Мятежные крылья
Часть 1
Над белоснежными облаками разносится звонкое пение райских птичек… Среди зелёных листьев огромных древних деревьев порхают разноцветные бабочки…
В высокой густой траве непередаваемого изумрудного оттенка, которого не найти на Земле, журчат серебряные ручейки, наполняющие воздух живительной прохладой…
…И над всем этим разносится стройный ангельский хор, воспевающий Того, кто сотворил всю эту красоту…
…Очередной день в раю.
Скука. Смертная.
Такая, что просто скулы сводит.
А ещё…
Все чинно, вычурно, пафосно, напыщенно и благопристойно просто до зелёных черте… Прости Господи, не будь помянут всуе, но и за упоминание противоборствующей стороны прямо в его золотых чертогах Отец точно по голове не погладит.
Чонхен это прекрасно знает, но почему-то его мятежной душе давно уже претит вся эта пресвятая напыщенность и благопристойность.
Он.Не.Такой.
И наверное, никогда таким не был и не будет. И иногда ему кажется, что лучше бы он и правда был тем, кого здесь нельзя называть, ведь даже у их заклятых врагов – демонов больше свободы, чем у таких, как он.
Чонхен – ангел.
Ангел-хранитель.
И это… его проклятье. Самое настоящее.
***
Чонхен не знал, где и когда во Вселенной произошел этот сбой, сделавший его пернатым святошей, но в глубине души, с самого начала, сколько себя помнил, он всегда чувствовал, что не принадлежит этому месту, этому миру, этому прекрасному райскому саду.
Здесь всё было чересчур идеальным, и его мятежная душа никак не могла найти покой и смириться с радугами и розовыми единорогами, с которыми у его подопечных – людей почему-то ассоциировались ангелы.
Он всегда был… бунтарем.
Поначалу это выражалось совсем в небольших актах неповиновения божественному начальству и кураторам, но со временем переросло практически в открытое противостояние, из-за которого ему уже неоднократно и крайне прозрачно намекали, что ещё хоть один проступок – и его крылья превратятся в алмазную пыль, а сам он… исчезнет навсегда.
Но Чонхен в какой-то степени даже ждал этого, так как терпеть это давно опостылевшее ангельское существование было выше его сил, ведь ангельским терпением он, к несчастью, никогда не отличался, и потому все чаще буквально в прямом смысле нарывался на неприятности.
…И поэтому уже пятые сутки не выходил из борделя, в котором должен был заниматься спасением душ грешников и наставлять их на путь истинный, но вместо этого… сам "пал жертвой" чар одной из ночных бабочек, за которой должен был присматривать, и не вылезал из ее постели вот уже третью ночь подряд, наставляя… на совсем иные пути.
Там его и нашел Минджун – его старший куратор и один из очень немногих ангелов, которым Чонхен по-настоящему доверял, ведь именно он первым взял его под крыло и до сих пор всегда вступался за своего младшенького, всеми правдами и неправдами выгораживая его перед вышестоящим начальством и даже перед Отцом, за что Чонхен любил его больше того самого Отца, которого никогда не видел.
Но сейчас Минджун был злой, как… опять же, прости Господи, всем известные зелёные существа, и едва ли огнем не дышал на своего нерадивого, вечно бунтующего против всех существующих правил подопечного.
Но, кроме того, что Минджун был его наставником, главной его работой было стрелять алыми стрелами в сердца людей, соединяя их такими же алыми нитями.
Он был купидоном и о любви знал абсолютно все и потому, застав своего подопечного голым между раздвинутых ног молоденькой блудницы, занимающимся с ней тем самым грехом, от которого должен был уберечь, как ангел – хранитель, но вел себя, как самый настоящий бес-искуситель, старший ангел лишь закатил глаза, немного поостыв и решив все же великодушно дать младшему закончить начатое ( не оставлять же девушку неудовлетворенной, в конце концов! Это против всех купидонских правил! ) , но его тяжёлый взгляд, впивающийся Чонхену между лопаток, все равно не предвещал этому герою – любовнику ничего хорошего. И, к тому же, под этим лазерным прицелом концентрированного ангельского осуждения трахать стонущую под ним и ни о чем не подозревавшую девчонку стало довольно проблематично, поэтому, тихонько выругавшись себе под нос сквозь сжатые зубы, брюнет кончил за рекордные две минуты, хотя его нечеловеческая выносливость и позволяла не слезать с нее часами, если не днями, и, оставив затраханную брюнетку парить в нирване от накрывшего ее неземного ( в прямом смысле) удовольствия, Чонхен поднялся с постели и, обмотав простынь вокруг своих скульптурных бедер, молча направился в ванную.
Закатив глаза и красноречиво фыркнув, Минджун последовал за ним.
Часть 2
Когда за Минджуном закрылась дверь облицованной белоснежным кафелем ванной, Чонхен, наконец, повернулся к нему и, прислонившись плечом к стене, скрестил руки на груди, с вызовом приподняв бровь, и выжидающе уставился на любимого куратора, ожидая объяснений.
На самом деле, ему хотелось грязно выругаться и спросить, какого хера Джун вообще сюда припёрся, да ещё в самый неподходящий момент, заставив его вынуть член из той милашки, что все ещё приходила в себя в спальне, но, сделав глубокий вдох, Чонхен взял себя в руки, понимая, что раз хен лично за ним отправился, значит, случилось нечто экстраординарное. И, по правде говоря, его уже распирало любопытство, но внешне он по-прежнему был сама невозмутимость, чего нельзя было сказать о взбешенном купидоне, который был готов вот-вот взорваться, судя по отбивающей чечётку по плитке пятке и нервно дергающемуся глазу.
Похоже, в этот раз младшенький его действительно довел, ведь и невооружённым взглядом было видно, что Минджун едва сдерживался, чтоб не наорать на него, а то и вовсе схватить за грудки и пару раз приложить головой об стену, чтоб, как он любил выражаться, "мозги на место встали", но присутствие за дверью посторонних вынудило его ограничиться грозным, метающим молнии не хуже Отца взглядом и яростным свистящим полушепотом, вопросившим:
– Ты что, окончательно спятил?! Какого всеблагого хрена ты творишь?! Тебя ищут уже пятый день, а ты кувыркаешься в постели с проституткой?!
Чонхен на это лишь усмехнулся краешком губ, цинично протянув:
– А что случилось? И с какой стати я должен отвлекаться от этого занятия? Только не говори, что озаботился моим моральным обликом, все равно не поверю. Разве что… Неужели я кому-то так срочно понадобился, что ты лично за мной пришел?
Услышав его расслабленный и абсолютно пофигистичный тон, Минджун до боли стиснул кулаки, едва сдерживаясь, чтоб и в самом деле не подправить эту смазливую наглую мордашку, смотревшую на него огромными глазами невинного олененка, и процедил сквозь зубы:
– Представь себе, так и есть!
Но Чонхен лишь расслабленно пожал широкими плечами, демонстрируя свою полную незаинтересованность.
– Прости, но не могу, хён. Ни представить, ни чем-то помочь. Да и не хочу делать ни того, ни другого. – ангел повел плечами, разминая шею, и, заметив, что старший ещё больше разозлился из-за его ответа, решил окончательно его добить, добавив с пошловатой полуухмылкой , – На самом деле, меня ждут более приятные дела, чем выслушивание твоих душеспасительных бесед, и я бы с гораздо большим удовольствием продолжил то, что начал в спальне незадолго до твоего появления, поэтому, если позволишь… – Чонхен сделал шаг к двери, которую теперь загораживал своим телом Минджун, намереваясь обойти его и действительно вернуться к тому приятному занятию, от которого его так бесцеремонно оторвали, но тут же нарвался на потемневший до беззвездной космической черноты и, без преувеличения, убийственный взгляд хёна и грозное рычание, для убедительности приправленное нотками ангельского языка, подчиняющего себе и ломающего даже самую сильную волю.
– Не позволю! В этот раз ты окончательно потерял берега! Ты хоть понимаешь, что тебя ждёт, если наверху узнают о твоих похождениях?! Ангельский суд покажется тебе детским лепетом по сравнению с гневом Отца!
Младший резко помрачнел, услышав это, ведь вовсе не был идиотом и прекрасно понимал, что его ждёт, если вышестоящие чины узнают о том, что хранитель откровенно забил на свои прямые обязанности и занимается черт знает чем.
Нет, ангелы вовсе не были белыми и пушистыми. Это люди сделали их такими в своих фантазиях, и то, лишь для того, чтоб не умирать от страха каждый раз, стоило только кому-нибудь произнести это запретное слово, вспоминая о небесном воинстве. Ведь на самом деле, все ангелы являлись в первую очередь воинами – грозными, суровыми и беспощадными. Их создавали, как универсальных солдат для борьбы с тьмой, и они прекрасно выполняли эту работу, так как в заводских настройках этих машин для убийств не были прописаны ни жалость, ни сочувствие, ни сожаление. Они всегда выполняли приказы, беспрекословно подчиняясь им, и только Чонхен… вышел каким-то бракованным и на все имел свое мнение. Его можно было только попросить, ведь приказы он упорно игнорировал, находя любые лазейки, чтоб не выполнять их.
