и рыдают, а у него и обед готов, и никто больше не кружит у ног и не раздражает.

Рыцарь дал о себе знать, ударив чудовище по туловищу, вдоль пластин: для лекоруста это ничего не значило, он лишь зашипел, как огонь о воду потушили, и резко повернулся к Экслибрану, приподнимаясь на лапах, расставленных на крыше. Покатившийся по крыше стрелок вовремя ухватился за карниз, и, пока его скромную и истекающую кровью персону оставили без достойного него внимания, подтянулся и вновь скрылся в высоте.

Рыцарь же рукой в перчатке затормозил у самой земли, наполовину согнутый. Он тряхнул головой, смахивая волосы с лица, и вновь бросился к монстру.

Перехватив глефу, он направил наконечник прямо в лазуритовую шкуру. И не прогадал: вместо того, чтобы рубануть по лазуриту, он его проколол и достал до мяса. Лекоруст взвизгнул до того пронзительно, что, откинув голову и выгнув спину, достал лапами до земли и устремил ненавидящие глаза на Экслибрана. Тот вырвал глефу из борозды, вытягивая за ней густую, похожую на слизь чёрную кровь, и, ухватившись за дыру в броне монстра, исчез в золотых пластинах.

Мимо пролетела стрела. Но лекоруст её не заметил. Или не хотел замечать. Подбитый стрелок с полупустым колчаном его интересовал куда меньше, нежели рыцарь, посмевший так близко к нему подойти.

Лекоруст дёрнул хвостом, но понял, что тот в невидимой ловушке: пока перед монстром распинался Экслбиран, местные доходяги, должно быть, спеленали хвост и ноги. Иначе и придумать нельзя было. Духу сделать это без чьей-либо помощи у них не хватало, а тут, как только появилось сразу несколько героических бродяжек, они решили-таки постоять за себя.

Чудовищу не нужно было прилагать усилий. Извиваясь, подобно змее, он вырвался из плена верёвок и только этим поднял истеричный вой у полей.

Взмах хвоста – и дом на окраине дёрнулся, рассыпаясь, как подземные ходы при землетрясении. Поднялся столп пыли и каменной трухи вперемешку с деревянной. Взметнулись в воздух лопнувшие верёвки и сети, до этого сдерживавшие лекоруста.

О совершённом необдуманном поступке он пожалел, дёрнувшись, но быстро о нём забыл.

Лекоруст, в испуге желавший посмотреть на совершённые им разрушения, упёр лапы в крышу ближайшего дома именно тогда, когда почувствовал пробежавшие мурашки по спине. Остановился от неожиданности, потянул носом воздух и чертыхнулся про себя, как умел: он-то ещё хотел заодно высматривать рыцаря с высоты, в то время как тот всё это время карабкался по его спине благодаря бороздам, созданным стрелком.

Чудище, поведя мордой в сторону, закрутилось на месте, собирая задние лапы и вместе с ними длинных хвост, стараясь не разнести при этом амбары и пару-тройку местных задрипанных, уродских святилищ. И это несмотря на то, что они ему никогда не нравились: что-то столь близкое к высокому должно состоять из платины или хотя бы серебра, а не серого камня с вдавленными в него силуэтами ракушек и моллюсков. Смысл грабить святилища, если они такие бедные?

Экслибран на спине лекоруста вскрикнул от неожиданной встряски, но, вопреки желанию монстра, не отцепился от золотых плит и не отлетел – остался где-то между ними, незримый и недоступный. И лекорусту это не понравилось.

Недолго думая, монстр откинулся назад, спиной прямо на разогретую черепицу и комнаты постоялого двора. Встрепенувшись, раскинул в стороны трубы и мешки с чердаков, и рванул вперёд. Без всякой надежды на то, что рыцарь остался лежать под его массивной тушей или хотя бы потерялся где-то в развалинах: лекоруст, хоть и старался изо всех сил, но был не так уж и глуп… После первого провала он понимал, что избавиться от рыцаря окажется не так-то просто, и лёгкий круговорот между небом и землёй ему повредит меньше, чем старая-добрая огненная струя в лицо.

К сожалению, лекоруст был слишком мал для подобных трюков. Но был достаточно изобретателен, чтобы проехаться мордой по стене и прижать к ней же бок – золотые пластины с лязгом начали захлопываться, задевая другие и заставляя их с тем же пронзительным звуком, тонущим во всеобщем гомоне, скрипя, закрываться.

Теперь монстр остался почти что доволен собой. После такого никто, кто посмел искать убежища в его броне, не мог остаться в живых. Может статься, что Экслибрана расплющило на том же самом месте, что и позапрошлого незадачливого героя.

Выскочив на перекрёсток, лекоруст выгнул спину и вновь раскрыл броню. И тогда-то он заметил ещё одно прелюбопытнейшее лицо.

Глянув за покосившийся угол дома, монстр нос к носу столкнулся с прижимавшейся к стене и усердно наигрывавшей на скрипке девчонкой. Та, распахнув голубые, но такие же пронзительные и лукавые, как и у него, глаза на тёмном лице, ещё раз проскрипела смычком по натянутым до напряжённой дрожи струнам – только, насколько мог судить лекоруст, без былого энтузиазма. Хор звуков, оглушавших чудище, лишился раздражающего лейтмотива.

Сверкнув золотыми веснушками, при виде которых у лекоруста, должно быть, округлились глаза, потому что видение барда раздробилось ещё на добрый десяток отражений в его взгляде, девчонка вдруг хитро усмехнулась и, выпрямляясь и попутно выдавливая из скрипки очередной жалобный скрежет, беззастенчиво уставилась на монстра:

– Это так неожиданно, – она смычком убрала за ухо прядь волос и на секунду смущённо потупила взгляд. – Ко мне ещё ни разу так не подходили…

Лекоруста передёрнуло от носа до кончика хвоста и от отпрянул от барда, как от огня. Он впервые за всю жизнь предостерегающе зарычал.

– Ой, да ладно тебе, – разочарованно произнесла бард, очерчивая ногой полукруг на песке и вскидывая подбородок. – Я, конечно, понимаю, что комплексы есть у каждого, но не стоит так расстраиваться, что я – прекрасный человек, а ты – всего лишь огромный кровожадный монстр!

Она ему подмигнула:

– Противоположности притягиваются, правда же?

Уж такого-то он точно терпеть был не намерен.

Монстр припал к земле и зарычал ещё громче. А потом бросился к барду, как до этого бросился к Экслибрану.

Она, коротко вскрикнув, моментально развернулась и бросилась удирать, но вдруг пропала в воздухе и ещё раз появилась, но только на сей раз гораздо дальше, прямо на полосе света. Да так, что лекоруст мог видеть только каблуки её сапог и увивающиеся за ней разноцветные ленты на берете.

Лекоруст, не останавливаясь, поспешил за ней, перебирая лапами всё быстрее и быстрее, пока не перешёл на бег. Он, конечно, был несколько обескуражен, но то, что на барде было настоящее золото, он не сомневался – уж золото-то он чует даже лучше, чем еду, которую можно расплющить прямо на своей спине.

То есть, намного лучше.

Потому-то его интересовало лишь одно: можно ли теперь это золото извлечь.

Бард, неуклюже притормаживая и махая руками с зажатыми в них инструментами, оглянулась через плечо, и, беззвучно закричав, бросилась в узкий переулок. Лекоруст зацепился лапой за стену, и, заглянув в щель между домами, сощурился, вглядываясь в тень. Но ничего, кроме прикинутых к тупику поломанных старых кресел с потёртыми сиденьями он не увидел. Ему пришлось моргнуть, медленно и неспешно, чтобы осознать, что от него удрали из тупика.

Рядом раздался свист. Пронзительный и едва ли мелодичный.

Лекоруст метнул взгляд на стоящую прямо напротив его морды барда в светлом одеянии.

Она звякнула бубном, по форме напоминавшим солнце. Ударила его о бедро, скрытое цветастым полотнищем, и, изящно извернувшись и стоя на одной ноге, легонько ударила тем же бубном затравленного лекоруста по носу. Звонко рассмеявшись, она исчезла.

Монстр дёрнул мордой, вскочил, с подозрением уставился на место, где всего секунду назад стояла девчонка, и потрогал его лапой. Ничего не поменялось. Тогда он, закручивая хвост в спираль, убрал его с дороги и понюхал землю.

Он уловил лишь собственный запах. За последние несколько минут тут проходил только он.

Раздался всё тот же звонкий смех, только теперь на крыше – опять та девчонка. И на сей раз опять с прижатой к плечу скрипкой.

– Мне очень жаль, что приходится так быстро прощаться! – Крикнула она, помахивая смычком, смотревшему на неё исподлобья монстру. – Уверена, наша следующая встреча окажется гораздо замечательней этой.

И так же, как прошлые две, она испарилась. На сей раз сделав глубокий, насмешливый реверанс.

Лекоруст прижался брюхом к земле и двинулся обратно к тракту. И слышал он вокруг теперь не гам, а смех и обрывающиеся мелодии.

Не доходя до перекрёстка, он шмыгнул на задний двор одного из домишек и лишь понадеялся, что его не увидели.

Вытянув шею, монстр окинул взглядом разрушения, совершённые преимущественно им же: прогнутые крыши, покошенные фасады, куча щепок где угодно. Не так уж и дурно, если подумать. Жителям придётся раскошелиться на отстройку, и их жадные душонки заноют ещё громче, чем его.

На крыше, на которой лекоруст оставил стрелка, стояло теперь двое. Бродяжка, едва ли удерживаясь на ногах, зажимал лук и последнюю стрелу и напряжённо смотрел на дорогу. Рядом с ним, с лютней в руках, переминалась девчонка. Она-то и заметила выпрыгивающего из-за укрытия монстра, выгибающего спину широкой дугой и рвущегося к героям с завидной ненавистью.

Но реакция, как и все её прошлые действия, оказалась у неё странной до потери всяческого самообладания: вместо того, чтобы в ужасе закричать или ради приличий шмякнуться в обморок, она с улыбкой на лице указала на него пальцем и что-то так же восторженно сказала застывшему стрелку.

И тогда лекоруст отчётливо почувствовал мурашки – но не на спине, а на самой макушке между треугольными ушами.

Экслибран, изрядно помятый, но живой, упал прямо на вытянутую морду зверя, заставив монстра покачнуться, и поднял глефу. От единственного клинка на её навершии пробежала искра полуденного солнца.

– Прöшу прöщения! – Торопливо крикнул Экслибран, да так, что в голове монстра заранее пронесся болезненный перезвон. Рыцарь занёс глефу и тупой стороной ударил лекоруста между глаз. Звон стал громче и отчётливее.

Лапы чудища подкосились, да так, что собрали комья земли под собой. До этого извивающееся дугой тело рухнуло на широкий тракт, перекрывая его ещё лучше, чем когда лекоруст уверенно на нём сидел бесчисленное множество дней и ночей.

Рыцарь же, не теряя ни секунды, развернулся прямо на носу лекоруста. Плащ раскрылся, когда Экслибран спрыгнул с падающего монстра, как настоящий герой, предпринимающий последнюю попытку спастись от неминуемой гибели. Любопытно выглядывающие жители, неожиданно охрабревшие после громкого «БУХ» за надёжными стенами убежищ, могли даже увидеть голубую подкладку на плаще своего спасителя.

А потом и его дёргающиеся ноги, потому что до края крыши Экслибран-то долетел, но не удержался и свалился бы с неё, если бы в последний момент его за руки не подхватили стрелок и бард.

– Вы видели?! – Ещё не оказавшись на приятной, твёрдой и уверенной опоре крыши, затараторил рыцарь. – У нас получилось!

– Хорошая работа, Эксли! – Просияла бард, когда её друг встал рядом с ней. – Наконец-то! Мы это сделали! Ирдал, мысли?

– Да, – прокряхтел стрелок, стараясь как можно незаметнее одной рукой дотянуться до поясницы. Видок у него был неважным, но Ирдал стоял, и был, судя по всему, вполне себе живым. – Это было неплохо. Могло быть и лучше, но…

Он наклонился вбок, и у него в спине моментально что-то хрустнуло настолько противно, что бард поморщилась, а Экслибран озабоченно сдвинул брови. Зато Ирдал довольно заулыбался и облегчённо выдохнул:

– Так тоже сойдёт.

– Вы как думаете, я его убил? – Рыцарь осторожно глянул через край, явно боясь упасть. И явно боясь узнать ответ. Бард потянулась было к нему, вытянув указательный палец и намереваясь тыкнуть им Экслибрана в плечо, но Ирдал хлопнул её по запястью.

– Оглушён, должен быть, – пробормотала бард, потирая кожаные митенки и бросая многозначительные взгляды на стрелка. – Полежит пару часиков, оклемается и попрётся домой. Не беспокойся за него, Эксли, это убить его никак не могло.

Ирдал вскинул брови:

– Линор, с каких пор ты так хорошо разбираешься в чудовищах?

– Я всегда в них разбиралась, просто не хотела показывать.

– Да ничерта ты не знаешь.

– А вот и знаю! Вот, например, амкарели не любят художников, потому что они их вечно рисуют уродскими страшилами. Вот они и нападают на рисульщиков чаще, чем на кого-либо ещё. А камыши не любят свет вообще, потому прячутся в недрах земли и плодятся до тех пор, пока им тесно не станет. И у лекорустов броня состоит из окружающих их материалов.

Ирдал покосился вниз.

– Насчёт последнего…

– У меня была возможность убедиться в этом лично, и я убедилась, – опередила его Линор. – Теперь я могу стать профессором по лекорустологии. Напечатаю сто экземпляров книжек с моим автографом и каждую раздам первым попавшимся рыцарям.

Экслибран перестал рассматривать тело лекоруста, чья грудь начала подниматься чаще, и резко обернулся к друзьям. Потому что, очевидно, предмет разговора оказался для него чересчур важным:

– То есть и мне?

– Тебе в первую очередь, – довольно кивнула Линор, да так, будто в действительности собиралась напечатать нечто подобное. Ирдал рядом с ней покачал лишь головой, но ни слова против не сказал – только снисходительно улыбнулся. Тем временем бард вскинула руку и провела ею по воздуху, говоря: – И подпишу её тебе чем-то в духе «Моего дражайшему защитнику, герою и просто любимому лучшему другу Экслибрану, наследнику учения Обединения и воину… И спасителю с наилучшими пожеланиями».

Рыцарь заметно приободрился:

– Так это же замечательно! – Он хотел было хлопнуть в ладоши, но в последний момент удержался и просто всплеснул руками. – Только если будешь писать про амкарелей, не говори ничего про художников. Амкарели сходят с ума из-за запаха крäски, и, соответственно, из-за любого другого запаха со схожим веществом. Человек в этом игрäет крайне малую рöль.

Ирдал позади Линор начал сдавленно хихикать. Бард, нисколько не огорчившись, пожала плечами и заявила:

– Главное, что остальную часть угадала. Для человека, не увлекающегося монстрами, это не так уж и плохо, разве нет?

– Ну разумеется, – закивал Ирдал, – Главное, чтобы тебе это никак не помешало в дальнейшей карьере.

– О, точно. Как только я стану Верховной Жрицей, я напечатаю ещё больше книжек. И, может, если ты будешь хорошо себя вести, тебе перепадёт не самый помятый экземпляр. Может, даже с картинками.

– Это будет лучший день во всей моей жизни. Не могу дождаться.

Экслибран довольно поглядел на смеющихся друзей и вздохнул с облегчением. На дальних улицах поселения начали появляться первые местные жители, с удивлением косящиеся во все стороны, будто ожидая нападения очередного сознательного монстра, который в своё время их не только напугал до заикания, но и обыграл предыдущего Старосту в шашки.

Второй на памяти маленького городка Староста осторожно выглянул из-за щелястой двери. Заметив, что на него все смотрят, он вышел на середину улицы с настолько серьёзным видом, что, казалось, ещё немного – и он опять начнёт дышать, выпяченная грудь исчезнет, и самым заметным в его скромной персоне станет пивной живот.

Староста взглянул на Экслибрана, полутёмным силуэтом маячившим на крыше, указал на него пальцем и ткнул на землю рядом с собой. Выглядело это настолько нагло, что рыцарь даже не понял, что это должно было его хоть немного смутить.

– Ребят, – начал было Экслибран, – нам бы порä начать спу…

Он запнулся, увидев, как его накрывает стремительно приближающаяся тень.

В другую секунду его друзья обернулись к краю крыши – и увидели то, как лекоруст, зацепив плащ доблестно вскрикнувшего рыцаря когтём, подбрасывает того в воздух, хватает зубами и уносит вглубь городка, в сторону полей.

Линор резко опустила лютню, пропавшую в воздухе подобно солнечным иллюзиям барда, и прикрыла рот руками. Ирдал, бросившийся вперёд, хотел было вытащить стрелу, но рука его только ударилась о пустующие стенки колчана.

– Это плохо, – пробормотала Линор, отнимая руки от лица. На её плече бледно посверкивал светлячок.

– Очень, – только и сказал стрелок, спешно пятясь. Он указал на спину стремительно удаляющегося лекоруста, слегка повернул голову к дымоходам: – Рая, за ними!

И бегом направился к ближайшему люку.

Который, если им повезёт, будет открыт.

Никто из троицы не слышал того, как, пока они вставали на позиции, каждый не заржавевший замок в городке щёлкал за их спинами.

Авентюра вторая, в которой рыцарь чуть не умирает и смотрит на случившееся под другим углом

Итак, наконец-то!

Экслибран.

Замечательнейший рыцарь.

Один из лучших в своём выпуске, и это неопровержимая истина. Может, и самый лучший.

А он, определённо, был хоть чем-то из этих двух зол. Не зря же он вечный пример для подражания сначала для маленьких пажей, а после для вымахавших в высоченных подростков, – извечную головную боль Объединения, – оруженосцев, потому что в ту прекрасную пору своего взросления у них гонора было даже больше, чем у только-только пустившихся скакать по миру рыцарей. А это говорит о многом: рыцари попадали в переделки только на подъезде к границам, а оруженосцы – всё свободное от занятий и пристального внимания мастеров время.

Необузданное стремление доказать всем вокруг своё превосходство, понятное дело, и у Экслибрана давным-давно бурлило в груди. Только оно почти бесследно прошло, как наваждение или очень приятный сон: тому поспособствовали крепкие руки наставников и язвительные замечания уставших, спрятавшихся от странствий старших рыцарей, годами и кучей прошедших через их тренировки детей наученные всем замашкам малого народца. Суровый нрав смотрителей предусматривал подзатыльники и любые иные безумные и не очень наказания, которыми только можно наградить сходящих с ума учеников, при любой возможности или сбегающих в город, или разносящих внутренние дворы Цитадели. Однако дисциплина быстро заменяла собой навязчивые мысли. Настолько, что первое время младшие оруженосцы сбегали из-под присмотра настолько скрытно, насколько позволяли им это клацающие ножны на поясах. Экслибран же преуспел в искусстве побегов куда больше остальных: он предварительно избавлялся от ремней. Невероятная догадливость для рыцаря.

Так что юношеского азарта, невероятного запаса храбрости и капли проворства и всего, что так необходимо будущему герою, воспеваемому в балладах и высокопарных одах, новому Странствующему рыцарю досталось с лихвой именно с тех времён.

Одна лишь ничтожная мелочь омрачала его несформировавшийся ореол бравады и хоть какой-нибудь популярности.

Экслибран не был гением в выдумывании хитроумных планов или в предугадывании дальнейших событий. Перелезая через те же высокие стены, окружающие обитель рыцарской доблести, он не учитывал, что может свалиться на улицы Хадвиджис с грохотом, в ночной тиши сравнимым с сотрясанием мироздания.

Но так даже лучше. Как ему иначе побеждать врагов? Придумывать многошаговые планы для себя и для других? И только для того, чтобы решить, как они все вместе будут отпирать заднюю дверь полуразвалившегося, со всех сторон укутанного непроходимым плющом замка? Это же нелепость. Стопроцентный сценарий стопроцентной смерти.

