Копия Верна

Глава 1. Пробуждение

– Мэл, кондиционер на 28.

Пару минут я лежал в ожидании, что воздух прогреется до температуры, при которой могут эффективно функционировать не только змеи и черепахи.

И это называется система автоматизации? Камня на камне не оставлю! На лоскуты раскрою подрядчика и распродам на вторичном рынке!

Пальцев ног я уже не чувствовал. Да еще и горло жгло, будто его всю ночь рвали изнутри пираньи. Сэнсэй практиковал на мне еще и удушающий захват? Тогда почему я этого не помню? Вчера достопочтимый Годзо изволил вообразить себя шефповаром и весь вечер пытался сделать из меня Цезаря. Не того, который рассекал в белой простыне на золоченой колеснице. А который подают на благотворительных приемах в Морган Плаза. С синюшными обрезками куриных гузок и пластмассовыми стружками пармезана.

Я загреб одеяло на себя. Но вместо шелковой пены пальцы нащупали какую-то тряпку. Повинуясь инстинкту, я натянул ее до самого подбородка и только потом открыл глаза. Меня окружала темнота. Холодная и глубокая, как воды Колондойского пролива.

– Мэл, освещение уровень 5, – прохрипел чужой, испуганный голос. Но чуда не произошло.

Я подскочил на кровати и тут же ткнулся макушкой во что-то твердое. Разозлившись, выбросил вверх кулак, и на этот раз чуть не схлопотал открытый перелом пястно-фаланговых суставов. Ладно, меняем стратегию.

Я принялся осторожно ощупывать препятствие и со всех сторон ощутил под ладонями только гладкий, ледяной металл.

Спокойно. Подышим. Как там учил великий гуру? Три длинных. Пять коротких. Ждем. В мозгу, и правда, начало проясняться. Ну еще бы. Настоящий монах, выписанный из самой провинции Ганьсу – это вам не какой-нибудь проходимец с Морроу-стрит, приторговывающий по дешевке липовым просветлением.

Думай, Верн. Это похищение, никаких сомнений. Иначе как бы, заснув вечером в собственной постели, ты мог проснуться в холодной железной коробке, да еще и скроенной не по твоему размеру.

Кто мог такое провернуть? Похитить Алана Верна из его резиденции? Да проще ограбить Национальный банк.

О моем исчезновении, наверняка, известно. Все, что от меня требуется – экономить силы и ждать. Служба безопасности уже работает.

Но как же холодно. Как только выберусь отсюда, первым делом спущу шкуру с Джеффа. Если, конечно, дотяну до спасения.

Никогда еще я не проводил следующие за пробуждением полчаса так насыщенно и активно. Ощупывание и обнюхивание моей новой жестяной упаковки довольно быстро наскучили, и я принялся ожесточенно толкаться в железные стены, вертеться ужом и скользить муреной. Наконец, впереди забрезжила полоска скудного света, и днище железного ящика с тихим скрежетом поехало вперед, после чего последовало сокрушительное падение.

Ощущение было таким, словно моей головой выстрелили из пушки, и она все еще кувыркается в ночном небе, в самом эпицентре праздничного фейерверка в честь Дня независимости Конфедерации.

Когда зрение сфокусировалось, мне показалось, что я нахожусь в увеличенном до гигантских размеров сейфовом хранилище одного из своих многочисленных банков. Серый кафельный пол. Обшитые металлом стены. Вдоль них от пола до потолка тянулись бесконечные стальные дверцы, и на каждой значился порядковый номер.

Судя по размерам отсеков, в каждую ячейку этого хранилища мог бы поместиться весь золотой запас какой-нибудь захолустной африканской республики. И что из этого следует? Или этот банк проектировал какой-то недоумок. Или я стал лилипутом. Причем совершенно голым.

Но даже в банке великанов должна быть хоть одна человеческая дверь. Вот хотя бы эта.

Тяжелая, обшитая сталью створка натужно скрипнула, и я заглянул в образовавшуюся щель.

За дверью, в нескольких метрах стоял человек. Он был одет в голубую пижаму и пляжные шлепанцы оранжевого цвета. Волосы убраны под прозрачную банную шапочку. Глаза, огромные и круглые, как золотые коллекционные пятидолларовые монеты, выражали поистине что-то первобытное. При этом в руке он держал поблескивающую штуковину, отдаленно смахивающую на нож для масла.

Я сделал шаг. Глаза мужчины стали еще больше и круглее. А спустя секунду он с диким воплем кинулся на меня и принялся хаотично размахивать перед носом своим странным оружием.

Не дожидаясь, пока мозг отойдет от шока, тело само приняло решение. Резкий удар ладонью, кое как вдолбленный мне старым Годзо – господи, помнить бы под каким названием – кажется, "хлопок лотоса". Это был не самый лучший «хлопок». Но он смог отправить моего противника отлеживаться на бетонные плиты. А я с победным кличем прыгнул следом, чтобы прижать злодея удушающим захватом к полу.

Тот орал и извивался, как поливочный шланг.

– А ну заткнись, – приказал я и сильнее сжал пальцы на шее. – Ты кто?

– Па-па… Ра… Па-па…

– Что ты мне тут поешь? Говори, а то придушу к чертовой матери! – Я немного ослабил хватку, чтобы дать возможность похитителю сделать вздох и выговорится, и подобрал с пола оброненную им железку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся хирургическим скальпелем.

– Нет. Нет. Не надо! Я врач. Па… патологоанатом. – Выговорив, наконец, заветное слово, злоумышленник откинул голову на кафельную плитку.

– Дева Мария! Это что? Морг? – опешил я.

Врач энергично закивал, задорно постукивая затылком о бетонный пол.

Ну конечно. Морг. Все сошлось. И внушительные своды. И вместительные ячейки. И вездесущий кафель. Это означает… что? Что я умер? Нет. Такой вариант меня не устраивал.

Я с подозрением уставился в уже начавшее синеть лицо с крупными, грубоватыми чертами, но тут же пришел к выводу, что пытаться отличить врача от преступника по форме носа – затея гиблая.

– Полное имя?! – Потребовал я, не совсем понимая, к чему мне его полное имя. И еще раз хорошенько встряхнул уже обмякшее подо мной тело.

– Вильгофф. Майк Вильгофф.

– Как я попал в морг? А ну говори. Быстро!

– Так вы же это… того… труп.

– Я – труп?! Нет, это ты труп! Вернее, будешь им, если сию же минуту не объяснишь, что происходит, и как я здесь оказался!

– Я-я-я, – снова принялся заикаться патологоанатом, – Я не знаю… Я только час, как заступил на смену. А вас, наверное, при Джоуи… Ну… Того этого.

Ясно. Тупиковая ветвь. Искать какого-то Джоуи, который наверняка уже накачивается пивом в какой-нибудь дешевой забегаловке – дело пустое.

Утвердив в голове план действий на ближайшие полчаса, я пришел в отличное расположение духа и слез с бедолаги Майка.

– Одежда есть?

– Да, да! – Засуетился тот. – Там в шкафу чистая униформа.

– Какая еще униформа?

– Голубая.

– Я предпочитаю розовую, – запротестовал я. – Ты сюда в чем пришел? В голубой пижамке?

– Нет. – Замотал головой Майк.

Окинув взглядом высокую поджарую фигуру доктора, я удовлетворенно отметил, что мы с ним примерно одной комплекции.

– Тогда пошли к твоему гардеробу, Майк Вильгофф, – почти вежливо попросил я, не выпуская из рук скальпель. Теперь я знал, зачем мне его полное имя.

– Быстро. Деньги, телефон, кредитки. Все что есть. Шевелись, я сказал!

Глава 2. Хозяин чужой башни

Петляя по темным переулкам, я не отрывал глаз от вращающихся вдалеке сигнальных огней на верхушке Алан Тауэра. Не смотря на одинаковые рост и комплекцию, одежда Майка болталась на мне мешком. Хлябающие ботинки то и дело загребали шуршащие под ногами цветки павловнии – оказывается, в августе ими усыпан весь Марвел.

Мобильник доктора умер у меня в руках в тот самый момент, когда я пытался набрать по памяти номер Джеффа Даргарда, начальника своей службы безопасности и по совместительству ходячего трупа, в который он превратился в момент моего сегодняшнего пробуждения. Даже если я впал в летаргический сон, и меня сочли умершим, только непрофессионал или предатель мог додуматься засунуть мое тело в какой-то захолустный морг, где всей охраны – вооруженный скальпелем чудик в голубой пижаме! С тем же успехом мои кости могли выкинуть прямо на помойку.

Задушу! Сгною! Закатаю в асфальт под красной дорожкой на Парадиз Аллее!

Выбравшись на одну из главных улиц – кажется, это была 13-я авеню – я подманил такси кредиткой Майка и через двадцать минут был возле своего детища. На его строительство ушло почти пять лет и бюджет трех небольших городов штата.

Первые отблески рассвета многократно отражались от черного глянца фасадов и рассыпались мириадами пурпурных искр. Я невольно залюбовался своим творением. Но новая волна ярости вывела меня из созерцательного оцепенения.

Мысль о том, чтобы ломиться домой через главный вход в докторских обносках, я отбросил сразу. Вездесущие журналисты завтра разнесут сногсшибательную новость по всему городу. Поэтому, стараясь не попадаться на глаза охране, я опрометью кинулся вокруг западного крыла гигантского здания и остановился у небольшой арки с торца десятиэтажной технической пристройки, выходящей на тупиковый проулок.

Несмотря на отсутствие освещения, пальцы сами нашли в боковом фронтоне нужную плиту и прочертили по замаскированной под черный мрамор сенсорной панели нужную пентаграмму.

Открывшееся диалоговое окно замерцало включившейся подсветкой, и я быстро ввел семизначный код. Он менялся каждые два дня, и знали его только я, Кэс и еще несколько тузов, имевших резиденции в моей башне.

Несколько секунд я прислушивался к утробному гудению в недрах четырехметрового бетонного перекрытия, пока передо мной не разъехались облицованные все тем же мрамором двери. Шагнув в лифт, нажал на кнопку последнего этажа. И с удивлением поднес к глазам руки, покрытые черной копотью и испещренные множеством царапин и ссадин. Подрагивающие пальцы с обломанными ногтями показались такими же чужими, как надетые на мне затхлые тряпки с докторского плеча. Но, вспомнив, что провел утро, пытаясь голыми руками вскрыть изнутри железный ящик, я едва не рассмеялся. Выбраться из такой переделки, отделавшись испорченным маникюром? Старик Годзо съест свой посох, когда узнает.

Короткий сигнал оповестил о том, что лифт приехал. Прихрамывая, я доковылял до заветной двери и, натыкав очередную комбинацию цифр, уставился в камеру, позволяя сенсору считать сетчатку глаз. В ответ раздался оглушительный вой сирены. А спустя считанные секунды на меня градом посыпались удары резиновых дубинок и форменных шипованных ботинок, какие носили только, разве что, полицейские и сотрудники внутренней охраны Алан Тауэра.

Били меня профессионально и деловито, так что я даже ощутил гордость за собственную службу безопасности. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и довольно скоро я обнаружил себя стоящим в холле собственных апартаментов с заломленными за спину руками. Вокруг сновали люди в знакомых черных пиджаках. Среди них я также заметил несколько полицейских кителей.

– Кэп, куда его? – Осведомился один из кителей.

Второй китель, длинный с вытянутым вперед лошадиным профилем под заломленной фуражкой сделал неопределенный жест рукой, и меня с размаху усадили на стул.

– Кто вы такие? Где моя охрана? – Прохрипел я, поводя глазами из стороны в сторону и недоумевая.

Вместо ответа в комнату вошли двое. Полицейский, невысокого роста, но с железной выправкой и в майорских погонах. И второй в штатском и пышных усах.

– Где начальник охраны? – Коротко бросил майор.

– Сегодня ночью срочно отбыл с господином Верном и с мисс Левски на Кайлановы острова. – Услужливо отрапортовал усатый, чем расстроил меня окончательно.

– Что вы несете? – Прорычал я. – Какие острова? Я сегодня ночью отбыл в мир иной в своей собственной постели! Но я вернулся! И вы мне за это…

Но тут в памяти всплыли обрывки вчерашнего дня, и я, осёкшись, умолк. Кэс! Острова! Ну, конечно! Я должен был сегодня утром лететь с Кэс на Адриатику. В голове полыхнуло красным, и я снова принялся истошно вопить:

– Кэс! Кэс! Где эта стерва? С кем она укатила на чертовы острова?

Офицер недобро глянул исподлобья и кивнул кому-то у меня за спиной. По телу зашарили чьи-то руки. Я принялся вырываться, но меня быстро успокоили ударом в область уже довольно голодного желудка.

Ну твари! Я вам это вспомню!

– Майор! У него в кармане мобильник и бумажник. – Доложил уже знакомый голос. – Мобильник разряжен или отключен. В бумажнике билет на завтрашний матч в Арене, три десятидолларовые купюры и кредитка на имя Майкла Вильгоффа.

– Телефон взломать. Кредитку пробить. – Последовал короткий приказ.

– Послушайте, – Вмешался вдруг штатский. – Я прошу прощения, но нельзя ли поскорее вывести отсюда этого забул… бродя… эмм… человека? Боюсь, господин Верн не одобрит…

– Господин Верн уже не одобряет твою гнусную рожу! – В бешенстве заорал я, пытаясь броситься вперед вместе со стулом и висящими на плечах полицейскими. – А ну-ка вышвырните этого клоуна немедленно! Хотя стойте! Его нужно допросить! Как он проник в мое здание?

Вместо ответа усатый с невозмутимым видом обхватил за горлышко напольную вазу периода Цинской династии и попытался передвинуть ее подальше от моего стула.

– А ну поставь Гуансюй на место! – Угрожающе потребовал я. – Где моя охрана? Даргард? Свенсон? Гордон! Где все? И что тут вообще происходит?

Когда я начал перечислять имена, майор с любопытством уставился на штатского. Тот в ответ лишь пожал плечами.

– Господа Дадгард, Свенсон и Гордон сопровождают мистера Верна и его спутницу. – Сообщил он, обращаясь почему-то не ко мне, а к майору. – Постойте… – Штатский вдруг подозрительно уставился на меня, – Откуда вам известны имена сотрудников департамента личной безопасности господина Верна?

– Иди к черту! Сам-то ты кто?

– Я Люпель, начальник четвертой смены охраны Тауэра. – Усатый выложил бляху на стол под нос майора.

Тьфу. Я знал что у моей охраны чрезмерно раздутые штаты, но всегда с этим мирился. Безопасность стоит дорого.

– Сэр! Мы пробили кредитку, – вмешался капитан.

– Докладывайте, – хмуро велел майор.

– Владелец Майкл Вильгофф. 32 года. Гражданин Конфедерации. В нашей базе не засвечен.

– Итак, Майкл Вильгофф! – вежливо обратился ко мне Люпель, задумчиво потирая мясистую переносицу.

– Сам ты гольф! – с ненавистью захрипел я. – Я Алан Верн. Вы что – ослепли? Живо свяжитесь с Джеффри Даргардом! Кто ваш начальник? Я вас всех под суд… Вы у меня…

Мне было еще много чего сказать, но майор не дослушал, и, снова сделав непонятно кому адресованный знак рукой, вышел из комнаты.

– Я не Майкл! – заорал я вслед майору. – Майкл – это патологоанатом в морге! Кстати, с ним я тоже разберусь! Он сегодня напал на меня! Пытался зарезать.

– Эй, кэп! Что он там несет? – раздалось у меня над ухом.

Капитан расстроенно покачал головой.

– Говорит, что устроил где-то поножовщину. Кажется, в морге.

– Дебилы! Кретины! Недоумки! – взвыл я. – Это была самозащита. А вы все сегодня же полетите из своих кабинетов!

За спиной кто-то приглушенно засмеялся.

– Послушайте, любезный, эм… господин капитан, то есть сэр, – снова вдруг подал голос Люпен. – Вам не кажется, что у него белая горячка? Может, стоит вызвать бригаду скорой помощи?