Но в остальном он ничем не отличался от своих крылатых собратьев, которые ни во что не ставили людей, даже тех, кого были вынуждены охранять по приказу Отца, который создал себе новые игрушки и с чего-то вдруг решил, что они достойны Его любви намного больше, чем старые, к которым принадлежал и Чонхен. Потому он и не питал к этим бесполезным гнусным существам никакой божественной и безусловной любви, используя их лишь для развлечения и порочных наслаждений. Сладкий вкус запретного плода секса с земными женщинами был ему давно и хорошо знаком, хоть это и являлось самым главным ангельским табу. Но Чонхена все вполне устраивало, и он вовсе не горел желанием что-то менять и никого из них охранять от чего бы то ни было. На самом деле, будь его воля, он бы с превеликим удовольствием перешёл на темную сторону и отрастил рога вместо нимба, сменив белоснежные крылья на иссиня-черные, ведь склонять людей к греху у него получалось намного лучше, чем направлять их к свету.
Минджун перевел дыхание, заметив, что его слова наконец возымели действие на младшего, и добавил уже спокойнее и с долей участия:
– Одумайся, прошу тебя. Иначе я буду вынужден вмешаться, и поверь, мое вмешательство тебе совсем не понравится. Одумайся, малыш… Пока не стало… слишком поздно.
– Хён… – начал Чонхен, делая шаг к нему, но тот вскинул руку, не подпуская его ближе, и холодно произнес, вновь переключаясь в деловой режим:
– Нам пора уходить. Ты срочно нужен наверху, тебя уже все обыскались, и даже сам Отец спрашивал, куда ты делся.
Но эта неожиданная новость Чонхена вовсе не обрадовала, и он сжал кулаки, раздражённо сдувая растрепанную пушистую челку с глаз:
– Надо же, какая честь! На кой хер я ему понадобился?
Минджун тут же наградил его тяжёлым взглядом, не оценив неуважение к родителю.
– У Него для тебя есть задание. Особое задание. Больше ничего не скажу, пока не приведешь себя в надлежащий вид, – он смерил подопечного крайне красноречивым взглядом, указав на его пах, едва прикрытый тонкой простынкой, но от этих новостей и без того поганое настроение хранителя упало ещё ниже, так же, как и то, что было скрыто простыней и все ещё надеялось на продолжение с горячей брюнеткой, дожидавшейся его в спальне. Но, видимо, не судьба.
Минджун снова вздохнул, видя, какая буря отразилась на лице младшего, что теперь сжимал кулаки и кусал губы, явно изо всех сил сдерживаясь, чтоб не послать любимого Хёна обратно на небеса, придав ему дополнительное ускорение в крайне непечатных выражениях, что наверняка крутились у него на языке.
При всей своей поистине ангельской по небесным и модельной по земным меркам внешности Чонхен был тем ещё хулиганом и бунтарем и частенько доводил до ручки и белого каления даже самого миролюбивого из всех купидонов. Но все-таки уважение к старшему перевесило, и он сдержался, лишь резко мотнув головой, и рвано выдохнул что-то явно нецензурное себе под нос сквозь сжатые зубы.
Но Минджун никогда не умел долго на него сердиться, поэтому шагнул к застывшему посреди ванной брюнету и сжал его плечи, наклоняясь, чтоб заглянуть в потемневшие штормовые глаза цвета беззвездного ночного неба, и тихо выдохнул:
– Чонхен… послушай меня. Не мне напоминать тебе, что ты и так уже ходишь по краю. Один неверный шаг – и ты сорвешься в пропасть, откуда… даже я тебя не достану. Мы ведь уже говорили об этом и ты обещал мне… помнишь?
От его тихих слов Чонхену внезапно стало стыдно, и он опустил голову, занавесившись темной челкой.
Конечно, он помнил. Помнил, как обещал Хену исправиться и больше не рисковать, но… вновь нарушил свое обещание.
Его глухой надтреснутый голос разрезал повисшую между ними гнетущую тишину вместе с тяжёлым вздохом:
– Помню, Хён… Прости.
Он звучал совершенно искренне, но Минджун какое-то время молчал, словно раздумывая, принимать его извинения или ещё немного повоспитывать, но затем все же устало вздохнул, словно умаявшийся от проделок любимого ребенка родитель, и уже мягче произнес:
– Не проси у меня прощения, малыш. Ты же знаешь, я не могу долго на тебя сердиться… но вот Отец… Вряд-ли он будет таким же снисходительным и великодушным, если узнает, чем ты тут занимался. Это строжайше запрещено, и не делай вид, что забыл об этом.
Чонхен презрительно хмыкнул, одним только этим показывая, что думает об этих запретах, которые нарушал уже столько раз, что и со счета сбился, но, уловив знакомые нотки бунтарства, вновь поднявшие голову, Минджун сильнее сжал его плечи и добавил уже строже:
– Забудь о своей легкомысленности, Чонхен. Давно пора повзрослеть. Все это время тебе везло и ты всегда выходил сухим из воды, но так больше не может продолжаться. Я не смогу вечно тебя выгораживать, а на тебе уже столько грехов, что я даже удивляюсь, почему с твоих крыльев ещё смола не капает.
Чонхен, не удержавшись, снова хмыкнул, на этот раз насмешливо, и на его щеках появились те самые очаровательные ямочки, от которых млели и таяли даже суровые ангелы, не говоря уже о смертных женщинах, которых он охмурял с такой потрясающей лёгкостью, словно его отцом был вовсе не Отец Небесный. А то, что слетело с его грешных губ, только укрепило джуновы подозрения относительно происхождения младшего.
– Но ты не можешь отрицать, что секс – самый сладкий грех. Ты же купидон, Хён… Тебе ли не знать?
Чонхен поиграл выразительными тёмными бровями, и, будь Минджун девушкой, уже давно бы пищал от восторга, упав лапками кверху, но, к счастью, ему были чужды эти земные страсти, которые его алые стрелы пробуждали в человеческих сердцах, потому он лишь едва заметно улыбнулся и покачал головой, с преувеличенно тяжким вздохом проворчав:
– Ох, горе ты мое… Вот что мне с тобой делать? Отлупить бы за все твои выходки, да рука не поднимается. И по статуту купидонов не положено.
– Оу… Так у меня, оказывается… Особый имунитет? – кошачья полуухмылка Чонхена была настолько самодовольной, что старший все-таки не удержался и отвесил ему небольшой воспитательный подзатыльник, а то совсем уже обнаглел.
Но Чонхен лишь рассмеялся и отскочил от него, как нашкодивший школьник. Минджун закатил глаза и скрестил руки на груди, проворчав:
– Хватит паясничать. Я пришел не за тем, чтоб ты тренировался использовать на мне свои ангельские чары. Соберись, давно уже пора научиться брать на себя ответственность. Для тебя на небесах появилась важная миссия. Мне не сообщили всех деталей, но дали понять, что это – твой шанс исправить все твои косяки одним махом. И, возможно… последний.
Чонхен вновь помрачнел, и от его игривости не осталось и следа.
– Какая невиданная щедрость… И что же я должен сделать, чтоб заслужить отпущение грехов? Ползать на коленях перед папочкой или, может… Поцеловать Люцифера в его сиятельный… ох, вернее, горящий зад?
Чонхен выгнул бровь, дерзко усмехнувшись, и Минджун с невероятным трудом подавил желание все-таки треснуть его по лбу чем-нибудь тяжёлым, но, вспомнив, хоть и далеко не сразу, что его суть – это любовь, мать ее за ногу, скрипнул зубами и раздражённо бросил:
– Не мели ерунды, дурень! И не поминай Князя ада в такой фривольной манере, а то ещё услышит, и проблем у тебя станет в разы больше! Ты должен, наконец, вспомнить, кем являешься и для чего тебя создали в первую очередь! Ты – ангел – хранитель, нравится тебе это или нет. И у тебя… новая подопечная.
Услышанное прозвучало, как оглушительный раскат грома, и Чонхен опешил, далеко не сразу сумев скрыть свое потрясение.
Ему уже очень давно не давали подопечных, ввиду его крайней безответственности и неблагонадёжности, нагружая лишь незначительными поручениями. Но даже их он с успехом умудрялся запороть, и назначение его хранителем конкретного человека означало лишь одно…
Он теперь в полной заднице.
А Минджун, глядя на растерянно хлопающего длиннющими ресницами младшенького, что в этот момент был похож на милого потерявшегося щеночка, лишь довольно усмехнулся, едва не потирая руки, но Чонхен справился с потрясением слишком быстро и вновь скептически приподнял бровь, цинично усмехнувшись, и поинтересовался:
– И что с ней не так?
Довольная улыбка замерла на губах Джуна, а его глаза забегали, что было явным признаком того, что он чего-то не договаривал.
– О чем ты? – Минджун нервно одернул ворот своего белоснежного балахона, и это ещё больше усилило чонхеновы подозрения.
Вновь привалившись к стене и резко ощутив непреодолимое желание закурить, он потянулся к лежащей на мраморном столике пачке сигарет и достал одну, поджигая ее щелчком тонких пальцев, с которых сорвалась искра божественного огня, а у Минджуна от этой показательной демонстрации полнейшего пренебрежения к святому чуть дым не повалил из ушей – такой же, как тот, что поднялся от кончика сигареты, зажатой между нахально улыбающихся губ бессовестного хранителя. Окутавший его дым и правда делал его слишком похожим на демона, и Чонхен, крайне довольный произведенным эффектом, лениво протянул, смерив застывшего каменным изваянием Хёна многозначительным взглядом:
– Не прикидывайся ромашкой, Хен. Если ее отдали мне, значит… она полная оторва… которая, к тому же, уже в шаге от преисподней, не так ли?