Экслибран, наоборот, прекрасный воин, умелый ученик и достойный сын своей родины – Дринеи. Даже не думает, что делает. Чистейшие инстинкты и рефлексы. И шансы противоборствующих сторон сразу выравниваются пятьдесят на пятьдесят. Блеск!

И нечего удивляться тому, что он так слепо и так глупо обратился к собственной судьбе, встав к лекорусту, хоть и поверженному на первый взгляд, спиной. Среди всех имеющихся у рыцарей инстинктов они лишены самого важного – самосохранения. Они все небезопасно храбры.

Это, к слову, тоже малозначительный факт.

Ведь одно только по-настоящему плохо.

Экслибран точно не умеет летать.

А хотелось бы, потому что у лекоруста шея длинная, и голову он держит высоко и гордо. И, несмотря на то, что сидеритовые клыки режут кожу не хуже отточенных ножей, а руки ободраны до крови, как вода стекающей по локтям, падать не хотелось до отчаяния сильно. Иначе можно сломать шею и всё, к чему она примыкает. А всё это Экслибрану может очень даже пригодиться.

Монстр, и до этого бывший проворным и быстрым, как ласка, выворачивался, подныривал и вскакивал на узких уличках города, выгибаясь дугой и лишь чудом или желанием не задевая в панике разбегающихся людей. Им не повезло вылезти из укрытий на вездесущий свет раньше срока, после которого любой понимает: сейчас-то точно не задавит огроменный, невероятно тяжёлый, адски опасный и не шибко добрый монстр.

Теперь им приходилось спасаться бегством и подчёркивать внезапный страх быть убитыми новым способом: громкими криками. И стоило всё это секундного любопытства?

Что же. Этот день оказался особенным для всех.

Впереди, прямо перед массивной тушей обезумевшего от ярости лекоруста, возвышался пустующий шпиль башни, дребезжащий каменными стенами и окнами чистейшего дорогостоящего стекла – местный жрец собрал вещички сразу после первого появления нежданного гостя на главном тракте. Подумал, должно быть, что неприятное соседство затянется надолго, и никакой пользы и без того его тяжкой доле не перепадёт. А потому заранее додумался, что обитель лучше оставить до времён поспокойнее.

Оставленное, впрочем, не всегда остаётся нетронутым.

Наклонив голову и подставив лоб, чудовище без сожаления протаранил высокие стены.

Ну конечно.

Ему-то ничего от этого не сталось.

Экслибан, с пыхтением сумевший высвободиться по пояс, радовался свободе недолго. Моргнув стремительно приближающейся башне, он обречённо вздохнул и в последнее мгновение прильнул к морде монстра.

Рыцарь крепко зажмурился, чувствуя, как о лицо ударяется волна пыли, как она забивается в уголки глаз, и как он вновь соскальзывает в цепкие тиски чудовища, всё глубже погружаясь в его пасть. Все усилия, брошенные на получение хоть мельчайшего намёка на свободу, оказались напрасными. Как, впрочем, и попытка задержать дыхание.

Надышавшись многолетней пылью, от которой тянуло затхлостью и необходимостью умыться в случае спасения от весьма вероятной смерти, рыцарь самоотверженно чихнул и стукнулся самыми кончиками фероньерки о сидерит. В голове омерзительно загудело, уши будто заложило, и, разжав через силу слезящиеся глаза, Экслибран увидел только гладкую, чуть ли не отполированную поверхность клыка. Об неё биться он мог сколько душе угодно: сидерит твёрже золота, которым так щедро снабжало своих питомцев Объединение.

Почему это золото не являло собой сплав чего-то покрепче и посолиднее? Кто знает. Пути Объединения неисповедимы, а действия и помыслы её главы – загадка даже для и без того неустойчивого будущего. А как можно предугадать следующий шаг человека, живущего вот уже три столетия и выглядящего, как оруженосец перед инициацией?

Покайтесь и успокойтесь.

Но Экслибран просто так угомониться не мог. Раз смысла биться головой не обнаружилось, стоило этой же головой придумать достойный план.

Или хотя бы работающий план.

Не оставаться же ему рыцарем-в-беде, верно? Он слишком благороден и благочестив, хоть и изрядно побит после трепыханий в броне монстра, чтобы с ледяным спокойствием принимать подобную судьбу.

Тем более что там, где пробегал лекоруст, ещё слышались то ли утихающие, то ли тонущие в общем гомоне отклики, облачённые в знакомые голоса. Монстр двигался чересчур быстро, чтобы Линор с Ирдалом могли его нагнать, пусть даже они будут верхом скакать во всю прыть и удачно перескакивать руины. Помочь друзья рыцарю не могли, а потому он оставался наедине с лекорустом в своём незавидном положении…

… О котором друзья наверняка любезно напомнят Экслибрану, как только страсти улягутся. Он знает этих двоих слишком долго, чтобы не подозревать, что они станут вспоминать эту нелепую историю так скоро, как только сердце перестанет пытаться разорвать его на части, а сам он не будет поджидать подвоха. Эти двое чересчур сильны вместе.

Но шутить они станут лишь в том случае, если спасут рыцаря.

Кажется, лошади, если они сильно постараются, всё же могут нагнать монстра…

– Мы ещё можем договориться! – Провозгласил пленённый, но до крайности замотивированный рыцарь. Там, где не работает грубая сила, всегда помогает дипломатия. И ничего, что сначала шло лёгкое насилие, а потом тяжеловесные переговоры. – Давайте прöсто…

– Подождёшь, – прервал его, проскрежетав клыками, лекоруст. На Экслибрана поглядеть хоть краем драгоценных глаз он не удосужился. Этого и не надо было: даже далёкому от геройств человеку было ясно, что лекоруст сдерживается из последних сил. И встретиться с ним взглядами – худшая участь для любого, хоть смертного, хоть полусмертного.

Так что больше рыцарю делать оказалось нечего. Экслибран хоть и был лучшим среди лучших, но это никак не обязывало его быть непревзойдённым по всех начинаниях. Дипломатия была его коньком от случая к случаю, а посему на этом его возможности исчерпывались.

Хрустнув пальцами, он ухватился за клыки лекоруста, прочные и несдвигаемые, как сами горы или вера всякого объединенца в рыцарские доблести и их же вера в силу клятвы атласной лентой кёнигин. Ни то ни другое не могло ему помочь, ведь спасение самого себя – это второстепенная обязанность каждого рыцаря, но думать о столь близких духу вещах было приятно.

Не размышляя больше, Экслибран принялся с очередным остервенением вырываться из сидеритового капкана.

Помышлял ли он о том, что у него это выходит из рук вон плохо?

Абсолютно точно нет.

Но у него была цель, и он не видел для неё иных преград, кроме как смерти. А он, по всем имевшимся у него ощущениям, был до боли жив.

Лекоруст же, в свою очередь, не думал останавливаться. У него была своя дорога, отличная от дороги приличных существ, и по ней он бездумно двигался. А ещё её он уверенно разрушал, опрокидывая святилища и разрушая случайно подворачивающиеся под массивные лапы амбары. Но это само собой разумеющееся.

Редеющая просветами меж домов черта города, в очередном прыжке монстра внезапно ставшая такой заметной, уходила в горизонт разноцветными лоскутами полей. Там, где росла пшеница, лоскут золотился под лучами, щедро одариваемый корыстной любовью Машрико. Древний Света питал слабость ко всему, что хоть немного походило на его любимейший из цветов спектра – жёлтый, а значит, и золотой в том числе…

А об остальной растительности Экслибран и знать не знал. Ирдал, когда они подъезжали со стороны холмов, только присвистнул из уважения к таким хозяйским угодьям, а пояснять или восхищаться дальше не стал – всё равно ни Линор, ни Экслибран в этом деле ничегошеньки не понимают. Посему рыцарь только мог предполагать, что урандцы не только хлеб едят и им же голодные слёзы утирают.

Рассматривать красоты у Экслибрана не оказалось времени. Так-то они слишком близко к той черте, после которой он рискует не вернуться живым, а у него грандиозные планы на всю свою рыцарскую карьеру. У него ещё, милого и неопытного, была надежда. Даже спустя два месяца она оставалась такой же яркой, как самая последняя звезда на предрассветном небе, мерцавшая при его выезде из Цитадели.

Обратившись вновь к потугам вытянуть самого себя во второй раз, рыцарь случайно взглянул на сидерит. В бледно-оранжевом безгранном отражении его смешного нахмуренного лица, прямо на уровне никак не пострадавшей фероньерки, пролетела крошечная, едва заметная тень. Поначалу рыцарь поверил было, что ему показалось: чудеса всё-таки случаются только тогда, когда на то снисходит воля кёнига, а его тут, к досаде, не было. Но вот тень явилась снова, став отчётливей, а на краях её чётко выделились клинки неровных перьев.

Может, надежда порой действительно становится осязаемой.

Запрокинув голову, рыцарь уставился в небо, скачущее вслед за лекорустом, и улыбнулся.

– Вы всё ещё можете меня отпустить, и мы рäзойдёмся с мирöм! – На радостях выкрикнул Экслибран, хлопнув лекоруста по морде и оставив на ней кровавый отпечаток.

Судя по сжавшимся челюстям и опасно заблестевшим глазам, у чудища терпения теперь осталось только на то, чтобы не перекусить рыцаря. Рыцаря, пьяного близким спасением, то вполне устраивало.

Наконец исчезли крыши домов, оставив место лишь полям. Единственная причина, почему никто не ушёл из города и так долго терпел злоключения вечно возвращающегося монстра. Лекоруст примял сети с внушительными грузами, которыми пытались удержать его хвост, и которых в плане Ирдала Экслибран упомнить никак не мог, и прыгнул в высокую, закрывающую ему пальцы лап пшеницу. Он величаво двинулся к горам, далёким и невидимым с такого расстояния, но ощущаемым им по древней и необъяснимой даже для его вида тяге. Экслибран же понимал только, что его собираются унести чересчур далеко, и действовать нужно уже сейчас. Он махнул рукой.

Чудовище перешёл на лёгкий бег. Постоянно оборачиваясь, он поглядывал в сторону поднимающихся струек дыма над уцелевшими крышами, и нервно подёргивал кончиком хвоста, как притаившийся кот с диким желанием кого угодно удушить.

Учитывая, что каждый лекоруст, как и прочее звероподобное и до крайности кровожадное чудище, похож был на кота, то и желания у него соответствовали действительности. И даже некоторые повадки, о которых – только рискни! – разболтаешь другим.

Потому-то так и округлились глаза у монстра, когда он увидел пикирующую к его морде птицу. А потом ту же самую птицу, обернувшуюся незнакомым в этих краях ястребом, кусающую его за переносицу – туда, куда ранее Экслибран так храбро ударил ныне затерявшейся глефой.

Нет, конечно, птиц монстр видел и прежде – это очевидно. Те же вороны вечно следовали за ним, надрывно каркая и тем надеясь выпросить для себя и своей голодной натуры хоть какой-то, пусть даже самый ничтожный кусочек очередного павшего смертью глупых неудачника-защитника. Но их, как и местных смельчаков, он быстро пожрал.

Тут же лекоруст, против собственной воли, но по наитию непознаваемого Всеродителя, издал странный, похожий на прерванное мяуканье звук, и в груди у него шумно заклокотало. Он раскрыл пасть, давая сдавленному урчанию выйти, и дёрнулся вслед за взмывающей птицей.

Экслибран такой возможности упускать не стал. Пока монстр пытался задеть Раю клыками, рыцарь вонзил выскользнувший из поясных ножен кинжал в прорехи лазурита, и, опираясь на рукоятку, выскользнул из пасти чудовища.

Ему не хотелось вредить монстру. Всё-таки Экслибран не кто-нибудь, а славный рыцарь. А лекоруст – всего-навсего убийца, вымогатель и просто один из самых сильнейших монстров во всём белом свете, убить которого ещё ни одна душа не удосужилась.

Совесть мешала лишний раз резать столь обаятельное создание.

Благо, предписания Объединения позволяли. Удобные обстоятельства преобразовывать в свою удобную пользу научились ещё до рождения Экслибрана.

Да и всё равно собаки рыцарю нравились куда больше, чем кошки.

Только вот это был не самый удачный для него день. Как и для многих других, впрочем.

Выскользнуть-то он сумел, а вот ухватиться хоть за те же борозды в броне чудища, так бережно и предусмотрительно оставленные Ирдалом, не сумел: скользкие от крови ладони не позволяли. Прочертив на шкуре монстра багровую неровную линию, Экслибран, научившийся за эти насыщенные десять минут спокойно относиться к любому повороту событий что вверх, что вниз, молча и стремительно полетел к земле. К родной и твёрдой земле, которую любил, но встречаться с которой в таких обстоятельствах не особо желал.

Ударившись о пшеничное покрывало, вмиг смятое под тяжестью добродетели Объединения, рыцарь перекатился через голову – какая удача, что он не сломал себе шею, – и попытался вскочить на внезапно ослабевшие ноги. Вместо этого у него не вышло даже сесть.

Затылок его остался в полном восторге от этого падения: лишь рыцарь решил выпрямиться и постараться привести себя в боевой порядок, так он ударился им об удачно подвернувшийся камень. Вот тогда-то вся боль, приглушённая доселе, на него и нахлынула. Экслибран резко понял, из-за чего стонали его друзья по оружию все эти годы. Казалось бы: что это такое, упасть вниз головой с хитроумного тренировочного сооружения, крутящегося, как дичайшая юла? Или не успеть закрыть спину от подлого удара соратника, так и не сумевшего простить той невинной шутки про пускание слюней во сне, из-за которой даже старшие рыцари, будь они учителями или только заезжавшими погостить спутниками Вечных, смеялись не хуже пажей ещё лет восемь?

Рыцарь уверовал, что теперь-то он точно познал всё в этой жизни, и большей боли существовать попросту не может.

Это, конечно, была и есть отъявленная ложь, но откуда ему это знать?

Экслибран, внезапно оказавшийся в полузабытьи, с трудом разлепил веки и посмотрел на небо, подёрнутое всполохами белёсого, густого тумана. Там, где его рассекали широкие крылья Раи, он колыхался и рассеивался причудливыми спиралями. Стало так светло, будто над ним занималась заря: это туман преломлял свет полуденного солнца, лившийся в это время года куда яростнее, чем тем же летом.

Но больше рыцарь ничего за туманом не видел. Только ощущал: мелкие камешки впивались в кожу в тех местах, где теперь краснели раны, а переломанные колосья забились ему в волосы и за фероньерку наподобие короны.

Кажется, его даже укусили за руку – на сей раз полевой грызун, которого он примял заодно с пшеницей.

Несмотря на все неудобства рыцарь обрадовался. Вокруг него всё ещё вьётся туман, но он редеет, и Линдворм отступает вместе с ним.

Ослабевшими, но всё ещё слушающимися его руками он быстро ощупал грудь и предплечья.

Он чуть не умер, но ведь не простился же он с миром окончательно! Он жив!

– Хэй, – радостно воскликнул он, поняв, что у него нет ни открытых переломов, ни нелицеприятных вывихов. – Я всё ещё жив!

Рая высоко в небе не пожалела любовно-агрессивных трелей. Да, жив. Благодаря ей.

Напротив Экслибрана вонзился в землю брошенный кинжал.

– Ненадолго.

Рыцарь не думал вставать, но теперь у него сделать это всё равно не выйдет: его резко придавили к земле, толкнув в грудь, и на рёбра надавило нечто мощное и опасное. Раз он всё ещё жив, то, пускай и не резко смертельное, но убить явно может. Просто чуть позже.

Внезапно его зрение прояснилось так, словно его за шкирку и с неведомой скоростью вытащили на поверхность ледяного озера. Туман опасливо расползался под натиском новой угрозы.

Нельзя сказать, что Экслибран сильно удивился, но впечатлён он был точно до предела. Это разные вещи.

Стегая длинным хвостом, покрытым маленькими чешуйками золота, по земле, над ним возвышался, закрывая солнце, лекоруст. Вполне себе очеловеченный, хоть на кота он всё ещё походил. Впрочем, на орудие для убийств он тоже был похож. И похож гораздо больше. Но теперь он стоял на двух ногах, даром что наделённых звериными лапами и когтями, так ещё одну из них держал на груди рыцаря.

А так он обладал вполне себе человеческими чертами. Кроме ног у него было туловище, руки и голова. Всё как у приличного народа. Как если бы у приличного народа были ещё и заострённые треугольные уши.

Ну, и длинным хвостом он помахивал, раз на то пошло. Разве нет у уважающего себя человека хвоста?

Кожа у него ещё была тёмная, отливающая синевой, подобно лазуриту. И пристальные глаза, и собранный в хвост волосы цвета золота. Они почти не отличались от пшеницы, лениво колышущейся вокруг, как море в штиль.

А ещё у него были штаны, пояс, золотые наручи с золотым же воротником и кофта с пышными рукавами и вырезом ниже груди.

Экслибран поднял руки, по сути, опустив их возле головы на землю.

Теперь-то рыцарю действительно стало чуточку тревожно.

Лекоруст вытер струйку чёрной крови, вытекающую из уголка рта, и заодно смахнул с лица приклеившиеся ястребиные перья:

– Теперь-то мы можем поговорить, – проворчал он, обнажая заметные даже в этом обличье клыки. Какая умилительная деталь. – И, раз ты того так сильно хочешь, то говорить будем прямо здесь.

Если бы Экслибран только мог, он бы расслабил воротник, по случайности именно сейчас надавивший на горло. Но ему даже вдохнуть было тяжело.

Рыцарь улыбнулся как мог дружелюбно. Учитывая возвышающегося над ним лекоруста, больше, казалось, не горевшего желанием с ним общаться на равных, как в городе, задачка эта оказалась не из лёгких. Но и Экслибран не самый простой рыцарь.

– Не имею ничего прöтив, – заверил он, зная, что по левую руку от него из земли торчит кинжал. Прямо сейчас он ощущал его как нельзя явственнее, чем когда-либо прежде. Хотя он предпочёл бы глефу любому обоюдоострому клинку. – К слову, у Вас очень милые наручи.

Монстр склонил голову чуть набок.

Экслибран решил, что его тактика работает. А потому уверенней добавил:

– Из какой пещеры откопали?

Лекоруст прищурился и мельком глянул на искрящееся светом и вырезанными сигиллами запястье. Рыцарь, может, и не был самым хитроумным человеком из когда-либо существовавших, но он мог поклясться, что он нашёл то, о чём говорить монстр…

– Это нашла Сокровище.

Лекоруст нажал на грудь рыцаря сильнее.

…Не спешил.

– Но сейчас не об этом.

Экслибран сдавленно пискнул.

– Я пытался.

– Зря вы всё это затеяли. – Лекоруст наклонился к рыцарю, и теперь Экслибран мог порадоваться ещё больше: милее мордашки он точно никогда не встречал. – Пока вы не пришли, было гораздо спокойнее. Гораздо. С какого перепугу вы сюда сунулись?

– У нас было прöшение, – развёл руками Экслибран. На это возможностей ему достало. – Прöшение есть прöшение. На большое хвостатое чудо с замашками крöвопийцы, последнего негодяя, насильника и скряги.

Лекоруст скривил морду и в очередной раз надавил на грудь рыцаря, но теперь гораздо сильнее. Тот закашлялся и, подсунув ладонь под ногу лекоруста настолько, насколько то было возможно, попытался скромно улыбнуться и попутно не разрыдаться непрошенными слезами боли:

– Всё не так уж и плохо, прäвда. Они явно не видели Ваш вторöй ряд зубов. Вам говорили, что у Вас отличнейшие зубы во вторöм ряду?

– У меня нет второго ряда зубов.

Настала очередь Экслибрана хмуриться.

– А обо что я бился ногами?

– Язык.

Рыцарь крепко задумался. И многозначительно выпалил:

– Иу.

Монстр лишь обречённо вздохнул. Экслибран понадеялся, что вздох этот – благая весть, предшествующая дальнейшему освобождению. И совсем никак это не вздох доведённого до белого каления очеловеченного чудовища перед тем, как убить прижатую к земле жертву.

Это слишком простая смерть. Экслибран не мог позволить себе так бесславно пасть.

– Значит, ты знаешь, что сделали твои благочестивые заказчики мне? – Удостоверился лекоруст, потративший достаточно времени на то, чтобы собраться с мыслями.