– Бригаду? – встрепенулся капитан. – Не переживайте, господин Люпен. В полицейском участке он быстро придет в себя. У нас умеют лечить не только белую горячку, но и шизофрению. Пакуем, ребята. А что касается того, как этот этот сэр очутился здесь, – капитан снова перевел взгляд на усатого: – Мой вам совет, следите за своими секретами внимательнее.

Капитан щелкнул пальцами, и меня грубо потащили на выход.

В дверях я обернулся и впившись взглядом в лицо капитана холодно сообщил:

– Я всех вас запомнил. Слышите? Всех.

Глава 3. Ошибка идентификации

Допрос длился уже третий час. Во всяком случае, мне казалось, что именно столько времени прошло с тех пор, как предприимчивый майор – как я успел заметить, именно он всем здесь заправлял – организовал для меня прямо в камере ледяной душ. Как я понял из шуточек конвоя, чтобы привести меня в чувство потребовалось не меньше пяти ведер. После чего меня мокрого и взбешенного волоком притащили в эту тесную гипсовую коробку, которую они называли допросной.

– Итак. Назовите ваше полное имя.

Я поднял глаза на зануду майора и в очередной раз усмехнулся:

– Вам еще не надоело спрашивать одно и то же? Я требую вызвать моего личного адвоката Ричарда Доусона. Повторяю, что до его приезда не буду отвечать ни на какие вопросы.

За прошедшие три часа я успел не только высохнуть, но и успокоиться. Мозг снова заработал в штатном режиме, и у меня не оставалось сомнений, что я стал жертвой заговора. Но, кем бы ни были эти безумцы, вздумавшие со мной тягаться, они сильно переоценили свои возможности. Не пройдет и суток, как я выйду отсюда. И тогда мы поговорим с любезным майором совсем по-другому.

– Послушайте. Я не вполне понимаю, на что вы надеетесь, и к чему этот спектакль, – снова начал тот. – Но могу заверить, что вы выбрали для взлома дом не того человека.

– Ричард Доусон. Адвокат, – невозмутимо напомнил я забывчивому майору, внутренне катаясь по полу от хохота. Салдафон вздумал пугать меня мной же.

– Вам, наверное, трудно в это поверить. Но с Ричардом Доусоном, личным адвокатом господина Верна, мы связались еще час назад. И он сообщил, что господин Верн через своего помощника не уполномочил его вмешиваться в это дело.

– Гениальный вывод, майор! И каким же образом я мог бы уполномочить через своего помощника своего адвоката, если все это время я так наслаждаюсь вашим обществом, что у меня даже не дошли руки ему позвонить? Ах простите, я, кажется, запамятовал. Или это вы нарушили четвертую поправку к Конституции Конфедерации и лишили меня законного права на телефонный звонок?

– Отнюдь! Никто не собирается лишать вас вашего законного права. Но, кому же вы собрались звонить, позвольте полюбопытствовать?

– Вы что? Издеваетесь? – истошно заорал я, снова срываясь. – Я не намерен больше… Я требую! Сию же минуту! Вызовите сюда генерального прокурора штата – Клеймана! Верховного судью Джессику Тоцки! Я требую! Сенатора Адамсона! Вы слышите? Сколько еще будет продолжаться этот цирк?

Я уже открыл рот чтобы немедленно потребовать связаться с вице президентом Конфедерации, но к счастью вовремя одумался.

Нет. Требовать вице президента мы не будем. Как и упоминать, что на прошлой неделе я обсуждал с ним запланированный рост инфляции на неофициальном обеде в конном клубе на Вэлью Роуд.

Кто бы ни был зачинщиком этого заговора, майор, так ловко изображающий тупицу, явно в деле. Ведь даже если предположить, что он не знает в лицо Алана Верна – что вряд ли, если только он сегодня ночью не свалился с луны прямо в майорский китель – то найти в полицейской базе мои фото – дело трех секунд. Никаких сомнений – майор замешан. И мне ни в коем случае нельзя давать ему лишний повод еще сильнее припереть меня к стенке. А я и так уже нагородил если и не на отдельную палату в психушке, то, как минимум, на медицинское освидетельствование на предмет вменяемости.

– Значит, мы опять требуем прокурора штата и верховного судью? – снова заговорил майор изменившимся тоном, в котором мне вдруг послышались издевательские нотки. Но не желая больше поддаваться на провокации, я с равнодушным видом уставился на золотую звезду Конфедерации, всеми тремя рядами зубцов вцепившуюся в воротничок майорского кителя.

– Ну что же вы? Уже передумали? Напрасно, напрасно. И прокурор штата, и верховный судья, и даже, – тут майор вдруг потянулся ко мне и отечески похлопал по руке, – господин президент. Все уже предупреждены и внесли вас в свое расписание. А пока мой вам совет не затягивать с покаянием. Давайте, вы нам сейчас все быстренько расскажете. Как на духу. И тогда, возможно, мы вызовем еще и папу Римского, чтобы вы могли ему лично исповедаться перед встречей с президентом.

Я упрямо продолжал молчать, и майор с выражением разочарования на лице извлек из кармана платок и принялся вытирать им руку.

– Ну что ж. Тогда нам снова придется вернуться к нашим скорбным делам. Итак, как вы проникли в здание Алан Тауэра? Кто вам сообщил код личного лифта господина Верна? С какой целью…

К счастью, допеть старую песню майору не дали. За моей спиной лязгнул замок, и вошедший лейтенант бросил на разделявший нас с майором металлический стол какую-то папку. Тот ловко подгреб бумаги и на несколько минут углубился в чтение.

Когда он закончил читать, во взгляде его появилось какое-то новое выражение. Я затаил дыхание, готовясь, что дело, наконец, сдвинется с мертвой точки. Но майор снова пошел на десятый круг:

– Как ваше имя?

Да чтоб тебя! Я сделал глубокий вдох и окинул копа ледяным взглядом.

– Вы что? Страдаете кратковременной амнезией? Меня зовут Алан Верн!

– Да? – Глаза майора снова быстро забегали по бумагам, и он удовлетворенно хмыкнул. – А у меня вот тут написано, что вас зовут Бэзил Бэнг. 35 лет. Урожденный гражданин Конфедерации. Пять лет числился старшим помощником в частной санитарной службе по борьбе с грызунами и насекомыми. Последние десять лет является безработным. Имеет несколько приводов. В позапрошлом году погром в ночном супермаркете. Задержан в нетрезвом виде. Мера пресечения 10 суток ареста. В прошлом году кража двух банок пива Роял Корона в супермаркете заправочной станции. Задержан в нетрезвом виде. Мера пресечения 45 суток ареста. В том же году лишение водительских прав за вождение в нетрезвом виде. Так, что там у нас еще… А, вот! И за вчерашний день протокол присутствует… А вы шустрый малый, мистер Бэнг. Так-т-а-ак, – майор несколько секунд сосредоточенно пошевелил губами после чего вдруг с теплой улыбкой воззрился на меня.

– Ага! Обнаружен мертвым в своей квартире. Причина смерти – отравление угарным газом. – Казалось еще немного, и он кинется на меня с поцелуями. – Причина возгорания – непотушенная сигарета. Тело доставлено в городской морг двенадцатого округа, где владелец тела пришел в сознание, избил и ограбил медицинского работника вышеназванного учреждения Майкла Вильгоффа и бежал в неизвестном направлении.

Я продолжал молчать в то время, как майор, пребывая теперь в прекрасном расположении духа, принялся азартно потирать увесистые ладони.

– Ну как вам такая история, мистер Бэнг? Любопытно, не правда ли?

– Майор, вы меня разочаровываете, – сквозь зубы процедил я, чувствуя, как над левым глазом дергается веко. – Что такого любопытного вы нашли в этой идиотской фантазии?

– А то, многоуважаемый мистер Бэнг, что теперь мы можем вас поздравить с чудесным воскрешением и, наконец, передать дело в окружной суд.

– Майор, вы себя сейчас сами-то слышите? Посмотрите на меня.

Майор довольно хохотнул и, расслабленно откинувшись на спинку стула, демонстративно прикрыл глаза.

– Позвольте, на сегодня с меня этого удовольствия достаточно.

– Смотреть на меня! – Рявкнул я, снова выходя из себя.

Майор от неожиданности вытаращил глаза, на секунду напомнив мне вчерашнего патологоанатома, но тут же взял себя в руки и с досадливым вздохом покачал головой.

– Посмотрите на меня, – уже гораздо тише повторил я. – Смотрите, смотрите внимательнее! Я что – действительно выгляжу как безработный алкаш, нажравшийся дешевого пойла и обкурившийся до смерти? Или что? Я действительно так сильно похож на этого вашего Базыля Бонга… или как там его?

– А вы, значит, считаете, что не похожи?

На этот вопрос я даже не счел нужным отвечать.

Тогда майор недобро усмехнулся и полез в другую папку, ту, что все это время лежала на столе нетронутой. Достав из нее глянцевый журнал, он ловко подсунул мне его под нос и с видом человека, обреченного говорить с идиотом, сообщил:

– Вот. Это Алан Верн.

– Да неужели? – Злорадно усмехнулся я, прекрасно успев рассмотреть собственное лицо.

– А вот это вы. – Майор вдруг поднялся со своего стула и сунул мне в лицо телефон, который только что извлек из кармана форменного кителя.

Я бросил еще один беглый взгляд, на этот раз на экран, и презрительно засмеялся.

– Зачем вы мне это подсовываете? Чего вы добиваетесь? Чтобы я решил, что вы не в своем уме? Майор, вы отлично знаете, кто я такой. И вы знаете, что я знаю, что вы знаете. Так, может, хватит уже…

– А вы взгляните повнимательнее, – перебил майор. – Взгляните, взгляните. Что вы теряете? И кстати, обратите внимание, что это не фотография. Это включенная камера. И в данный момент она фиксирует сидящего напротив человека. То есть вас.

Майор снова сунул мне под нос смартфон, но я тут же с раздражением отпихнул его в сторону. Несколько секунд мы возились над столом, как сросшиеся в сцепке борцы, пока сзади не подоспел дежуривший у двери лейтенант и, схватив меня прямо за уши, не зафиксировал голову так, чтобы чёртов телефон оказался у меня перед глазами.

С экрана с презрением таращилась примерзкая рожа. С одутловатыми щеками и с выпученными, как у проснувшегося лемура глазами. Приподнятая кверху левая бровь придавала физиономии идиотически глумливое выражение. И единственной ее человеческой чертой, не вызывавшей омерзения, был огромный фиолетовый бланш под левым глазом.

Несколько секунд я с отвращением рассматривал это серое, как будто собранное из помятых обрывков старых обоев, лицо, а потом расхохотался прямо в него яростным истерическим смехом. Рожа в ответ раззявила перекошенный рот и затряслась в пароксизмальных конвульсиях. И тогда, собрав последние остатки сил, я бешено дернул головой, так что мои уши чудом не остались в руках расторопного лейтенанта, и с диким воем кинулся на майора.

Глава 4. Правосудие

Кто бы сомневался, что суд над мультимиллиардером Аланом Верном, гражданином Конфедерации, владельцем множества компаний и банков, способен собрать аншлаг похлеще, чем премьера в Стардаст Холле. Нужно быть полным идиотом, чтобы пропустить такое зрелище: представители высших эшелонов власти и бизнес элиты, сотни газетчиков, бесчисленные стервятники и прилипалы, падкие до сенсаций зеваки и, разумеется, многократно усиленная охрана!

Суд над Бэзилом Бэнгом, безработным алкоголиком с Мейпл стрит обошелся всего двумя конвойными. Что же до эшелонов власти, то я был удивлен, что сам судья не забыл явиться на заседание. А впрочем, мне грех было жаловаться. Кроме судьи в пустом зале присутствовали еще целых два человека: государственный обвинитель и почтенный Бенджамин Смит, эта жалкая пародия на адвоката, которую штат выделил для моей защиты.

Да кто ты такой, Бэзил Бэнг? Ты вообще человек? Почему у тебя нет ни родственников, ни друзей, ни даже приятелей-собутыльников? Откуда ты взялся? Свалился с луны? Материализовался из загазованного воздуха Индустриального сектора? Не удивлюсь, если у тебя нет и никогда не было даже матери, и ты просто пророс из спор плесени на какой-нибудь мусорной свалке в Швайзен тауне. Или появился на свет прямо в крысином гнезде, откуда тебя выкурила служба очистки, где ты и остался служить до тех пор, пока алкоголь и бесцельное существование не превратили тебя в грязный человеческий обмылок.

– Слушается дело “Штат Монти против Бэзила Бэнга”. – В равнодушном голосе судьи сквозили скука и нетерпение.

Потерпите, ваша честь. Бэзил Бэнг не отнимет у вас много времени. На носу ланч, и ваш антрекот не успеет остыть, как дело будет закрыто. Уверен, это будет самое быстрое дело в вашей практике. Разве вы сами не заметили, что все вопросы, касающиеся никчемного забулдыги Бэнга решаются очень быстро? С момента задержания до суда не прошло и недели. Удивительная расторопность, не правда ли? А эксклюзивные условия? Все это время я имел возможность наслаждаться одиночеством в отдельной камере. С чего бы такая честь для скромного мистера Бэнга, м? Господин судья?

– Подсудимый обвиняется по следующим статьям Объединенного Кодекса Конфедерации: статья сорок вторая пункт первый – незаконное проникновение в жилище, статья тридцать четвертая пункт третий – сопротивление при аресте, статья двадцать восьмая пункт первый – нападение на сотрудника правоохранительных органов при исполнении, статья пятьдесят третья пункт…

Да бросьте вы, ваша честь. Можете совершенно спокойно отправляться к вашему антрекоту прямо сейчас. Ведь ни одно из ваших смехотворных обвинений не поможет найти главный ответ. Что и когда я упустил! Как все могло зайти так далеко? О, да! Все зашло очень далеко. Гораздо дальше, чем я когда-либо мог себе вообразить. Но это не повод подставлять свое горло голодным псам. Думать! Надо думать! Если все, что сейчас со мной происходит, всего лишь заговор, то игроки, играющие против меня, обладают таким могуществом, которое мне и не снилось. Но решение должно быть. И я его найду. Уж вы не сомневайтесь, ваша честь.

– Свидетель обвинения Майкл Вильгофф! Клянетесь ли вы говорить правду и только правду…

А-а! Старина Майкл! Никогда бы не подумал, что буду рад тебя видеть. С удовольствием поболтал бы с тобой о трупах, но сейчас мне немного не до того.

Итак, что мы имеем? Нет, то, что мы имеем – это совершенно немыслимо! И все же. Я каким-то непостижимым образом оказался в теле совершенно другого человека. Нет даже не человека. Человеческого обрубка. Отброса с грязной кухни самого дьявола. И это вы называете фактом? Даже думать об этом дико, и первое, что приходит на ум – это мысль об уютной койке в психиатрической лечебнице. Но, тем не менее – это свершившийся факт.

Мое тело больше не было моим. Все детали головоломки сошлись в моей голове в тот же день, когда майор подсунул мне под нос тот злосчастный телефон. И теперь у меня не было никаких сомнений, что мерзкая образина, хохотавшая надо мной с экрана – это и есть я. Зеркала мне в изоляторе, разумеется, никто не предоставил. Тут, знаете ли, вообще туго с мебелью, как, впрочем, и с остальными удобствами. Но за те семь дней, что я провел в камере временного заключения, я имел возможность не меньше тысячи раз ощупать свое лицо. День за днем, час за часом я трогал его. Мял. Изучал наощупь каждую складку, каждую морщину. И однажды, кажется, даже пытался содрать это ненавистное лицо вместе с кожей. Словно все еще надеялся, что под ним где-то все еще существует тот другой, настоящий я.

Это была какая-то дикая разновидность помешательства. Как помешательством было и то, что я часами рассматривал свои руки. Нет не свои. Чужие. Чужие руки. С короткими, узловатыми пальцами. С грязными, изгрызенными под корень ногтями. С не меньше месяца немытыми, помятыми ладонями, сплошь испещренными застарелыми шрамами. И эти руки. Живот. Грудная клетка. И даже ноги. Все! Все было не моим! И мешком болтающаяся на плечах одежда старины Вильгоффа – а ведь в той, прошлой жизни, мы с ним были бы примерно одинаковой комплекции – только подтверждала этот дикий вывод.