Минджун хмыкнул, наконец отмерев, и усмехнулся, покачав головой.
– Проницательный засранец! Я все больше убеждаюсь, что ты… точно из Люциферовых чресел!
Чонхен закатил глаза, но спорить не стал, а Минджун вздохнул, зарывшись ладонью в волосы, и наконец признался:
– Но… ты прав. Она оторва, причем такая, что небеса с ней уже не справляются. От нее отказались уже девять ангелов. Ты будешь десятым.
Глаза Чонхена впервые за долгое время вспыхнули неподдельным интересом, и он подался вперёд, даже забыв о наполовину выкуренной сигарете, бросая ее в пепельницу и выразительно выгибая соболиную бровь.
– И с чего ты взял, что с ней справлюсь я? – его голос превратился в какое-то томное хриплое мурлыкание, словно он уже предвкушал, как будет "справляться" с новой подопечной, ведь Чонхен почуял вызов, а это значило, что уже не сможет его не принять. И Минджун едва слышно выдохнул от облегчения, поняв, что младшенький попался на крючок. Теперь главное – не спугнуть его ещё до начала миссии. Поэтому он как можно небрежнее пожал плечами, с усмешкой протянув:
– Потому что вы одинаковые.
"Одинаковые исчадия ада".
Читалось в горящих весельем глазах купидона.
– И потому отлично поладите, я уверен.
Это прозвучало, как оскорбление, но Чонхен лишь насмешливо фыркнул и закатил глаза, ведь горящий в них интерес было уже невозможно скрыть.
Спустя всего мгновение он стоял перед Минджуном в таком же белоснежном ангельском облачении, готовый к отлёту, и спросил лишь одно:
– Кто она?
– Пойдем со мной и сам все увидишь.
Часть 3
Очередной субботний вечер.
Очередная, предстоящая грустной блондинке в зеркале "бурная" ночь…
Однако на самом деле, для восемнадцатилетней Пак Хэин эта ночь ничем не отличалась от таких же ночей, независимо от дней недели.
Такая же бурная, как и вчера, и даже позавчера, и такая же… невыносимо, просто до чертиков скучная!
Все они были бурными ( по крайней мере, со стороны это именно так и выглядело ), но начинались и заканчивались совершенно одинаково, и девушке уже временами казалось, что ее кто-то проклял ( а недругов за свою недолгую жизнь она успела нажить предостаточно "благодаря" тяжёлому характеру и буйному нраву), и теперь она обречена бесконечно проживать этот нескончаемый день сурка.
Все как по нотам.
Ровно в девять за ней заедет Кай на своем шикарном малиновом кабриолете, а по дороге они подберут Джиэн и Седжона и завеются до утра в один из любимых ночных клубов для золотой молодежи, вернее, любимыми они были для ее друзей, а у самой Хэин уже поперек горла стояли, так как там не менялось абсолютно ничего.
Из ночи в ночь, из недели в неделю… год за годом… в ее жизни…
Ничего. Не. Менялось.
Несмотря на ангельскую внешность хрупкой златовласой куколки, Хэин была настоящей бунтаркой, и по ней можно было наглядно описывать все "прелести" переходного возраста.
Она действительно была избалованным, трудным подростком, папиной принцессой, ведь ее мама погибла в автокатастрофе, когда Хэин было всего три года, и это что-то надломило в хрупкой детской душе.
Она тогда ещё была слишком мала, чтобы полностью осознать то, что случилось, и верила отцу, который, пряча опухшие от слез глаза, уверял маленькую дочку, что ее мамочка теперь живёт на облаках, но все равно присматривает за ней оттуда и все так же любит, и маленькая Хэин верила, хоть плакала не меньше папы.
Они с отцом остались вдвоем.
Все эти годы они были неразлучны и он души не чаял в маленькой дочери, направляя на нее всю свою любовь, раньше предназначавшуюся для двоих – самой Хэин и ее матери, но два года назад он вновь женился, и счастливое детство Хэин резко оборвалось.
Это можно было бы назвать сказкой про Золушку, вот только Золушка оказалась какой-то неправильной.
Золушка-Хэин не сидела и не лила слезы в уголочке, страдая от нападок мачехи и сводных сестер. Нет, она прекрасно знала себе цену, несмотря на нежный возраст, и умела постоять за себя, хоть ее внешность нежного невинного цветочка с золотыми локонами и огромными глазами многих вводила в заблуждение.
Но переходный возраст ударил по ней всей своей тяжестью вкупе с изменениями в составе их семьи, и Хэин стала совершенно неуправляемой и совсем отбилась от рук.
Отчаявшись хоть как-то повлиять на нее, сутками пропадавший на работе отец стал приставлять к ней телохранителей, но Хэин устраивала им всем такие концерты, что даже видавшие многое на своем веку суровые дядьки не выдерживали и сбегали от нее через пару месяцев, да так быстро, что только пятки сверкали.
И, видя, что так ничего не выйдет, отец златовласки сменил тактику и стал нанимать охрану для любимой дочери тайно и приставлять к ней тенью, думая, что она ни о чем не догадывается. Но его невинный цветочек был умен и наблюдателен не по годам, и последний ее телохранитель свалил в туман буквально неделю назад.
И теперь крайне довольная собой Хэин временно наслаждалась полной свободой, но, садясь в тот вечер в вычурную машину Кая, даже не подозревала, что ее жизнь изменится навсегда.
Часть 4
Ночной клуб “Eclipse” – излюбленное место золотой молодежи – сиял неоновыми огнями.
Музыка била в грудную клетку, словно пыталась проломить ребра и забраться в самое сердце. Лазеры резали дым, бар пах смесью алкоголя и грехов, а толпа сходила с ума и отрывалась так, будто мир завтра низвергнется в преисподнюю.
Время уже перевалило заполночь, и Хэин давно уже понятия не имела, куда подевались ее друзья.
Кай неожиданно встретил давнего знакомого и растворился в клубах сигаретного дыма вместе с ним, а Джиэн и Седжон наверняка заняли одну из вип-комнат на втором этаже, и им явно было не до нее.
Иногда Хэин сама не понимала, зачем соглашается на эти совместные вылазки, раз даже ее собственным якобы друзьям нет до нее особого дела, да и сама она не чувствовала абсолютно никакого удовольствия, сидя в одиночестве у барной стойки и вливая в себя уже неизвестно какой по счету коктейль.
Сейчас она была не против даже компании очередного горе-телохранителя, но, похоже, отец наконец понял, что это ужасная идея, и сдался.
Какая жалость.
Опираясь локтями о холодный мрамор, Хэин медленно крутила бокал с чем-то неоново ярким и опасно крепким, скучающе скользя по залу расфокусированным от выпитого за вечер взглядом.
Длинные золотые волосы спадали на тонкую изящную спину, тёмная подводка подчёркивала глаза-бури, а губы были слегка прикушены – от злости или тоски, она и сама не знала.
Бармен уже в третий раз попытался незаметно отодвинуть от неё бутылку текилы, которую она доливала в свои коктейли, казавшиеся ей недостаточно огненными, но Хэин одарила его таким взглядом, что он предпочёл отойти и заняться протиранием и без того сверкающих бокалов.
– Мне не нужны няньки, – со злостью пробормотала она себе под нос, уверенная, что никто ее не услышит среди басов гремевшей в колонках музыки. – И охранники тоже не нужны! Так что можешь катиться к чёрту!..
– Вау… это было грубо, ангелок. Не думал, что с этих кукольных губ могут слетать такие слова, – внезапно раздавшийся голос справа заставил ее невольно вздрогнуть. Глубокий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, от которой у неё по спине пробежал раздражающий, неблагоразумный холодок.
Хэин повернула голову – и увидела того, кому принадлежал этот тяжёлый баритон.
Парень, по виду не намного старше нее, откинулся на барный стул так вальяжно, будто был здесь хозяином. Чёрная кожаная куртка была небрежно наброшена на широкие сильные плечи, обтянутые такой же черной футболкой, серебряный пирсинг в брови сверкал в лучах стробоскопов, а темные как смоль волосы были чуть растрёпаны, будто он… Упал отсюда прямо с небес… что, в общем-то, было недалеко от истины.
Но самым поразительным в его темной, вызывающе опасной внешности кинозвезды были глаза – слишком тёмные для ангела, слишком яркие для человека. В них словно металась буря, едва сдерживаемая пушистыми ресницами.
И этот темный красавчик
смотрел прямо на неё. Но… Не оценивающе, как все остальные, а как будто— в неё. В самую ее суть.
Как будто знал её дольше, чем длилась сама ночь.
Хэин прищурилась, позволив своим ярко-алым "кукольным" губам растянуться в хитрой улыбке.
– Даже не предложишь девушке выпить, красавчик? Сразу воспитываешь? Может… Ещё и отшлепаешь за плохие слова, м?
Парень покачал головой, едва заметно усмехнувшись уголком губ.
– По-моему, тебе уже хватит.
– Думаешь? – блондинка скептически выгнула бровь.
– Уверен, – спокойно кивнул он. Девушка хмыкнула.