Экслибран, тянувшийся в те же мгновения за торчавшим из земли кинжалом, остановился и косо посмотрел на монстра.

– Меня напрягает, как вы их назвали «благочестивыми».

– Приму это за «нет». Дело в том, бравый рыцарь, что люди, которые обещали тебе заплатить за моё убийство, завуалированное под изгнание, обыкновенные мошенники. Доведи ты дело до конца, они бы всучили тебе полупустой кошель и отправили восвояси. Может, вообще ничего бы не дали. Прямо как мне.

– В каком смысле?

– Этой истории много лет, дорогой Экслибран. Началась она, может, ещё до того, как ты явился в мир. И началась она с того, что люди, которые помогали вам тем, что за вами позакрывали все двери и выстлали без вашего ведома ловушки, решили построить город на равнине. И им, беднягам, понадобился тот, кто силён и достаточно ловок, чтобы складывать друг к другу булыжник. И умён, потому что для обывателей таких, как они, такая работёнка, очевидно, слишком тяжела.

Лекоруст осклабился.

– То есть, им понадобился я.

Экслибран перестал пытаться вырваться.

– Этого я не знал.

– Когда город на равнине возвысился, я пришёл за причитающейся мне долей. Ведь это входит в пределы твоих понятий, Экслибран? Услуга за награду?

– Немного нет, – признался он, – Рыцари рäботают во благо, а не рäди монет.

– То есть ты был готов умереть за незнакомых тебе людей только потому, что таков твой долг?

– Естественно.

Лекоруст потёр переносицу. И ослабил натиск.

– В любом случае они сопроводили меня к задворкам своих каморок и пожелали счастливейшего пути в горы. Но разве мог я оставить всё так, как есть?

– И потому Вы убили первого Старöсту и всех тех, кто приходил Вас прöгонять?

– Убивать, – поправил его лекоруст. – Прогонять меня пытался только первый Староста. Он и доселе ходит где-то там, – монстр кивнул в сторону города, – да только второй Староста, его сын, решил его для тебя и твоих дружков похоронить. Для большей трагичности. А все «остальные» надеялись, что мне и пятидесяти нет, и я хожу котёнком размером с лошадь и не так уж и страшен, как меня малюют. Ради всего, что стоит в Гавани, я просто хотел получить своё золото, чтобы уйти домой и отдать их Сокровищу. Неужели это так много?

Он взглянул на струйки дыма, вьющиеся где-то вдали, но невидимые для развалившегося под ним Экслибрана, который радовался тому, что перестал задыхаться и давиться собственной кровью, ставшей подступать ко рту.

– А после такого мне и половины не дадут.

Рая продолжала кружить в небе, внимательно следя за тем, что происходит с Экслибраном и лекорустом. Видимо, по её мнению, ничего критичного не случилось и не собиралось случаться, поэтому она не спешила рваться стрелой вниз. Она уже потеряла пару перьев. На следующий удар она решится только тогда, когда увидит, что Экслибрана уже разорвали на части.

Но её участия больше не требовалось.

Экслибран, конечно, не простил лекорусту всех его злодеяний. Больше: он не был тем, кто вправе даровать ему прощение таких высоких прегрешений. Они были слишком тяжелы для любой морали, особенно в нынешние времена – всё менялось так быстро, что даже закон о распространении клеветнических речей против Объединения упразднили с казни до простейшего статуса «нежелательной персоны».

Дикое время.

А что до сознательных монстров… Так они враг любого рыцаря.

Заговорят, обманут, заставят выложить на стол все казённые доспехи, дабы заложить их в банк под несуществующие проценты, – потому что банкиры – точно такое же зло, не отличающееся ничем от сознательных монстров, – и обведут вокруг пальца какой угодно конечности, рассказав сказку про добро меньшее и большее. А ведь подобных россказней не допускают до ушей не то, что пажей. Даже взрослых рыцарей.

Но ведь лекоруст ничего существенного от него не требовал. Вроде как.

Экслибран хотел почесать в задумчивости затылок. Но он понимал, что к нему притронуться – это значит получить ненужный сейчас очередной укол боли и, возможно, заставить лекоруста вновь напрячься и окончательно проломить ему рёбра.

Вместо необдуманного действия рыцарь решил совершить опасное и несовместимое с жизнью действие.

Он осторожно, как можно аккуратнее вытащил руку из-под ноги размякшего лекоруста и с пониманием похлопал его по лодыжке. Взгляд монстра медленно, почти со слышимым движением обратился к рыцарю.

– Мне искренне жаль, что Вам пришлось оказаться в такой ситуации, – с чувством провозгласил Экслибран лекорусту, переставшему размахивать хвостом. – В связи с этим я торжественно Вам клянусь: в моих помыслах никогда не являлось даже мысли о том, чтобы срäзить Вас смертельным ударöм. Если бы я знал, что стоит за всем делом, я… Ну… наверное, даже не полез бы в него… Нет, не факт, конечно, но…

– Если честно, то те неудачники были вполне себе вкусными.

Экслибран моментально сник и сложил руки на груди.

– Вы же не серьёзно?

– Серьёзнее некуда, – кивнул лекоруст, – Я их съел. Почти случайно. Со злым умыслом.

– Вы делаете это дело всё сложнее и сложнее.

– Я знаю. И ты сделал его сложнее для меня. После того, как я порушил городок, по мою душу придут бойцы куда опытней твоего брата.

Монстр загадочно ухмыльнулся:

– Без обид.

– Да что уж там, – с видимой досадой ответил рыцарь. Чтобы не погружаться в неловкую тишину, он наконец-то спросил то, что его немного, но мучало всё то время, что он давил спиной пшеницу: – Но почему тогда Вы меня сейчас не убиваете, рäз других убивали?

Лекоруст пожал плечами, согнав с них улёгшийся, одному Экслибрану видимый туман. Его последние всполохи клубились у земли. Как только хвост монстра вновь забился, пускай и спокойней и изящней, нежели прежде, оставшиеся доказательства проходящего мимо Линдворма исчезли окончательно.

Вопреки всем переживаниям рыцаря и во благо самым храбрым его надеждам, лекоруст убрал-таки ногу с его груди. Экслибран тут же приподнялся на локтях, жадно вдыхая воздух и как можно незаметнее откашливая пыль. Каким бы он ни был рыцарем, он не смел показать слабости перед недавним противником. Пускай тот к нему вновь потеплел и нападать не собирался.

И всё-таки лекоруст решил его добить.

– Ты мне нравишься, – признался тот наконец, протягивая украшенную когтями сильную руку. – Тебя жалко убивать.

Эклибран с удивлением вгляделся в ладонь лекоруста, с которой катышками спадала застывшая грязь. То, что происходило до этого, давно не входило в рамки слышаного им доселе. И вот теперь ему в очередной раз открывалась совершенно незнакомая сторона ситуации с неясным исходом. И что ему было нужно делать – непонятно. Об этом ни разу не говорили ни мастера, ни учебники. Эта ситуация – та самая вырванная страница, которая Экслибрана не заинтересовала только потому, что тот яро верил – раз её нет, то так и должно быть.

Кинжал всё ещё торчал из земли совсем близко с ним. И он знал, что стоит только постараться – тем более, что сейчас он свободен, – и её гладкая рукоять ляжет в его ладонь так же уверенно, как и древко глефы.

И всё же рыцарь осторожно, будто опасаясь, что вовремя не увидел таблички «Осторожно, красноречивый монстр! Кусается и искусно врёт», рискнул потянуться к лекорусту.

– И только поэтому я ещё жив?

Монстр схватил его за запястье и рывком поднял на ноги. Настолько резко и мощно, что рыцарь покачнулся, ловя равновесие, и тогда лекоруст придержал его за плечо другой рукой.

– Не только. Осторожно, – предупредил чудовище. Он оказался одного с ним ростом. Что само по себе удивительно. Рыцарь все эти годы был самым высоким сначала пажом, а потом оруженосцем, а потому привык думать, что выше него – только солнце, а он и ещё несколько знакомых ему людей – последняя к нему высота. – Если ты упадёшь, я тебя точно убью.

Ещё никогда рыцарь не стоял так твёрдо на ногах.

– Странный ты, Экслибран. Забавный, – в очередной раз признался лекоруст. Это признание рыцарю понравилось меньше предыдущего. – Сдохнешь где-нибудь в перепалке, всё Объединение рыдать будет. И я с ними. Именно поэтому я тебя не убиваю. Даю возможность стать лучше.

– При всём уважении, – начал слегка возмущённый рыцарь, – я…

– Если ты сунешься в эти места ещё раз, то я, бесспорно, найду тебя и прикончу.

Экслибран помолчал секунду и согласно кивнул.

– Это спрäведливо.

– Поэтому не возвращайся. Тебе нечего тут делать, а мне ещё многое нужно закончить. Подумай о морали, почитай книжки…

Лекоруст сверкнул глазами.

– …Конечно, если ты захочешь умереть как можно скорее, ты свободен приходить сюда в любое время.

– Думаю, – сказал Экслибран, опасливо отпуская руку монстра, – несмотря на мои глубокие познания во всех сферäх, я не прöчь изучить томик другöй.

Лекоруст, не скрываясь, рассмеялся, запрокинув голову. Второй ряд зубов у него всё же был.

– Уверен, тебе будет о чём подумать на досуге в любом случае.

Внезапно Рая закричала, начав вырисовывать круги всё шире и шире. Она то появлялась в поле зрения Экслибрана, изредка взмахивая широкими крыльями, то исчезала, призывно каркая. Наконец вдалеке, ещё в черте города, послышался ответный крик. Сначала он был коротким, похожим по звучанию на имя ястреба, а потом стал длиннее. Это уже выкрикивали Экслибрана.

Лекоруст улыбнулся, обнажая длинные клыки:

– Когда решишь проиграть, приходи и ищи Гордана.

А вот это был совсем иной разговор.

– Я, Экслибран, – рыцарь приложил руку к груди, – с рäдостью стану тем, кто одержит над Вами победу.

Гордан серьёзно кивнул на это и скрылся в колосьях, отступив в них также беззаботно, как обернулся к нему спиной некогда Экслибран. Колышущееся золото заволновалось, заблестело в потоках очистившегося от тумана солнца, и расступилось перед выросшим из ниоткуда лекорустом. Чудище подобрал хвост, взметнув его к небу, и, напоследок оглянувшись на дружелюбно махнувшего ему раз-другой рыцаря, фыркнул что-то в непристойно-мягкой форме про себя и бросился к горам. Величественный, огромный монстр, заметный из самых отдалённых точек равнины, уходил в горизонт, оставляя после себя шуршать стебли, низкую траву и, казалось, сам ветер, на секунду засвистевший сильнее, чем того требовал обыкновеннейший из простейших дней марта.

Экслибран, глядя ему вслед, потрогал себя за затылок и тут же поморщился. Отняв руку, он с лёгким сожалением вздохнул и оттёр кровь о колени. Рая села на его плечо и потянула за волосы.

– Ja, умная крäсавица, – похвалил её рыцарь, почесав под клювом. – Покажешь мне дорöгу обрäтно, моя спасительница?

Ястреб гаркнула ему прямо в ухо и взмыла над полем.

Рыцарю ничего не оставалось, кроме как подобрать кинжал и проложить путь к городу собственными усилиями.

Экслибран и выйти-то толком с поля не успел, как на него налетела только-только спешившаяся с Бланки Линор. Она с разбегу прыгнула на рыцаря, совсем недавно забывшего, как ощущается дыхание смерти, и повисла у него на многострадальной шее так, будто жизнь его стояла на кону. Так, собственно, и было, но только до поры до времени.

Если же на него набросится так кто-то ещё, то его точно можно будет хоронить.

– Эксли, ради света, как я рада, что ты жив! Я уже думала, тебя разжевали и проглотили, – Засучила ногами бард, удерживаемая только потому, что Экслибран её теперь тоже обнимал. – Ты даже выглядишь так, как будто тебя разжевали и проглотили! И воняешь соответственно. Только Ирдал хуже тебя воняет…

– Я почти умер! – Поспешил поделиться рыцарь радостной новостью.

– Правда? – Заблестела глазами бард, от сокрушений и переживаний перескочившая в чистейшее любопытство. – Ты видел его? Загадочную фигуру, змееподобный силуэт?

Она глубоко вдохнула, словно на неё снизошло озарение.

– Или лекоруст и был Смертью, и Машрико снизошёл по лучистой лестнице вниз, чтобы спасти тебя от неминуемой гибели? Как настоящий герой!

– Нет, такого не было, – не без сожаления признал Экслибран. Энтузиазм подруги он полностью разделял и сам был бы рад стать свидетелем подобного вмешательства. Потому он искренне добавил: – Но было бы очень здорöво.

– Я знаю, правда?!

– Он ни за что так бы не сделал, – фыркнул стрелок, подводя Мару. Он уже удерживал на полусогнутой руке довольно чистящую оперенье Раю. – Он как остальные. Сидит в своих храмах, пока случается всё, что его не касается. То есть абсолютно всё.

– Ирдал! – Линор ухитрилась повернуться к нему. – Экслибран чуть не умер!

– Я почти в этом не сомневался, – ответил ей стрелок. И оценивающе поглядел на Экслибрана – Сам залезешь?

– Ja, без прöблем.

– Значит, не всё так плохо. Если бы не мог – я бы ещё задумался. А так ты ещё на ногах, здоровяк. – На чистом лице Ирдала, на котором, впрочем, ещё оставались тёмные разводы сажи и ликия, появилась игривая улыбка. – Значит, не умрёшь. И поможешь мне приготовить ужин.

Экслибран слабо усмехнулся, явно надеясь, что слова друга были не более, чем шутка. Но когда стрелок покачал головой и заулыбался ещё шире, весь боевой настрой рыцаря сник, как трава пожухла, и он пожалел, что не повалился лицом в грязь ещё на поле.

– Мне кажется, – начал издалека он, – что я всё-таки умирäю.

– Я бы поспорил.

– Как хорошо, что ты хоть наполовину жив, – справедливо заметила Линор. – Не зря же ты лучший из рыцарей, Эксли!..

И тут бард косо и хитро на него взглянула.

– ..Пускай и рыцарь-в-беде.

– Нет, – сразу же покачал он головой. – Я не был рыцарем-в-беде.

– Был, Эксли, был. Я же видела!

– Я сам освободился!

– Поверь, это решает не слишком многое.

– Ребята, – оборвал их Ирдал и едва заметно кивнул в сторону. По дороге, усыпанной гравием, черепками глиняных горшков, идолов и прочей ненужной всячины, шли, наверное, все жители. Или хотя бы те, кто решился выйти на улицу после учинённого погрома и не побоялся того, что он может повториться. Возглавлял их староста. Злой, хмурый и едва ли не бегущий к полям. Когда миновала одна опасность, тут же появилась другая.

Троица многозначительно переглянулась.

– Как там поживает лекоруст? – Как бы между прочим спросила Линор.

– Вы ни за что не поверите, что прöизошло. Ушёл зализывать рäны, – рассеянно ответил Экслибран, начиная понимать, чем обернётся для них его разговор с монстром. Не слишком большой трагедией, но неприятным опытом. – Обещал вернуться.

– Ужасно, – без всякого ужаса в голосе произнесла Линор. Она спрыгнула на землю, и, хлопнув в ладоши, призвала лютню в руки. – Заберёшь меня на втором круге, Экслибран. Ирдал крепко приложился спиной к когтю лекоруста, ему невмоготу. Сесть на Мару сам не смог, так я ему помогла.

– Сам я залез.

– С моей словесной поддержкой.

– Но это ещё не всё, – бросил Экслибран в спину удаляющейся подруги. – Они обещали ему выплатить долг, а он в ответ поубивал посылаемых ими защитников, и…

Бард и не думала разворачиваться. Только махнула:

– Я поняла. Заберёте меня после первого круга… Многоуважаемый Староста, тысяча приветствий!..

Экслибран кашлянул. В первую очередь из-за того, что во рту опять появился привкус крови, и ему нужно было убедиться, что ему не показалось.

Линор, только дай ей волю, так сразу начинает говорить так много, что уже трудно разобрать, где байка, а где крупица правды. В этом отношении она ничуть не лучше, чем сознательные чудовища и другие малоприятные личности. Но рыцарь знал, что, утащи лекоруст её, а не его, то монстр бы бросил барда ещё посреди города и в страхе бежал куда глаза глядят.

За эту черту Экслибран не только уважал её, но и бесконечно любил.

Ирдал подвёл к нему Бланки, придерживая того за уздечку.

– Ваш славный скакун, благородный Пер Экслибран, – нарочито важно произнёс стрелок, скорчив рожицу. Обычно такая была у помощников герцогов. Причём, что странно, помощников даже не самых приближённых. И обязательно с очками на кончике носа. Так им тяжко их на лице удерживать, что ли? – Вы обронили своё смертоносное орудие, когда Вас экстренно похищали, и посему за возвращение инструмента Объединение списывает с Вас комиссию в сто тысяч златых монет чеканки 57 года.

– О, нет, – подыграл ему Экслибран. – Почему так много?

Стрелок вздёрнул нос:

– Казённое имущество, рыцарь Экслибран, Пер.

– …Слишком много вопросов. Могу ответить на один. Он действительно ушёл…

Рыцарь погладил Бланки по шее.

– Как твоя спина?

– Лучше, чем твоё лицо, – несколько приврал Ирдал. То есть очень сильно. – Ты точно сам залезешь?

– Уж постарäюсь. Хотя меня всё ещё пошатывает.

– Лекоруст приложил?

– Сам приложился. Я… упал.

– Сегодня часто падаешь, Экслибран. Скоро крылья отрастишь, и, того и гляди, улетишь от нас. – Стрелок тряхнул рукой с Раей. Птица раскрыла крылья, чтобы не упасть, и тут же снова прижала их к груди. – Кое-кому будет компания, да, сестрёнка?

Ястреб дружелюбно укусила его за ухо, от которого когда-то давным-давно, когда Ирдал отыскал птицу в глубине темнейшего из лесов Дринеи, оторвала кусочек.

Экслибран же познакомился с ней в более безопасных обстоятельствах.

Рыцарь неуверенно просунул ногу в стремя и попробовал на него опереться. Кажется, если он вскочит на Бланки за раз, то не потеряет сознание слишком быстро. Ещё не ночь, а он не прочь хоть сейчас, на этом самом месте завалиться спать.

– … То он ушёл. Правда ушёл.

Толпа радостно вскричала.

– Так это же отлично!

– Я знаю! – Подбодрила их Линор. – И он обещал вернуться! Попразднуете вместе с ним, как только он оклемается…

– Мне кажется, мы только что закрыли себе прöход в горöд, – высказался Экслибран, взбираясь на Бланки в то же время, как Ирдал гарцевал вокруг него. – Я не упаду, прекрäти мельтешить.

– Лишний раз и не упадёшь? Не выдумывай. – Ирдал оглянулся на смолкших жителей и Линор перед ними. – Не велика потеря. Мир на Уранде не сошёлся, и другие дороги найдутся. Надо будет – обойдём.

– …Ваш идиот с палкой, мне так вспоминается, болтал что-то про то, что он хочет изгнать лекоруста с концами. Или я путаю?

– Как же вы так! Так ведь он за себя говорил, и говорил из чистейших рыцарских побуждений. А рыцарское мышление и мышление человеческое – вещи диаметрально противоположные. Вы, как человек образованный, обязаны это понимать…

– Они точно нас ненавидят, – хохотнул рыцарь, усаживаясь в седле и фиксируя одному ему известные ремешки у шеи Бланки. Встретившись взглядом со взором разъярённого Старосты, он умильно улыбнулся тому и помахал рукой, но от этого настроения у бедного человека не прибавилось. Не прибавилось и у Экслибрана. – А он – сильнее всех.

– Как ты это определил?

– Посмотри сам. Никогда таких злых людей с такими злыми лицами не видел.

Ирдал присмотрелся.

– А что не так? У меня такое же лицо всё время.

– У тебя-то привычно, – Экслибран похлопал коня по бокам, и Бланки радостно тряхнул гривой и затанцевал по брусчатке тот самый круг. – А у него – нет. Почему люди здесь и люди дома так сильно отличаются?