Но как такое возможно? Предположение что меня похитили, чем-то накачали и изменили внешность, я отмел сразу. Можно сделать пластику. Можно изменить черты лица, длину носа, даже форму ушей. Но нельзя уменьшить рост. Нельзя укоротить ноги! Изменить форму пальцев. Ширину плеч.

Сотни раз я задавал себе один и тот же вопрос – как такое возможно, и не находил ответа. Что это? Международный заговор? Ученые Союза Республик изобрели формулу переноса сознания в другое тело? Дичь! Все это какая-то невообразимая, невероятная дичь. И тем не менее теперь она стала моей реальностью. И пока я сижу здесь, в этом полупустом зале суда, пока глотающий голодную слюну судья со скучающим видом слушает показания свидетелей моего помешательства, моя корпорация, моя империя, на строительство которой ушла вся моя сознательная жизнь, осталась без хозяина. Нет сомнений, тех, кто организовал этот заговор, интересовал не я. Их интересовали мои кампании. Вернее, их активы, превышавшие общую стоимость всего штата Монти со всеми его губернаторами, полицейскими и судьями. И ни один из моих конкурентов не был способен провернуть то, что провернули эти неизвестные, вернее пока еще неизвестные мне …

– Подсудимый, встать!

Я поднялся на ноги и по уже сформировавшейся привычке заложил руки за спину.

– Вы признаете свою вину?

– Да, Ваша Честь. Признаю.

– Подсудимый Бэзил Бэнг. У вас есть что сказать в свою защиту?

– Да. Есть. Я раскаиваюсь и приношу свои извинения господину Верну, господину Вильгоффу и сотруднику Департамента внутреннего правопорядка майору Дугласу.

Смешно. Попросить прощения у самого себя – что может быть проще. Да я попросил бы прощения хоть у самого Бэзила Бэнга, за то, что позаимствовал его гниющее тело. Я бы даже поцеловал майора Дугласа в его патриотическую задницу. Что угодно! Я сделал бы что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Лишь бы не метаться больше по камере и не сходить с ума от бездействия. От невозможности получить хоть какую-то информацию о том, что происходит за этими стенами, и кто сегодня ходит в моем теле.

Задавать вопросы о моей корпорации, вернее о корпорации Алана Верна, конвою или законникам было бессмысленно. Попытки выяснить что-то у адвоката тоже ни к чему не привели. Все, чего я смог добиться от старого клоуна, это сдержанный смешок и идиотский совет забыть об Алане Верне и подумать о своей собственной судьбе. Вы серьезно, советник? О судьбе? О моей собственной судьбе?

– Подсудимый Бэзил Бэнг! У вас есть что добавить?

– Нет. Ваша Честь.

Не-ет, сейчас я был готов на что угодно, лишь бы выбраться на свободу и, наконец, начать действовать. Я найду тех, кто сделал это со мной. Я уничтожу каждого, кто посмел покуситься на то, что принадлежит мне. Чего бы мне это ни стоило. Даже если на это придется потратить весь остаток жизни.

– Властью, данной мне штатом Монти, подсудимый Бэзил Бэнг признан виновным и приговаривается к восьми месяцам лишения свободы. Меру пресечения оставить прежней. Также суд устанавливает запрет в отношении Бэзила Бенга на приближение на расстояние ближе одной мили к Алану Дрейку Верну и членам его семьи, их имуществу, жилищу, месту работы, на любые виды контактов с обозначенными лицами, включая телефонные звонки, переписку посредством обычной и электронной почты, сообщения через социальные сети, отправку факсов, посылку цветов, подарков и других почтовых, либо курьерских отправлений. Запрет устанавливается сроком на десять лет и вступает в силу с момента оглашения решения суда.

Скука в голосе судьи сменилась облегчением и радостным предвкушением. А последовавший за этим удар молотка показался мне слишком тихим по сравнению с грохотом крови в ушах Бэзила Бэнга.

– Дело закрыто!

Глава 5. Заключенный номер 843

Его звали Громила Билл, и он был адской головной болью. А, впрочем, почему только головной? Он был и зубной болью тоже. И мышечной. И болью в суставах. Болью в почках, в печени и даже в таких местах, о которых я раньше и не догадывался, что они существуют в моем теле.

Помню, когда шесть месяцев назад я впервые вошел в камеру в пятом блоке, со шконки навстречу мне поднялся добродушный здоровяк.

– Говорят, ты у нас миллионщик. – Расплылся он в радушной улыбке. – Не поделишься? Закатим вечеринку, закажем девочек и Тейлор Свифт.

Четверо жлобов, тершихся за спиной здоровяка, разразились бурным смехом. «Похоже, я здесь буду приносить людям радость», – подумал я тогда.

И о да, я ее приносил. В тюрьме не слишком-то много развлечений. И ни один заключенный, будучи в здравом уме, никогда не откажется поиграть в дружескую командную игру. Например, в баскетбол. Или в водное поло. Откуда на зоне бассейн, спросите вы? Нет, здесь для игры в поло не нужен бассейн. Достаточно нескольких нападающих, которые никогда не промахиваются по почкам и вратаря, поливающего тебя из шланга ледяной водой. Как говорится, чем богаты. Но не подумайте, что у нас тут нет возможности выбора. Если надоедают водные процедуры и экстрим – есть и более спокойная игра. Здесь ее называют Маникюрный салон. А что ждет счастливчика, которого назначили клиентом – тут уж включайте воображение сами. А я этим счастьем сыт по горло.

– Эй, Бэз! Ты сегодня без охраны? – Судя по довольству, сквозившему в голосе, Билл был сегодня в отличном расположении духа. А впрочем, он вообще редко впадал в уныние.

– Если ты о том, чтобы предложить свою кандидатуру, то я не занимаюсь подбором персонала, – огрызнулся я, одновременно напрягая мышцы пресса. Это давало небольшой шанс на то, что предстоящий ланч хотя бы ненадолго задержится в желудке, и мне не придется снова драить заблеванный толчок.

– Бэз, а ты в курсе, что ты сегодня не только без охраны, но и без обеда? – Задорно хохотнул Билл, переждав, пока я перестану хватать ртом воздух после убойного тычка в солнечное сплетение. После чего еле уловимо кивнул мне за плечо, и алюминиевая миска с дневной пайкой перекочевала с моего подноса на поднос Проныры Снупа. Невысокий, жилистый, юркий, как шакал, он вечно вертелся под ногами Громилы, и при этом умудрялся снизу вверх взирать на окружающий мир так, как будто он не шнырь, выполняющий мелкие поручения блатного шулера, а личный киллер главы итальянской мафии.

– А он на диете, – поддакнул Снуп. – У него ЗОЖ. – Бэз, не боишься похудеть? Смотри, вернешься в свой фамильный замок – осрамишься. Шёлковые панталончики будут спадать.

Шутка была так себе, но Громиле, как ни странно, зашла.

– Миллионщик Бэз без штанов! – Хлопнув себя ладонью по лоснящейся макушке, здоровяк затрясся от хохота. – Всю жизнь мечтал посмотреть на голую задницу миллионщика! Сколько стоит твоя задница? А, Бэз? Давай, назови цену! А я подумаю. Только не продешеви. Может, тогда я и передумаю на нее смотреть. Может, я ее загоню на аукционе в Морган Плаза. Как думаешь, много дадут? Мне хватит чтобы до конца дней жрать Дом Периньон с куропатками?

Поняв, что бить больше не будут, я поплелся в дальний конец барака и, с трудом опустившись за пустой стол, попытался восстановить дыхание. От первого же глубокого вдоха кишки скрутило, как кальсоны в центрифуге, и я снова задышал мелко и часто.

В голове опять всплыли злосчастные семь цифр. Нет, только не это. Как долго еще память будет изводить меня, пиная сознание от надежды в отчаяние и обратно, словно футбольный мяч? О-о, как я ненавидел эти семь цифр! Гораздо сильнее, чем свое тщедушное, воняющее страхом и ненавистью тело. И еще в тысячу раз сильнее, чем весельчака Билла, ежедневно превращающего его в тугой, постоянно напряженный сгусток боли.

Это все они! Это из-за них я никак не могу стать, наконец, самим собой – незаметным и ничтожным пьянчужкой Бэзом, до которого никому нет дела. Они дарят надежду, которая тянет меня за язык, когда надо держать его за зубами. Которая не позволяет мне избавиться от совершенно лишней в этих стенах привычки огрызаться, из-за чего все истекшие полгода меня лупят чаще, чем кормят.

И в то же время, этот секретный код – моя единственная зацепка. Знать бы еще за что я пытаюсь зацепиться. Но черт возьми. Если я действительно не Алан Верн, а местный психопат Бэз, то откуда я мог знать доступ к личному лифту этого богатея?

Хватит. Нет никакого Алана Верна! Есть Бэзил Бэнг. Психопат Бэз. Ничтожество. Отброс. Атрофировавшийся отросток на эволюционировавшем теле человечества. И чем быстрее я это уясню, тем лучше для меня. Хотя для кого меня? Того или этого? Стоп. Я сказал, хватит!

– Эй, Бэз! Мы не договорили!

– Хотите снова вернуться к вашим баранам?

Черт! Пока я предавался галлюциногенным воспоминаниям, мои друзья успели расправиться с помоями, которые тут называют ланчем, и решили перед вечерним моционом еще раз поразвлечься за мой счет.

– К нашим баранам, умник, – с самодовольным видом изрек Билл.

– Я и говорю – к вашим баранам.

Ну давайте уже. Кто первый? Старина Бэз всегда к вашим услугам.

– Билл. Что-то наш воротила снова начал заговариваться. Не иначе забыл, что такое цивилизованные переговоры. – Снуп молниеносным движением выбросил вбок локоть, и мой рот наполнился кровью.

– Как сказал любимый шут правителя Кантерильских земель Иеримона Восьмого, испуская дух под плетью палача, – задумчиво погладил выскобленный подбородок Громила, – Хорошая шутка должна пережить ее сочинителя.

– Впечатляющая история. – Я попытался растянуть саднящие губы в ухмылке. – Кто-то опять всю ночь штудировал учебники?

Блажь Билла полистывать время от времени исторические книжонки из тюремной библиотеки, чтобы после рисоваться, к месту и ни к месту вворачивая зазубренные цитаты, была всем известна.

– Зришь в корень. – Радостно кивнул Громила и добродушно похлопал меня по плечу.

С других концов барака начали медленно подтягиваться довольно ухмыляющиеся зэки. Значит, на этот раз бить будут всем хором.

Но развлечение пришлось отложить.

Возле выхода наметилось какое-то оживление, и быки, принимая скучающий вид, принялись растекаться по углам. Не иначе на наш огонек решил заглянуть вертухай.

– Восемьсот сорок третий. На выход.

Услышав свой номер, я принялся растерянно озираться, не понимая, что должен сейчас делать.

– Эй, Бэз! Что застыл? Для обложки позируешь? – Снова благостно разулыбался Громила. – К тебе министр обороны с официальным визитом.

– Клаус Джефферсон? – Вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

Со всех сторон тут же посыпались дружеские напутствия.

– У тебя запланирован брифинг, а мы ни сном не духом? Не по понятиям…

– Эй, психушка. Куда в таком виде? С немытой рожей к министрам не ходят.

– А ему плевать. Он у нас все министерство вертел на пальце.

– Бэз, не забудь и за нас замолвить словечко…

– Га-га-га! Передай, что знаешь ребят, у которых отличные рекомендации. Неужели в министерстве обороны не найдется тепленького местечка для твоих добрых друзей…

Когда я, заложив руки за спину, шел по коридору в сопровождении двух вооруженных шоковыми дубинками конвойных, сердце прыгало в пустом брюхе, как долбанный шарик для пинг-понга. Кому я мог вдруг понадобиться? За все семь месяцев моего пребывания в этой исправительной клоаке, которая могла исправить разве что плюс на минус, ни одной сволочи не пришло в голову меня навестить. Как будто мистер Бэнг действительно был фантомом, существовавшим только на бумаге и в этой богом забытой дыре. Но если я иду сейчас по этому коридору, означает ли это, что мистер Бэнг все-таки существует? И сейчас я узнаю о себе… что? Что я узнаю?

В первую секунду, когда я увидел знакомую атлетическую фигуру в идеально сидящем черном костюме, безупречно выровненный ежик блондинистых волос и бесстрастное лицо с очень правильными чертами, лишавшими его какой-либо индивидуальности, я подумал, что мне снова стало хуже, и опять вернулись галлюцинации, которые выписали мне пропуск в это оздоровительное заведение. Но стоящий напротив человек был слишком реальным. Поза, выражение лица, даже сцепленные перед собой в замок руки, все в нем было слишком значительным, слишком конкретным для того, чтобы это можно было принять за фантазию.

– Джеффри? – Решил уточнить я. – Джеффри Даргард?

В непроницаемых глазах посетителя на секунду мелькнуло какое-то выражение, но оно исчезло прежде, чем я смог его уловить.

– Откуда вы меня знаете? – Ровный, лишенный эмоций голос был мне тоже хорошо знаком.

– Значит ты все-таки существуешь…

– Вы не ответили на мой вопрос.

Я зло рассмеялся.

– Знал бы ты, сколько раз я сам себе его задавал. Но если ты действительно существуешь, значит…

Джефф изучающе смотрел на меня, и по его глазам я видел, что мои слова если и долетают до него, то кажутся совершенно бессмысленными. Нет. Этого говорить нельзя. Во всяком случае, сейчас нельзя. Рано. Слишком рано.

Заяви я сейчас Джеффу, что я Алан Верн, и он скорее всего просто развернется и уйдет, даже не став меня слушать. Вряд ли сбрендивший алкаш, выдающий себя за миллиардера, сможет надолго удержать его интерес. С тем же успехом он мог бы часами допрашивать многочисленных Фараонов и Цезарей, которых нетрудно найти в любой психиатрической лечебнице Марвела.

– Послушай, Джефф, – торопясь и в то же время стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, заговорил я. – Я понимаю, все что я хочу тебе рассказать, прозвучит полнейшим бредом. Но прошу, задумайся. Задумайся хотя бы на секунду. Если ты Джефф Даргард, глава службы безопасности самого Алана Верна, то откуда обычный забулдыга из трущоб может знать тебя в лицо? Откуда он… то есть я могу знать твое имя? Просто подумай об этом. И выслушай меня. Ведь если ты – это ты, и я действительно тебя знаю, разве это не доказывает, что…

– То, что вы меня знаете, мистер Бэнг, ничего не доказывает, – холодно возразил Джефф. – Вы могли видеть мою фотографию в газетах. На одном из приемов, в которых принимал участие господин Верн. Вы могли выследить меня, когда готовились к проникновению в резиденцию мистера Верна. Вы могли читать мое дело, когда разрабатывали с вашими сообщниками план проникновения в башню мистера Верна. И я хочу знать, какая из моих догадок соответствует действительности.

Нет. Нет, нет, нет! Так мы ничего не добьемся. Он мне не верит. А впрочем, я и сам-то себе с трудом верю. Так, что же делать? Что делать? Как его убедить?

– Хорошо, хорошо, Джефф. Пусть так. Пусть я Бэзил Бэнг. Но тогда скажи мне… Скажи, как я смог проникнуть в здание? Откуда я мог знать секретный код от личного лифта Алана Верна, который неизвестен даже тебе? Или, например, откуда я знаю твою зарплату с точностью до доллара? Сто тридцать восемь тысяч в год плюс страховые и пенсионные взносы. М? Джефф? Откуда я могу все это знать?

– Вы на удивление догадливы, мистер Бэнг. Именно для этого я здесь. Я хочу знать, кто и с какой целью сообщил вам закрытые сведения о компании Ална Верна. В окружении господина Верна есть человек, который сотрудничает с вами?