– Надо же… какой правильный, невинный зайчик… Что же тогда ты здесь делаешь – весь такой безупречный и морально устойчивый? Просто образец целомудрия. Ты явно ошибся адресом, ведь тебе надо не в ночной клуб, а в ближайшую церковь, проповедовать.
Чонхен вздрогнул, поразившись ее проницательности и на миг даже испугавшись, что она каким-то образом поняла, кто он на самом деле. Но потом мысленно встряхнулся, убеждая себя, что у этого ангельского на вид создания просто хорошая наблюдательность и слишком острый язычок. И потому, проигнорировав все ее слова, он выделил самое главное, невозмутимо ответив на ее вопрос, утонувший в море других ненужных слов:
– Я здесь, чтобы присматривать за тобой.
Хэин смерила его подозрительным взглядом.
– И что это значит? Ты что, мой тайный поклонник? Или грёбаный сталкер? А может… Тебя нанял мой папаша? Точно! Как я сразу не додумалась! Ты ведь мой новый телохранитель, не так ли? – девушка заметно оживилась и ее глаза сверкнули азартным блеском, словно она уже предвкушала, как весело будет доводить этого безупречного Аполлона до белого каления своими выходками.
Наклонившись ближе, она поймала его темный глубокий взгляд, в котором не отражалось абсолютно ничего, словно его глаза лишь поглощали свет, и нарочито медленно провела язычком по ярко накрашенным губам, томно промурлыкав:
– Неужели у папочки наконец появился вкус и он нашел для единственной дочурки кого-то более-менее подходящего ей по возрасту и не напоминающего шкаф и по комплекции, и по уму?
Хэин усмехнулась, окидывая парня откровенно оценивающим взглядом, и уже представляя, как будет ездить на нем… во всех смыслах.
Но красавчик брюнет тут же развеял все ее, ещё не до конца оформившиеся, сладкие грезы, нахмурившись, и отрицательно покачал головой.
– Нет… я не твоя охрана. Просто парень, которому ты понравилась.
– И почему я тебе не верю, малыш? Складно врешь, да только я тебя насквозь вижу.
– Неужели? – он лукаво усмехнулся, включаясь в эту игру флирта, которую знал слишком хорошо для ангела господнего. – И что же ты видишь, милая?
– Горячего красавчика с телом греческого бога и глазами маленького потерянного оленёнка. Убийственное комбо, как по мне. Ты случайно не подрабатываешь моделью в перерывах между охраной избалованных папиных дочек?
Он усмехнулся уголком губ.
– Детка, повторюсь, твой отец не нанимал меня для твоей охраны. Хотя… я бы и бесплатно согласился охранять такое потрясающее тело.
Хэин сделала вид, что ей не польстили его слова, но внизу живота разлилось предательское тепло от того, как двусмысленно это прозвучало.
– Хм… – наигранно скучающе протянула она, – Тогда ты просто очередной парень, который решил, что сможет развлечь избалованную богатую наследницу. Но… Вынуждена тебя разочаровать, сладкий. У тебя ничего не выйдет.
Он медленно наклонился ближе, и аромат ночи, дыма и чего-то электрического заполнил пространство между ними.
– Я и не пытаюсь развлечь тебя, Хэин.
Она застыла, недоверчиво глядя на него.
Откуда… он знает ее имя, черт побери?
– Я пытаюсь понять, что заставляет богиню ночи пить дешёвое пойло в одиночестве.
Хэин застыла, потрясённо глядя на него. Но спустя минуту рассмеялась, несдержанным, громким смехом, запрокидывая голову назад и хлопая себя по бедру.
Богиня ночи?..
Господи… Что он несёт?
Похоже, этот незнакомый красавчик был с ещё большим прибабахом, чем она сама, но так весело ей не было уже давно. Да… Вечер определенно перестал быть томным с его появлением, и ей это нравилось.
– Более дешёвого подката я в жизни не слышала. Сколько тебе заплатили за эту чушь? – хмыкнула она, немного успокоившись, и вновь вернулась к изучению сидевшей перед ней модели Кельвин Кляйн, – Это какой-то розыгрыш от моего бывшего? Если да, то ты реально переигрываешь, красавчик.
Но брюнет остался предельно серьезным, и в его красивом, практически идеальном лице не дрогнул ни один мускул, когда он посмотрел ей прямо в глаза, и Хэин показалось, что… на долю секунды… Всего на мгновение… за его широкими плечами… Распахнулись крылья. Чёрные. Огромные.
И тут же исчезли.
Она вдохнула слишком резко, испугавшись, но тут же списывая это на обман зрения в полумраке клуба. Она ведь ещё не так много выпила, чтобы ловить глюки, правда?
Он же продолжил лениво, почти мурлыча:
– Сколько ещё раз мне нужно повторить, чтобы ты поверила? Я не от твоего отца, куколка. И уж тем более не от твоего бывшего.
– Тогда от кого? – как можно небрежнее поинтересовалась она.
– От судьбы, – его губы изогнулись в кривой хищной усмешке – так скалятся хищники, предвкушая удачную охоту.
– Очень смешно. – фыркнула блондинка, перекинув ногу на ногу, отчего и без того короткое платье задралось ещё выше. Взгляд брюнета скользнул по ее бедру, почти как физическое касание – мягкое, обжигающее, и она невольно вспыхнула, радуясь, что у бара царил синий полумрак, в котором это было почти незаметно.
– Я твой хранитель, Хэин, – он наклонился чуть ближе, и её сердце споткнулось и на долю секунды перестало биться от его следующих слов, – Ангел. Хранитель.
Она хотела рассмеяться ему в лицо. Хотела сказать, что он сумасшедший. Хотела оттолкнуть.
Но почему-то смогла лишь выдохнуть:
– Ты… реально странный, ты в курсе?.
– Возможно, – он поднял её бокал и сделал маленький глоток. – Но я единственный, кому ты можешь доверять.
Хэин потрясённо уставилась на него, все ещё пытаясь осознать их странный диалог, а Чонхен нахмурился, почувствовав, как волоски на руках встали дыбом.
Дело дрянь.
Ведь он практически на физическом уровне ощутил, что в этот момент, где-то в глубине клуба, завеса между измерениями надорвалась, и вязкий сгусток тьмы бесшумно просочился в образовавшийся разлом.
И это означало лишь одно.
Демоны уже чувствовали её.
И охота должна была вот-вот начаться.
Но, несмотря на всю напряжённость, буквально витавшую в воздухе, пропитанном запахами дорогих духов и сигаретного дыма, Чонхен смотрел только на неё.
А Хэин… впервые за долгое время чувствовала не раздражение… а странную тягу. Непрошеную. Притягательную. Опасную.
– Ладно, ангел, – сказала она тихо. – Допустим.
– Допустим?
– Допустим, что я тебе поверю.
– Поверь, детка… – наклонившись к ней, хрипло промурлыкал высокий, темный и опасный, – Это лучшее решение, которое ты могла принять.
Хэин вздрогнула от его теплого мятного дыхания, коснувшегося ее шеи и запустившего волну взволнованных мурашек вниз по позвоночнику, и, чтоб стряхнуть это наваждение, небрежно обронила:
– Только не думай, что я дурочка, ведущаяся на простенькие комплименты.
– Даже не думал, малыш, – бархатно промурлыкал Аполлон, вовсе не спеша отстраняться и наклонившись к самому ее уху, – На самом деле, я думаю, что ты… нечто большее. Намного большее.
Часть 5
– И все же, ангелок, – передразнила его недавнее обращение к ней Хэин, решив пока поиграть в эту странно притягательную игру, – Неужели такой красавец, как ты, никогда никого не трахал и даже порно не смотрел? И не подглядывал за своими подопечными в их спальнях, если ты действительно… Хранитель?
Чонхен усмехнулся темной, порочной улыбкой, заставившей Хэин на мгновение залипнуть на его губах, даже не моргая и почти не дыша, ведь он в этот момент выглядел, как настоящий демон из самой жаркой части ада.
– Мне это и не нужно, сладкая. – вкрадчиво мурлыкнул он, неотрывно глядя на нее, – Я в нём участвовал. Много раз.
Она моргнула, пытаясь прогнать темный дурман, стремительно окутывающий ее сознание в присутствии этого странного парня, и лениво улыбнулась, протянув:
– Ого… Какие откровения. Это уже интересно. А ты точно ангел?
– А что тебя смущает? – он намеренно пытался сейчас смутить ее, все в нем – от лукавого огонька в темных глазах до дерзкой улыбки буквально кричало об этом. Хэин пожала плечами.
– Ничего, просто… не думала, что ангелам такое позволено.
– Нам и не позволено, – просто ответил он, пожав плечами. – Но правила для того и существуют, чтобы их нарушать.
– Бунтарь, значит… Ангел-бунтарь. – мечтательно протянула Хэин, словно только что сорвала джэк пот, – Что ж… Думаю, мы с тобой поладим, красавчик. Но хотя бы имя у тебя есть, мистер порноангел?
– Разумеется, малыш, – усмехнулся он, наградив ее таким снисходительным взглядом, словно она только что ляпнула дикую чушь.
– И?.. – подтолкнула Хэин.
– Истинное имя существа даёт над ним безграничную власть тем, кто его знает. Уверена, что готова к такой ответственности? – хитро усмехнулся он, глядя на нее из-под ресниц.