– Тяжёлая трудовая жизнь, не иначе, – предположил стрелок, отпуская Раю и выводя Мару следом. Нагнав Экслибрана, он потянулся и вытащил из его волос пару колосков. – И не случившиеся ожидания. Хуже для них. Им не стоило ожидать ничего сверхъестественного. То, что прогнали – уже чудо. Могли и с места не сдвинуть.

– Но они прäвы, рäзве нет? Обещали же.

– Обещали сделать всё, что в наших силах. Кто хоть раз побеждал самого примитивного лекоруста? Про это тебе хоть говорили в твоём Объединении?

– Конечно нет. Потому что этого не случалось.

– Вот и всё. Этого ещё не случилось, а они, нахватавшись бед, надеются, что мы их заставим исчезнуть.

Что-то внутри Экслибрана подсказывало, что события уходящего дня для него станут многолетней головной болью. Или загадкой на худой конец, которую он примется разгадывать в кровати каждый раз, как только безмолвие опустится на него вместе с ночью и вместе с бессонницей с сонным параличом заодно.

– Вместо всего этого предлагаю оставить Линор здесь и поехать прятаться. Что думаешь?

– Что? Нет! Она же наша подруга!

– Но она нашла Кейла. Пока ты обцеловывал землю в поле, она его у тебя в сумках отрыла.

Экслибран сглотнул. Кейл – ужаснее всех опасностей и всех монстров вместе взятых. Он пожрал половину их ужинов и пожевал почти все края их одежд. А ночью он не давал им спать и призывно трещал, чтобы в него подкинули дров или очередных дохлых грызунов, которых приносит Рая.

– Всё ещё нет. А Кейла в следующий рäз спрячем у тебя. Пока спина заживает.

– Хорошая идея.

– … И платы мы никакой не возьмём. Не волнуйтесь: за хорошее дело и поработать за доброе слово не жалко. Мы же понимаем, как тяжело вам сейчас будет. Столько всего отстраивать!

Рыцарь усмехнулся словам барда и сдул упавшие на лоб волосы. Он наклонился к горячей шее коня, удерживаясь за рожок. Для него это всегда волнительно: поймать кого-то на полном скаку и закинуть на задки. Он всё время боится, что что-то пойдёт не по плану, и тот, кого он должен подхватить, или не успеет зацепиться, или улетит дальше крупа скакуна.

– Да, так и есть, – не стал спорить Староста, видимо, оценив всю тяжесть нанесённого городу ущерба – Но…

Придумать предлог для «но» он не успел. Рыцарь, державшийся в седле увереннее, чем на твёрдой земле, схватил барда за протянутую руку, закинул себе за спину и с глубочайший уважением кивнул толпе. Стрелок пролетел на кобыле мимо, смотря только вперёд. Рая просвистела следом за ним.

– Мы не принимаем отказов! – Крикнула Линор, крепко обнимая Экслибрана за талию. На его плечо уселся Соннэ, торжествующе зажужжав. – Спасибо за то, что были столь прекрасной публикой! Да будет на то воля не наша, мы с вами встретимся вновь! Да прибудет с вами свет!

И она положила голову на другое плечо рыцаря.

– Куда мы?

– Мы решили поехать прятаться.

– Замечательно! Куда мы?

– Не знаем, – поравнялся с ними Ирдал. Он всячески пытался этого не показывать, но спина ему продолжала докучать. Это было видно по его периодически кривящемуся лицу, которое он пытался спрятать в тени. – В хоть каком-то лесу. Или яме. На ужин – вкусная грязь.

– Вкусная грязь, – пропели следом Экслибран и Линор. Барду ещё хватило сил засмеяться, ведь за всю перепалку она не получила даже минимального шанса сломать хотя бы ногу, а вот Экслибран сначала побоялся подавиться кровью. Но, поразмыслив, рассмеялся следом, а за ним и Ирдал, хоть и с запозданием.

Ветер бил им в лицо, и единственное, что им оставалось – это найти место для ночлега. Желательно подальше от Уранды.

Авентюра третья, в которой никто ничего не помнит

– …Дружище, клянусь: у нас ничего нет. Даже с тобой спорить сил нет, настолько обнищали. Может, закинем тебе чего-нибудь позже? Когда через лес проскакивать в следующий раз будем?

Вальдхуттэр весьма красноречиво заскрежетал когтями по дереву, оставляя в коре такие глубокие борозды, что через них проглядывало сразу несколько годичных колец. Должно быть, целых пять. Разобрать мешали навалившиеся сумерки, длинные тени от высоченных деревьев и свисающие с хозяина леса шматки кожи.

Обычное дело.

– О, да ладно тебе, – не успокаивался Ирдал. Он добродушно, но медленно всплеснул руками, словно хотел заключить котелеттена в объятия, однако тот даже не надумал пошевелиться. Да и Ирдал обнимать его не стал бы: он к таким тесным проявлениям симпатии любви не выказывал, а обжиматься с очередным монстром на долгом и тяжком пути – занятие малоприятное и явно последнее.

Зато сделать вид стрелок всегда был рад.

Это читалось на его хитрющем лице и в слегка прищуренных глазах.

– Можно подумать, тебя обманывали.

Вальдхуттэр дёрнул ухом.

– Обманывали? – Возмутился Ирдал тоном, так и кричащим: «КАКАЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ! КАК ЖЕ МНЕ ВСЁ РАВНО!» – Да как они могли!

И так далее, и тому подобное. Ирдал умел тянуть время. Особенно в те моменты, когда срочно нужно было придумать план действий.

В лесу они остановились совсем недавно: закатные всполохи уже успели рассеяться, оставив после себя только отблески редких звёзд – ещё один день проходит, ещё одна ночь наступает. Их окружали сотни, если не тысячи секвой. Первой мыслью рыцаря было «Смогу ли я на них забраться без подготовки?». Вторая «А если с подготовкой?». И, наконец, третья – «Почему они здесь?». Нечто внутри смутно подсказывало Экслибрану: эти деревья выбрали очень странное место для того, чтобы вырасти. Да и рыцарь никогда не видел настолько высокого и настолько необычного леса.

Кора секвойи была почти красной, а листва у неё – насыщенно-зелёной, как трава, ещё не подожжённая теплом. Вальдхуттэр вылез как раз из кроны, закрывавшей и небо, и искры на нём, когда рыцарь Экслибран с Ирдалом шли проверять лошадей. То есть очень вовремя.

Стрелок взял на себя ответственность вот уже битый час вытанцовывать перед монстром. Ну прямо как Экслибран, который делал то же самое, но перед другим кровожадным чудищем ещё утром. Таким далёким, что, казалось, это было в прошлой жизни, которая на память оставила им помятого рыцаря, стрелка с кровавым ущельем вместо спины и барда, с бубном кружащуюся вокруг импровизированного костра посреди широкой поляны. Кейл из вредности всё никак не хотел разгораться, и Линор радовала его пламенную натуру песенками без слов и прыжками через круг камней, в котором ифрит метался за ней следом, как дружелюбная собака, которая обязательно укусит.

Экслибран сосредоточенно стреножил Мару почти столько же, сколько Ирдал общался с вальдхуттэром. Тщательно. С полным любопытства взглядом на свисающего к ним лесного хозяина, с готовностью в любой момент вскочить и выхватить глефу – всё же его учили не только в деревнях и городах красоваться, зарабатывая себе и Объединению славу, но и иногда осознанно защищаться от опасности любого рода и происхождения. Но больше всего, чем выполнить рыцарский долг, он хотел полюбоваться, если так вообще можно сказать, чудовищем ещё немного – он видел его в первый раз.

Мара же отчаянно боялась и так же отчаянно рыцарского хода мыслей не понимала. Она фыркала, стучала копытами и разве что не вырывалась в попытках донести до преклонившего перед ней колени Экслибрана простую и даже ему понятную идею: находиться так близко к котелеттену она не желает всем своим существом. Она то и дело отводила морду и пыталась заглянуть назад, будто дорога к отступлению была подсвечена в глуши леса, и её оставалось лишь увидеть другим.

Только, кажется, её она пугала не меньше, чем перспектива стать ужином леснику.

Но Экслибран позволить ей и себе роскоши уйти не мог.

Котелеттены по природе хищники. Да, каждый монстр – хищник, но они – особенно. Любое чересчур резкое движение для них, а тем более шаг назад – радость и весёлая прогулка в быстром темпе. Ничего страшного, если участник променада станет кричать и плакать от безысходности.

В этом же вся, как говорится, суть.

По специфике профессии Экслибран, как предполагалось, обязан был первым в их тесной компании ознакомиться с таким зверем, как котелеттен. Но его опередил Ирдал, охотник по нужде, призванию и родовому рисунку на симпатичной мордашке. С матерью он ходил в самые тёмные закоулки лесов, иногда делая это даже не целенаправленно, и там встречал этих презабавнейших существ. С ними он обменивался всем, что те могли посчитать ценным: травами с далёких, недоступных им равнин. Кусочками тканей, которые потом неожиданно находились покачивающимися на лёгком ветру на голых и особо острых ветках в лесу. Они вечно пугали неопытных проходимцев до полуобморочных состояний. Даже лекарства – и те интересовали чудовищ, хотя понять всю ценность бинтов и порошков от головной боли для них никто так и не сумел. И всё это – малая цена за жизнь, безопасный ночлег и отсутствие тяжёлого, сбивчивого дыхания прямо в лицо во сне. Расценка даже по понятиям Экслибрана очень недурная, а главное – полезная всем.

Стрелок же щедро делился с незнающими друзьями сказками о котелеттенах. Они имели окраску тех историй, которые его братья и сёстры рассказывали другим детям после очередного праздника в узком, составляющем целое отдельное поселение кругу семьи. Истории те были фантастические, гротескные и крайне интересные. Но ни разу не правдивые. Хотя бы по большей части.

По той же схеме за нос друзей водил и Ирдал. Причём, что очевидно, успешно – Экслибран и Линор были на редкость доверчивыми людьми, обманывать их – одно удовольствие, они во всё поверят. На радость Ирдалу.

В историях стрелка котелетенны были чудесными созданиями. В лунном свете их шелковистая шерсть лоснилась чуть ли не платиновыми переливами. В облике расчудесных, грациозных оленей с ветвистыми рогами, увитыми разноцветными лианами, они изящно переставляли тонкие копытца, представая перед заблудшими путниками, во всей красе своей являя скромную силу полноправных властителей дикой растительности и дремучих глубин. Дорогами, щерящимися изумрудами и прочей приятной блескучей ерундой, что выстукивалась при каждом их ленивом шаге, они указывали дорогу на выход прямиком в благостный мир. Все странники радостно и вприпрыжку выбегали из чарующего в последние секунды перед спасением леса и благополучно забывали о радости быть неубитыми в тот же самый миг, как опасность их обходила стороной.

Фрески в учебниках не были похожи на эти описания. Но и чересчур ужасными они тоже не казались. Умеренно страшные – вот, как выглядели котелеттены по мнению художников, из всех красот мира видавших лишь стены академий и столицы королевств.

Впрочем, исключительно всё то же самое до этого дня видел и рыцарь. Даже меньше.

Экслибрану наврал и друг, до этого вечера самостоятельно, без чьего-либо присутствия общавшийся с котелеттенами, и учебники с неправдоподобными рисуночками.

Во всяком случае, у повстречавшегося им вальдхуттэра внешность оказалась на редкость безобразной.

Сейчас он выглядел как лиса. Во всяком случае, Экслибран верил, что это была лиса. Причём очень старая и требующая замены. С заострёнными, искусанными, потрёпанными бесшёрстными ушами, переходящими в обтянутый в лёгкий пух, больше похожий на обнесённую клочками пыли паутину, череп. На шее шерсть свалялась, на длинном туловище она свисала клочьями вместе с кожей, открывая неровные стежки толстых ниток там, где монстр их плохо спрятал.

Руки и ноги были такими же лысыми, как и уши. Точнее даже голыми, потому что по строению смахивали на человеческие, но с сильным обморожением в запястьях и кончиках длинных, неестественно двигающихся пальцев, когда-то бывших лапами. Ближе к когтям кожа чернела. Так, будто её хорошенько сваляли в угле. Или даже так, словно её вовсе не было – просто пустота, имевшая угадываемую форму.

На вытянутом и натянутом лисьем лице застыла неестественная, рвущая пасть улыбка. Она доходила до ушей, разрывая края морды, и обнажала зубы. Через них проглядывалось что-то ещё.

Сокрытое нечто в глотке котелеттена Экслибрана весьма интриговало и в то же время отталкивало. Скромный рыцарь, всю жизнь пробегавший пажом, а потом и оруженосцем рядом с главным наставником всех будущих Венценосных красавцев – перром Форхра, и лишь однажды, в последнее лето, рядом с самим кёнигом, отлично знал, что там могла скрываться именно та деталь, что мгновенно и бесповоротно отличала обыкновенного котелеттена от вальдхуттэра.

Человеческое лицо, не бывшее ни реальным обликом монстра, ни чем-либо ещё, кроме готовящейся смениться маски. Оно даже не было его глазами. Точно так же, как и на лисьей морде немигающие два белоснежных фонаря, смотрящие в одну точку, не давали монстру возможности видеть его владения. Вальдхуттэрам, старшим среди котелеттенов, казалось, что так проще было общаться с путниками.

Они во многом ошибались, но сообщить им об этом никто не спешил.

Всё же сложно не думать о том, что вальдхуттэры для одного из множества своих обликов содрали кожу с живого человека.

И уж тем более сложно им об этом говорить.

Ирдала такие пустяки и формальности интересовали меньше всего. С главным лесничим он обсуждал плату, благодаря которой все трое без учёта лошадей и капризного ифрита останутся при своих лицах.

– Давай тогда думать, – предложил ему полуголый Ирдал. Стоять в одних штанах и с обнажённым торсом перед монстром мог только такой уверенный в себе наглец, как он. Или сумасшедший, как он – кто знает, не получил ли он по голове перед тем, как получить по спине? – Чего бы ты хотел от нас тогда? У нас есть немного еды…

Вальдхуттэр, скрипя саблями когтей по многострадальному, высокому до небес дереву, подался вперёд. В случайном отблеске света Кейла его разинутая пасть видна была чересчур отчётливо, и Мара, вскинув голову, даже слишком выразительно для лошади посмотрела сначала назад, потом на Экслибрана. Рыцарь же с любопытством наклонил голову, чтобы лучше видеть.

– … И всё это ни разу не убиенные в агонии и адских муках младенцы и юные девы. Они у нас как раз недавно закончились.

Котелеттен склонил голову к вывихнутому плечу.

Рыцарь похлопал Мару по стреноженным ногам и перешёл к Бланки, перепроверяя узлы у него. Бланки, будучи конём рыцарским и потому почти таким же безбашенным, как и хозяин, боялся лишь наполовину. Он обнюхал волосы Экслибрана, щекоча тому затылок, постучал задними копытами и высунул кончик языка.

Экслибран взъерошил коню холку настолько неспешно, что тот несинхронно моргнул.

Бланки был явно лучшим из рыцарских скакунов.

– Не подходит? – Юлил стрелок дальше. – Даже не знаю…

Он небрежно махнул в сторону внезапно полыхнувшего пламени, взметнувшегося, как фейерверк, так высоко, что оно озарило и верхушки секвойного леса, и опасно дёрнувшего головой вальдхуттэра. Забрав все тени с окрестностей, Кейл шумно затрещал и так же резко, как и взметнулся, успокоился до размеров обычного костра, благословляя своим светом настолько узкий круг, что тот даже не доходил до краёв поляны. Поморгав глазами-угольками, появившимися и исчезнувшими пару раз в жарком пламени, он лениво огляделся. И, кажется, расстроился – он всего лишь подпалил пару веток, а не вызвал лесной пожар размером с целую-вселенскую-катастрофу.

Линор радостно засмеялась, а бубен, напоминавший солнце с острыми кривыми лучами, затрезвонил колокольчиками в такт её смеху.

– …Возьми, вот, её, – предложил Ирдал. – Можешь взять вместе с огнём. Они оба станут радовать тебя круглые сутки своим присутствием, ангельским смехом и непревзойдённой харизмой.

– Ирдал, – напомнил о себе Экслибран.

– Шучу, конечно. Радовать по-настоящему станет тебя один лишь огонь. Но если есть предложение – почему бы не быть и спросу?

Вальдхуттэр, похоже, энтузиазма стрелка не разделял. Он покачал головой, с которой сорвался целый комок грязной шерсти и исчез в притоптанной траве. Он свесился со ствола ещё ниже.

Ирдал, усердно игнорируя надвигающуюся угрозу, с грустью сказал:

– Какая жалость. Не знаю даже…

Он бесстрашно отступил, открывая вид на выпрямившегося Экслибрана. Тот, осознав это, неловко застыл. Вальдхуттэр уставился на него, а он – на лесника.

– … Возьми, что ли, его.

Рыцарь любезно улыбнулся. Чудовище, ставший теперь покачиваться, словно на слабом ветру, растянул уголки губ, разрывая их дальше ушей, и посмотрел на стрелка. Со стороны это выглядело как немой вопрос «Мы только-только познакомились, а ты уже так сильно меня ненавидишь?».

– Дружище, никаких преждевременных выводов. Он, конечно, не подарок, и это серьёзный минус. Скажем сразу: у него много минусов. Он рыцарь, – Ирдал загнул палец, – Каждое утро он начинает с тренировок. С отжиманий, подтягиваний и беготни вокруг да около…

– Что? Это даже не минус.

– … Велика вероятность, что он потянет тебя за собой. Я так чуть не сломал себе спину и не заработал грыжу. Так что это минус, – Ирдал загнул второй палец. – Он неконфликтный, непростительно красивый – в том смысле, что я симпатичней, – чересчур старательный, талантливый и лишь иногда походит на нормального человека. Что скажешь?

Котелеттен опять оглянулся на Экслибрана, будто убеждения Ирдала действительно заставили его задуматься.

Рыцарь как бы случайно дотронулся до глефы и наполовину вытащил её из держателя седельных сумок. В отсветах Кейла глефа, пускай и вся поцарапанная в клинке и пошарпанная в древке, выглядела очень даже угрожающе. Экслибран вопросительно и до крайности дружелюбно взглянул на вальдхуттэра.

Лесник рывком наклонил ухо к другому, на этот раз здоровому плечу. Нижняя челюсть, будто державшаяся на плохих шарнирах, упала ему на грудь и осталась висеть.

– Да ладно тебе, и он не нравится? Я тогда ума не приложу, что тебе вообще может…

Стрелок сделал паузу, запинаясь на полуслове. Он прижал палец к губам, и на секунду показалось, что он что-то быстро-быстро обдумывает. Глаза у него заблестели.

– Погоди…

Глядя на эту сценку, Экслибран тихо хмыкнул. Чтобы не привлекать внимания лесника, он хмыкнул в кулак.

Это представление он уже видел раньше – в Дринее, в других городах, даже в доме стрелка. Возможно, окажись перед лекорустом Ирдал, всё сложилось бы совсем иначе…

Воспоминания прошедшего утра нахлынули сами собой. И тут рыцаря озарила гениальнейшая мысль, пришедшая к нему за целый день, уже ближе к ночи, в первый раз – а большего ему для счастья и не надо.

Он полез в карман всё тем же кулаком, за которым прятал улыбку.

Ирдал смущённо захлопал глазами:

– Ты хочешь забрать меня?!

– Нет, – без раздумий прошелестел вальдхуттэр. Словно этого и ждал. Голос у него был до такой степени хриплый, словно до этого вечера он ни разу не пытался хоть слова сказать. Это сравнимо с сундуком, сто лет стоявшим закрытым в темнейшем и глубочайшем уголке руин. Открывая его рискуешь не только разочароваться из-за того, что он пуст, но и потому, что начнёшь давиться взметнувшейся до потолка пылью.

Экслибран знал на себе, каково это. В тот раз он отделался только скребущим осознанием неудачи. Его соседу по комнате, полезшим следом за ним невесть куда, повезло меньше. Он слёг в лазарет, хоть и ненадолго. У него нашлась аллергия на пыль. У кого вообще может быть аллергия на пыль?