– С нами? С кем это с нами?

– Это вы скажите мне, мистер Бэнг. Кто вы? И с какой целью подбираетесь к мистеру Верну? На кого вы работаете? Кто вас подослал?

Как же мне хотелось в этот момент наброситься на него! Наброситься и врезать со всей дури! Чтобы выбить из его правильной башки всю эту солдафонскую логику! Разве он не понимает – то, что происходит сейчас у него под самым носом – это не какие-то рядовые грабеж или попытка подкопать под шефа. Это… Черт! Хотел бы я сам знать, что это. Нет, нет. Надо держать себя в руках. Нельзя его сейчас спугнуть. Да и до окончания срока остается меньше месяца. Нет, нет. Карцер нам сейчас ни к чему. На свободе у меня будет гораздо больше шансов выяснить… Черт! Выяснить что? Бред… Бред! У меня снова начинается бред!

Что я собираюсь выяснять там на свободе? Кто я такой? Из какой сточной канавы я вылез? Но… как такое может быть? Ведь вот же он! Начальник моей охраны Джеффри Даргард. И я его знаю. Знаю! И если я – это все-таки я, то откуда я могу его знать? Откуда я, Бэзил Бэнг знаю Джеффа Даргарда, начальника личной охраны Алана Верна?

– Так у вас есть что мне рассказать, мистер Бэнг? Я еще раз повторяю свой вопрос – откуда вам стал известен код…

– А знаете, что я вам скажу, господин Даргард? Этот ваш секретный код приснился мне во сне. После джека Дениелса у меня, знаете ли, бывают вещие сны… А ты случайно не захватил для меня бурбона? А то глядишь, я бы и тебе погадал.

Нет, Джефф. Ты мне ничем не поможешь. Ты хочешь знать, откуда мне стал известен код? О, ты удивишься, но мне известен не только код. Ты даже не представляешь, как много я мог бы тебе рассказать об Алане Верне и его секретах. Но что мне это даст?

Нет. Я слишком хорошо знаю, как работает моя служба безопасности. Вам хватит и недели, чтобы выбить из меня признание в чем угодно. Даже в том, что я секретный агент на службе инопланетян. Пожалуй, в это вам было бы легче поверить, чем в то, что я Алан Верн, переселившийся в тело какого-то забулдыги. Но, пожалуй, кое в чем ты мне все-таки можешь быть полезен, Джеф.

Я должен узнать! Если я нахожусь сейчас здесь в теле какого-то отброса, то кто сейчас управляет корпорацией? Существует ли некто, кто занял мое место в моем теле и в моей империи? Или меня просто убили? Где сейчас настоящий Алан Верн? Мертв? Пропал без вести? Или в полном здравии и пустился во все тяжкие?

– Кстати, мистер Даргард! – Задавая следующий вопрос, я похабно ухмылялся, хотя сердце колотилось в ушах с такой силой, что я боялся, как бы у меня не хлынула горлом кровь. – А как поживает наш дорогой господин Верн? Надеюсь, он в добром здравии?

Обливаясь холодным потом, я впился глазами в лицо Джеффа, словно на самом деле надеялся загипнотизировать взглядом этого прожженного вояку. Ну давай же! Давай! Одно слово! Да или нет! Что бы ты сейчас ни сказал, я пойму по твоему лицу, ложь это или правда.

Но на лице Джеффа не дрогнул ни один мускул.

Бессмысленно. Все бессмысленно! Он ничего мне не скажет. Кто я такой, чтобы этот цепной пес давал мне отчет о своем хозяине? Но даже из его молчания мне показалось, что моя догадка была верна. Значит, я прав! Пока Бэзил Бэнг, никому не нужный отброс и мелкий проходимец сидит в этой грязной дыре, настоящий Алан Верн управляет корпорацией. А впрочем, все правильно! Жизненное равновесие не должно быть нарушено.

– А знаете, мистер Даргард? У меня остался к вам всего один вопрос. Ты, разумеется, мне не ответишь, но я все же спрошу. Почему ты пришел только сейчас? Почему сейчас, а не тогда? Это он? Он приказал тебе не совать нос в это дело?

Джефф снова окинул меня долгим непроницаемым взглядом и, намереваясь уйти, поднялся со стула. Да, пожалуй, так будет лучше. Мне давно пора возвращаться в камеру. Меня там уже заждались мои добрые друзья.

Но когда Даргард был уже в дверях, а конвойные, надев наручники, подталкивали меня к противоположному выходу, я на несколько секунд задержался, и рискуя получить разряд в пятьдесят киловольт, отчаянно выкрикнул:

– Эй, Джефф! Ты так и не ответил. Это он? Это он приказал тебе спустить все на тормозах? – И даже когда мое тело бешено затряслось в конвульсиях, я сквозь шум в ушах все еще слышал свой подвывающий голос: – Джефф! Скажи мне, Дже-ефф! А он знает, что ты сегодня здесь? Он знает? Он зна-а-а…

Когда меня, едва передвигающего ноги после шоковой терапии, вытолкали на огороженную колючкой площадку для выгула заключенных, я ни секунды не сомневался, что меня уже с нетерпением ждут. Такое развлечение, как возвращение Психопата Бэза со своей первой аудиенции, не пропустила бы даже прачка. И поэтому тот факт, что мое появление не вызвало никакого интереса, заставил все инстинкты вопить о том, что сейчас самое время бежать и прятаться.

Но бежать и прятаться было некуда. Оставалось втянуть голову в плечи и затеряться среди слоняющихся вдоль периметра оранжевых роб. Петляя, я начал продвигаться к самому дальнему углу площадки, где был хороший обзор с надзирательной вышки. Здесь обычно толпились рядовые мужики, еще не успевшие заслужить внимание авторитетов. Они по возможности старались оставаться в тени и одновременно на виду у скучающих на вышках вертухаев.

Я был почти у цели, когда мой взгляд вдруг выхватил из толпы человека. Он двигался мне навстречу с неумолимой точностью баллистической ракеты. Он не смотрел в мою сторону. Его поза и походка были расслабленными, но все волосы на моем теле вдруг разом встали дыбом, а по позвоночнику сыпанул ледяной пот. Это был Красавчик. Новичок, появившийся здесь пару недель назад, и до сих пор не назначенный ни в одну из каст. Блатные им не интересовались, несмотря на смазливую физиономию и слишком наглый взгляд, который я несколько раз за прошедшие дни с удивлением ловил и на себе. Но и к мужикам этот пижон тоже не прибивался.

Впрочем, до сегодняшнего дня я был слишком плотно ангажирован Биллом, так что раздумывать о странном новичке мне было недосуг. Я и сам не знал, почему именно сейчас вдруг почувствовал исходящую от него угрозу, но, когда Красавчик поравнялся со мной, я едва сдержался чтобы не заорать, привлекая к себе внимание Билла и его шестерок.

Я остановился, как вкопанный, уговаривая себя, что это всего лишь очередной приступ паранойи, и сейчас Красавчик пройдет мимо, не удостоив меня даже взглядом. Но тут случилось то, чего я не мог вообразить даже в самых смелых предположениях. Из-за моей спины вдруг вынырнул Громила Билл и, оттолкнув меня плечом, двинулся прямиком на Красавчика. Но тот и не подумал свернуть и, как ни в чем ни бывало, продолжал приближаться ко мне вальяжной походкой. Тогда Билл выставил вперед лысую башку и еще больше прибавил шаг. Не в силах пошевелиться, я смотрел, как огромная туша Громилы врезалась в Красавчика и в буквальном смысле раскатала его по асфальту. И одновременно с этим у меня под ногами что-то обиженно звякнуло.

Я опустил глаза и оторопело уставился на валяющийся в полуметре от моих ног армейский нож с хищно зазубренным на изгибе лезвием. А в следующую секунду Проныра Снуп ловко подгреб нож раздолбанным ботинком и еле уловимым движением отфутболил его стоящему рядом субтильному очкарику по прозвищу Клирик. Тот повторил этот фокус, и я не сомневался, что через несколько минут нож бесследно растворится в бездонном кармане одного из Громиловых прихвостней, который, сейчас, беззаботно насвистывая, прогуливается на противоположной стороне площадки, или даже за ее пределами.

Однако, вырвавшийся у меня вздох облегчения имел все шансы стать последним. Оглушенный Красавчик едва успел подняться на одно колено, как Громила уже сгреб меня за шкирку гигантской, как экскаваторный ковш, лапищей и волоком потащил в противоположный угол двора, практически лишенный обзора. После чего, перехватив за грудки, с силой впечатал спиной в бетонную стену барака.

– Слыш ты, Психушка. – Громила вскинул вверх вторую руку и придавил локтем горло, почти полностью перекрыв доступ кислорода. – Хлебало завали и не дрыгайся, понял?

Я бы и рад был вежливо ответить. Но из горла вырывался только хриплый свист вперемешку с пузырями, солеными от крови из прикушенной губы.

– Кивни, если услышал, – угрожающе рыкнул Громила.

– Уссс… – на длинном выдохе просипел, наконец, я.

– Я не знаю, кто ты такой. Но кому-то ты очень сильно мешаешь.

– С чего ты взял? – сдавленно пробулькал я: – Кому я нужен?

– Вот и я думаю, кому сдался такой огрызок. Но Красавчик появился здесь по твою душу.

– Откуда ты знаешь?

– Соловьи напели. Тюрьма веселое место, но у нее есть один недостаток – всем известно, где ты сейчас находишься. – Сообщив эту очевидность, Билл просиял, радуясь, словно обезьяна укравшая банан у беспечного туриста. Но его незатейливая мысль почему-то глубоко засела в моей голове.

Билл внезапно помрачнел.

– Но вот какая штука, приятель. Красавчик явно слабоват для такого дела. Я сшиб его одним ударом. – Билл, отпустив меня, задумчиво разглядывал свои могучие руки. – Конечно не нужно быть Роем Джонсом, чтобы прикончить такого доходягу, как ты. Но так плохо держаться на ногах… Здесь что-то не так… Что-то не так. – Повторил Билл, очевидно, закрепляя какую-то мысль в мозгу, явно уступавшему в размерах его увесистым кулакам. Впервые со времени нашего знакомства Громила выглядел по настоящему обеспокоенным. И было в этом что-то неправильное, что-то такое, отчего начинало противно сосать под языком, и голова самопроизвольно втягивалась в плечи.

– Клал я на твоих соловьев. – Все еще пригвожденный к стене, я решил отвлечь Билла от непривычного для него мыслительного процесса. Он и в благодушном настроении был сущим дьяволом, а уж чего от него ожидать в мрачном расположении духа? И в том, что касается неожиданностей – я не ошибся.

– Заткнись и слушай. – Громила снова хорошенько тряхнул меня за ворот, так что мои ноги оторвались от земли, и пятки начали мелко постукивать по стене. – У меня тут есть кое-какая мыслишка, как организовать тебе карцер до конца срока. Гоблин, окончательно слетевший с катушек за месяц до выхода, здесь никому не нужен. Начальник не захочет портить статистику. А уж о том, чтобы наша пташка начирикала, кому надо, я позабочусь. Такого напоет, что начальник будет счастлив засунуть тебя в яму до окончания срока, чтоб не отсвечивал. Но сидеть будешь тихо! И даже не вздумай качать свои пижонские права.

– Зачем тебе это? Зачем ты мне помогаешь? Ты же меня ненавидишь…

– Да кто ты такой, огрызок, чтобы я тебя ненавидел или помогал. Просто меня бесит, когда трогают мои игрушки, и тем более, когда их ломают.

– Нравится самому ломать?

– Ничего личного, дорогуша. Это закон зоны. Кто-то по любому должен быть на твоем месте. Как любил говаривать Великий инквизитор Мандоза: была бы веревка, а шея всегда найдется.

– Я тебя понял. Если кто-то должен, то почему не я.

– Быстро схватываешь! Но что-то мне подсказывает, что твои ржавые шестеренки покрепче, чем у многих. Кто бы ты ни был, Психушка, но что-то в тебе есть. Черт знает, может, твое безумие не дает тебе спечься. Но что бы это ни было, меня это чертовски заводит. Так что делай как я сказал, и не разочаровывай папочку.

– Я… Да… Да. Спасибо, – просипел я, чувствуя, что на этот монолог ушел последний оставшийся в легких воздух.

– Засунь свое спасибо… – Билл немного ослабил хватку, и от резкого прилива кислорода в голове вдруг вспышкой взорвалась совершенно дикая мысль.

– Телефон, – прохрипел я прежде, чем еще не разогнавшийся мозг успел ее забраковать. – Ты можешь достать телефон?

Билл разразился издевательским хохотом, и внезапно убрал локоть, так что я едва не рухнул ему под ноги, как мешок с червивой мукой. Голова Громилы резко дернулась вперед. И последнее, что я почувствовал перед тем, как потерять сознание – это, как от удара о чугунный лоб с противным чавком хрустнула переносица.

Двадцать восемь дней в карцере. Бесконечные двадцать восемь дней немого безмолвия и глухого одиночества, запертых в тесной бетонной коробке. Двадцать восемь дней непрерывного ожидания, когда же эти стены, наконец, раздавят меня. Сомнут. Расплющат. Раскрошат, как гидравлический пресс груду слежавшегося мусора.

Вы думаете, за эти дни я спятил настолько, чтобы начать говорить стихами? Нет. Я не стал поэтом, и надвигающиеся стены – это не образное выражение. Это была реальность. Стены надвигались на меня в самом прямом смысле слова. Медленно. Очень медленно. По одному, быть может, по два сантиметра в сутки. Я, кажется, уже говорил, что это происходило очень медленно? Плевать! Потому что моя смерть подползала ко мне не только медленно, но и неотвратимо. Каждый день. Каждую ночь. Все ближе и ближе.

Вы хотите знать, как я понял, что теперь и стены против меня? А как зверь в своей норе уже чует охотника, когда тот еще чистит на крыльце двустволку перед тем, как отправиться в лес? Назовите это интуицией, шестым чувством, предчувствием, помешательством, в конце концов. И вы не ошибетесь ни в одном слове. Это действительно было помешательством.

Каждый день, выныривая из полу-бредовых, полу-реальных сновидений и, едва разлепив ссохшиеся, как гнойные струпья, веки, я принимался часами ползать по полу, с параноидальной скрупулезностью измеряя оставшееся расстояние между стенами. И теперь я мог сказать с уверенностью – оно уменьшалось. Расстояние, которое пока еще отделяло живой труп Бэзила Бэнга от самого настоящего мертвеца, уменьшалось с каждым гребаным днем, проведенным мной в этой смертельной ловушке.

Если неделю назад оно, это расстояние, составляло семь локтей, две ладони и почти три фаланги указательного пальца, то сейчас, перепроверив свои расчеты не меньше десяти раз, я мог прозакладывать свою никчемную жизнь на то, что от стены до стены теперь оставалось не больше семи локтей, одной ладони и половины одной фаланги мизинца.

Вы думаете я делал это из страха? Думаете, я так сильно цеплялся за жизнь, чтобы день и ночь ползать на брюхе, вымеряя оставшиеся до моей смерти метры? Да плевать я хотел и на свою жизнь, и на свою смерть. Но это было хоть какое-то действие.

Пожалуй, на сегодня достаточно. Я с трудом поднялся и всем весом оперся на левую ногу, с наслаждением вслушиваясь в тихий хруст крошащегося пластика. «А-а! Твои гнилые потроха все еще здесь?» – засмеялся я, обращаясь к обломкам разбитого вдребезги мобильника.

Дурацкая, бесполезная игрушка, которую очнувшись в карцере двадцать восемь дней назад, я нашел в кармане заскорузлой от моей же собственной крови тюремной робы.

В тот день я еще не умер окончательно, и, взяв в руки допотопный кнопочный аппарат, смеялся и плакал, как ребенок. Нет, нет, я не кинулся сразу набирать номер. Я хорошо усвоил урок Джеффа и больше не намерен был повторять прошлых ошибок! Теперь мне нужен был план. Я знал, от того, что я скажу человеку на том конце, зависела моя жизнь. Нет, не жалкая никчемная жизнь забулдыги Бэнга. А моя настоящая жизнь. Жизнь Алана Верна. И я не мог позволить себе сейчас снова все испортить.