– А ты боишься, что я обрету власть над тобой? – Хэин ответила ему такой же лукавой полуулыбкой, не предвещавшей ему ничего хорошего.
– Нисколько, сладкая. Ведь знаю, что ты никогда не воспользуешься ею в дурных целях.
– И твое истинное имя?..
– Чонхен. – спокойно отозвался он.
– Чонхен… – медленно повторила Хэин, словно пробуя буквы его имени на вкус и приходя к выводу, что они определенно ему подходили. – И что теперь? Зачем тебе я?
Он наклонился ближе к ней, вкрадчиво шепнув, словно давно ждал именно этого вопроса.
– Ты ведь… хотела перемен, не так ли? Обещаю, после этой ночи твоя жизнь больше никогда не будет прежней.
Откуда… он это знал?
О ее отчаянном желании вырваться из этого заколдованного круга одинаковых дней и ночей?..
Что-то внутри дрогнуло и затрепетало в предвкушении и она едва не спросила именно это, но в последний момент осеклась, скучающе протянув:
– Звучит многообещающе… Но ты уверен, что потянешь, красавчик?
Он усмехнулся лениво, вальяжно, как сытый кот, и наклонился к ней, шепнув:
– Я всегда сдерживаю свои обещания, малышка. И скоро ты в этом убедишься.
Хэин собиралась что-то ответить, но вдруг её зрачки едва заметно дрогнули – будто тень проскользнула по периферии. Музыка все так же гремела, почти оглушая басами, но сквозь хаос клубного света Чонхен почувствовал это раньше неё: воздух стал слишком тяжёлым, словно кто-то раздвинул пространство и вошёл без спроса.
– Сладкая… не пугайся, но нам уже пора, – мягко, почти интимно прошептал он ей на ухо, наклонившись непозволительно близко.
– Это ещё почему? – она прищурилась, но уже инстинктивно напряглась. – Ты вдруг решил поиграть в похищение?
– Хэин. – он впервые сказал её имя так, что в нём не осталось ни грамма флирта – только сталь. – Мы не одни.
И Чонхен не лгал.
Ведь он почувствовал это раньше, чем осознал, кто пришел за ними сюда.
Резкий холодок, как лезвие по позвоночнику. Свет, слишком чистый для этого места, скользнул по толпе и остановился на них, как луч прожектора.
Все указывало на присутствие Серафима.
Чонхен выругался себе под нос.
Дьявол!
Только не сейчас!
– Что случилось? – спросила Хэин чуть взволнованнее, чем ей хотелось бы. И совсем не помогало успокоиться то, что она заметила, как его взгляд стал острее, а длинные пальцы сжались на краю барной стойки.
– Ничего, – сказал он, но в голосе отчётливо засквозил металл. – Но нам нужно уходить. Сейчас.
– Объясни хотя бы, что стряслось…
– Хэин, – он посмотрел на неё так, что она замолчала. – Сейчас.
Он поднялся.
Движение было спокойным, но слишком точным, слишком контролируемым.
Как у хищника. Или… у того, кто всю жизнь скрывает крылья. И привык балансировать по другим законам.
Хэин чуть нахмурилась, но встала тоже. Потому что впервые за долгое время кто-то говорил ей не приказом, а… заботой? Тревогой? Она не могла понять.
Они стали быстро продвигаться вдоль стены. Музыка по-прежнему грохотала, свет резал глаза, и Чонхен всё время держал руку на её пояснице – будто боялся, что её вырвут у него из рук.
И правильно боялся.
На балконе над ними, среди теней, стоял Серафим. Белые зрачки горели мягким, но убийственным светом. Он видел всё – и её ауру, и его тень.
И сделал шаг вперёд.
Чонхен мгновенно притянул девушку ближе, прикрывая ее собой.
– Что… Что происходит? – прошептала она, чувствуя, как его дыхание касается её щеки.
– Не смотри наверх, – тихо сказал он. – И ни при каких обстоятельствах не отпускай мою руку, поняла?
– Я не держу твою…
Он схватил её пальцы и крепко переплёл со своими.
– Теперь держишь.
А затем брюнет резким движением толкнул дверь служебного выхода, и ледяной ночной воздух врезался в них в момент, когда сзади вспыхнуло ослепительно-белое свечение брошенной им вслед молнии.
– Черт возьми! Бежим! – бросил Чонхен.
***
Они оказались в узком переулке, освещённом лишь одной мигающей лампой. Музыка от клуба глухо гудела позади, но здесь было тихо. Слишком тихо.
Чонхен развернул Хэин к себе. Их пальцы всё ещё были переплетены. Его дыхание всё ещё вырывалось из груди неровными рваными вздохами.
– Можешь наконец объяснить, что только что произошло? – нервно выдохнула она.
Он посмотрел ей в глаза. Долго. Будто пытался решить: говорить или молчать.
– Если бы он понял, кто ты… – начал он.
– Кто… я? – опешила Хэин, но Чонхен резко тряхнул головой, отчего темная челка упала ему на глаза мягкой волной, скрыв от нее их нездешнее сияние.
– Не сейчас.
Она фыркнула.
– Ты сначала тащишь меня через весь клуб, как куклу, не удосужившись ничего объяснить, а потом ещё и “не сейчас”?
– Ты не кукла, – сказал он тихо, и его взгляд смягчился, – Но ты… чересчур важна, чтобы позволить кому-то забрать тебя.
Она почувствовала, как грудная клетка неожиданно сжалась.
– Забрать? Но… Кому я могу быть нужна?
– Светлым – если они узнают, кем ты была. Тёмным – если почувствуют, кем можешь снова стать.
– А… ты? – ее голос дрогнул.
– А я не собираюсь отдавать тебя никому.
Слова упали между ними, как искра на сухую землю.
Хэин медленно наклонила голову, не сводя с него пристального взгляда.
– Ну и кто ты такой, чтобы меня “не отдавать”? – ее голос был мягким, но с хищным интересом, как у гордой дикой кошки.
– Твой хранитель. – просто ответил он, словно это все объяснило. Хэин закатила глаза.
– Ты уже это говорил.
– Говорил, но ты не услышала. Потому я буду повторять это снова и снова… – прошептал он, наклоняясь к ее лицу, – Пока ты мне не поверишь.
В отблеске тусклой лампы она видела в его глазах что-то почти… нежное. Темное, но нежное.
И… Невероятно преданное.
– Ты странный, – снова повторила она, уже понимая, что это слово и близко его не описывает.
– А ты – проблема, – криво усмехнулся он. – Которую я должен оберегать. К несчастью.
Хэин мгновенно оскорбилась.
– К чьему несчастью?!
Чонхен поднял голову, неожиданно сверкнув лукавой мальчишеской улыбкой.
– К нашему общему, малыш. Но, надеюсь, для нас с тобой ещё не всё потеряно.
Хэин шумно выдохнула, пытаясь успеть за этим престранным разговором.
– И как же ты… собираешься меня… “оберегать”?
– Просто доверься мне, куколка. Обещаю, пока ты под моей защитой, ни одна тварь к тебе не подберется. – просто ответил он. А затем сделал шаг ближе. И Хэин не отступила.
Переулок стал слишком узким. Мир – слишком тихим.
– Ну что ж… тогда… Спасибо? – неуверенно прошелестела она, кусая губы от внезапно охватившей ее неловкости.
– За что?
– За то, что… вывел меня из клуба… Там ведь… Могло случиться что-то нехорошее, да? Если бы мы остались? – тихо спросила она, будто удивившись собственным словам.
– Не могло, а точно случилось бы, если б мы остались. Но я бы вынес тебя на руках из огня, если бы пришлось.
– Ох, так ты у нас герой…
– Нет, – он улыбнулся уголком губ, медленно, опасно красиво. – Вовсе нет, Хэин. Просто не хочу потерять свою подопечную в первую же ночь. Начальство не поймет и по головке точно не погладит.
Её губы едва заметно дрогнули в намеке на улыбку.
– Ты правда… так обо мне беспокоишься?
– Это моя работа, детка. Спасать милых куколок от старых козлов с крыльями. – дерзко усмехнулся он.
Хэин тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью.
– Но ты ведь… Тоже… С крыльями… Да? – все ещё улыбаясь, заметила она. Чонхен лишь беспечно пожал широкими плечами. За которыми, по идее, должны были находиться те самые крылья.
– Я не такой, как они. И никогда не был.
И Хэин почему-то поверила ему.
Часть 6
Переулок за их спинами внезапно погрузился в какую-то противоестественную тишину.
Она, словно вакуум, поглощала абсолютно все звуки; не было слышно ни шума проезжающих вдалеке машин, ни басов музыки из оставшегося позади клуба.
Это было… Жутко.
У Хэин мороз прошел по коже, заставив волоски на руках встать дыбом от какого-то неясного дурного предчувствия, и она уже хотела спросить у Чонхена, что происходит, но он вдруг резко дёрнул её к себе, прижимая к стене, и, наклонившись к ней опасно близко, выдохнул:
– Не пугайся, милая, но… Похоже, у нас гости.
И тут она наконец услышала звук, разрезающий эту мертвую потустороннюю тишину, как острое лезвие.
Не человеческий.
Не животный.