– Тебя – точно нет.

Лицо Ирдала резко приобрело его обычное недовольно-гадкое выражение. Он упёр руки в бока, поморщился от боли, пробежавшей по всему телу и ударившей в спину, и возмущённым, искренним тоном, говорившим «Мог бы – придушил бы», сказал:

– О, так ты, оказывается, не немой.

– В случаях опасности – да.

– У нас есть монета, – возвестил Экслибран, высоко поднимая – не хватает только храмового хора и благословенных лучей света в этом тёмном царстве – все свои богатства, умещающиеся в одном медном кружке. В общем-то, общие богатства. – Вам этого будет достаточно?

Были общие.

Вальдхуттэр, прижав одно ухо к голове, потому что другое в то же мгновение успело отвалиться, вскинулся, пристально поглядел на приношение.

Может, ему надоело спорить о цене или выбирать между тремя никчёмными людишками с беснующимся костром в подарок – а костёр по меньшей мере ненадёжный, по большей – бешеный, иначе не стал бы так сходить с ума.

А может, леснику просто надоело с ними общаться. Или он всё это время ожидал предложения чего-нибудь материального и безопасного.

В любом случае одна-единственная монета приглянулась ему куда больше, чем иные пожитки троицы и они сами.

Лесник протянул длинную руку. И та, хрустя и растягивая сухожилия, – точнее то, что от них осталось – вытянулась. Видно было, что швы на ней едва-едва держались и готовы были пасть смертью храбрых без малейшего сопротивления. Но те из них, что были у самых ладоней, сдались гораздо раньше. И потому ладонь его начинала потихоньку расслаиваться на части.

Продолговатые, с множественными суставами пальцы осторожно сцапали монету, зажав её между заострёнными коготками разных частей ладони.

Монета оказалась перед украденными лисьим лицом. Котелеттен всего лишь удостоверился, что добычу ухватил – потому что, коротко кивнув, он, ничего больше не сказав, так и исчез в листве секвойи – рыцарь не успел заметить того, как он молниеносно взобрался по стволу дерева. Увидел только то, как мелькнула у нижних ветвей поспевающая за монстром рука.

Блеск – и она исчезла тоже.

– И ради этого я так напрягался? – Ирдал зевнул. – Лучше бы он меня взял с собой. Больше толку бы было.

– Зато ушёл. Это хорöшо. Хотя я меньше всего хотел, чтобы он вообще приходил, – заметил Экслибран. Он краем глаза посмотрел на шрамы на плече Ирдала и чуть тише добавил: – Lürther.

– Не обижайся на меня своей абракадаброй. Ты даже не представляешь, как забавно было вам врать.

– Я не обижаюсь, – Экслибран невинно улыбнулся. – Прöсто мне кажется, что тебе идёт. Lürther. Как вторöе имя.

– Пятое, – хмыкнул стрелок. Он развернулся к рыцарю и раскинул руки, чтобы все синяки и раны на его теле были видны лучше. – Насколько ужасно я выгляжу? От нуля до десяти.

Экслибран серьёзно призадумался. На спине у стрелка осталось мало живого места, поэтому, глядя на неё, хотелось больше рыдать, чем считать. Рыцарь сгибал за спиной пальцы, считая. Семь из десяти?

– Только честно, – добавил Ирдал.

А вот это уже сложнее.

– На твёрдую пятёрку, – всё же слукавил рыцарь.

Стрелок коротко хохотнул:

– Lürther.

Понадобилась секунда на то, чтобы Экслибран обдумал выпад стрелка и засмеялся.

– Lüther? Ich? – Переспросил он, обходя Бланки. Тот попытался лизнуть рыцаря в лицо. – Ja-ja. Хорöшо. Тогда смотришься ты всего лишь так, будто тебя рäзочек рäздавили и пару рäз… от силы, может, семь, рäзмазали по стенке.

– Вот это уже похоже на правду – беззлобно фыркнул Ирдал и наклонился к лошади. Та перестала тяжело дышать, часто фыркать и дёргать хвостом. Осматриваться в поисках опасности она тоже почти прекратила. Но периодически кидать загадочные взгляды назад – нет.

Рыцарь рылся в седельных сумках на спине Бланки. Он пытался найти катушки с нитками и иголку – почти в стоге сена, потому что, как и нитки, она могла оказаться где угодно. В этой сумке, в другой или вообще у Ирдала. Может, даже у Линор. Такое в последнее время стало происходить очень часто. Личное или нет – оно обязательно окажется у другого хоть раз. В Объединении не сильно тревожатся о подобных пустяках, потому и Экслибран не слишком волновался о таком. Тем более что из-за такого отношения к вещам мало у кого в рыцарстве было хоть что-то по-настоящему ценное или хотя бы памятное. Что уж там говорить о целых багажах одежд и богатств.

Для рыцаря иметь подобное просто смешно.

Единственные вещи, которыми Экслибран единолично обладал и не хотел оставлять без присмотра – это фероньерка и лента кёнигин. Но и то, и другое были всегда при нём. Глефа не считается – он надеялся как можно скорее заменить её. Ну, а если он её потеряет…

Это не слишком сильно на него повлияет.

– Ты себя сегодня странно ведёшь, милая, – ласково проворковал Ирдал, теперь поглаживая лошадь между ушами. – Испугалась kozhenochiza или всё же физиономии Экслибрана?

– Ты назвал меня непрöстительно крäсивым, – послышалось из-за Бланки. Рыцарю удалось отыскать и нитки, и иголку – хотя последнюю искать приходится обычно дольше. На этот раз кто-то додумался воткнуть её в катушку.

– Это была блажь.

– Я на секунду решил, что ты меня даже любишь.

– Лишь на расстоянии.

Теперь пришлось открывать внутренние карманы, но всё тщетно. Экслибран пытался найти лекарства, которых у них было навалом в начале путешествия. Настолько, что занимали они целую сумку – возить их поручили Экслибрану, а он и не возражал. Если бы было необходимо, он под них мог бы выделить ещё одну такую же сумку. Но сейчас-то в этом смысла точно не было: рыцарь найти смог лишь труху от засушенных трав и две пробки от бутылок с, должно быть, когда-то существовавшими отварами, на самом дне. Кажется, этого было недостаточно. А лекарства им позарез нужны – ещё немного, и, судя по бледности, постепенно наползавшей на стрелка, тот покинет их раньше, чем рыцарь заставит Объединение возгордиться им, а Линор перестанет путать лево и право.

– … И всё же мне показалось, что у тебя есть ко мне некоторäя привязанность, – отозвался Экслибран, выглядывая из-за седла.

Ирдал хлопнул его свёрнутой картой по носу и продемонстрировал крошечный льняной мешочек и такой же не впечатляющий размерами клубочек бинта. Хоть и полудохлый, стрелок улыбался широко. И вышагивал к костру по примятой ими траве более чем уверенно.

– Тебе только показалось. К тебе у меня есть только нескрываемая бесконечная неприязнь. Из-за неё я всё ещё здесь.

– Это всё, что осталось? – Спросил Экслибран, закрывая сумки и дотрагиваясь до глефы. Он посмотрел на её острие – а надо ли действительно её брать? Их же защищает теперь вальдхуттэр. Как бы сильно он не хотел, чтобы тот их находил, было всё-таки лучше с ним, чем без него. Рыцарь всегда пребывал в уверенности, что, если вдруг что случится в его дозор, он справится с напастью сам. Но иметь на задворках поля зрения такое мощное подкрепление? Он никогда в этом не признается, но так ему было даже спокойнее. Всё-таки никто не знает, что может скрываться в этих секвойях.

Он посмотрел на дерево, в ветвях которого скрылся лесник.

Оно слишком высокое.

Он прищурился.

Они могут быть на деревьях.

– О чём ты? С лекарствами полный порядок. Просто в следующий раз, когда кто-то из нас двоих решит пострадать от ран, ему придётся страдать до конца.

– Я даже не помню, куда мы потрäтили хотя бы половину.

– Отлично подметил. Мы – это я и ты. Остальные из нас всё время нарываются, но ни разу не получают. Да, Линор?

– Просто остальные из нас всё время оказываются умнее, – ответила она, в последний раз звякнув бубном. Бард подбросила его в воздух, и Соннэ, вернувшись к виду крошечного светлячка, уселся на плече жрицы. – Ну кто же вам обоим виноват, что по вам так легко попасть?

– Действительно, кто?

Экслибран сделал шаг к костру, в последний раз перепроверяя лошадей.

Бланки было абсолютно всё равно на всё вокруг. Он жевал траву, до которой мог дотянуться, и смотрел в одну ему ведомую точку вдалеке.

С Марой было хуже.

Она неотрывно смотрела назад.

Рыцарь постарался проследить за её взглядом. Сквозь толстые стволы деревьев, через нагромождения кустов и покрывала травы с редкими тёмными цветами. Сплошная тьма и ни единого шелохнувшегося листочка или хотя бы намёка на загадочный силуэт.

Но наконец Экслибран заметил.

Мягко подкрадывающийся туман.

Рыцарь вновь нахмурился.

Он не был похож на тот, что Экслибран видел, почти теряя сознание в пшеничном поле.

Этот казался гораздо, гораздо тяжелее. Он, хоть и был полупрозрачным, наваливался клубами, от которых едва отлетали белёсые всполохи. Но они не растворялись, а оседали на землю, которую медленно покрывало туманное нечто. Да так, будто, находись рыцарь ближе, он мог бы слышать едва различимое «пух!», с которым они падали и тут же сливались в одно целое с общей массой.

Вокруг, кроме лошадей, троицы и ифрита никого не было. Оставался, конечно, вальдхуттэр. Экслибран ещё раз посмотрел, будто перепроверяя, на секвойи и окинул проницательным взглядом поляну. В случае, если туман – вечный предмет для издёвок в каждом втором суеверии – доберётся до этих деревьев, то он столкнётся сначала с лесником.

Экслибран, радостный и взволнованный, как будто это не он находился в тёмном лесу неизвестно где, пытаясь отыскать то, о чём сам не знает, выхватил глефу из-за седла Бланки. Проходя мимо, рыцарь пригладил гриву Мары.

– Это будет очень интересный дозор, – с нескрываемым восторгом сказал он ей и направился к костру.

Рыцари не верят в суеверия. Но если что-то действительно готовилось произойти, то этому чему-то предстояло после котелеттена столкнуться с Экслибраном.

Ладно, он слегка – совсем немного – обманул сам себя.

Есть ещё Линор с Ирдалом.

Но они были заняты тем, что опять спорили. Они любят это дело всей душой. Если бы могли, ворковали бы друг напротив друга днями напролёт. Может, даже во сне каждый мог бы найти причину попинать другого.

Им мешал только Экслибран.

И не только потому, что, если им не нужно было защищать себя по ночам, он спал посередине. Он сам по себе не особо любил споры. Особенно такого рода. Поэтому часто выступал нейтральной стороной при каждой их стычке. Немного нервничающим судьёй, который с радостью оказался бы в другом месте, лишь бы не слушать то, как эти двое препираются.

– Скажи ей, – сразу же повернулся к рыцарю Ирдал, как только тот подошёл к костру, тыкая пальцем в Линор.

– Скажи ему! – Возмущённо вставила Линор, тыкая пальцем в Ирдала.

Экслибран посмотрел сначала на стрелка, потом на барда, а потом и на Кейла. Тот хлопал угольками-глазами и упрямо молчал. Всегда он так. Как только действительно важный разговор – как воды в рот набрал. Рыцарь тихо хмыкнул на собственный каламбур и со всей серьёзностью спросил:

– Сказать что?

– Она думает…

– Он думает, – Линор отпихнула Ирдала, – что я могу как-то «пострадать» от своей непревзойдённой харизмы и очаровательности. И от того, что я иногда нахожусь слишком близко к монстрам, тоже. Но первое, очевидно, его пугает гораздо больше.

Стрелок отпихнул её в свою очередь.

– Не очевидно. Если она продолжит выплясывать перед всяким, кто может её задеть хоть самым смехотворным подобием хвоста, то ей – конец. Как сегодня. О чём ты думала?

Она мечтательно вздохнула.

– У него был неплохой голос.

– Мы даже обсуждать это не будем.

– Эксли, скажи ему, – взмолилась Линор. Она мотнула головой, поправляя волосы и сверкая золотом на лице, и часто-часто захлопала ресницами. Соннэ на её плече захлопал крылышками в пример хозяйки.

Обычно так она делала всякий раз, когда готовилась выдать контраргумент в очередной перебранке со случайным бедолагой. В таких случаях она всегда считала себя победительницей. Даже невинное, но такое высокомерное выражение её лица сейчас – лёгкий намёк на то, что она права чуть-чуть больше, чем Ирдал.

Она подпёрла руками голову.

– Ну разве можно мне навредить?

Ирдал тяжело вздохнул. Он облизнул ладонь и провёл ею по щеке дёрнувшейся жрецы. Соннэ вспорхнул в воздух и раздражённо застрекотал на ещё более раздражённого стрелка.

– Можно, – констатировал Ирдал.

– Это было нечестно!

– Зато правдиво.

– Ирдал прäв, – поднял руки Экслибран, заставив их замолчать. Вытиравшая рукавом щёку Линор и уставший стрелок посмотрели на него. – Линор, всё же лучше было бы, чтобы подобного не повторялось. Я прö монстрöв. Я всё видел. Это было слишком близко.

– И что? Я же сильная!

Экслибран неопределённо взмахнул рукой.

– Как бы да, но… Как бы и нет. Ты сильная, но в другом смысле. В магическом смысле. – Он показал на себя. – Вот я – сильный. Это меня надо прöпускать вперёд.

– Ты и так всегда идёшь вперёд, – пожала плечами жрица, явно не находя, что ответить. Она сложила руки на груди и посмотрела в сторону. – Я иду просто следом. Из интереса.

– Слышала, что он сказал? – Довольно усмехнулся Ирдал. – Стой как можно дальше и не влезай.

– Тебе лучше тоже не лезть слишком близко, если честно, – признал Экслибран.

Стрелок медленно повернулся к рыцарю. Приободрившаяся Линор так же медленно обратила лицо к Ирдалу с самой насмехательской улыбкой, на которую была способна. Она была похожа на оскал вальдхуттэра в самом безобидном, человеческом и не страшном виде.

– Прошу прощения? – Вскинул бровь Ирдал.

– Посуди сам: у тебя не спина, а крöвавое месиво, – не успокаивался рыцарь. – И лук… Это… Не совсем то оружие, которöе спасёт тебя в прямом столкновении.

– Ага.

– В Объединении не так часто встретишь лучников. Точнее, не встретишь вообще.

– Ага.

– Ладно. Встретишь редко. Но я всё рäвно не представляю, что они вообще могут сделать в случае нападения с близкого рäсстояния.

– Ага, – заключил в третий раз Ирдал. – Напомни, что можешь ты противопоставить в случае… Прямого столкновения?

– Да, – хихикая, вклинилась Линор. – Покажи, в чём твоя сила.

– Ой, ну, – опёрся на глефу Экслибран, наматывая волосы на палец. – Знаете, сегодня я прäвда не в настрöении…

– Хватит ломаться, – фыркнул Ирдал. – Покажи уже, куда ушли налоги моих родителей.

– Только если вы настаиваете, – сдался не сильно сопротивлявшийся рыцарь, поднимая руки и сгибая их в локтях. Линор восторженно захлопала, а Ирдал едва заметно усмехнулся. – Но подождите, это мой не самый любимый рäкурс.

– Мой тоже, – кивнула Линор. – О, о, знаю! Встань спиной и закинь волосы за плечо. Почти, почти. А если с глефой?

– И куда я её должен деть?

– Не знаю. Закинь на плечо?

– Так?

– Да-да-да-да! Поверни мордашку немного к нам… Да, вот так! Ирдал, смотри! Ирдал?

Стрелок потирал переносицу и жмурил глаза.

– Я больше не знаю, что я тут делаю.

– Значит ли это, что сзади я выгляжу лучше, чем спереди? – Спросил Экслибран, перекатываясь с пятки на носок. Он пытался заглянуть себе за спину. – Если это так, то я примерно понимаю, почему… Хотя моё лицо мне нрäвится горäздо больше, чем спина.

– С этой штукой на тебе, – сказала Линор, указывая на тунику. – Портится впечатление и от того, и от другого.

– Что? Но она смотрится на мне потрясающе!

– Она права, – хитро улыбаясь, сказал, будто невзначай, Ирдал. – Мне эта тряпка тоже никогда не нравилась.

– Ты прöсто мне мстишь, не так ли?

– Я? Что? Нет! – Отмахнулся стрелок. – Просто высказываю мнение. Такая туника наверняка помогает при прямых столкновениях.

Экслибран нахмурился, упёр руки в бока и, всё также стоя к огню спиной, краем глаза посмотрел на стрелка.

– Не делай такое лицо, – предупредил его Ирдал, пока Линор, ухмыляясь, как гремлин, развёртывала остатки лекарств. – Я хочу однажды умереть, но не хочу сделать это со смеху. Иди, садись уже.

Кейл радостно зашуршал. Теперь, когда все споры стихли, он опять мог быть самим собой – то есть самым громким участником группы, сломить которого не в состоянии даже самое мрачное выражение лица стрелка.

Экслибран, садясь, победно улыбался.

Он опять спас положение.

Так началась ещё одна ночь, похожая чем-то на предыдущие – они сидели у костра, на этот раз живого, и наслаждались не только минутами отдыха, но и спокойствия. Не то, чтобы одного или другого им недоставало. Но знать, что за их спинами стоит что-то большое, сильное и страшное, и при этом оно на их стороне – очень облегчающая существование мысль. Экслибран не чувствовал себя так комфортно очень давно. По ощущениям – целые годы.

За то короткое время, что они просидели у вытанцовывающего Кейла, Ирдал и Линор успели перекинуться ещё парой громких слов – на этот раз чисто символических. Жрица пыталась втереть лекарства в спину стрелка, а тот старался сделать всё, что угодно, лишь бы не дать ей до себя дотронуться. Он хотел было сам себе помочь, но это не увенчалось для него успехом. Рыцарь поморщился куда больше, чем сам Ирдал, когда тот потянулся к спине и резко остановился, ничего не выражающими, кроме бесконечной боли и отчаяния, глазами глядя в траву. Если бы ифрит так громко не стрекотал, то можно было бы услышать, как стрелок издаёт один из самых душераздирающих внутренних воплей.

Бразды лечения в виде бинтов и остатков мази всё-таки пришлось передать восторжествовавшей Линор. Ирдал тому не был рад, но и смысла уворачиваться у него больше не осталось. Он всего лишь сидел с одним из тех недовольных видов, которые, заметив, принимаешь на свой счёт.

Вообще он так сидел, потому что рыцарь вслух предположил, что Ирдалу больше не придётся радоваться жизни, миру и всему прочему, так как он вплоть до заживления спины может пребывать в самом мрачном настроении, – то есть своём обычном. Ведь если он засмеётся – рана точно разойдётся. А потом Экслибран предложил ему не улыбаться.

Стрелок принял это слишком близко к сердцу и теперь ещё сильнее хмурился и изо всех сил сжимал губы. Обычно это хитрое «не улыбайся» он применял к другим, но, внезапно став жертвой собственных шуток, видимо, почувствовал всю тяжесть этого мерзкого проклятия.

Тем временем Экслибран прекрасно понимал всё то, что чувствовал друг. Такая рана, ещё не начиная заживать или гноиться, уже приносит много хлопот – нельзя лечь на спину, нельзя дотронуться без болезненного содрогания… Трудно даже руки поднять, ведь кожа потянется следом, а за ней – и края раны. Стрелок пребывал в самом бедственном из состояний, в которых только мог оказаться и лучник, и охотник.

Больше никаких стрел. Никакого лука. Весёлое-время-Ирдала закончилось на неопределённый срок – а это коварное словосочетание. Оно пугает своей растянутостью.

Ирдал, наверное, и сам всё прекрасно понимал. И Кейл тоже.