Поэтому я часами прокручивал в голове схему предстоящего разговора. Придумывал и мысленно вычеркивал фразы. Менял местами слова и снова заучивал их наизусть.

«Слушай, Сэм, Я – Бэзил Бэнг. Ты, конечно же, в курсе. Тот чувак, который считает себя Аланом…»

Идиот! Какой чувак? Где мой рафинированный чистоплюй Сэм, и где чувак? Нет. Не то! Все не то.

«Сэм, привет. Я Бэзил Бэнг. Да, да, допустим, я не Алан. Но в любом случае, я интересный чувак. Твою мать! Опять этот чувак! Но Сэм! Подумай сам – я свободно проник в лифт. Я знаю твой номер телефона. Знаю еще кучу вещей, которых не должен знать. Тебе должно быть интересно. Хех… Знаешь… я всегда тебе доверял, доверял твоему уму и способностям к анализу…»

Господи! Кто этот я? Я психопат Бэз доверял Сэмюелю Кейну, главному советнику самого Алана Верна?

Не то. Снова не то! Но я был не намерен сдаваться!

Перед тем, как набрать нужный номер, я не меньше тысячи раз прокрутил в голове тот проклятый разговор. Я отшлифовал каждое слово. Каждую интонацию. Каждую усмешку! Я был полным идиотом.

Сэм. Вот чей номер я тогда собирался набрать. Сэмюэль Кейн. Мой личный секретарь. На протяжении долгих лет он был моим главным доверенным лицом. Моя последняя надежда. Единственный человек, который мог сейчас подтвердить мою личность. Единственный, кто знал о моих делах все, ну или почти все. Все самые темные тайны, самые рискованные схемы, на какие только был способен мой тогда еще работавший как швейцарские часы, аналитический мозг. И вот на эти тайны и схемы я и делал ставку. Если эти секреты существуют не только в моем больном воображении, то мне должно было хватить одного упоминания о них, чтобы заставить его слушать. То, что сейчас не мог сделать мой дар убеждения, должен был сделать страх.

Как я был наивен! После того, что я сказал ему тогда, у него не могло остаться никаких сомнений, что я это я. И даже если бы они остались! Даже если бы эти сомнения остались, то хотя бы из любопытства он должен был попытаться выяснить кто я такой. Кто этот человек, способный одним словом уничтожить не только секретаря и доверенное лицо господина Верна, но и всю его огромную империю. Нет, нет. Он не мог положить трубку, не выяснив, кто узнал об их общих с хозяином и неизвестных больше никому делах. Но, тем не менее, он это сделал. Он молча выслушал все, что я городил и заучивал наизусть целый день, и, не сказав ни слова, повесил трубку! Просто! Повесил! Трубку! И это был конец. Это был конец Алана Верна. Теперь у меня оставался только Бэзил Бэнг.

Глава 6. Возвращение в новую жизнь

На свободу я вышел с чистой совестью и настойчивым желанием выпить. Раз уж я теперь не Алан – побуду немного Бэзом. Тем более, что не все ли равно, в чьем теле напиваться.

В кармане куртки, пошитой в нашем знаменитом тюремном ателье, вместе со справкой об освобождении лежали двадцать долларов, выданных за восьмимесячное склеивание рождественских коробок за вычетом расходов на стрижку, мытье, проживание и питание. Хотя за питание – это грабеж. Оно мне практически не доставалось.

Следуя привычке тщательно изучать документы, я развернул выданные мне бумаги. Так. Бэзил Бенг… год рождения, номер социального страхования… Ага, вот. Адрес проживания. То, что нужно.

Путь до Кирк-тауна, крохотного городишки, расположенного в промышленной зоне в предместьях Марвела, занял полтора часа бодрого шага до автобусной станции вдоль аллей Крокед сквера, Еллоупод сквера, Пичвуд парка и Санрейн сквера, десять минут изучения расписания, пятнадцать минут перекуса в буфете в зале ожидания и часа созерцания мелькающих за окном пейзажей пригородных районов Марвела.

Согласно бумагам, быть Бэзом мне полагалось на Кленовой улице. На редкость говорящее название. Откинув ботинком спланировавший под ноги резной лист, я остановился у небольшого магазинчика. “Хозяйственная лавка Боба”. Здесь точно знают и любят Бэза.

За спиной звякнул колокольчик. Пожилой мужчина за стойкой окинул меня коротким взглядом из-под козырька бейсболки с надписью «Спроси у Боба» и нахмурился.

– Явился?

Я неопределенно кивнул, пытаясь сообразить, как бы выведать у узнавшего меня продавца дорогу до собственного дома. В ответ старик демонстративно подтянул к себе стоявший на прилавке контейнер для податей с надписью «Кирктаунский приют». А потом и вовсе сунул его под стойку и с невозмутимым видом уставился в переносной телевизор.

Я невесело усмехнулся. Ожидания не обманули. Здесь меня, действительно, хорошо знают и по-настоящему любят.

– Эм… мистер… то есть Боб, старина… – начал я.

– Подожди. – Мужчина взял с прилавка пульт, и повисшую тишину разорвал деловитый голос диктора:

– Сегодня ночью в Саутгейтском парке был обнаружен обезображенный труп мужчины. Личность потерпевшего в данный момент устанавливается, но нашему корреспонденту стало известно, что погибший вел бродяжнический образ жизни и последние полгода проживал на улице. Таким образом, можно утверждать, что это уже седьмая по счету жертва так называемого Марвелского потрошителя, нападениям которого до настоящего момента подвергались исключительно представители самых незащищенных слоев населения. Городские власти по-прежнему отказываются комментировать ход расследования и призывают граждан сохранять спокойствие. Однако, неравнодушные жители Марвела продолжают бить тревогу. На улицах города ведется разъяснительная работа. Волонтеры советуют бездомным в темное время суток не ходить поодиночке и не удаляться слишком далеко от социальных учреждений, предоставляющих ночлег для лиц без определенного места жительства.

Марвелский потрошитель? – пробормотал я, ни к кому конкретно не обращаясь. А куда смотрит прокурор Клейман? Министр внутренних дел Уилсон. В конце концов, сенатор… Так, стоп! Какое мне теперь до них дело.

Из динамиков телевизора полилась бодрящая музыка, возвещая об окончании выпуска новостей. Боб застыл со скорбным выражением лица, и я вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

– А… Кхм… давно это началось?

– Давно или нет, – хмуро бросил тот, убавляя звук, – Но и до нас уже добрались. Две недели назад за старыми бараками мальчишки Джонсонов нашли старика Блума. Говорят, как и у тех первых, что из Нижнего Марвела, в теле ни кровинки. И вместо кишок сплошное месиво вперемешку с какой-то грязью. А через пару дней еще двое бомжей в южном районе Швайзентауна. Тоже выпотрошенные подчистую, как наш бедняга Блум. А животы набиты песком, что твоя боксерская груша.

– М-да. Жаль бедолагу, – сочувственно пробормотал я, пытаясь хоть как-то расположить к себе все больше мрачневшего Боба.

Но тот принялся с таким остервенением перелистывать страницы лежащего на прилавке журнала, что я даже испугался, как бы он не изорвал учетную книгу в клочья.

– Жаль ему. Как бы не так. Тебе с твоим грязным языком до Блума, упокой господь его душу… Это ж какой был человек. Юродивый. За всю жизнь никому слова дурного не сказал. Как только рука поднялась у этого нелюдя. В то время, как всякие проходимцы ходят себе преспокойно по земле, и хоть бы хны. Ни в огне не горят, ни в воде не тонут.

Догадываясь, кого имеет в виду старик, костеря несгораемых проходимцев, я медленно направился к выходу. Ну и черт с тобой. Сам найду дорогу.

Снова оказавшись в окружении приземистых, выкрашенных одинаковой желтой краской зданий, я вдруг поймал себя на ощущении, что попал в какую-то параллельную реальность, выстроенную из детского конструктора Лего. Домишки жались друг к другу, словно зерна в кукурузном початке. А белые решетки низких оградок и крохотных балкончиков в дрожащем знойном мареве казались отлитыми из плавящегося на солнце пластика. Хотя… после окружной тюрьмы не так уж и плохо.

Неизвестно, сколько еще я таскался бы по тротуарам туда и обратно, если бы не сообразил заглянуть в заросший оливами и лимонными деревьями тупиковый проулок. В конце него обнаружился тесный дворик, огороженный все той же белой оградкой. За ней на плешивом газоне громоздилась раскаленная, словно печка, ржавая бочка для дождевой воды. А чуть в стороне, словно не убранные в штиль паруса, неподвижно тлели на солнцепеке развешанные на веревках простыни. Огромные черные пятна копоти под самой крышей, уродующие опрятный, выкрашенный все той же желтой краской фасад, заставили сердце забиться чаще. Ну здравствуй, милый дом.

Милый дом встретил меня тошнотворным запахом гари, смешанным с вонью своих изрядно подкопченных внутренностей. Я долго блуждал глазами по черным головням, над которыми, нежась в лучах солнца, лениво роились мириады прозрачных пылинок. Мне удалось распознать только выгоревший до каркаса холодильник и останки дивана. Судя по всему, именно на нем восемь месяцев назад старина Бэз, упившись до полусмерти, уснул с тлеющей в пальцах сигаретой. Не в силах больше терпеть невыносимую вонь, я бросился вон и, едва ли не кубарем скатившись с лестницы, опустился прямо на крыльцо. Ну что ж, Бэз. Поздравляю, ты редкостный кретин. Как бы ни было уютно в твоей халупе до того, как ты умудрился ее спалить, теперь она совершенно непригодна для жилья.

От невеселых размышлений меня отвлек протяжный скрип и последовавший за ним резкий дверной хлопок. Я с надеждой обернулся на звук, и мой взгляд уперся в ядовитую пурпурную лилию с мохнатыми леопардовыми бородавками на гигантских лепестках. И еще десятки таких же лилий буйно цвели на полинялой зеленой хламиде, драпирующей пышное туловище, судя по внушительным размерам бюста, принадлежавшее особе женского пола.

Я привстал с крыльца, но почтенная леди, едва завидев меня, вдруг шарахнулась в сторону, а в следующую секунду выражение испуга на ее лице сменилось брезгливой гримасой.

– Мэм? – нерешительно начал я. – Прошу прощения мэм, я…

– Бэнг? – недоверчиво проговорила дама и воззрилась на меня полыхающими из-под сложной прически глазами. – Вилку мне в печенку! Бэнг! – Она демонстративно вытерла руки о хламиду и недобро поинтересовалась: – Какого черта ты тут делаешь?

– Э-э… Мэм, – снова растерянно забормотал я. – Я просто хотел…

– Мэм, значит? То была Толстуха Рут, а теперь, значит Мэм! – Пожилая леди еще больше сдвинула брови, отчего лицо ее вдруг напомнило мне почерневшую от времени древнюю маску бога войны ацтеков. Когда-то давно такая висела на стене в библиотеке моего отца, уважаемого мистера Дрейка Верна. – Ты говоришь мне Мэм? Неужели в тюрьме тебя научили манерам? Вот уж ни за что не поверю!

Женщина уже взялась за ручку двери, намереваясь уйти, но я успел перехватить ее за руку:

– Мэм, постойте, умоляю! У меня небольшие проблемы с памятью, и я хотел бы задать вам несколько вопросов…

– Ты? Ты смеешь задавать мне вопросы? Да как ты посмел даже открыть свой рот, чтобы заговорить со мной? Как ты посмел вернуться сюда после всего, что сделал? Да мы день и ночь молились, чтобы ты поскорее сдох в своей каталажке. О, Дева Мария! Как я молилась! О, милосердный Иисус и пречистые Архангелы! Защитите нас от этого бесовского отродья! О, Пресвятой Гавриил! Не допусти до греха моего старого Дюка!

Поняв, что светской беседы не получится, я уже хотел было ретироваться. Но в это время над головой хлопнула оконная рама, окутав меня умопомрачительным запахом свежеиспеченной сдобы, и из окна высунулось бледное создание.

– Мам, кто это?

– Засунься обратно, это ублюдок Бэз приехал.

– О, господи! – Испуганно воскликнуло создание и тут же скрылось за занавеской. А мать, тем временем, принялась теснить меня к калитке, продолжая неустанно поминать святых и грозить расправой своего старого Дюка.

– Да куда же мне прикажете идти? – Не отступал я. – Я отсюда с места не двинусь, пока вы мне не объясните, что…

– А ты мне не угрожай! – возмутилась соседка. – Если не хочешь загреметь еще и в долговую тюрьму, лучше убирайся по добру, по здорову и никогда больше не возвращайся. Из нас всех и так законники едва душу не вытрясли. Весь дом перевернули вверх дном! Черт знает, что искали, не иначе твои вонючие подштанники, потому что больше с такого ничтожества и взять-то нечего.

– Хорошо, хорошо, я уйду! Но сначала скажите, где моя мать? Или отец? У меня вообще есть мать? Или хоть кто-нибудь, кто не начнет биться в истерике при одном моем появлении?

– Мать? И ты еще смеешь спрашивать про мать? Да как твой поганый язык…

– Да послушайте же! Я потерял память. Поэтому если вы хотите, чтобы меня загрызла совесть, сначала придется мне объяснить, за что она должна меня грызть.

– Ах ты память потерял? – Недобро сощурилась Рут. – Что ж, умно, Бэз. Очень умно! Ну ничего. Толстуха Рут тебе напомнит. Так о чем ты хочешь узнать? М? О том, как запер свою мать в какой-то занюханной богадельне? Да о скотине, предназначенной на убой, заботятся лучше, чем там о несчастных стариках. Или о том, как мы каждую неделю просили тебя съездить к ней, чтобы она хоть разок увидела крошку Бэза перед смертью? Или о том, как она плакала у меня на груди и просила позаботиться о ее заблудшем сыночке после ее смерти? А может о том, как впервые за полгода ты все-таки удосужился навестить старушку Марлу чтобы прибрать к рукам деньги, которые мы собрали, чтобы облегчить ее последние дни? А вот у меня есть еще одна история про то, как ты…

– Все-все. Хватит! – запротестовал я, не в силах больше слушать сыплющиеся на меня градом ужасные обвинения. – На сегодня с меня хватит ваших историй. Задам последний вопрос и уйду.

– Да кто б тут с тобой еще разговаривал! Слишком много чести! А наш добрый лендлорд, господин Суджи, дай бог ему здоровья, уж сколько он терпел твои безобразия! Давно пора было гнать тебя в три шеи, так он все терпел ради твоей бедной матушки, упокой господь ее душу! А как только страдалица преставилась, так мистер Суджи велел тебе передать, если ты здесь появишься, что на тебя уже заведено дело о возмещении ущерба за поджог! Плюс долг за аренду за четырнадцать месяцев! Так что недолго тебе на свободе гулять! Платить-то нечем, так что пойдешь снова к своим дружкам в каталажку.

– Где я работал? – продолжал настаивать я. – У меня ведь была хоть какая-то работа? На что-то же я жил? Скажи, и ты меня здесь больше не увидишь.

– В баре через два квартала твоя работа, – раздраженно ответила Рут. – Во всяком случае именно туда ты таскался каждый божий день. Иные работяги на таро-комбинат ходят не так регулярно, как ты к Вилли. Уж не знаю, где ты брал денег. Но такой проходимец никогда не упустит случая поживиться за чужой счет.

Вот как. Я не только маргинал, но еще и мерзавец, – дошло, наконец, до моего сознания. Милое сочетание. Так вот почему никто не пришел ни на заседание суда, когда меня приговаривали к заключению, ни в тюрьму, где я заживо гнил, как выброшенный на помойку отброс. Не-ет, Бэз. Ты не подобный эфиру фантом, появившийся из ниоткуда. Ты просто первостатейная мразь, с которой зазорно даже здороваться, не то, что иметь дело.