Скрип… когтей по бетону. А затем… Из тени, там, где свет не смел касаться земли, медленно вытекла фигура. Именно вытекла, ведь Хэин показалось, что она и вовсе не касалась грязного тротуара. Тогда… Откуда этот леденящий душу скрежет?..
Но Чонхен, казалось, совсем не удивился, тут же признав в их незванном "госте" демона среднего ранга, мелкую сошку по ангельским меркам.
Но от этого тварь с закрученными рогами и черной чешуей, сквозь трещины в которой пылал адский огонь, не становилась менее мерзкой. Но самым жутким были глаза – два бездонных колодца жажды.
Тварь полностью выползла из мрака и принюхалась, как хищник.
– Я чую… – протянул демон, и его язык раздвоился от удовольствия. – …Запах Гекаты… Тьма пробуждается…
Хэин напряглась от незнакомого имени внутри себя – оно вибрировало, как струна, касаясь чего-то глубоко забытого, а Чонхен шагнул вперёд – полностью закрывая её собой.
– Сделай шаг назад, красавчик, – прохрипел демон. – Она моя добыча.
– Она моя ответственность, – холодно бросил Чонхен.
Демон рассмеялся. Глухо. Дико.
– Ангел… С тенью! – он склонил голову, снова принюхиваясь, и в провалах глазниц полыхнуло ярко алое пламя преисподней, – Оооо, я знаю, кто ты… Не просто ангел… Ты ведь… Маленький потерянный щенок Люцифера! Давно пора отправить тебя к папочке, он уже заждался!
Хэин резко вдохнула, но Чонхен даже не дрогнул, пропустив весь этот бред мимо ушей.
– Убирайся, пока я даю тебе шанс, – рыкнул он, зорко следя за каждым движением адского отродья.
– Или что? Махнешь на меня своими святыми крылышками?..
Демон не успел договорить.
Чонхен уже был в воздухе.
Один короткий удар локтем – и демон влетел в стену, отчего паутина трещин мгновенно расползлась по бетону.
Второй – пронзающий, быстрый, точный – и когтистая лапа демона отлетела в сторону, оторванная от тела.
Чонхен двигался не как ангел, а как хищник, созданный для боя.
А Хэин стояла, замерев и почти не дыша, ошеломлённая тем, как легко он ломал пространство, время, воздух.
Демон взревел и метнулся к ней – но Чонхен был быстрее. Он вырос между демоном и девушкой, принимая удар на себя. Тварь царапнула его по груди – и от этого полетели искры, будто от удара металла по металлу.
– Ты не тронешь её, дьявольское отродье! – взревел он.
И в следующее мгновение его глаза вспыхнули – тьмой, чистой и яростной, как шторм.
Он не раскрывал крыльев полностью – но их тени промелькнули за его спиной.
Не белые.
Чёрные.
Идеальные.
Слишком прекрасные, чтобы принадлежать свету.
Чонхен схватил демона за горло и швырнул через весь переулок. Тот попытался подняться – но, мгновенно оказавшись рядом, он придавил его к земле, прорычав:
– Передай своим, что она под моей защитой. Пусть даже не думают лезть к нам!
– Никто не встанет между Гекатой и Ас… – зашипела тварь, все ещё сопротивляясь, но шипение сменилось оглушительным треском и Хэин поняла, что Чонхен просто… стер его в пепел одним движением. А затем… обернулся к ней.
Он дышал тяжело.
На груди виднелась кровь. Глаза все ещё горели тьмой.
Но когда он встретил её взгляд – тьма мягко осела, до поры отступая.
– Ты… в порядке? – он подошёл ближе, отряхивая ладони, с которых только что срывались вспышки энергии, но замер на расстоянии вздоха, будто боялся прикоснуться к застывшей перед ним девушке… но все равно не смог удержаться и всё же убрал прядь с её лица.
Она сглотнула, дрожаще выдохнув:
– Это… это что только что было?
– Демон. – просто ответил он, пожав плечами, словно не произошло абсолютно ничего из ряда вон выходящего, и добавил с лукавой улыбкой, явно гордясь собой, – Которого больше нет.
Хэин прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки и осознать, что это все ей не померещилось, и снова взглянула на все так же спокойно стоявшего перед ней брюнета.
– А ты… Всегда решаешь вопросы так… радикально?
– Нет, детка. Поверь, я гожусь и для светских бесед, но только не тогда, когда кто-то посягает на моё. – он перевел на нее смеющийся взгляд, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.
Она вспыхнула.
– Твоё?
– Ты под моей защитой, Хэин. А значит – да. Моё. – посерьёзнев, произнес он. А затем просто взял её за руку – ничего не спрашивая и не объясняя, словно имел на это полное право – и она… позволила.
***
Переулок, по которому вел ее Чонхен, все никак не кончался, и Хэин все же решилась нарушить тишину, робко поинтересовавшись:
– И… Куда мы идём?
– В место, где ни светлые, ни тёмные не смогут тебя достать. – не сбавляя шага, отозвался Чонхен.
– У тебя есть такое место?
– У меня есть всё, что нужно, чтобы защитить тебя.
Они наконец вышли к улице. Чонхен уверенно подвёл её к мотоциклу – чёрному, матовому, с какими-то замысловатыми символами, которые она не смогла прочитать.
– Садись. – мягко приказал он, протягивая ей шлем.
– Это… твой? – удивлённо выдохнула блондинка.
– Нет, – усмехнулся он. – Можно сказать, что я его одолжил. На неопределенный срок.
– У кого?
– У демона.
– О боже…
– Не произноси его имя в моём присутствии, – выдохнул он, а затем наклонился к её уху и доверительно сообщил, как давней знакомой, – У нас с ним… Не очень хорошие отношения.
Хэин усмехнулась, оценив его чувство юмора, но Чонхен не спешил отступать, все так же дыша ей в висок.
Тихо.
Горячо.
Опасно нежно.
Она ощутила, как по коже пробежали мурашки.
– Держись крепче, – мягко приказал он, когда она обхватила его руками, устроившись позади него на сиденье, – И не отпускай, что бы ни случилось, поняла?
– Поняла, – Хэин кивнула с несвойственной ей покорностью, и он удовлетворенно усмехнулся и завёл двигатель – рёв, словно гром, разорвал ночь.
Они сорвались с места.
Прочь от демонов.
Прочь от серафима.
Прочь от всего.
Увеличивая скорость до предела, Чонхен усмехнулся, подумав, что эта дерзкая девчонка, которую навязал ему куратор… определенно станет его погибелью, но и самым сладким грехопадением… Прямиком в ад.
Часть 7
Мотоцикл стремительно врезался в ночь, будто рассекая саму ткань реальности.
С каждой секундой Хэин чувствовала, как её руки крепче обвивают его талию – сначала из страха скорости… но потом от чего-то… намного более опасного.
Чонхен не говорил ни слова.
Но его тело, напряжённое и тёплое, само говорило за него.
Через пару кварталов город стал тише, темнее. Они свернули в подворотню, которая на первый взгляд казалась обычным тупиком… но Чонхен провёл пальцами по кирпичной стене, и на ней внезапно вспыхнул чёрно-фиолетовым светом какой-то замысловатый узор.
– Что это? – потрясённо прошептала она.
– Замок, – просто ответил он. – А если точнее – печать. Те, кто не должен увидеть дверь, её просто не увидят.
И стена рассеклась, как вода под лезвием, открывая им скрытый в ней проход.
Он втянул мотоцикл внутрь… одной рукой, словно тот был невесомым, и дверь с тихим стуком закрылась за ними.
Внутри убежище этого темного и крайне подозрительного ангела выглядело как… смесь храма тьмы, чердака бунтаря и стильно обустроенной холостяцкой берлоги. Здесь царил
полумрак, мягкий, живой, везде, на всех горизонтальных поверхностях, стояли свечи на металлических держателях, посреди гостиной расположился массивный кожаный черный диван, на полках лежали в творческом беспорядке книги и свитки, а также оружие, но явно не человеческое. На стенах были нарисованы какие-то непонятные символы, похожие на руны, скорее всего, для защиты от темных сил, но воздух здесь был тёплый, немного пахнущий дымом и ночными цветами.
Хэин огляделась, потрясенно распахнув глаза.
– Вау… и это все… твоё?
– Да, милая. Это – мой дом, – кивнул он, явно польщенный ее непосредственной, почти детской реакцией, – Когда я хочу побыть один, это место служит мне превосходным убежищем. Или когда хочу… спрятать кого-то, оно тоже прекрасно для этого подходит.
Он обернулся, лукаво улыбаясь, и их взгляды столкнулись. И Хэин…
впервые увидела его по-настоящему: не под неоновым светом, не в бою, а здесь – в полумраке, где тени обнимают, а не пугают, где сама тьма дышала мягче, в месте, которое он считал своим домом.
На его груди всё ещё виднелась кровь после схватки с демоном, и Хэин неосознанно шагнула ближе.
– Ты ранен… – встревоженно глядя на него, прошептала она.
– Ты об этой царапине? – он бросил мимолётный взгляд вниз и небрежно пожал широкими плечами, беспечно улыбнувшись ей. – Поверь, малышка, это для меня сущие пустяки.
– Но все же… Позволь мне…
Она протянула к нему руку… но в следующую секунду он поймал её ладонь.
Тёплой, почти нежной хваткой.
Слишком нежной для того, кто всего лишь несколько минут назад разрывал демона этими самыми руками.