Поэтому ифрит всячески пытался его укусить за руку, за мизинец, за пятку – да за что угодно, смысл его намерений от места укуса не поменяется. Всё как всегда. Он наверняка понимал, что сейчас – не лучшее время для его «невинных» шуток, но он всегда притворялся глупее, чем казался.

Чтобы поднять боевой дружеский настрой, рыцарь неспешно рассказывал, что же с ним происходило в том промежутке, когда его утащили с крыши и когда он вышел из пшеничных колосьев. Начни он такое говорить в Объединении, то точно стал бы самым популярным рыцарем в радиусе всего двора Цитадели как минимум на два часа.

Экслибран верил, что повествование – не самая сильная его черта. Как и искусство дипломатии и все прочие штуки, имеющие хоть каплю отношения к красноречию. Говорил он явно не как Ирдал, умевший обмануть любого, и не как Линор с её мелодичным голосом и способностью заговорить всякого, кто подвернётся ей под руку, сделать всё, что угодно, для неё. Ну, или почти, что угодно – в храме всё же есть некоторые ограничения, которым жрецам приходится следовать. Даже если жрецы – горячо любимые фавориты. Не все этим довольны, но благодаря этому куда большее число людей всё ещё не потеряло способность здраво мыслить и даже говорить не односложными предложениями.

Потому истории, даже самые сенсационные и взрывающие мозг, у Экслибрана выходили максимально простыми.

Начинал он с неизменного и явно блеклого и безынтересного «Вы ни за что не поверите, что прöизошло». Просто пустяк, никак не привлекающий внимание и даже не интригующий, абсолютно нет. И всякую историю он всего лишь сопровождал профессиональной рыцарской озвучкой голосов и звуков – с громким самим по себе голосом Экслибрана, вместе с его акцентом это выходило… Странно, пожалуй. Но не так уж и плохо.

Никакого хвастовства. Только факты.

– … И когда его отвлекла Рäя, я ударил его кинжалом и выскользнул из пасти, – говорил рыцарь, раскидывая руки, пока Кейл кидал на него интригующие отсветы огня. Экслибран не видел, но его собственная тень выросла за ним, как очень длинный плащ, и упала темным пятном на кору секвойи. – И я падал, весь покрытый его слюной, и я видел всю свою жизнь – она прöлетала перед глазами так, словно я прöживал её заново. Каждую. Секунду.

– И что ты видел? – Поинтересовалась Линор, помогая Ирдалу сесть поудобнее. Она потихоньку начинала разворачивать бинты.

– Все самые памятные моменты, какие только выпадали на мою долю когда-либо. День, когда я стал оруженосцем. Когда сопрöвождал кёнига на охоте. Когда ты впервые взяла в руки лиру, которую укрäла, и даже не понесла наказание за это.

– О, да, – мягко заулыбалась Линор. – Я помню этот день тоже. Жаль, конечно, что тот менестрель не догадался мне её подарить с самого начала. Всяко лучше, чем жаловаться на меня Машрико. Счастливый день!

– Я бы не назвал тот день счастливым, – буркнул Ирдал, и бинты на его груди внезапно затянулись туже необходимого.

– Это одна из причин, почему я его вспомнил, – кивнул, продолжая, Экслибран. – То, что наказали его, а не тебя, вызвало во мне столько прöтиворечий, что они заставили меня пересмотреть все мои жизненные ценности. В них, прäвда, мало что поменялось… Так вот! Пока я падал и всё это видел, я готовился умереть – земля была так близко, что, пожалуй, я даже слишком медленно вспоминал все свои прöжитые дни. Я готов был рäзбиться в лепёшку в любой момент – а он был очень и очень близко…

Линор завязала бантик на спине Ирдала, явно надеясь, что он не догадается о его существовании, и повернулась к рыцарю:

– И как? Ты умер в итоге?

Экслибран невозмутимо кивнул:

– Ja.

– О нет!

– Но я выжил!

– Да не может быть. Ты врёшь.

– Может, – встряхнул волосами рыцарь, явно передразнивая тут же снисходительно заулыбавшуюся Линор, которая ранее этим движением на самом деле передразнивала самого Экслибрана. – Я же рыцарь. Мне пока рäно умирäть. Выкарäбкался на неудовлетворённом чувстве долга – это я делаю лучше всего.

– Тогда ты и не умирал вовсе, – усмехнулся Ирдал.

– Не говори так. Он наверняка умирал! Подумаешь, получилось только наполовину.

– Я взапрäвду умирäл. Передо мной клубился белёсый туман, – провёл рукой по воздуху Экслибран. – Он заволакивал всё, крöме места, куда я упал. И лекоруста.

Лицо Ирдала, и без того бледное, стало будто светлее светлого.

– И ты видел Derzelascha?

– Кого?

– Линдворма.

– Вообще-то нет. Но, думаю, что, реши я умереть окончательно, он точно бы пришёл. – Экслибран весело улыбнулся. – Я прöсто не захотел этого.

Стрелок на это ничего не ответил. Лишь неопределённо кивнул и посмотрел прямо в огонь – Кейл пытался перехватить его взгляд, распалив пламя, взметавшееся к небу. Экслибран не мог понять, что конкретно значит такая реакция стрелка. Не то, чтобы в их тесной компании так часто случались до смертельного забавные ситуации, но всё же.

– Я уверена: он наверняка просто не увидел смысла приходить к такому крутому рыцарю, как Эксли, – сказала Линор, попутно усмиряя Кейла. Она подняла ладонь над ифритом и медленно её опустила, заставляя того пригнуться – жрицу он редко кусал. – Будь я на его месте, я поступила бы точно так же. Зачем мне губить такого талантливого человека, если у него ещё столько дел на этой стороне? И сколько ещё мест, в которых он должен побывать, осталось!

– Ja, – подхватил Экслибран, – давайте узнаем, куда поедем дальше и где меня будут убивать в следующий раз.

– Действительно, – размеренно произнёс стрелок, резко поднимая зажатую в руке карту. Язычки пламени, бывшие лапками Кейла, тут же метнулись назад в круг камней. Ифрит виновато оскалился – то есть на секунду сделал ту часть костра, которая всегда ярко-жёлтая, тёмно-бордовой, и испустил пару скрежещущих звуков. Судя по заметавшимся глазам Линор, проверяющим, понял ли его Ирдал, это были далеко не извинения. Судить Кейла не за что: у Ирдала вновь выражение лица приняло тот неприятно-гадкий оттенок, к которому все привыкли, а костёр всё время так и тянулся поджарить именно его. – Давайте узнаем.

Линор положила голову стрелку на правое плечо, в то время как Соннэ выполз из-за другого:

– Итак, капитан полевых работ, где же мы находимся?

– В каком-то лесу, – спокойно отозвался Ирдал, встряхивая свиток от пепла.

– О, какой невинный проблеск юмора. Бинты не сильно туго затянуты? Твой внутренний комик чувствует себя нормально?

– Вполне.

Ирдал раскрыл свиток, и в огне Кейла стала видно, какой же он старый: края оборваны, местами ближе к середине виднеются дырки. Не сюрприз, что некоторые из них прожжены небезызвестным ифритом. Маленькие и незаметные, для Ирдала они имеют огромное значение – всякий раз, когда они появляются на карте, он напряжённо вглядывается в примыкающие к ним надписи. Ещё ни разу пустота не возникала на месте какого-то поселения или его названия. Но однажды появилась на короткой тропе через болото – в ту неделю троице пришлось туго. Линор пришлось ещё туже: она пару раз поплавала. А она, как жрица Машрико, этого на дух не переносила. С тех пор, как она впервые занырнула в тину, бард сидела или на лошадях, или на чьих-то руках вплоть до самых сухих окраин.

Кейлу пришлось почти так же худо – именно тогда Ирдал на пару с Экслибраном запрятал фонарь с ифритом глубоко-глубоко в сумках до лучших времён.

Рыцарь, чтобы видеть карту, пересел поближе к стрелку – ему нравилось её рассматривать ещё в доме Ирдала, когда они туда забегали на минутку-другую, а теперь он мог это делать каждый вечер. Линор извернулась, вытаскивая руку из-за Ирдала и тыкая пальцем в самую заметную точку на карте. Рядом с ней изящным, но читаемым почерком значился «Мари`кьяр». Точнее то, что от него однажды осталось. Это было чуть ли не единственное обозначение, которое Линор могла так быстро найти на карте. Ничего удивительного. Почерк-то был её.

– Я хочу в следующий раз поехать сюда. Там вечно что-то происходит, и каждый раз там нет нас.

Ирдал фыркнул:

– Да, давно мы не пытались свернуть себе шею в руинах.

– Но там правда весело. Все так говорят.

– И кто эти «все»?

Экслибран выглянул из-за карты.

– Там был Коул. Ещё до того, как уехал. Он сказал, что если «оказаться в нужном месте, в нужное время, то можно увидеть очень много всего».

Линор тоже резко выпрямилась.

– Точно! Там же был Коул.

– И что-то давно его не было в Дринее, – промямлил Ирдал, вглядываясь в подсвеченные Кейлом нарисованные дороги.

Экслибран нахмурился. Вместе с Линор он опять наклонился к карте.

– Рäзве ты тогда не пытался на него рäвняться?

– Пытался. Теперь равняюсь только на тех, кого я точно могу видеть перед собой не раз в десять лет.

Линор загадочно улыбнулась, ещё раз потыкав пальцем в точку Мари`кьяра.

– Если мы туда хоть раз за весь год не свернём, я сбегу от вас туда одна.

Ирдал пренебрежительным жестом смахнул её руку с карты:

– Сколько ещё раз ты будешь вспоминать про эту кучу обломков?

– Очень много. Эксли, твоя очередь!

– Тогда я хочу в Ярсул. – Экслибран поглядел на карту, но быстро найти прибрежное королевство он не сумел. Зато отыскал омывающий его берега океан – Шафиоренский. Он занимал весь верхний левый угол. – Хочу посмотреть на корäбельные состязания.

– Фу, – высказалась Линор. – Коул тоже там был?

– Нет. Это уже личное предпочтение.

– В таком случае туда ты точно можешь сбегать без нас.

Рыцарь тихо рассмеялся.

– Я уверен, что там не так уж и плохо.

– Всего лишь много воды и ещё больше солёной воды. И себе на уме последышей болотной жижи. Ага.

Ирдал тяжело вздохнул. Он вообще предпочитает разглядывать карту Йорунд`гхарла в тишине, в тотальном безмолвии, в котором даже его собственного дыхания не слышно, но с рыцарем и бардом этого сделать сложно. Стрелок, сосредоточенно хмурясь, дёрнул картой, расправляя её края. Поток воздуха заставил Кейла поколебаться и спрятаться за камни.

– Мы здесь, – наконец сказал он, показывая на плотную стену из треугольников в несколько рядов. Судя по тону, настроения во время занятия привычным делом у него изрядно прибавилось. Особенно после того, как они помолчали пару секунд. – Полусумеречный Каскад. – О нет. – Единственный секвойный лес с этой стороны Йорунда. – Началось. – И с другой любой тоже. – Ещё один важный факт. – Естественная первая линия обороны. – И финал: вопрос. – Знаете, почему он называется именно Полусумеречным Каскадом?

Линор зевнула. Викторины от Ирдала она не любила.

– Потому что сюда ни луча не попадает?

Экслибран внимательнее пригляделся к карте, ища подсказку. Её там не было, поэтому он сказал самое глупое, что ему пришло в голову:

– Потому что местным лень поменять название?

– И то и то. – Ирдал пихнул локтём Экслибрана. – Но это – больше. Монархи королевства, которому принадлежит Полусумеречный Каскад, имеют странную тенденцию касательно изменений названий с приходом каждого нового наследника. В Загре…

Он запнулся. Но не так, как при споре с лесником.

Треск костра стал единственным звуком, разбавлявшим молчание. Из любопытства Кейл протянул лапку за пределы ограды и тут же её убрал, проверяя, обращают ли на него внимание.

Экслибран чуть наклонился вперёд, глядя на Ирдала, а Линор слегка похлопала того по плечу.

– Загрей-ша-Йонэ. И город Арн.

И опять молчание. Ирдал теперь смотрел на возлюбленную им карту как на ужаснейший кошмар наяву. А ведь ничего ужаснее своей родни в очередном седьмом поколении с дальнего востока и со стороны отца он не ведал. И ведь кошмар лишь начинался.

– Загрей-ша-Йонэ… – Он беспомощно оглянулся на Экслибрана, пытаясь придать себе вид как мог беззаботный. Выходило плохо. Что странно: притворяться Ирдал умел на совесть, а помнить он мог всё: начиная от дат рождения и заканчивая именами каждой звезды на небе. Про звёзды ещё куда ни шло, а вот про даты – это за гранью понимания. Поэтому следить за тем, как медленно меняется в лице стрелок, и знать, что эти изменения значат, было поразительно во многих смыслах. – Я не помню.

– Ты что, забыл? – Тихо спросила удивлённая Линор.

Ирдал уставился на крошечную точку Загрей-ша-Йонэ. Рядом с ней не было обозначения Арна – значит, кое-что стрелок ещё помнил, хоть и не всё. И, пускай он не был одним из тех, кто при проблеске малейшей неудачи впадает в истерику, и сейчас делать этого не собирался, но Экслибран видел, что стрелок… По меньшей мере был крайне озадачен своей забывчивостью.

– Ты и вправду забыл! Поверить не могу! – Заулыбалась бард, тряся его за руку. – Это свершилось! Ты действительно забыл! Как ощущения?

– Этого не может быть, – твёрдо произнёс Ирдал. К нему вернулись остатки его уверенности и достоинства, теперь прикрытые бинтами. – Я не мог забыть о чём-то подобном. Я же всего секунду назад был уверен, что…

Экслибран отмахнул Кейла, который хотел подобраться к карте ближе, чтобы дотянуться до самого её центра и устроить всем грандиозный сюрприз с возможными фейерверками от ифрита и криками от остальных. Кейл юркнул в лежанку и недовольно зашипел.

– Ты всего лишь забыл про одно-единственное обозначение. Ничего стрäшного.

– Ты не понимаешь. Это совсем другое. У меня такое ощущение, что…

– Забыл! – Жрица потрепала его по плечу. – Так это же замечательно, Ирдал! Ты, оказывается, такой же смертный, как и все мы! А я думала изъяны в тебе закончились на твоём раздутом эго и краже храмовых пожертвований.

Экслибран будто поперхнулся:

– Крäже чего?

Ирдал отвлёкся от своей беды и поспешно вставил:

– Это было всего один раз. И я был ребёнком.

– Но помнить это я буду всегда, дорогой. Итак! Загрей-ша-Йонэ. Неизвестное королевство, о котором никто ничего не слышал…

– Я слышал, но забыл. Странно, но забыл. Я был уверен, что помню. У меня будто в последний момент украли все воспоминаний об этом месте. Экслибран, ты что-нибудь про него знаешь?

– То есть, – сложил руки на груди рыцарь, – ты крäл хрäмовые пожертвования. Типа. Хрäмовые пожертвования.

– Не смеши меня. Тебя беспокоят копеечные грабежи девятилетнего меня, в то время как Линор однажды украла лиру у незнакомого человека, которому позже за это ещё досталось?

– У неё большая скидка на крäжи и аморäльные прöступки. Она жрица.

Бард нежно улыбнулась, издав продолжительное, полное умиления «Оу-у», будто рыцарь был или котёнком, забавно игравшим с клубком ниток, или ребёнком, бегавшим с ножом в руке по краю пропасти.

– Спасибо, Эксли. Но, пожалуйста, обратите своё внимание на меня! У нас другой вопрос стоит.

Ирдал и Экслибран поглядели на вскочившую Линор. От возбуждения она начала расхаживать взад-вперёд, как всегда это делала, и Кейл двигался вместе с ней, повторяя каждый шаг своими крошечными, короткими лапками. Вместе с ними волновался и Соннэ, выделывавший крутые виражи рядом. Там, где он пролетал, оставались быстро рассеивающиеся спирали света.

– Ирдал, что, конечно, смешно, про Загрей-ша-Йонэ всё забыл. – На этом моменте стрелок многозначительно фыркнул. – Я про это место попросту не знаю. Экслибран, я так понимаю, тоже мало что понимает. Так встаёт вопрос: есть ли смысл вообще думать об этом месте?

Экслибран задумался.

– Это хорöший вопрос, – философски подметил он.

– Я могу только предположить, но отсюда до столицы будет меньше, чем полдня пути. Хотя, если мы окажемся там, то возвращаться придётся по той же дороге… Любой другой маршрут оттуда, включая этот, дополнится примерно восемью часами скачки. Мы можем потерять время и в дороге, и в Загрее. Проще может быть проехать мимо.

– Это, конечно, так, но… – Линор поддела ногой льняной мешочек. – Да только нам нужны лекарства.

– И нитки, – Экслибран перекатил на ладони пустые катушки. – У меня остались только белые и чёрные, и их очень мало. А мне ещё зашивать плащ, рубашку, пальто, – он оттянул воротник туники, – и вот это. И ещё понадобится на будущее.

– И ещё доделать это, – как бы невзначай сказала Линор, оттягивая разноцветный саван, обматывающий её пояс.

– И стрелы закончились. А с этой спиной, – Ирдал дотронулся до пересекавших его грудь бинтов, – я не скоро смогу их сделать сам.

– Значит, мы едем в Загрей-ша-Йонэ?

– Скорее всего. Но будет гораздо лучше, если перед этим я вспомню хоть что-нибудь о нём. Не горю желанием приехать и узнать, что там засели очередные фанатики, которые ненавидят чью-то веру, или, например, определённое Воплощение Света, и нам придётся убегать от них ещё быстрее, чем от урандцев…

Линор остановилась, как вкопанная.

– … Так что мы можем попробовать зайти с другой стороны – это дополнительные часы, зато времени на отступление может оказаться куда больше. При определённых обстоятельствах, разумеется…

Ирдал продолжал развивать мысль, перечисляя всевозможные неприятности, что не преминут шансом встать на их пути, но его слушал только Кейл. Экслибран, мельком сначала поглядевший на вдруг остановившуюся жрицу, теперь неотрывно за ней следил. Та, хитро ухмыляясь, подняла руки над головой и обмотала вокруг запястий лунные лучи, обвившие их, как ленты. Серебряное свечение ночи натянулось, как очень длинный занавес, стекающий с самого неба, да так, что на нём почти проглядывались складки. На месте, где секунду назад невидимо колыхалось огромное лучистое полотно, остался лишь треугольник тени, зловеще мрачнеющий над головой барда.

Рывком жрица оторвала лучи от небосвода, и те растворились на её ладонях, как вмиг оттаявший блестящий снег. Оборванные концы лунных лент остались безвольно трепетать в воздухе, потихоньку сливаясь с окружающим их тусклым сиянием.

Экслибран от восторга забыл, как говорить. Он потряс Ирдала.

– … Мы можем рискнуть, – заключил Ирдал, поднимая голову. – Что вы на это ска… Что ты делаешь?

Линор им подмигнула. Должно быть, очень многозначительно, потому что Экслибран изначально понимал, что она делает, а до Ирдала пока медленно доходило.

– Вы даже не знаете, как вам крупно повезло иметь такую подругу, как я.

С этими словами она хлопнула в ладоши, заставляя умолкнуть даже треск костра. Ифрит медленно к ней повернулся, не веря, что она заставила его заткнуться.

Лёгкий ночной ветерок, такой – внезапно – редкий в низовьях секвойного леса, обходил их стороной – Экслибран мог чувствовать это спиной. Ирдал, судя по всему, тоже – он поежился и кинул беглый взгляд назад, ожидая подвоха. Но его там не оказалось. Только в высоких ветвях дерева, возле которого были привязаны лошади, выглянуло нечто, обрамлённое множеством рогов и глаз на фоне кроваво-красного.

Похоже, Ирдал не во всём врал. Рога у вальдхуттэров бывают действительно ветвистые.

Секунду пошарив рукой возле себя, Экслибран нашёл сначала древко глефы. И лишь затем уголок плаща – и притянул его к себе, комкая и неотрывно следя за недвижимым лесником, и накинул на плечи Ирдалу.