А Рут все не унималась. Но посреди очередной гневной тирады лицо ее вдруг удивленно вытянулось, и она торопливо осенила себя крестным знамением. Проследив за ее взглядом, я увидел направляющегося к нам по проулку человека ничем не примечательной наружности, если не считать надвинутой на самые брови армейской кепки с тускло поблескивающей над козырьком металлической эмблемой Конфедерации.

– Тьфу ты! – Сплюнула Рут, как только незнакомец подошел поближе. А потом снова сдвинула брови:

– Во-от, значит, как. И дружок твой тут как тут. То год носа не показывал, а как ты явился, так и он следом.

– Дружок? – переспросил я, пристально вглядываясь в нового старого знакомого.

– Ты глянь-ка! – возмущенно повысила голос Рут. – Это ж твоя шапка на нем, а Бэз? А я уж думала, у меня в глазах двоится. Вот проходимец! Ты что ж, стервец, пока собутыльник твой в тюрьме сидел, обокрасть его успел? Или в сумасшедшую восьмерку выиграл? И как только земля таких носит… А впрочем, вы друг друга стоите, вон даже и с лица не отличишь – один другого синее.

– Думай, что говоришь, старая кошелка! Джимми сроду чужого не брал, – заметил парень, взглянув на меня бойкими, подвижными глазами. И тут же на лице его появилось некое подобие улыбки.

– Бэз, приятель, рад тебя видеть.

– Ну хоть кто-то мне тут рад. – Я сделал шаг навстречу незнакомцу и протянул руку.

Джимми ответил вялым рукопожатием.

– Как на счет обмыть твое возвращение у Вилли?

Я бросил прощальный взгляд на дом, но он ответил мрачным молчанием. А соседка лишь в сердцах махнула рукой. Подхватила с крыльца пластиковый таз и, прошествовав мимо, принялась срывать развешанные на веревках простыни.

Мы последовали в сторону “Хозяйственной лавки Боба” к располагавшемуся по соседству бару.

– Я угощаю. Вилли! – бросил Джимми приземистому мужчине за стойкой. – Смотри, кто к нам вернулся.

– Привет, Бэз. – Мужчина хмуро кивнул и вернулся к протирке стаканов.

– Так ты украл мою кепку или все-таки выиграл? – спросил я у Джимми, когда нам подали выпивку.

– Ты что? В бешеной восьмерке на третьей раздаче ты вышел с валета, и кепочка тю-тю. Неужели не помнишь?

– Помню, – заверил я, поднося к носу стакан. От резкого запаха защипало в глазах.

– Чертовски рад, что ты снова на свободе, Бэз.

Я сделал глоток самого омерзительного в своей жизни виски и попытался изобразить на лице улыбку:

– А уж как я рад.

– Есть выгодное дельце. – Понизив голос, склонился ко мне Джимми. – Питейный магазинчик старого Тони Беннета на углу безымянного переулка и Тейлор стрит. Ты знаешь это место. Тихое, как спальня крошки Бэтси. Никакого риска.

– Погоди, ты хочешь чтобы я…

– Дело верное, – успокоил Джимми, гипнотизируя меня взглядом. – Две сотни твои. Ты только подверни замок и выгрузи поддоны. А дальше уж можешь не беспокоиться. Я довершу остальное.

Я вспомнил, что когда бродил по Кирк тауну, мне действительно попадался небольшой магазинчик под вывеской “Погребок Тони”. Конечно, элитные вина в здешних местах вряд ли пользовались бы спросом, но даже самый бюджетный ассортимент винной лавки должен был исчисляться тысячами долларов.

Недорого же ты ценишь мою работу, дорогой Джимми.

– А, впрочем, если тебе не нужны деньги… – С деланным равнодушием пожал плечами мой заботливый друг, откидываясь на спинку стула.

– Нужно оценить менеджерские риски и продумать диверсификацию ожидаемой прибыли, – машинально произнес я, вертя в руках стакан.

– Что?

– Прости, Джимми. Мне на киче совсем отбили голову. Ты прав. Дело стоящее.

А кстати, ты сам давно после последней отсидки?

– Я? Да бог пока миловал.

Ну еще бы. В моем деле ни слова о верном подельнике и сбытчике краденного Джимми, черт, как там тебя? Похоже, за наши общие дела сидел я один.

– Верное дело, это я тебе говорю, – продолжал тем временем убеждать Джимми. – Девки и выпивка, как обычно, за мой счет.

Я опрокинул в себя оставшуюся в стакане жидкость и с отвращением поморщился.

Мало того, что ты животное на низшей стадии развития, милый Бэз. Так ты еще и животное абсолютно безмозглое. Любая дрянь вертит тобой за стакан виски и пару дешевых девок.

– Ну что, по рукам? – Не отставал Джимми.

– Я и сам вижу, что дело плевое. – Пришло время отделаться от перспективного партнера. – По рукам. Завтра обсудим подробности. А сейчас мне пора. Нужно выспаться.

Опрокинув еще по стаканчику за успех будущего предприятия, мы вышли из бара. Солнце уже клонилось к закату, но наступившие сумерки не принесли с собой даже слабого ветерка. В неподвижном воздухе стоял удушливый аромат прелой листвы и магнолий.

– Ну тогда до завтра. – Протянул руку Джимми.

Откуда-то справа вдруг раздался визг тормозов, и из-за угла вынырнул серебристый седан. Не сбавляя скорости он пролетел по проулку и резко затормозил в каких-то паре метров от входа в бар. Мы так и застыли с протянутыми друг другу руками.

– А это что еще за фифа? – спросил Джим, первым приходя в себя. – Интересно, что она тут забыла?

За рулем автомобиля сидела блондинка лет тридцати пяти, в идеально круглой кичке и темном офисном пиджаке, из лацканов которого выглядывал белый воротничок. Джим был прав – вряд ли эта бизнес-леди приехала в наше захолустье прямиком с Ротшильд-стрит чтобы навестить родственников. Не иначе, заблудилась.

Автомобиль снова зашуршал шинами и начал медленно пятиться в сторону выезда из проулка.

– Что она делает? – С недоумением посмотрел на меня Джим. – Вот курица! Кто так паркуется?

С этими словами Джим направился к машине, делая на ходу знаки руками, которые, судя по всему, должны были помочь водительнице вырулить на предназначенный для парковки пятачок. Автомобиль снова остановился. Колеса медленно повернулись вправо, затем влево, словно сидящая за рулем женщина никак не могла определиться с нужным направлением.

И вдруг машина резко сорвалась с места и двинулась прямо на размахивающего руками Джимми. Послышался глухой удар. Одновременно с этим коротко и страшно взвизгнул из-за спины чей-то женский голос. И только что маячивший в проулке Джимми вдруг исчез, будто и не было.

Несколько бесконечных секунд я смотрел на неподвижный автомобиль, не понимая, куда делся Джим, пока не заметил, наконец, армейскую кепку, лежащую на асфальте возле выхлопной трубы.

Шапка Бэза, – прошептал я, сам не понимая, к чему. Какая-то неоформившаяся мысль мелькнула в голове и тут же исчезла, оставив после себя ощущение удушья.

Я, сломя голову, бросился в проулок. Господи! Он ведь жив? Пожалуйста, пусть он будет еще жив. Но в сидящую за рулем женщину, казалось, вселился сам дьявол. Во всяком случае, в тот момент это казалось мне единственным объяснением, почему только что сбивший человека автомобиль снова ожил и, зловеще урча мотором, медленно пополз назад.

От открывшейся глазам картины, к горлу подкатила тошнота. Джимми лежал на асфальте с раскинутыми, словно для последнего объятия, руками. Голова, чуть склоненная набок под каким-то неестественным углом, конвульсивно подергивалась. Лицо походило на сердцевину разломанного граната.

Серебристый седан скрипнул шинами и снова двинулся вперед, с омерзительным чавком сминая лежащее на асфальте тело. Громкий хруст ломающихся костей прошил до самого желудка, вызвав очередной рвотный позыв. Зажав рукой рот, я уставился через лобовое стекло прямо в лицо сидящей за рулем психопатки. Женщина скользнула по мне равнодушным, но совершенно осмысленным взглядом и снова устремила глаза на дорогу. Весь ее вид выдавал крайнюю степень сосредоточенности, и мне вдруг пришло в голову, что с таким выражением она могла бы составлять аудиторские заключения.

Автомобиль тем временем снова пришел в движение. Вырвавшись из оцепенения, я бросился к водительской дверце, с силой рванул ее на себя и запрыгнул в салон, едва не угодив при этом ногой под колесо.

Женщина за рулем даже бровью не повела. Не отрывая неподвижного, словно у рептилии, взгляда от лобового стекла, она опять тянулась к коробке передач чтобы в очередной раз включить заднюю скорость.

Я со сдавленным вскриком перехватил ее руку и оттолкнул от рычага. Женщина покачнулась. А потом медленно повернула голову и вопросительно посмотрела на меня:

– Что вы делаете?

– Я? Вы спрашиваете меня? – заорал я ей прямо в лицо. – Это что вы делаете?

– Вы мне мешаете, – холодно отчеканила она. – Я должна довести это до конца.

– Это? Вы в своем уме? Что это?

– Что? – Женщина сдвинула тонкие брови. – Я… не знаю. – В глазах ее на секунду промелькнула растерянность, но лицо тут же снова приобрело сосредоточенное выражение. Машина оглушительно взвыла на холостых оборотах, давая понять, что спятившая леди просто так не остановится. И тогда мне не оставалось ничего другого, как обезвредить ее несильным, но эффективным ударом в висок.

Вытащив блондинку из салона, я уложил ее рядом с телом Джимми, прямо на пропитавшийся кровью асфальт и попытался нащупать под белоснежным воротничком пульс. Все-таки бить безоружную женщину совсем не то же самое, что лупить по мешкам с песком под бдительным оком досточтимого сенсея. Скверно будет, если я перестарался.

– Полиция… Кто-нибудь! Вызовите полицию…

Я медленно поднял голову и столкнулся взглядом с широко раскрытыми глазами Вилли. За его спиной, нервно теребя ворот футболки, маячила какая-то ярко накрашенная девица, видимо из посетительниц бара.

Полиция… – отстраненно подумал я, поднимаясь на ноги. Ну, конечно. Только полиции мне еще и не хватало. Вилли перевел ошарашенный взгляд с моего лица на лежащие в луже крови тела. Покачнулся. И протянул ко мне руку, не то ища поддержки, не то в попытке задержать. И тогда я с силой оттолкнул его и бросился прочь.

Бежать. Бежать из этого проклятого города! Бежать от карающих мечей пречистых Архангелов и от огненных стрел своих собственных демонов. От старого Дюка и от доброго лендлорда Суджи. От распластанного на асфальте Джимми и, наконец, от самого себя. Беги, Бэз. Беги! А я посмотрю, надолго ли тебя хватит.

Глава 7. Улицы Марвела

Багровый диск солнца опасно балансировал на остроконечных башнях Нордгейтского вокзала, что возвышался за Центральным рынком. Раздача бесплатной еды располагалась недалеко от мясных рядов. Бездомным часто перепадало от добрых фермеров.

Суп из овечьих потрохов славился на весь город, и я безропотно переминался с ноги на ногу, охраняя свое место в очереди. Неудачники, оказавшиеся в хвосте, рисковали лишиться похлебки и довольствоваться просроченной лапшой.

За спиной негромко переговаривались двое бездомных. Одного из них я знал. Кроха, добродушный с виду увалень в неизменном полосатом пончо, славился своим скандальным нравом и привычкой лезть в драку по любому поводу.

– Слыхали? Вчера за старыми доками нашли шестерых наших.

– Говорят на месте лиц сплошная чернота, – подхватил второй незнакомый голос. – Вместо внутренностей – речной песок. А черепа, что гнилые кочаны – если дотронешься, три дня не отмоешься от этой вони.

Я вжал голову в плечи и поглубже натянул на уши шапку, благодаря всевышнего за такую находку. Шапка была почти новой. Без единой дыры. Я проходил в ней все лето, как принц датский, не боясь ни солнечных лучей, ни проливного дождя. Неплохо бы еще к зиме разжиться каким-нибудь пальтецом. Нужно будет снова наведаться к новым помойным бакам в задней части Малан сквер. А, впрочем, плевать. Может, до зимы я и не доживу. На кой мне тогда пальто?

– Чуть не каждый день наших режут, – снова взволнованно забубнил за спиной Кроха. – А копам и дела нет. Жалкие пожиратели пончиков. Сидят по своим норам, бумажки пачкают, пока нас тут истребляют подчистую.

– Да они и не ловят этого потрошителя, – вмешался в разговор третий голос, на этот раз женский. – Он же только нищих режет. Вот им и на руку.

– Потрошитель, как же, – хмыкнул Кроха. – А то, что в иные ночи находят по десятку трупов, и все в разных районах – это как? Не-ет. Потрошитель – фуфло. Сказочка для отвода глаз. Тут орудует целая банда. Я слыхал, это дело рук Гетса. Что-то он задумал, старый дьявол.

– Если так, скоро всем нам конец. Говорят, слишком много шушары развелось, вот он и решил устроить чистку. Убрать с улиц лишние рты, от которых никакой пользы. А уж если Гетс задумал от кого избавиться, то пиши пропало.

– Так, может, подсуетиться? Глядишь, и мы ему на что сгодимся? – с надеждой проговорила женщина.

– Да, да. Надо идти к Гетсу. Своих-то он, небось, не трогает.

– Давай, если жить надоело, – вставил Кроха. – На кой ты ему сдался, доходяга. Пустит в расход, и рта раскрыть не успеешь.

– А тебе что за дело? Думаешь, если состоишь при помойке, тебя пощадят?

– Если бы, – тоскливо вздохнул Кроха, даже забыв возмутиться в ответ на грубость.

– Точно. Говорят, среди тех, из доков, был и Бешеный Джо. А он вообще из честных нищих.

– Ну, может, проштрафился.

Больше года прожив на улице, я уже знал – чтобы стать настоящим нищим, нужно пройти ритуал посвящения. Оказывается, быть нищим – не только тяжелое ремесло, но и особая честь. И иерархия среди них похлеще, чем на зоне. Есть авторитетные нищие – мажордомы. Их на весь Марвел не больше дюжины – по числу городских районов, которыми они и заправляют. Есть честные нищие – уважаемые, элита. Почти все они состоят на службе у мажордомов. Тех, что попроще – таких, как Кроха, называют гарсонами. Это основная рабочая сила маргинального сообщества. А проще говоря – щипачи, попрошайки, мусорщики и шулеры. А есть еще и шушара, вроде меня. Они не проходят ритуал, и до них никому нет дела. Их жизни не стоят ни гроша, и, случись вдруг авторитетам затеять войну с конкурентами, именно из таких, как я, набирают добровольцев для пушечного мяса. А несогласные просто бесследно исчезают. И наверху этой грандиозной пирамиды восседает ужасный и беспощадный Оскар Гетс – король всех нищих Марвела, а также Южных, Западных и Северо-Восточных окраин.

– А ты откуда взялся, собака? Тебя тут не было! – закричал вдруг над самым ухом Кроха.

Очевидно кто-то пытается пролезть к потрошкам без очереди, – подумал я. – Вот камикадзе. Неужели хоть кто-то здесь не знает, что за это грозит? Влезших без очереди карали жестоко и чаще всего молниеносно.

Я непроизвольно передернул плечами, вдруг вспомнив страшную смерть одного бездомного, которого на моих глазах случайный прохожий с безучастным взглядом проткнул зонтиком. Зонтик в беднягу вошел по самую ручку и раскрылся на спине, забрызгав кровью не только тротуар, но и витрину рождественского бутика.

После того случая я целую неделю не мог спать, не напившись до омертвения. Спустил до последнего гроша все, что заработал на сортировке просроченных овощей, и откладывал на… Да плевать. Не все ли равно теперь, на что я их откладывал.

Стараясь не обращать внимания на приглушенные звуки возни, я поднял повыше воротник куртки и вытянул шею. Далеко ли, и хватит ли мне потрошков? Но сильный тычок в спину все-таки заставил меня обернуться.