– Не стоит, – прошептал он, серьезно глядя на нее. – Ты не знаешь, как моя кровь ведёт себя рядом с тьмой.
– А я… Я и есть… тьма, – тихо улыбнулась она, сама не понимая, откуда к ней пришло это знание. Словно… Словно кто-то другой сейчас говорил через нее.
Чонхен провёл большим пальцем по её запястью. Легко. И в то же время…
Обжигающе.
– Вот именно, – хрипло отозвался он и отпустил её руку… но медленно.
Слишком медленно.
С таким вниманием, будто запоминал каждое движение её кожи.
– Тебе… нужно отдохнуть, – тихо сказал он, наконец отступая и зажигая ещё одну свечу в старинном серебряном подсвечнике.
– После чего? Я же не из хрусталя. И та тварь мне ничего не сделала, не то, что тебе… – тихо, словно боялась нарушить саму атмосферу этого тайного убежища, отозвалась девушка.
– Я видел, как ты дрожала. – заметил Чонхен.
Она фыркнула, передергивая плечами, словно отчаянно хотела стряхнуть с них момент собственной слабости. Почему-то… Рядом с этим темным ангелом ей не хотелось быть слабой, наоборот… Хэин вдруг захотелось стать… равной ему.
– Но это был не страх… – задумчиво произнес он и сделал шаг к ней.
– А что тогда? – удивлённо спросила она, неотрывно наблюдая за каждым его движением, за каждым взмахом длинных черных ресниц.
– Я ещё и сам до конца не понял, – тихо произнес он и уже уверенней добавил, – Но я непременно это выясню.
Хэин молчала несколько секунд, пытаясь осознать все произошедшее за столь короткое время, но затем решила задать самый главный из волновавших ее сейчас вопросов:
– Зачем ты привез меня сюда?
– Чтобы защитить. – просто ответил Чонхен, словно это объясняло абсолютно все. Девушка недоверчиво хмыкнула.
– Ложь. Ты мог отвезти меня куда угодно. Но привёл сразу в свой дом. Почему?
Он остановился прямо перед ней.
Так близко, что она чувствовала тепло его кожи, исходящий от него волнами запах ночи, магии и чего-то еще… слишком притягательного, чтобы ему сопротивляться.
Он наклонился чуть ниже, и его голос стал тихим, опасно интимным:
– Потому что здесь никто не сможет причинить тебе вред.
Он провёл пальцами по её щеке, криво усмехнувшись – так же хищно, как и до этого, в клубе.
– Кроме меня.
Её дыхание сорвалось.
– А ты… собираешься… причинить мне вред? – прошептала она едва слышно, затаив дыхание в ожидании его ответа.
– Нет, – он чуть приподнял её подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза – две темные колдовские бездны, в которых невозможно было прочесть абсолютно ничего, – Но боюсь, я собираюсь сделать кое-что… ещё хуже.
– Хуже? – дрогнувшим голосом повторила девушка, почему-то не чувствуя рядом с ним абсолютно никакого страха.
– Я… – он на мгновение прикрыл свои колдовские глаза, словно пытался совладать сам с собой и собственными чувствами, но у него ничего не выходило, – Я начинаю хотеть тебя… Намного сильнее, чем мне позволено…
Тишина упала между ними, как заклинание.
– Тогда… не сдерживайся, – сказала она тихо и сама поразилась собственной смелости.
– Хэин… – предостерегающе рыкнул он в последней отчаянной попытке остановить это безумие, толкающее их друг к другу с непреодолимой силой, но его глухое сдавленное рычание больше походило на умоляющий стон проигравшего в борьбе с собственным сердцем. А Хэин… Даже и не пыталась бороться с ним.
– Ты… спас меня дважды… за один вечер. Думаю, я… могу тебе позволить быть честным… – на выдохе произнесла она.
Он закрыл глаза на секунду, будто борясь сам с собой.
– Детка… – умоляюще прохрипел он, едва сдерживая дрожь в своем голосе, ставшем вдруг ещё ниже и бархатистее, чем до этого, – Ты ведь понимаешь, что… Если я перестану сдерживаться… – он приблизился так, что их губы почти соприкасались. – Я… уже не остановлюсь. Просто… Не смогу остановиться…
– А кто сказал, что я хочу… чтобы ты останавливался?.. – едва слышно выдохнула она, и все вокруг них – свечи, тени, сама ночь – будто задержало дыхание.
Часть 8
Он стоял так близко, что Хэин чувствовала каждую частицу его дыхания.
Пальцы Чонхена всё ещё держали её подбородок – мягко, почти трепетно, но с той силой, которая говорила: я отпустил мир, но тебя – не отпущу.
Его губы были в каких-то миллиметрах от ее собственных, и она даже не поняла, кто первым потянулся навстречу – он или она.
Просто воздух между ними внезапно стал горячим и плотным, как перед грозой.
– Хэин… – Чонхен прошептал её имя так, будто впервые пробовал его на вкус, а затем наклонился ещё ближе.
Сердце у неё заколотилось будто в самом горле, мешая дышать, а его дыхание
ускорилось, став прерывистым и неглубоким, а тень огромных, прекрасных, как сама ночь, обсидиановых крыльев, дрогнула за его спиной.
И его губы почти коснулись её.
Почти. Но в это мгновение их оглушил гром.
Не настоящий – магический.
Земля под ногами дрогнула, стены его убежища опасно затрещали, а руны вспыхнули ярко-алым.
Чонхен резко выпрямился, развернулся к стене, впиваясь в пространство глазами – мгновенно потемневшими до глубокой, космической, беззвездной черноты, хищными, убийственно сосредоточенными.
– Что… Что это было? – прохрипела она, всё ещё чувствуя тепло его дыхания на своих губах.
Руна на двери заискрилась, словно её пытались сорвать невидимыми когтями.
Из-за стены послышался многоголосый рёв.
– Дьявол! Они нашли нас, – холодно бросил Чонхен.
Его голос, ещё секунду назад тёплый и низкий, стал металлическим и опасным.
– Демоны? Сколько их? – испуганно выдохнула Хэин.
– Минимум трое. И один из них… – он сжал кулаки, – высокого ранга.
От удара по защитному барьеру содрогнулось всё помещение.
Волна тьмы прошла по воздуху, как электричество.
Тень на двери извивалась – длинные пальцы, когти, силуэт огромных рогов.
Хэин попятилась на шаг.
– Но… но ты же сказал, что твоя защита…
– Не пробивается, – закончил он за неё. – Да, так и есть.
Он поднял глаза на руны, которые начали гаснуть одна за другой.
– Но они пришли за тобой вчетвером. Это уже не случайность. Это охота.
Она замерла.
И впервые почувствовала, как внутри неё что-то откликается – глубоко, древне, как пробуждение вулкана.
– Чонхен…
– Я здесь, не бойся, – он подошёл ближе, став между ней и дверью. – Я всегда буду между тобой и тем, что хочет тебя сломать.
В этот момент на дверь обрушился удар такой силы, что свечи погасли.
Пол дрогнул.
Пыль посыпалась с потолка.
Хэин сама не поняла, когда именно схватила его за руку.
Но он ответил мгновенно – его пальцы сжались вокруг её хрупкой ладони, крепко, твёрдо.
– Не отпускай меня, – прошептала она, сама не зная почему.
– Даже если захочешь – не отпущу, – глухо ответил он.
Руна над дверью вспыхнула в последний раз – и треснула.
– Чонхен…
– Сделай шаг назад, Хэин.
– Они прорвутся сюда, да? – дрожащим голосом шепнула она.
Он обернулся к ней, и его голос стал низким, почти звериным:
– Пусть попробуют. Их будет ждать крайне теплый прием.
За дверью раздался протяжный, хищный смех.И шёпот, который прошёл по её коже, будто ледяные пальцы:
«Мы чуем тебя, богиня… тебе не скрыться…»
Она вздрогнула.
Чонхен зарычал.
– Попробуйте, твари! – а затем раскрыл крылья.
Полностью.
И всё помещение вспыхнуло тьмой.
Часть 9
Треск по защитному контуру убежища Чонхена стал просто оглушительным – будто кто-то проводил когтями по живому металлу. Чонхен едва успел развернуться, как защитная печать вспыхнула и лопнула, рассыпавшись искрами по полу.
– Отойди за меня, Хэин, – глухо сказал он, и его голос стал чужим, низким, тем, что привык отдавать только приказы, тем, что звучал только в присутствии тьмы.
Но она уже чувствовала… что-то знакомое. Шорох внутри собственной крови, дрожь, будто кто-то постучался из самой потаенной глубины ее души.
Тени наконец вломились внутрь – сразу трое.
Один – высокий, с ломаной челюстью, и чёрными, как пустота, глазами.
Второй – жилистый, с заострёнными когтями вместо пальцев.
Третий – бесформенный, но движущийся слишком быстро, будто дым, который научился убивать.
– Ты не должен был её трогать, ангелок, – прошипел первый.
– Тебя забыл спросить, – хищно ухмыльнулся Чонхен.
Он бросился вперёд – почти растворяясь в движении. Локтем блокировал удар когтей, затем хлестко врезал противнику в ребра – треск разнёсся по всей комнате. Второй демон прыгнул сбоку, но Чонхен увернулся на долю секунды, схватил его за шею и ударил затылком об стену – с такой силой, что штукатурка осыпалась вниз серым градом.