Линор же встала спиной к костру – Кейл прижался к припорошенным сажей камням и заинтригованно поглядел на жрицу. Экслибран следил за всем так же внимательно – даже скрестил ноги и подпёр голову ладонями, пока по его лицу танцевали отблески костра. Рыцарь безмерно радовался тому, что жрица решила на ночь глядя выполнить пару немудрёных трюков и натворить немного магии. Он не часто видел то, как жрецы колдуют, поэтому чувствовал себя так, будто попал на представление, ставящееся только для близких друзей и родственников. Даже улыбался, как последний идиот – потому что Линор не часто им что-то показывала, а если и пыталась, то это не всегда срабатывало. Он хотел верить, что сейчас у неё всё получится.

– Соннэ, – позвала фамильяра жрица, – на противоположную.

Полоса света, мелькнувшая в темноте, показала, что светлячок сел напротив барда – то есть в ровно том же отдалении от костра, от которого стояла она сама.

Но при всё при этом рыцарь чувствовал что-то ещё.

Что-то похожее на смешение грусти и приличной порции негодования. Рыцарь на мгновение нахмурился, а потом отринул мысль, пытающуюся залезть ему в голову и там обосноваться.

Не может же он завидовать собственной подруге, верно? Он же рыцарь.

Жрица легонько дотронулась до серёжки-подвески с символом Машрико. Ромба, окружённого прямоугольниками и искорками – маленькое солнце, нетрадиционное, но каноническое представление его ещё первых орайцев. То есть очень, ну очень древнее – первые орайцы жили чуть ли не во времена того, когда в мире существовали только первые Древние, острова Аркадии оставались нетронутыми Бездной и экономика этого леса ещё не равнялась одному медяку.

– Кейл. Не кусаться.

Ифрит немного удивился такой наглости и недовольно забормотал.

Ирдал же, похоже, осознал-таки то, что собирается сделать Линор, и ему это не понравилось. Он ещё не хмыкнул с нескрываемым возмущением и не сложил руки на груди, нахмурив брови, но был очень к этому близок. Видимо, надеялся, что сам себя обманывает.

– И что же ты всё-таки делаешь? – Праздного интереса ради спросил Ирдал, осторожно опираясь на откинутые назад руки.

– О, сущие пустяки. – Жрица развернулась, проводя носком по земле и оставляя за собой ровный, чёткий и изящный полукруг, очертаниями смахивавший на зарождающийся месяц. В противоположной стороне Соннэ рывками начертал круг с исходящими от него лучами. – Собираюсь воспользоваться помощью наилучшего из моих друзей.

И она указала на созданный фамильяром круг только для того, чтобы из него на неё указывало её собственное отражение – как и утром, она создала проекцию себя. Но только очень усталую и блеклую, в которой едва угадывались её черты, а цветов не видно было вовсе – на сей раз двойник оказался полностью соткан из лунных лучей.

Стало темнее.

Кейл удивился ещё больше. Решив не нарываться, он расползся в лужицу огня и заполнил всё пространство костра мерно трещащим собой.

Линор и её двойник сделали несколько пружинистых шагов навстречу друг другу. Соннэ парил низко к земле, перемещаясь то к одной ноге проекции, то к другой – в зависимости от того, какая выносилась вперёд.

Они синхронно подняли одну руку к небу, другую – по направлению к ифриту с его беспокойно бегающими глазами. Обе наклонились, чтобы вытянуть носок и, выпрямившись, провести им по земле, создавая зеркальное отображение узоров – рисовать ненастоящей жрице помогал Соннэ.

И ещё, и ещё, и ещё.

Линор сосредоточенно следила за каждым своим шагом – видно было, что она чуть ли не потом обливается, но споткнулась она только раз – когда задела каблуком свою же сумку и запуталась в выглядывавших из неё лентах. Все трепыхания барда повторила её противоположность, яростно махавшая ногой так, будто избивала кого-то на уровне колена. Светлячок, ничего не понимавший, но беспрекословно следовавший инструкциям, молнией метался туда-сюда, пока Линор всё же не освободилась и не затанцевала дальше. Несчастный Соннэ, как пьяный, нарисовал пару неровных завитушек и пришёл в себя на обычной чёрточке.

Именно тогда отражение стало забирать больше света.

Экслибран вдруг понял, что на пару с Ирдалом сидит едва ли не в темноте – костёр ещё горел, но с каждым движением жрицы он становился призраком самого себя. Стрелок, напротив, этого будто не замечал. Он внимательно, разве что не с тревогой следил за бардом.

Экслибран дотронулся до плеча стрелка и вопросительно приподнял брови. Тот махнул рукой и знаком попросил его молчать. И указал на дерево. На нём всё ещё сидел вальдхуттэр в одном из своих обличий.

Рыцарь на пальцах разъяснил Ирдалу, что уже видел его.

Стрелок же шумно выдохнул и на том же языке ответил ему «Вечно-ты-всё-видишь-ничего-тебе-больше-не-буду-показывать».

Когда Экслибран сделал вид, будто покатывается со смеху, Ирдал ткнул его в бок и тогда они оба успокоились.

Линор и двойник подобрались к волнующемуся Кейлу. Круги, соединявшие молодую луну и палящее солнце, пополнились узорами, ближе к костру ставшими слегка сверкать. Ритуал подходил к концу.

Грациозными движениями, продолжавшими рисунок, они приблизились к кругу камней – Линор всё также напряжённо, плавно двигая руками и следя за каждым своим шагом, а другая Линор – внезапно заторможено. Остановившись перед костром, отражение поглядело сперва на свои руки, словно они были чужими, а потом на барда.

Нельзя сказать наверняка, но выражение световой жрицы выглядело так, будто она с гордостью взирала на Линор. Конечно, это при условии, что у неё даже не было лица, и угадать хоть что-то наверняка было трудно.

В последний раз подняв руки и, опускаясь, чертя круг, обе Линор погрузили ладони в огонь. И весь свет ушёл.

Рядом с Экслибраном зашуршал картой и плащом Ирдал – это он выпрямлялся, собираясь встать, но рыцарь перехватил его на полпути и усадил обратно.

Линор стояла на коленях, когда Кейл вновь заполыхал – на этот раз в её объятиях, и это, судя по барду и сменяющимся оттенкам огня, было непривычно обоим. Особенно тени отлично подчёркивали всё негодование жрицы. Она ещё не осознавала полностью, получилось ли у неё её колдовство, или всё опять пошло насмарку.

Только когда бывшее отражение отнял ладонь, прикрывавшую яростное пламя ифрита, и умильно улыбнулся, бард с облегчением выдохнула и моментально расслабилась. Огоньки Кейла просачивались между её рук, и, чем спокойнее становилась Линор, тем отчаянней оторванный от земли костёр стремился проскользнуть обратно в свой закуток.

– О нет, – простонал Ирдал, чьи самые храбрые, но ненавистные догадки оказались верны. – Только не он.

– Нет-нет-нет, – в свою очередь произнёс Древний Света голосом важным, но слегка дрожащим и отзывающимся в голове подступающей мигренью. Руками, заполненными золотыми татуировками, он закрывал огню путь к бегству и поддерживал руки жрицы. – Всё хорошо, но вот так делать не надо.

Машрико с озорством и снисхождением осветил ифрита сиянием лучезарных глаз.

– Ты всё не меняешься, Кейлинх`Тар.

Официально обозванный костёр виновато пискнул.

Прищурившись, чтобы свет не слепил жрицу, Древний поглядел на разрываемую восторгом барда.

– Здравствуй, тенюшка.

Линор радостно пропищала в ответ что-то в духе «ОСВЕТНЕУЖЕЛИЭТОСРАБОТАЛО-ПРИВЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ».

– Я безмерно рад видеть… – Он запнулся. Прищурился ещё сильнее, вглядываясь.

И его тон с величественного, чуть ли не пробирающего до дрожи в коленях внезапно перешёл к задорному и восторженному:

– Ладно, я всё равно плох в этих официозах. Радость, это каре?

– Да! – Линор покрутила мордашкой, давая Машрико получше приглядеться, и пару раз собрала волосы за ухо. – Что скажешь? Вроде неплохо.

– Это не просто неплохо. Это фантастически замечательно! Тебе так идёт, тенюшка. – Он усмехнулся, заговорщицки наклоняясь к барду. – Хоть я сомневался, что тебе подойдёт всё, что угодно, но это – отличный акцент. Не могу поверить, что ты раньше до этого не додумалась.

– Ой, да ладно, – отмахнулась она, смущённо улыбаясь и закатывая глаза. – Ты мне всё врёшь…

Она нарочито хищно оскалилась:

– Ври мне дальше.

Древний Света весело захохотал.

Пару раз Экслибрану доводилось видеть Машрико. Лучшие моменты в его жизни. Определённо.

В первый раз – в тронном зале, на стёршемся из памяти празднике, о котором рыцарь знает лишь то, что ему, пятилетнему пажу, было очень весело бегать под столами с остальными детьми, пока кёниг и Древний пытались друг друга свести с ума накопившимися претензиями. В тот год Машрико уже более десяти лет как был главным идолом Дринеи, но ни он, ни кёниг никак не могли решить, где же лежат границы солнечных соборов, и можно ли жрицам носить штаны за пределами владений Солнца.

Такие разговоры у них возобновлялись каждую их нечастую встречу перед большим скоплением людей. Им так, очевидно, было проще общаться.

Один раз он знакомился с Древним лично не без помощи Линор. И очень хорошо, что проделывал рыцарь этот опасный трюк с ней. Машрико не отличается осознанностью. Он тогда подумал, что его любимая жрица привела очередного провинившегося глупца на выговор к нему, поэтому за всю свою короткую жизнь Экслибран минимум два раза висел на волоске от смерти. Этот был первым.

Солнце не остановило даже лицезрение веснушчатого лица Экслибрана. Рыцарь понятия не имел, когда именно Древний смог до него добраться и одарить этой небесной благодатью, но крошечные пятна не сходили ни с его лица, ни с тела вот уже двадцать один год.

В последний раз Машрико он видел в тот вечер в Дринее.

И каждый раз Солнце спускалось к людям при полном параде.

Машрико выглядел, как обычно, сногсшибательно до вычурности. Если говорить более безопасными выражениями – невероятно красиво. Шквал аплодисментов.

Древний Света весь покрыт был золотыми татуировками. Начиная от заостренных ушей, какие были дарованы ему Линор, но с кисточками, и заканчивая кончиками пальцев его кожу, медную и темную, покрывали блестящие, непрерывающиеся узоры – такие же сверкающие и сияющие, как золотые звёзды и точки на лице Линор – тоже символ благословления Машрико. Волосы у него были едва ли светлее, чем у Экслибрана. Машрико собирал их в пышный хвост, когда принимал облик, какой носил сейчас. И одет в этом видении он был умопомрачительно богато до режущей боли в глазах (которой он щедро делился со всем глядящими на него вне зависимости от принятого им воплощения, но всё же). Не зря Древний не появлялся никогда при свете собственного Солнца: иначе отражение лучей от золотых вкраплений и от золотых подвесок, монисто, браслетов и колец совсем бы всех ослепили. А тем более сейчас, сидя напротив жрицы и чуть ли не держась с ней за ручки, в которых ещё покоился Кейл. Машрико вместе с ними светился ничуть не хуже, чем полноценный маяк где-то на Краю Света, где его сияние на фоне чёрной пучины Бездны видно особенно ярко.

Хорошо хоть, что он носил всего лишь небесно-голубые, довольно скучные, если бы не сам Машрико, одежды, хоть и разрезы в них сделаны были так, чтобы всякий видел великолепные завитушки на его теле. От них, во всяком случае, не исходило никакого мистически-яркого света, способного испепелить всю человечью сущность или хотя бы чьи-то несчастные глаза на худой конец. Во многом Машрико походил на Кейла – им обоим до тревожного зуда в ладонях хотелось кому угодно подпалить что угодно.

Машрико театральным жестом смахнул слезинку, больше похожую на свечной воск, с края лучезарного во всех смыслах глаза.

– Как же я соскучился по твоему голосу. Я тебя очень давно не слышал. Вы уже закончили?

– Нет-нет, лучик, – покачала головой Линор. Видя, как Машрико поджимает губы, она похлопала его по рукам. – Мы только начали. Но мы уже близки к цели. Намного больше, чем вчера, но немного меньше, чем завтра.

– Если ты так говоришь, то я тебе поверю, – уклончиво произнёс Машрико. Бард привыкла не замечать этого, но иногда – лишь иногда – звучал Древний немного раздражённо, хоть и улыбался уголком рта. Это не особо замечал и Экслибран, но зато прекрасно подмечал Ирдал. Поэтому он закатил глаза. – Тебе не поверить просто невозможно, дорогая.

– Я знаю, – тяжело вздохнула она. – Моё природное очарование никогда не даст мне передохнуть от бремени быть сногсшибательной и прекрасной. Это тяжело, но сейчас не обо мне. Расскажи, как у тебя дела?

– Я ждал этого вопроса, – приободрился Древний, забыв о том, что ещё мгновение назад притворялся удручённым и грустным. – Я буквально только что спустился в храм после целого дня работы. Не представляешь, как я устал.

– Кто-то поймал в итоге солнечный удар?

Машрико рассмеялся.

– Обижаешь. Очень многие. И в соборе опять всё вверх ногами: днём приходил кто-то от Жерана передать, что меня ожидают к двум часам ночи в Объединении. – Древний закатил глаза. – Меня. Ожидают. Можешь себе представить?

– Ужас.

– Этот Жеран такой несоизмеримо уверенный в себе. Я всё равно пойду, конечно, но я не представляю, что буду там делать вообще. Наверное, опять издеваться над его провалами в памяти. Пускай расскажет мне ещё раз, чем юг отличается от запада. Учитывая, что я никогда ничего не запоминаю, а он не помнит, как уже объяснял мне всё то же самое, будет весело.

Занервничавший Экслибран переглянулся с Ирдалом.

– Мы точно нужны здесь? – Спросил рыцарь.

– Обязательно нужны. Мне нравится, к чему он клонит.

Рыцарь осуждающе покачал головой. Стрелка это мало задевало.

– … Она правда так сказала? Прямо так и сказала? – Уточнила в тот момент Линор, недоверчиво хмурясь и при этом глядя на Машрико с таким удивлением, будто он поведал ей самую неочевидную и захватывающую вещь во всём мире. И Древний, и его жрица успели за всего пару несчастных секунд перескочить на малопонятную рыцарю и стрелку сплетню.

– Прям так и сказала! – Активно закивал Древний, поспешно добавляя: – Однажды она точно отправиться спать на улицу, вот увидишь. И это будет очень грустно, потому что это станет означать, что моя любимая мыльная опера закончится. Мне слишком сильно нравится за ними наблюдать, чтобы отпускать их так скоро…

Жрица хитро прищурилась. Она всё ещё хотела узнать, что мог бы ей рассказать Древний про очередной день из остросюжетной романтической комедии, длящейся уже которое поколение в одной очень удачливой семье. Иначе у неё не горели бы так глаза. Но её явно разрывало желание рассказать ему что-то из своего репертуара. И это желание оказалось сильнее.

– Тогда тебе, может, будет интересно узнать, что произошло со мной за всё это время?

Машрико странно усмехнулся в ответ на её слова.

– Тенюшка, – сказал он вкрадчиво, кладя голову на ладонь. – Я всегда знаю, что происходит у тебя. Это моя обязанность: всё знать. Ведь я не всегда могу быть уверен в том, позовешь ли ты меня или нет. И, если честно, после сегодняшнего перфоманса это было труднее всего предсказать, понимаешь?

– Так ты видел, как я вызвала солнечных зайчиков? – Линор, счастливая настолько, что могла бы светиться изнутри, если бы не сидящий рядом профессиональный поглотитель света, подалась вперед. Кейл неуютно поежился.

– Конечно видел, – он дружелюбно подмигнул барду. – Как я мог не следить за своей любимой жрицей?

Линор густо покраснела и захихикала пуще прежнего.

– И что ты скажешь? Как у меня вышло? – Затараторила она. – Говори только честно, мне нужна конструктивная критика с расписанными по пунктам ошибками. О, и дай мне только мягкую критику. Ты же знаешь, какая я чувствительная.

– Вообще-то неплохо, – охотно заговорил Машрико, припоминая. Он провёл пальцем по воздуху, оставляя после него точно такие же световые линии, какие оставлять умеет Соннэ. – Учитывая, что после такого тебе ещё нужно восстанавливать силы, и у тебя их могло не хватить вовсе… – Он постучал по виску, подбирая слова. – Да, конечно, во многом исполнение ещё хромает, да и сейчас ты совсем немного сплоховала, но это не критично. Так что… Недурно. Совсем недурно. Ты проделала хорошую работу, тенюшка. Ты почти каждый раз перешагиваешь саму себя!

– И это все, что ты видел? – Спросила странно поникшая Линор.

– Точно, – щелкнул пальцами Машрико. – Я еще видел лекоруста. Ты отлично его провела, дорогая. То, как ты тыкнула его в нос той штукой? Блеск! – Жрица опять заулыбалась от уха до уха. – И ещё я видел его нижнее декольте. Забавная вещь. Я совсем забыл, какая своеобразная мода бывает у лекорустов…

– Ты что?! – Воскликнула Линор, сжав слабо пискнувшего Кейла, на секунду всего загоревшегося ярко-красным. – Он может превращаться?

Видимо, она была уже на грани истерического хохота – обычная реакция на Машрико. Бард взглянула на опешившего Экслибрана с таким видом, будто готова была взорваться от потока вопросов, не находящих ответов, и от всего другого, что творилось в её голове – а там наверняка началась целая баталия всех её моральных и не очень принципов. Рыцарь в тот момент уже вовсю рассматривал секвойи и ногти у себя на руках. Он только не присвистывал – это не поощрялось в Объединении.

– Эксли, почему ты не сказал сразу?

– Я почти дошёл до этой части, – уклончиво ответил рыцарь.

– Что, Экскалибур тоже здесь? – Спросил с напускной скукой Машрико, пристально вглядываясь в темноту, в которую глядела Линор. Надо отдать ему должное: ради своей жрицы он пытался придать голосу хоть какой-то намёк на доброжелательность. С тех пор, как бард отправилась в путь вместе с рыцарем, у Экслибрана отношения с Машрико… Порядком подпортились.

Рыцарь постарался улыбнуться как мог вежливее. После того, как Древний исковеркал его имя, пускай даже не настоящее, в раз так сорок третий – а ведь Экслибран действительно считал – делать это становилось всё труднее и труднее, но он старался изо всех сил. И это при том, что до начала путешествия Солнце его дразнило гораздо чаще.

– Экслибран, перр Пальтер.

– Да-да, Экскалибур, так Экскалибур. – Машрико фыркнул. Сорок четыре и сорок пять. – Эти рыцари с их самомнением… Я тебя слышу, но не могу увидеть. Как странно. Тенюшка, держи Кейлинх`Тара чуть выше, тут ужасное соединение. Надеюсь, раз первый жив, то второй потерялся где-то по дороге?

– Мечтай дальше, жалкая пародия на человека. Я всё еще здесь, – отозвался Ирдал.

Машрико прищурился, глядя прямо на стрелка – не сквозь него, как это было с Экслибраном. Свет от глаз Солнца падал прямо на лицо Ирдала, но тот сидел достаточно спокойно для человека, которого в любую секунду могли испепелить за проявленную дерзость или хотя бы – для Машрико это было достаточное основание – за то, что родился на свет. В лучшем случае. Пока Ирдал нахально скалился, воздух рядом с Древним внезапно стал намного теплее, чем ему подобает быть в холодную ночь.

Машрико, наконец, будто обдумав и взвесив все «за» и «против», скривил губы, и свечение стало слабее.

– Какая жалость. Тебя я могу видеть весьма чётко.

– Поверь: тебя я вижу ещё лучше, и мне от этого тем более тяжелее.

– Сильно сомневаюсь. Что у тебя с лицом? Ты будто стал выглядеть лучше.

– Отметки стёрлись.

– О, так мало усилий, а уже такой результат. И ведь ты всё равно обмажешься снова.

– Зато тебе уже точно ничего не поможет.