– Эй, полегче!

– Да он, как из под земли, и без очереди. Как ты пролез, лишенец? – Кроха ткнул пальцем в стоящего позади меня мужчину.

У того были темные, немигающие глаза и заостренный нос, похожий на птичий клюв. Надетые на бродяге зеленый жокейский картуз и изрядно потрепанный костюм для гольфа составляли друг с другом пестрый и совершенно нелепый ансамбль. На дырявом рукаве форменной куртки отливала серебром большая круглая нашивка со странными символами, не похожими на логотип ни одного из известных мне гольф клубов. Я невольно поморщился. Не иначе этот клоун откопал свой шутовской прикид на помойке возле какого-нибудь захолустного театра.

Картуз, тем временем, с безразличным видом топтался у меня за спиной и в упор не замечал наступавшего на него здоровяка Кроху.

– Эй, – Кроха продолжал восстанавливать справедливость. – Тебя и близко тут не было!

– Ну и пусть стоит, тебе то что? – раздалось из очереди. – Сегодня можно. Еды завались.

– Ну надо же! Какие мы щедрые! – взвился Кроха. – Если тебе завались, то и вали отсюда. Нам больше достанется. Сегодня, слышали? Три блюда на выбор. Но можно брать и все три разом. Да еще и салат! Так что, гуляем!

– Какой еще салат! – выкрикнул из толпы насмешливый голос. – Что ты мелешь?

– Крабовый! Я сам видел.

– А, может, тебе еще и трюфелей подвезли? По персональному заказу? Поделишься?

– Да зуб даю! – принялся доказывать Кроха. – Вы что – не слышали? Психованый лорд вчера устроил прием в своей башне. Говорят, такой пир закатил! Ярмарка объединенных наций отдыхает. Жратвы было выброшено на сотни тысяч. Вот и нам перепало.

– Какой еще психованный лорд? – оживилась моложавая бомжиха в изрядно помятом, но аккуратно подпоясанном плащике. Видимо, та самая, что предлагала идти на поклон к Гетсу.

– Как какой? Да этот… психопат-миллионер. Верн. Вернее, теперь уже лорд Верн! Мы сегодня с Милашкой Лав до колик угагатывались. Темная башня у него и так была. Теперь титул нарисовался. Глядишь скоро орков начнет клепать…

– Верн? Ты сказал Верн? – холодея, пробормотал я, чувствуя, как тротуар под ногами закачался, словно веревочный мост через Великий Каньон.

– Он самый, – подтвердил Кроха. – Говорят, совсем в маразм впал, старый скупердяй. Седина в борду – бес в ребро.

– Какая седина? – возразила подпоясанная, подмигнув Крохе густо подведенным глазом. – Лорд Верн мужчина в самом соку. Я слышала, что…

Но дослушивать сплетни местной жрицы любви я не стал.

– Что ты несешь, орангутан? – Ухватил я Кроху за бахрому пончо.

– Ты на кого лезешь, шушара? – Кроха раздраженно стряхнул мою руку, и принялся сосредоточенно расправлять ворот съехавшего пончо. – Вот газета. Свежий номер из пятого мусорного. Сам знаешь – в нем всегда свежая пресса. Сходи, почитай.

Ну конечно, газета! Я прикрыл глаза. Старый добрый Марвел, несмотря на современные коммуникации, до сих пор доверял только печатному слову. Верность традициям. Милый консерватизм моего любимого Марвела.

– Дай мне ее, – попросил я Кроху, попытавшись вложить в эти слова весь свой дар убеждения.

– С какой это стати? – Кроха спрятал заскорузлый свиток в недрах своего пончо.

– Дай, тебе говорю, – твердил я.

– Да черт с тобой! – махнул рукой здоровяк, видимо, желая поскорее отвязаться. – Меняю! На шапку!

Я сдернул с головы шапку, и, рыцарским жестом швырнул Крохе под ноги. А тот снова извлек из складок необъятного пончо скомканный газетный листок.

Взяв его в руки, я аккуратно расправил потрепанные, местами прожженные страницы. Марвел Дейли. В выходных данных на последнем развороте значилось “Бай Верн пресс”. Когда-то она тоже принадлежала мне. Как и практически вся бумажная индустрия штата. Жаль только недавно сгорела крупнейшая бумажная фабрика. Этот новый Верн совершенно не бережет мое имущество.

Я погрузился в чтение.

“Миллиардер Алан Верн… Заявил…. “

Буквы на пожелтевшем листке вдруг принялись выплясывать, словно взбесившиеся блохи.

“Приемный сын своих родителей… На самом деле является потомком древнего рода… Тест ДНК… По случаю присвоения титула лорда… Более тридцати тысяч гостей… Высшие чины… Из зарубежных… Внутренняя реконструкция Алан тауэр… Прием обошелся в триста пятьдесят миллионов долларов… Продажа активов компании. Более трехсот офисов реконструированы в бальные залы… Заложен завод по производству компьютерных комплектующих…”

Империю Алана Верна лихорадило, как пропойцу в абстинентном синдроме.

Ладно, про снижение капитализации я уже слышал. Первыми сдулись паевые фонды. Теперь еще и промышленный сектор. Новый Алан переводит активы в кэш. Продает долгосрочные проекты по бросовым ценам, безбожно роняя стоки. Зачем ему столько свободных денег?

Кто ты, Новый Алан? – спросил я себя уже не в первый раз. Кто бы ты ни был, ты ни черта не смыслишь в бизнесе. Конечно, рядом Сэм. Первоклассный специалист и отличный советчик. Но Сэм никогда ничего не сделает без команды шефа. А новый шеф, очевидно, совершенный олух. Сердце болезненно сжалось. Моя империя гибнет. И отщепенцы, стоя в очереди за бесплатным супом, потешаются над ее крахом.

Триста пятьдесят миллионов. Триста пятьдесят миллионов, – отзывалось у меня в голове. Но кто-то вдруг рванул из рук страшный листок, и в небо взвился пронзительный женский крик:

– Да вышвырни его из очереди и дело с концом!

Мысленно еще находясь на полях финансовых сражений, я обернулся на виновника переполоха. Бродяга в зеленом картузе продолжал, чуть раскачиваясь, топтаться в полуметре от меня. И не сводя с моего лица неподвижного взгляда черных, широко расставленных глаз, медленно, короткими шажками неумолимо сокращал дистанцию.

Выкрики в толпе становились все более нервными и пронзительными, а через несколько секунд в воздухе замельтешили кулаки и скрюченные пальцы дерущихся.

Они его не трогают. Почему они его не трогают? – повторял я про себя, словно в прострации переводя взгляд с зеленой жокейской шапочки на голове бродяги на поблескивающую на рукаве нашивку, похожую на вышитый серебряной гладью шеврон. А тот, и не думая бежать от возбужденной толпы, уже почти приблизился ко мне вплотную.

Инстинктивно пятясь, я уткнулся в спину впереди стоящего. И тогда Картуз резко подал вперед. Затем отшатнулся. А после замер, словно внезапно что-то забыл. В таком положении он пребывал несколько секунд. И вдруг прямо у меня на глазах незнакомец заискрился. По телу его от макушки до ботинок прошла переливающаяся кислотными цветами волна. После чего, издав тихий хруст, как будто в чьих-то очках треснуло стекло, бродяга растворился в воздухе, оставив после себя лишь облачко мерцающей пыли.

– Боже! – прошептал я. А в следующую секунду из горла сам собой вырвался дикий вопль:

– А-а-а!

– Ты чего? – поинтересовался рядом участливый голос.

– Кар-раул! – заикаясь, забормотал я. – Вы видели? Видели? Он исчез! Тот, которого не было, исчез!

– Что – сбежал? – ахнула дамочка в плаще, прижимая ко рту исцарапанную ладошку.

– Какое сбежал! – Я закрутил головой в поисках свидетелей. – Вы, что не видели? Он… Он вдруг бах! Как салют! – Я, словно мельница, замахал в воздухе руками, пытаясь изобразить рассыпающиеся искры. – Растворился!

– Как это растворился?

– Что он говорит?

Дерущиеся, тут же позабыв о выбитых зубах и свежеприобретенных синяках, обступили меня плотным кольцом и принялись сочувственно похлопывать по плечам и качать головами.

– Эй, чуваки. Пропустите его без очереди. Видите, совсем у мужика крыша поехала.

– Давай, давай. Проходи, старик.

– Мне не нужно. Я постою.

– Да что ты, чувак. Мы же с пониманием.

– Я не сумасшедший!

– Фююю! – присвистнул кто-то из хвоста. – Готов. Спекся.

Меня со всех сторон принялись интенсивно проталкивать к раздаточным столам. Я отчаянно упирался соскальзывающими ногами и уже собирался пустить в ход кулаки, как вдруг увидел ее.

Озарение, вот что это было! Настоящее снисхождение благодати. Она стояла у кирпичной стены всего лишь в каких-то паре метров от раздачи. И мне показалось, что, несмотря на окружавшие со всех сторон зловонные тела, я даже отсюда мог уловить ее восхитительный запах. Легкие древесные нотки с примесью прелой листвы и нагретой солнцем земли. Я должен до нее добраться! Во что бы то ни стало!

Окрыленный вдруг открывшейся мне истиной, я сам принялся интенсивно расталкивать локтями своих заботливых помощников, яростно пробиваясь к заветной цели.

До кирпичной стойки, загроможденной огромными металлическими чанами, оставались считанные метры. Мне везло. Меня пропускали и даже подталкивали вперед. Еще один ободряющий толчок в спину, и я протягиваю руку, беру со стола пустую миску и, демонстративно втягивая ноздрями клубящийся над чанами пар, медленной походкой огибаю стол и делаю несколько шагов к противоположному концу стойки.

Только бы никто не заметил. Стоящая на раздаче девушка в белой волонтерской косынке как раз отвлеклась на тощую чумазую девчонку-подростка. Я был уже в полуметре от своей цели. Рывок вправо. Короткая перебежка. И я, наконец, схватил ее и резко дернул на себя. Ею оказалась вожделенная лопата.

Пролетев со своей добычей через двор, я выскочил на параллельную улицу и, в считанные секунды оставив позади с десяток домов, нырнул в приоткрытую дверь какого-то подъезда. Немного отдышавшись, поднялся на чердачный этаж и принялся лихорадочно озираться. Заметив у стены под отопительными трубами небольшой просвет, сунул в него лопату и только тогда позволил себе опуститься на бетонный пол и прикрыть глаза. Теперь я точно знал, что делать дальше.

Глава 8. Знак свыше

Кто-то прибивает свой первый заработанный доллар к стене. Я же еще подростком первый заработанный миллион закопал под вишней.

Вишня по-прежнему безмятежно шелестела листьями в саду тихой фамильной резиденции Вернов. Пятнадцать лет назад мать с отцом разбились на машине. Рухнули в пропасть, путешествуя по Хайстоунгскому Заповеднику. С тех пор я поддерживал старый особняк, ничего не меняя в нем, словно мистер и миссис Верн вот-вот должны вернуться из своего последнего путешествия.

Для миллиардера Алана Верна эти деньги были лишь ностальгическим воспоминанием, милым сердцу юношеским трофеем. Но для бывшего заключенного Бэзила Бэнга миллион долларов мог бы стать неплохим выходным пособием. И мысль о том, чтобы наведаться в старый сад, не выходила у меня из головы.

Но какая-та страшная сила все время останавливала меня.

То я на полдороге выходил из автобуса, и часами стоял на обочине под палящим солнцем, глядя как работники придорожных ферм задирают к небу широкополые шляпы и чешут огромными гребнями растрепанные кроны олив.

То просыпался в какой-нибудь дыре, с ужасом понимал, что междугородний автобус отправился с вокзала несколько часов назад, и шел в ближайший бар спускать отложенные на билет гроши от случайных подработок.

Страшной силой, не пускавшей меня к старому особняку, был страх. За попытку проникнуть в башню Алана Верна я отсидел восемь месяцев. За повторное проникновение в его собственность и кражу в особо крупном размере мне дадут не меньше десяти лет. И с моим умением нравиться людям, живым из тюрьмы я, скорее всего, уже не выйду.

Но пути господни неисповедимы, и Всевышний решил избавить меня от страха смерти в кутузке. Правда, избрал для этого весьма оригинальное орудие – обыкновенную садовую лопату. Это был знак свыше.

События последних месяцев: леди-убийца на серебристом седане, жуткие и бессмысленные смерти бездомных, испарившийся бродяга в очереди за супом сошлись в моей голове в единый пазл, и явившаяся картина вызвала во мне закономерный протест. Результатом этого протеста стал короткий, но безапелляционный манифест – если все равно суждено умереть, то только я буду решать, как это сделать.

И я решил. Лучше смерть на шконке, чем ждать, когда неведомый убийца вспорет мне брюхо и выпотрошит, как тунца на рыбном рынке. И что совсем невозможно, так это лечь под какого-то Гетса, короля помоек и хладнокровного потрошителя бездомных. Лучше уж тогда Билл. У того хотя бы обаятельная улыбка.

На обдумывание всех деталей и подготовку ушло не больше недели.

Подрядившись поливать дикорастущие плодовые деревья вдоль Вестгейтского хайвея, мне удалось скопить денег на поезд туда и обратно. И даже хватило еще и на неприметную сумку.

Далее, нужна была ночь с полной луной. Светить фонарем в саду за пустующим домом – не лучшая идея. Живущие по соседству с особняком Вернов мистер и миссис Свенсоны – очень чуткие и внимательные люди.

Лето стоит сухое, поэтому ясная ночь с полной луной почти гарантирована. Оставалось только посетить бронзовый фонтан на заднем дворе Дома юных конфедератов. По большим праздникам бездомные наведывались туда чтобы помыться и устроить постирушку.

До Оранджвилладж я решил добираться окольными путями.

Те места я знал неплохо. Еще в детстве скаутом, играя в первых переселенцев, излазил все окрестности в радиусе пятидесяти миль от дома и хорошо помнил путь по краю Риджирского болота до самого Оранжа. А там незаметно попасть в родительский сад можно со стороны бурно заросших самшитом холмов.

Под звяканье лопаты о грунт, в голове теснились идеи, как правильнее распорядиться деньгами. Похоже, после раздела имущества с Аланом Верном самый ценный его актив – интеллект остался при мне.

Всю обратную дорогу из Оранжа я изо-всех сил напускал на себя безразличный вид. Добросовестно изучал виды из окна, не позволяя даже мимолетного взгляда на небрежно брошенный рядом рюкзак. Труднее всего было не обращать внимания на испачканные штаны и заляпанные грязью ботинки. Как я их только не полоскал в Риджирском болоте, но оранжская глина была широко известна своей прилипчивостью. Мне ничего не оставалось, кроме как старательно изображать хиппи, возвращающегося с хайка.

Получалось ли убедительно – не скажу. Но, ступая на платформу Саутгейтского вокзала, я чувствовал себя смертником, несущим за плечами несколько килограммов тротила. Рюкзак, плотно набитый купюрами, прожигал спину до самого хребта.

Зал ожидания остался позади, и Марвел окутал меня вечерним сумраком. Спрятал от чужих глаз.

В кармане имелась отложенная еще на болоте пара сотенных. Этого хватит, чтобы снять номер в мотеле поскромнее и купить приличную одежду. И вот тогда, все тщательно обмозговав, решу, что делать дальше.

С каждым шагом росло чувство облегчения. Вот уже и синяя сова на флюгере общественной библиотеки. За ней начинается Олеандровый бульвар, ведущий к Перекрестку семи аллей. А там до гостиницы рукой подать.

Из-за угла на противоположной стороне улицы вынырнул человек, и ускорив шаг, направился к пешеходному переходу.

Ошибиться я не мог. Знакомый пиджак для гольфа. Зеленый картуз. И даже серебряная нашивка поблескивала на рукаве. Тот самый смутьян, устроивший потасовку в очереди за супом и растаявший прямо у меня на глазах.