Но третий – дымчатый – прошёл прямо сквозь Чонхена и метнулся к Хэин.
Она не успела даже вдохнуть.
И вдруг – мир вокруг неё резко замедлился.
Звук ушёл глубоко вниз, как будто её окунули в озеро.
Воздух задрожал.
И появился Свет. Фиолетовый. Холодный. Древний.
Сила, которую она никогда не призывала, но которая всегда была рядом, как тень позади ее плеча.
Демон протянул руку к её горлу – и застывший воздух треснул.
Хэин подняла ладонь – неосознанно.
– Ignis Hekatae… – прошептали её губы сами по себе – и из её пальцев вырвался свет – не пламенный, а… лунно-фиолетовый, в котором вспыхивали крошечные звёзды. Он ударил демона так, что того отбросило в стену. Дымчатое тело зашипело, будто его держали на солнце.
Все замерли.
Даже Чонхен.
Он смотрел на неё так, как будто видел впервые.
– Пресвятая матерь тьмы… – прошептал он хрипло. – Хэин, ты…
Но второй демон снова бросился к нему, не дав договорить. Зарычав, Чонхен перехватил его атаку, развернулся и полоснул врага теневым клинком, вызванным из подпространства. Первый демон бросился на Хэин – и она инстинктивно подняла руки.
И в воздухе появился сплетённый из света знак трёх луний.
Щит.
Жёсткий.
Непробиваемый.
Демон ударился об него – и его отбросило назад, словно он наткнулся на каменную стену.
– Чонхен! – испуганно выкрикнула она.
– Бегом! – рыкнул он, сшибая последнего демона в сторону.
Пол под ногами Чонхена дрогнул, тени побежали по линии, которую он начертил ладонью, и в воздухе разверзся теневой портал – тёмный овал, обрамлённый всполохами фиолетового и серебристого света.
Она почувствовала, как сила внутри неё всё ещё бушует – как море во время шторма.
Как будто этот мир вдруг стал слишком тесным для нее.
Чонхен схватил её за руку – его пальцы были невыносимо горячими и крепкими.
– Ты только что спасла мне жизнь, богиня, – шепнул он так близко, что её сердце сорвалось в грудной клетке. – Теперь моя очередь.
И, удерживая её за талию, рывком втянул в разверзнутую тень, пока демоны снова бросились вперёд.
Последнее, что она почувствовала – как его руки закрывают её, словно кокон.
И мир исчез.
Часть 10
…Мир исчез.
Они с Чонхеном провалились в междумирье – туда, где не было ни земли, ни неба, ни времени. Только серая буря, фиолетовые вспышки и серебристые разряды, которые мчались вокруг них, как оголённые нервы вселенной.
Хэин чувствовала, как ее волосы поднимаются от электричества, а пальцы Чонхена – единственное, что удерживало её от падения в эту пугающую бездонную пустоту.
Он притянул её к себе, обхватив обеими руками, приказав:
– Не отпускай меня.
– Я и не собираюсь! – выкрикнула она на пределе легких, но ее голос утонул в ревущем вокруг них шторме.
Разлом сзади начал затягиваться.
Но прежде чем он окончательно закрылся, в него рванулась адская тень. С чудовищной скоростью.
И в этот момент Хэин – не понимая как – подняла руку, словно по инстинкту.
Зелёно-чёрный огонь вспыхнул в её ладони.
Она не видела своего лица, но глаза… внутри зрачков будто что-то включилось. Свет… Или… тьма?
Огонь сорвался из ее пальцев – густой, плотный, похожий на живую тень – и ударил в существо, отбросив его назад в переулок.
Разлом захлопнулся.
Пустота стихла.
И наступила тишина, нарушаемая только звуком их дыхания.
Чонхен обернулся к ней, всё ещё держа её за талию.
– Хэин… что… что это было?
– Я не знаю… – она в ужасе смотрела на свои дрожащие пальцы. – Понятия не имею, как…
Он коснулся её лица ладонью, как будто пытаясь убедиться, что она реальна.
– Ты пробуждаешься. Раньше времени.
– Что это значит?!
– Твоя древняя природа пробуждается. Но это… Слишком опасно. Мы не готовы к этому…
Он говорил тихо, но его голос срывался от едва сдерживаемого волнения.
– Это… плохо? – прошептала она, испуганно глядя на него.
– Это смертельно. Для всех нас.
Его слова упали в тишину тяжело – как камни на дно колодца. Как приговор для них обоих.
***
Разлом выбросил их в небольшую заброшенную часовню. Потолок был пробит, сквозь щели пробивался лунный свет. Повсюду витала пыль, валялись обломки старого дерева, царил запах давно погасших свечей. Казалось, здесь не было ни одной живой души десятилетиями.
Хэин тяжело дышала, опёршись о стену, так как ноги после всего пережитого уже отказывались ее держать.
– Где мы?
– В месте, которое даже ангелы не любят. – Чонхен методично проверял периметр, выставляя защитные символы, которые мерцали серебристым светом. – Это… старая нейтральная зона. Никто не имеет права вступить сюда без приглашения.
Она провела рукой по стене – и на секунду тот самый зелёно-чёрный огонь снова вспыхнул в её пальцах.
Стена задымилась.
Хэин резко отдёрнула руку, ошарашенно уставившись на свои пальцы:
– Что… что со мной происходит?!
– Ты активировала силу, которую должна была помнить. Но ты человек – твой разум… Еще не готов. – мрачно ответил Чонхен. А затем подошёл ближе, взял её за руки и ощутил вибрацию под ее бледной фарфоровой кожей.
– Твой свет… – он выдохнул. – Нет. Твоя тьма. Она возвращается.
– Но я… Я не хочу этого! Я не хочу быть тьмой! – воскликнула девушка, уже балансируя на грани истерики. Или обморока.
– И ты пока не она. Но если Асмодэй доберётся до твоей памяти… – глухо прохрипел Чонхен, все так же не глядя на нее.
Хэин почувствовала, как холод пробежал по ее позвоночнику.
– Чонхен… – её голос стал почти шёпотом. – А если я… опасна? Для тебя?
– Ты опасна для всех, – прошептал он, но в его голосе была нежность, почти трепет. – Но не для меня.
Он наклонился к ней так близко, что их дыхания смешались.
– Я тебя видел, когда ты была богиней. Я видел тебя, когда ты падала. Я держал тебя, когда ты умирала. Ты можешь разрушить мир – но никогда не разрушишь меня.
Она не выдержала – коснулась его груди.
И в этот момент по её руке пробежал слабый зелёный огонёк.
Чонхен вздрогнул – но не от боли, а будто что-то древнее в нём отреагировало на ее касание.
Он отступил на шаг, и его глаза стали темнее, как небо перед бурей.
– Не прикасайся ко мне сейчас… – хрипло сказал он. – Сила пытается взять контроль.
– Я не хочу этого! Как… Как её остановить?!
Чонхен нервно провёл рукой по волосам, прикусил губы, глубоко вздохнул.
– Нужно… изолировать твои воспоминания. Удержать твою божественную сущность… в спящем состоянии.
– Ты можешь это сделать? – Хэин схватилась за него отчаянно, как утопающий за соломинку.
– Да. Но это будет больно. – тихо, но твердо ответил он.
Она шагнула ближе к нему, гордо вскинув подбородок, как будто в ней проснулась та самая королева тьмы:
– Тогда сделай это.
И он, сделав глубокий вдох, накрыл её виски ладонями.
Серебристый свет на секунду затмил зелёный огонь. Но затем сила внутри неё ударила обратно – и Хэин вскрикнула, а ее тело выгнулось дугой.
Её глаза вспыхнули зелёным.
Со всех сторон внезапно раздался страшный гул – и трещины пошли по полу часовни.
Но, несмотря ни на что,
Чонхен, скрипя зубами, все еще удерживал её, приказывая:
– Хэин! Слушай меня! Останься со мной!
Ответом ему был крик. Громкий, отчаянный, не принадлежащий человеку.
Пол вокруг них начал темнеть, как будто из самых его недр стремительно поднималась чёрная вода.
– ХЭИН! – он закричал, впервые за все время.
Она резко вдохнула. И…
Гул стих.
Огонь в её глазах погас.
Хэин рухнула в его руки, обессиленная. Он опустился вместе с ней на пол, прижимая к себе, его дыхание было сбитым.
– Нам нужна передышка, – глухо выдохнул он, прижимая ее к себе. Здесь надолго оставаться нельзя.
Часть 11
Ей снилось море – бесконечное, тёмное, будто сотканное из чернил. Волны поднимались беззвучно, как дыхание гиганта, и каждая несла в себе что-то тревожное, неуловимое. Луна отражалась в воде рваным, дрожащим светом, и только когда отблеск начал вытягиваться в тонкую линию, она поняла: это тень, а не свет.
Холодный ветер сорвался ниоткуда, заставив её вздрогнуть. И в этот момент в глубине горизонта что-то шевельнулось.
Сначала – будто вспыхнула искра.
Потом – тёмное пламя.
И затем – он.
Из тени вышел силуэт мужчины: высокий, слишком упорный для сна, слишком реальный для видения. Его шаги были медленными, уверенными – он шел, как хищник, который знает, что его уже невозможно не заметить.