– Всё, ладно, – встряла Линор, успокаиваясь. Ей явно хотело вскочить на ноги и пробежаться по поляне, но она не могла – Кейла всё ещё нужно было держать. – Хватит.

Машрико и Ирдал закатили глаза, синхронно друг от друга отворачиваясь.

– Жертва аборта, – всё же шепнул Древний.

– Гало-дурок.

– Серьёзно?

– Солнышко, – Линор коснулась проекции хмурящегося Машрико и повернула его лицо к себе. – Мне очень, очень нужна твоя помощь. Без тебя ни я, ни все мы не справимся.

Это, похоже, поумерило вспыльчивый темперамент Древнего.

– Я и не сомневался, что однажды вам может понадобиться мой совет, – довольно проговорил он, опять улыбаясь так, что его татуировки перестали раскаляться до красноты и над травой перестал подниматься тревожный белый дым. – Итак, чем я могу помочь?

– Смотри: мы находимся в лесу, очень близкому к Загрей-ша-Йонэ.

– Ага.

– Но мы не знаем, что находится в самом Загрей-ша-Йонэ и что он вообще из себя представляет.

– М-м.

– Ты всегда всё видишь, лучик.

– Разумеется.

– И, что важнее: ты всегда всё знаешь.

– Определённо.

– Значит, – медленно проговорила Линор, чуть наклоняя голову. – Ты знаешь, что такое Загрей-ша-Йонэ и что там происходит?

Продолжая довольно скалиться, Машрико покачал головой:

– Даже не понимаю, о чём ты говоришь, тенюшка.

Ирдал громко хохотнул даже несмотря на то, что Экслибран его всячески призывал к молчанию. Губы Машрико, как и его ухо, дёрнулись, реагируя на смех стрелка, как на случайный сквозняк, но Древний не обернулся.

– Но если вы мне скажете, в какую сторону смотреть, – задумчиво сказал Машрико, – то я могу подглядеть. Совсем чуть-чуть.

– Ты разве можешь так делать? – Восторженно спросила Линор. – Сейчас же ночь.

– Для любимой жрицы я могу позволить себе провернуть пару фокусов. Так что да.

– Отлично! – Обрадовалась жрица, тут же поворачиваясь к Ирдалу. – В какой стороне Загрей?

Стрелок сидел, сложа руки на груди. Он испытующе взглянул на Машрико.

– Если я правильно помню, то к юго-западу отсюда.

Древний даже не моргнул.

– Вы прäвда не знаете, где юго-восток? – Встрял Экслибран.

– Можно подумать, ты знаешь, Экскалибур.

Сорок шесть.

Рыцарь пожал плечами:

– Touché.

– Если одно разочарование даст мне свою карту, – предположил, глядя в небо, Машрико, – мне будет намного проще определить, где находится этот ваш… Загрэй-ша-Йонэ.

– Я не буду давать тебе свою карту.

– Мне нравится, что ты так быстро понял, о ком я говорю.

– Ирдал, – умоляюще позвала стрелка Линор. Кейл в её руках вспыхнул бледно-бледно жёлтым огнём. – Ну пожалуйста.

Обычно Ирдал никому свою карту не доверял. Что Экслибрану, что Линор разрешалось держать её не меньше пары секунд в руках от силы. Кейлу – ноль. Лошадям запрещалось её жевать. Детям запрещалось на неё дышать. И Машрико запрещалось подходить к ней вовсе. Именно в целях сохранности она всегда лежала в специальном тубусе, в котором её никто не мог ни разорвать, ни поджечь, ни повредить. Это была почти семейная реликвия, которая передалась Ирдалу по чистой случайности, вызванной его стремительным отъездом. Поэтому стрелок заколебался, думая о том, стоит ли её отдавать самому Солнцу или нет. Особенно учитывая то, какие у них сложились отношения. Наверняка большую роль в его раздумьях сыграло то, что он назвал Машрико «гало-дурком».

Глубоко вздыхая, находясь под пристальным взглядом барда, стрелок нехотя передал Древнему свёрнутую карту.

Тот молча принял её, деловито раскрывая одной только рукой, пока другой поддерживал ладони Линор с Кейлом. Лучи быстро заскользили по рельефам гор и равнин, старательно избегая моря и реки. Это было видно по тому, как полоски света стремительно перемещались по карте, пока не остановились почти у середины.

– О, так вы про это, – усмехнулся Машрико. – Так бы сразу и сказали.

И он повернулся в ту сторону, где, по всей видимости, был юго-запад. Древний прикрыл глаза, и свет вокруг него слегка потух. Настолько, чтобы можно было увидеть: то, что сидит на траве и держит руку жрицы – не больше чем иллюзия.

Машрико быстро, почти не задумываясь, рисовал в воздухе цифры и точки, попеременно то напевая себе под нос непонятную мелодию, то внезапно хмыкая, сводя брови к переносице и даже один раз приоткрывая глаза для того, чтобы смериться с картой и в сторонке поперемещать бегунки на сотканных из света счетах.

Когда наконец череда таинственных писаний получила финальную точку, Машрико сгреб свои труды в кулак и торжественно направил руку к небу.

– А это, – сказал он, предупреждая любые вопросы Линор. – мы будем разучивать, когда подрастешь и станешь Верховной Жрицей.

Он поднял два пальца к луне, прячущейся за верхушками деревьев. И сдвинул ее с места.

Рыцарь сомневался в том, что с этого момента Машрико был рядом с ними – он отстранился, хотя очертания, приданные ему бардом, остались мять траву перед ними. Луна мелькнула в высоте, следуя за указанием Света, и тяжело перекатилась из укрытия одной кроны секвой к другой. Линор вместе с Кейлом и Экслибраном проследили за её передвижением так, будто наблюдали за солнечным затмением или звездопадом. Хотя то, что сделал Машрико, было очень близко к подобным чудесам.

Стрелок вскинул брови: его мало что могло впечатлить. Возможно, Ирдала лишь слегка улыбнулся бы, сделай Машрико кувырок через себя и упади он в Пустоту.

– Его можно было не звать, знаешь ли, – проворчал Ирдал, обращаясь к Линор. – Можно было бы хотя бы спросить у нас, как мы к этому относимся.

– Без проблем, Ирдал, – жизнерадостно объявила бард. – Итак: как вы к этому относитесь?

– Он всё ещё не запомнил, как меня зовут, – заметил Экслибран.

– Не переживай. Это просто значит, что ты ему нравишься.

Рыцарь неопределённо покачал головой, а стрелок фыркнул:

– Прям как я?

– Нет. Тебя он точно готов укокошить. Но ты тоже не переживай: он не станет этого делать. Он знает, что иначе я очень-очень сильно расстроюсь.

Ирдал наверняка мог бы сказать на это целое множество всякого аргументированного. И очень-очень памятного, такого, из-за чего расстроиться могли бы все, но тут Машрико распахнул глаза, загорелся вновь и встряхнул головой, звеня золотыми цепочками в волосах. Потревоженная луна тяжело пролетела над ними, вставая на прежнее место.

– Что же, – задумчиво произнёс он перед тем, как широко ухмыльнуться. – Это было странно. Я даже не знаю, есть ли у меня хорошие или плохие новости.

– Говори всё сразу и без разделения, – предложила Линор.

Машрико не стал спорить.

– Это не заброшенное место. Я имею в виду, что люди там есть. И их много. Это хорошая новость. Всё заросло, правда, но это ничего не меняет. Но мне не понравилось то, что там есть ещё что-то, кроме людей. Вот это – плохая новость.

– Например? – Наклонился вперёд Экслибран.

– Это как вон та штука. – Машрико бесцеремонно ткнул пальцем в листву того дерева, с которого до этого свисал котелеттен. Его больше не было видно, но он обязан был наблюдать за тем, что происходит на поляне. Он был рядом. – Очень похоже на неё. И… Там ещё что-то ещё, похожее на меня. Точнее, оно и здесь, и там. – Древний пожал плечами. – Видимо, там просто стоит чей-то храм, и его влияние дотягивается до этого места. Я не совсем уверен.

– А что насчёт «штуки»? – Спросила Линор.

– Не задумывайся над этим, – отмахнулся Машрико. – Во многих случаях «штуки» и Вечные – одно и то же. Просто иногда они ощущаются одинаково. Иногда – по-разному.

– Значит, нам ничего существенного не мешает отправиться туда и остаться на денёк-другой?

– Учитывая то, как далеко вы забрались, то да. Определённо. Хотя я бы предпочёл там не сильно задерживаться.

– Почему?

– Это странно, – признался он, почёсывая подбородок и глядя вдаль. – Но когда я посмотрел на карту и увидел Загрей-ша-Йонэ у меня что-то, – он щёлкнул пальцами, – отозвалось в голове. Какие-то воспоминания и всё в таком духе. Но когда я посмотрел на него сверху…

Древний покачал головой.

– Даже глядя на него я ничего не смог вспомнить.

Рядом с Экслибраном Ирдал едва слышно протянул:

– Как интересно…

Интереса в его голосе не слышалось. Он наверняка думал, что Машрико изначально ничего не помнил. Рыцарь был невероятно близок к тому, чтобы подумать точно так же.

– Значит, – уточнила Линор. – Ты мог бы сказать, что находиться там – безопасно, и мы можем туда поехать?

Машрико вскинул одну бровь, и отсвет от татуировки на его виске попал прямо в глаза Экслибрана, на миг потерявшему зрение. Когда рыцарь протёр их и посмотрел на Кейла, он увидел то, как ифрит нетерпеливо подрагивает в руках Света и жрицы. И, что важнее – то, как Линор всё сильнее и сильнее обливается потом, хмурится и пытается удержать себя от того, чтобы не оборвать связь.

– Это ты пытаешься переложить ответственность выбора на меня, тенюшка?

– Не знаю, – пожала плечами жрица, жеманно улыбаясь и склоняя голову к плечу. – Может быть?

– О, ты так похожа на меня, – в умилении выдохнул Машрико. – В каком-то смысле да, вы можете. Хотя я советую там остаться только – только – на одну ночь. Как только я начну подниматься в небо – сразу вон оттуда.

– Определённые причины?

– Их нет. Но мне кажется… – Он запнулся, искоса взглянув куда-то в бок. Древний цокнул языком и погнал невидимое нечто небрежным взмахом руки. Судя по тому, что он не махнул даже в направлении лошадей, это означало, что он видел кого-то далеко в Дринее, находясь в храме. –…что так будет лучше.

– Вау, – вместо тысячи слов сказала Линор. Она благодарно сжала руку Машрико, а Кейл подрыгал лапками, теперь свисавшими к земле через руки Древнего и жрицы. – Ты нам очень помог.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Хочешь остаться на пару слов? У меня есть пара мыслей по поводу, – она небрежно откашлялась, – сегодняшнего дня. Послушаешь?

– Мне очень жаль, радость. – В голосе Машрико действительно слышалось разочарование. Сжав ладони жрицы в ответ, Древний смотрел на неё с куда большей теплотой, чем даже на ифрита. А ифриты после смерти Эскемы для него значили столько же, сколько он сам стоил для Линор. – Мне уже нужно идти к Жерану. И я, если честно, не хочу слушать про очередного кого-то, у кого есть хвост. Ты же помнишь, что все, у кого есть хвосты, по большей части последние ублюдки?

Ирдал выразительно фыркнул.

– Я могу его исправить.

Едва слышно фыркнул Экслибран.

– Не сомневаюсь, что можешь. Но сейчас мне надо идти, да и ты почти на пределе.

– Я не на…

– Ещё немного – и ты начнёшь расходовать Соннэ.

Это подействовало на Линор так же, как освежающий душ из холодной воды в середине очень приятного, самого фантастического и нереального сна, который только может сниться за секунду до экстренного пробуждения. Она вскинулась, выпрямляясь, и золотые веснушки – искры на её лице – блеснули. Рыцарь успел предварительно прикрыть глаза от любых отсветов. Но когда он разомкнул веки, лучи всё равно его нашли, и ему пришлось закрывать лицо ладонями, чуть ли не откидываясь на спину. Ирдал беззвучно с него посмеялся.

– Тогда, может, увидимся в ближайшем храме?

– Обязательно, – кивнул Машрико, медленно выпуская руки барда из своих. Его очертания, больше похожие на марево, поднимающееся над мощёными дорогами в жару, стали таять. С каждой секундой он сиял всё слабее, оставляя Кейла освящать темноту вокруг. Когда Линор вздохнула, Древний, больше теперь напоминавший призрака, взял её лицо в ладони. – Эй, ты же помнишь, кто ты?

– Многообещающее молодое дарование? – Нарочито надтреснутым голосом предположила она.

– А ещё моя лучшая подруга, моя любимая жрица и моя самая ярчайшая тень. – Машрико быстро чмокнул её в кончик носа и раскинул руки. – Не скучай!

Мир погрузился во тьму ещё один раз – достаточный для того, чтобы Древний Света быстро пробежал через поляну, весь лес и так прямиком в Дринею. Экслибран понятия не имел, как на самом деле происходит такое быстрое перемещение, поэтому мог только предполагать.

Когда серебряные лучи луны опять опустились на поляну и Кейл загорелся в кругу камней, ни мглы не осталось, ни Машрико не оказалось. Только Линор, которую чуть потряхивало, сидела на том же самом месте, пока узоры на земле перед нею и за нею исчезали слабыми искрами.

Дотянувшись до карты, Ирдал притянул её к себе и пристально в неё вгляделся. Он явно ожидал увидеть хотя бы отпечаток руки или же прожжённую дыру на месте нарисованного компаса, но ни того, ни другого не нашёл. Видимо, Машрико его пожалел. На этот раз.

Стрелок кивнул, и Линор, тяжко вздохнув, откинулась на спину, распластавшись в траве.

– Выходит, – сказал Ирдал, сворачивая карту в свиток и попутно вставая, – едем в Загрей-ша-Йонэ.

– Я та-ак устала, – простонала жрица, не пытаясь больше пошевелиться. Соннэ порхал у её лица, часто хлопая крыльями и разметая ей чёлку слабыми порывами воздуха. – Я сейчас умру.

– Тогда точно едем. Все живые согласны?

– Для меня это звучит как отличная идея, – признался Экслибран. Его мысли были далеко отсюда, где-то между тем, что говорил Машрико по поводу Загрея, и между тем, что рыцарь хотел всегда совершить. Пару-тройку геройских поступков, всего лишь десяток спасённых поселений. Что-то в таком духе. Сотни и тысячи благодарных ему людей? Может быть. Экслибран всегда открыт к таким заманчивым предложениям. Если судьба ему это даст – он не будет сильно кичиться.

Может – только может, Экслибран боялся спугнуть эту мысль – ему удастся даже встретиться с загадочным "нечто", и оно окажется достаточно дружелюбным, чтобы посвятить его в свои рыцари. Почему нет? Чудесный план на выходные вырисовывается.

Линор лишь усмехнулась, не глядя вытирая руки о рубашку. С каждым новым взмахом она всё больше и больше покрывала её серебреным блёстками.

– У вас нет выбора, дорогие. Не зря же я вызывала Машрико.

Ирдал неопределённо хмыкнул.

– Я могу поспорить.

– Ты никогда не говорила о том, что умеешь так делать, Линор, – заметил Экслибран, окрылённый выдуманными сюжетами так, будто они в действительности готовились исполниться. Только дай возможность. – Это было так…

– Профессионально и классно?

– … Необычно.

– Сойдёт.

– Я не знал, что обрäтиться к Машрико можно настолько быстрö. Я не знал, что к нему вообще можно обрäтиться за пределами хрäма. Ты всегда могла это сделать?

– Всегда, – гордо кивнула жрица. – Хотя в ближайшем будущем для меня настанут тёмные времена. Такие переговоры, знаете ли, отнимают много сил.

– Ты имеешь в виду, что не сможешь поговорить с ним, например, завтрä? – Предположил Экслибран.

– Это значит, что я не смогу поговорить с ним даже при помощи Кейла через неделю.

Рыцарь нахмурился, то ли недоверчиво, то ли возмущённо смотря на пожимающую плечами барда.

– Неделя – это слишком много, рäзве нет?

– Вполне возможно, что две недели, – уточнила Линор. – Плюс отражения.

– Но почему?!

– Это был долгий и трудный день!

Экслибран разочарованно вздохнул:

– Это прöсто ужасно.

– Это всего лишь значит, что мы завтра точно поедем в Загрей-ша-Йонэ, – спокойно сказал Ирдал, срывая с плеча плащ Экслибрана и накидывая его прямо на лицо Линор. Она смиренно лежала под ним, не пытаясь стянуть. Только подняла руку, пока Ирдал не видел, и показала ему средний палец. – Проторчим там до следующего дня. Поедем дальше. Самая безопасная и самая долгая дорога в Хальшан`рут займёт ещё… – Он прищурился, прикидывая цифры и даты в голове. – Может, ещё пять дней. Мы выиграем столько времени, сколько сможем.

Экслибран ещё раз разочарованно вздохнул.

– А когда приедем в Хальшан, то там, насколько я слышал, мы найдём кучу проблем. – Ирдал выразительно поглядел на рыцаря, а потом на руку Линор, которую он от себя тут же отпихнул. Тогда она подняла обе руки. – Целую кучу.

– Вот это уже лучше, – просиял рыцарь.

– И так далее, и так далее, – закончил Ирдал, зевая. Он спокойно заламывал жрице пальцы, пока та не сдалась и не спрятала ладони под плащ. – У нас нет денег. У меня, возможно, есть пару переломов. У тебя, может, тоже. Кое-кто из нас может теперь только брынчать на лютне.

Стрелок слабо, без наслаждения потянулся. И уселся рядом с фыркающей Линор.

– Это будет замечательная неделя.

– Ты мне только что сломал все пальцы, – пожаловалась жрица. – Я теперь и играть не смогу.

– Тогда эта неделя станет моей самой любимой, – просиял в свою очередь Ирдал.

– Хватит делать вид, будто я настолько плохо играю!

– Я и не делаю.

Экслибран закатил глаза, снисходительно слушая этих двух. Теперь они перешли в свою излюбленную ночную фазу – яростное воркование. Они не всегда были такими шумными, они не позволяли себе сразу несколько перепалок почти без остановки в один и тот же день, но сегодня особенный вечер – столько всего произошло и готовилось произойти. Действительно, почему бы немного и не поизмываться друг над другом? Тем более делали они это так, будто старались создать собственную пародию на ежедневную драму уставших друг от друга парочек. Когда все трое были совсем ещё детьми и сидели на ограде базара на окраине Хадвиджиса, таких ребят они видели довольно-таки часто. Обычно они ещё ярко краснели и бурно жестикулировали.

Рыцарь задумался, пытаясь вспомнить. Кажется, именно с тех пор спорить Ирдал и Линор и начали – в шутку подражая другим. А может, и нет. Он этого почти не помнит.

Зрачки у Экслибрана чуть расширились, как при оглашении большого откровения. А вдруг он тоже начал забывать?

Под всплеск смеха – непроизвольный Ирдала и очень даже громкий Линор – Экслибран услышал треск веток. Хоть бы кто ещё знал, каким образом он их различил. Но его взгляд сразу же метнулся к дереву, на котором сидел их вальдхуттэр.

По секвойи, спиралью закручиваясь вокруг неё, спустилось нечто длинное и тяжёлое. И многоногое. Последний ряд суставов, скрытый в тени, простучал по коре, оставаясь неслышимым из-за голосов на поляне. Котелеттен, не оборачиваясь, уполз в лес.

Экслибран нахмурился, следя за тем, как неясный силуэт скрывается в полумраке. Он не имел ничего против – как раз наоборот. Раз уж лесник ушёл, то самому рыцарю от этого лучше. Он может теперь показать все свои навыки любому, кто сунется на поляну.

Проблема заключалась лишь в одном. Вальдхуттэры, принявшие плату, не уходят далеко. А лесника рыцарь больше разглядеть не мог. Со своего места так точно.

Что ещё интереснее – звуков они не издают.

Экслибран посмотрел на кроны деревьев, до которых доставал свет ифрита.

Пара особо худых веток секвойи, возвышающейся прямо за его спиной, ещё покачивались.

Глефу рыцарь нашёл сразу же – без ощупывания земли и травы.