Картуз, пересек улицу и, то переходя с быстрого шага на бег трусцой, то снова замедляясь, приближался. Я, не раздумывая, бросился прочь. Но, не успев как следует разбежаться, остановился, как вкопанный. С другой стороны неторопливой грациозной походкой шел другой человек.

Красавчика я тоже узнал сразу. И дело даже не в тюремной робе. Просто первый раз, когда тебя пытаются убить – это как первый контракт. Даже если дело не выгорело, все равно запомнишь на всю жизнь.

Меня зажимали в тиски, или я опять сошел с ума в самый неподходящий момент.

Оставалось только в отчаянии поднять глаза к небу. Над головой, почти вровень с крышами висело облако. Темное. Грузное. С черными и комковатыми, как вскопанная земля, краями. Словно кто-то взял и поднял в небо кусок вспаханного поля.

Лишь однажды жители Марвела могли наблюдать нечто похожее. Это был единственный раз на моей памяти, когда в наших субтропических широтах выпал снег.

Словно в подтверждение, по водосточным трубам и жестяным навесам тихо и часто застучало.

Несколько белых крупинок ударили по лицу и прилипли к губам. Я на автомате слизнул и разжевал белую гранулу. Похоже на кунжут. Давно забытый вкус.

Кунжут с неба? В августе? – почему меня удивил кунжут с неба именно в августе, я не успел понять.

Картуз, оказавшись в самом эпицентре небесной манны, вдруг издал пронзительный свистящий звук, точно ветер ворвался в узкую щель. Тело бродяги содрогнулось. Голова начала совершать странные движения, словно выписывая какой-то древний ритуальный узор. Вниз, вправо, влево, снова вниз. Потом ожили руки. Они то взлетали в небо, то резко падали, пытаясь ухватить что-то невидимое. То прижимались к груди и тут же снова взмывали вверх.

Длинный нос Картуза как будто вытянулся и заострился еще сильнее. Глаза потемнели и теперь походили на крупные застывшие капли смолы.

Когда с окрестных крыш начали слетаться голуби, движения Картуза сделались еще более резкими и неистовыми. Казалось, он пытается не то успеть за всеми птицами одновременно, не то разогнать их. Но птицы не обращали внимания на мечущегося между ними человека, будто не видя в нем никакой угрозы. Я был с ними категорически не согласен и принялся медленно пятится назад.

Бродяга вдруг остановился. Слегка повернул голову куда-то влево. И, раскинув в стороны руки, на несколько секунд застыл в этой странной позе. Черные немигающие глаза были устремлены в одну точку. Этот неподвижный взгляд я встречал разве что у слепых. Но в том, что Картуз видел, не было никаких сомнений. И это пугало еще сильнее.

Не шевельнув ни рукой, ни ногой, ни на дюйм не изменив наклона головы, он сделал медленный оборот вокруг своей оси. Потом снова. И снова, с каждым разом увеличивая скорость, подобно заводной механической кукле.

Я в оцепенении смотрел, как худое окостеневшее тело с распростертыми руками все быстрее и быстрее вращается в вихре сизых крыльев. Лицо с заострившимися чертами проносилось перед глазами с пугающей скоростью. Застывшая в полуповороте голова, незрячий взгляд, устремленный в пустоту – всё это слилось в жуткое, гипнотическое зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

Мимо промелькнула стремительная тень. И прямо передо мной выросло гибкое тело Красавчика. Ошарашенный зрелищем, я совсем забыл о втором преследователе. Тот одним изящным прыжком ворвался в самую гущу голубиной стаи, чудом не задев вертящегося в воздухе Картуза.

Все произошло так быстро, что я не успел заметить, как в руках Красавчика оказалась несчастная птица. Одним молниеносным движением человек в оранжевой робе разорвал голубя на две части. В небо взметнулось облачко серых перьев. Я резко сорвался с места и нырнул в ближайшую подворотню.

Если двор оканчивается тупиком – мне конец.

За спиной бились в воздухе десятки крыльев. Ноги сами понесли меня вдоль арочного пролета, дальше напрямик по клумбам, заросшим белыми петуньями, к узкому просвету, ведущему в какой-то переулок.

Неужели повезло? За год скитаний по улицам мне удалось неплохо изучить родной Марвел. На дюжину его подворотен лишь один двор оказывался сквозным. Редкая удача, и я только-что поймал ее за хвост.

Глава 9. Старая дружба

Я устремился в противоположную сторону от единственного фонаря, тускло мерцающего в конце переулка. Тяжелый рюкзак подпрыгивал на спине, и каждый удар отдавался в позвоночнике болью. Но это была приятная боль.

На пересечении с соседней улочкой я остановился перевести дух и оглядеться. Меня никто не преследовал. Разве что листья, которые ветер медленно гнал по мостовой.

Похоже, удача, и правда, на моей стороне. Деньги и голова при мне.

И тут на землю легли длинные тени.

– Тихо! – прозвучал над ухом низкий голос. Невидимая рука ухватила за шиворот и несколько раз встряхнула, как пыльный мешок.

– Не торопись, – шепотом произнесли с другой стороны, и в затылок уперлось что-то холодное и твердое.

– Эй, Крот! – Третий голос, чуть хрипловатый, с властными нотками, показался смутно знакомым. – Глянь-ка за угол, что там.

– Нет! Не надо! – принялся умолять я, отчаянно извиваясь в бесплодных попытках вырваться.

– Успокой его. – Коротко скомандовал властный голос, по видимости, принадлежавший главарю.

Последовавший за этим хук выбил из легких воздух. Пока я приходил в себя, вокруг сновали и шаркали несколько пар пыльных ботинок, а через пару минут уже знакомый низкий голос отчитался:

– Чисто.

Меня резко поставили на ноги. Взгляд уперся в чьи-то глаза, насмешливо прищуренные под кустисто разросшимися бровями.

Остальная часть лица человека была густо покрыта жесткой курчавой порослью. В сочетании с гигантским ростом, длинными, как шпалы, ручищами и добродушно насмешливым прищуром, это делало его похожим одновременно и на доброго сказочника, и на великана-людоеда из его же собственной сказки.

– Ну что, приятель. Чем будешь платить за чудесное спасение? – Добродушно хохотнул людоед. – Деньги, телефон, часы? Давай, выкладывай и тогда, может, мы отпустим тебя домой к мамочке.

– Деньги? Какие деньги? – Пытаясь придать голосу безразличный тон, проговорил я. По позвоночнику потекла холодная струйка пота.

– Как какие? Те, которые приносят радость только если есть, с кем их разделить.

Витиеватая фраза в устах уличного грабителя заставила меня недоверчиво прошептать:

– Билл? Это… ты?

В глазах уличного душегуба мелькнуло недоумение, а потом в дремучей бороде блеснула белая молния. Огромная туша Громилы затряслась от беззвучного смеха.

– Бэз! – Билл вытянул руку и с размаху шлепнул гигантскую ладонь мне на плечо, от чего я едва не рухнул ему под ноги. – Психушка Бэз, черт тебя подери! Вот уж кого не ожидал увидеть в своих пенатах! Паршиво выглядишь.

– Главное, что ты в порядке. – Парировал я, мгновенно вспомнив старую привычку огрызаться на каждое слово Громилы. – Смотрю, проштудировал парочку новых книжек. Бороду отпустил. Не иначе в профессоры метишь?

– Ничему тебя жизнь не учит, огрызок. – С умилением покачал головой Билл. И отеческим жестом расправил на моей шее затертый до дыр воротничок желтой куртки от тюремного кутюрье. – Да, ладно, теперь-то уж чего. Так значит, отираешься в нашем районе?

– Нет. Случайно проходил мимо.

– Случайно, говоришь. А что это у нас за узелок за плечами? Собрался в путешествие?

– Вот решил навестить дальних родственников.

– Понимаю. – Вполголоса хохотнул Билл. – Родня – это святое. Какой-нибудь скрипучий политикан в кожаном кресле? У вас миллионеров не жизнь, а сплошная историческая хроника. Я бы сдох со скуки.

– Не переживай. Тебе это не грозит, так что жить будешь долго.

– Все огрызаешься, огрызок? Ну, шути, шути. Хорошую шутку не грех обменять на паршивую жизнь. И, кстати, раз уж речь зашла об обмене, что это у нас там в рюкзачке?

– Не твое дело. – Зло проговорил я, сжимая мертвой хваткой тянущие назад лямки.

– Как не мое? – Возмутился Громила. – Добра не помним, значит? Ай-яй-яй.

– Знаешь, я и рад бы забыть о твоей доброте. Да отбитая печёнка все время напоминает.

– Ну то-то же. А я уж было решил, что ты запамятовал, благодаря кому дожил до окончания срока, доходяга. Ну да ладно. Папочка Билл зла не держит. Я бы даже с удовольствием потрендел с тобой о прошлом, но сам понимаешь, дела. Так что давай сюда, что у тебя там есть.

– Не отдам. – Беззвучно прошевелил я губами, готовясь к смертельной схватке.

Но, похоже, у Громилы были свои планы на мою никчемную жизнь. Кто-то за спиной со смешком сделал подсечку. И через несколько секунд Билл под удовлетворенное покрякивание уже шарил в моем рюкзаке, а я, растянувшись ничком на асфальте, пытался поймать глазами бешено вращающийся над головой диск убывающей луны.

– Ого! Бэз! – Ликующий смех едва не исторг из моего горла звериный вой. – Да ты у нас и правда миллионер! А знаешь, один мудрец однажды сказал, что бог частенько пророчит устами безумцев.

– Отдай. Это мое! – Прохрипел я, поднимаясь на колени.

– Ну, тут не поспоришь. Что украл – твое. Но только до тех пор, пока самого не обокрали. Так что все по-честному – было твое, стало мое.

– Я ничего не крал. – В отчаянии прошептал я.

– Да ну? – Воззрился на меня Громила. Но не дождавшись ответа, весело добавил: – Прости, старик. Но это не меняет дела.

– Билл. Заклинаю. Отдай. Мне нужны эти деньги.

– Не драматизируй. Заработал один раз, заработаешь снова. А у меня нет времени на честный труд. Родительница болеет сильно. Думаешь, не успев вернуться к старушке, я снова вышел на улицы из любви к искусству? Да старушка Мэг без лекарств и недели не протянет. Так, что как ни крути, а мне нужнее.

– Будь ты проклят, Громила. – Обреченно выдохнул я.

– И ты бывай, старина Бэз. – Усмехнулся Билл. – Ничего личного. Как сказал один великий император, отдавая приказ казнить собственного сына, наши грехи свидетельствуют о присутствие в бренном теле души.

Мысли заметались в голове, ища и не находя выхода. Сам не понимая, что делаю, я стиснул кулаки и со звериным криком бросился на Громилу.

Тот с интересом склонил набок лысую башку и, словно нехотя, ткнул меня огромной пятерней в лицо. Я пролетел не меньше трех ярдов, прежде чем снова растянуться на асфальте. Несколько минут лежал неподвижно, пытаясь восстановить дыхание для новой атаки. Мне больше нечего было терять – если все равно пропадать, то пусть все закончится прямо здесь и сейчас.

Но когда я поднялся на ноги, Билл со своими дружками уже удалялись по проулку.

– Билл! – Заорал я что есть силы. – Билл! Ты трусливая шваль. Что? Кишка тонка меня убить? Да? Кишка тонка?

Билл на секунду застыл. Потом обернулся и медленным шагом направился ко мне.

– Так торопишься на тот свет? – Ласково произнес он.

Я сплюнул скопившуюся во рту кровь ему под ноги и прохрипел.

– Уж лучше ты, чем…

Билл засмеялся и сделал еще один шаг, наступив на носки моих ботинок, отчего я на секунду даже забыл о смерти.

– Да ты не много ли о себе возомнил, шушара? Еще руки об тебя марать. – С отвращением процедил Громила мне прямо в лицо. – Легкая смерть слишком дорогое удовольствие для таких, как ты.

И сверкнув на прощание неизменной улыбкой, на которую еще совсем недавно я возлагал столько надежд, развернулся и пошел прочь.

Не помню, как долго блуждал по темным закоулкам после того, как Билл со своими дружками растворились в ночной мгле. Как не помню и того, почему вдруг снова оказался возле мотеля. Мысли путались. Глаза застилала розовая пелена, за которой мельтешили багровые отблески тлеющего над островерхими черепичными крышами рассвета. Что гнало меня вперед? Ярость? Отчаяние? Усталость?

Очнулся я уже в увитой плющом и виноградной лозой арке. В глубине ее призывно поскрипывала приоткрытая дверь. Ветер тихо раскачивал вывеску с надписью «В гостях у Клоди», пока пальцы с остервенением комкали в кармане две хрусткие бумажки.

Двести долларов. Все, что досталось жалкому бродяге Бэзилу Бенгу от блистательного Алана Верна. Целых двести долларов. Этого тебе хватит чтобы купить крепкие зимние ботинки и пальто, а, может, даже, останется еще и на пару ночей с завтраком в этом милом уютном борделе. Ну, что же ты медлишь, старина Бэз? Разве ты не устал? Будь ты проклят, Бэзил Бэнг! Слышишь? Твоя никчемная жизнь не стоит и ломаного гроша. Поэтому будь ты проклят! Гори в аду! Я развернулся и, до боли стискивая в кармане кулак с зажатыми купюрами, направился в расположенный на углу бар.

Только одна мысль останавливала меня от того, чтобы сходу шагнуть в находящийся неподалеку Брайдриверский канал. Додумывал я ее, уже сидя в дрянном кабаке. Может быть, Всемогущему богу было угодно именно так распорядиться моими деньгами. Жизнь матери Билла за смерть матери Бэза. Что это, если не высшее проявление справедливости?

– А значит, слава Всевышнему! Хотя бы одной здоровой старушкой на свете станет больше. – Отсалютовал я, поднимая седьмой стакан.

Глава 10. Жажда

Поющие часы на Старой Ратуше уже пробили десять раз, и ветер разметал последние звуки Гимна Конфедерации, а Гарри все не было. Сидя за стойкой в баре “Старый Блэк”, я прикидывал, велики ли шансы, что его адское пойло убьет меня раньше, чем потрошители Гетса, наконец, доберутся и до красавца Бэза. По всему выходило, что ставить следует на белую горячку.

Галлюцинации, по крайней мере, не заставляют себя ждать, как Гарри. Взять хотя бы моего молчаливого друга в зеленом картузе. Не успел я утром о нем подумать, а он уже ошивается у ворот Малан сквера. Кормит голубей. Он часто так делает – я уже почти привык. Правда, на этот раз он был не один.

Рядом пристроился второй, в форме пожарного. На спине что-то вроде потрепанного школьного ранца. Оба молча крошили хлеб себе под ноги и избегали даже смотреть в мою сторону.

Ну и черт с ними. Все равно меня кто-нибудь убьет. Не галлюцинации, так Гетс. Главное, не оказаться в этот момент по случайности трезвым.

Теряя терпение, я забарабанил кулаком по стойке и тут же наткнулся на укоризненный взгляд серых глаз. Откуда она взялась, и где Гарри? Почему она так смотрит? Сейчас кивнет Джеку, и он, наконец, вышвырнет меня отсюда, как бродячего пса, пролезшего через подзаборную щель на хозяйский двор. Местные вышибалы и так давно на меня заглядываются.

Девчонка снова глянула украдкой из-под длинной челки, закрывающей почти половину лица.

Не стоит смотреть на незнакомцев так неприлично часто. В ответ на мысленное замечание девица вернула взгляд на стойку и, смахнув ореховую шелуху, принялась натирать тряпкой залитую пивом столешницу.

Русая челка колыхалась в такт ловким движениям рук. Я невольно задержал взгляд на их обладательнице. Роста в барменше было не больше пяти футов. Светлая, едва тронутая загаром кожа. Чересчур откровенная форменная жилетка, надетая прямо на голое тело. Плечи узкие, как у подростка. Но с хорошо развитыми, длинными мышцами. Движения быстрые, уверенные.

Такую легко представить гарцующей на чистокровном стандартбреде в конном клубе. Или отдыхающей у костра на привале скаутов. Да где угодно. Лишь бы не здесь.

Гарри, Гарри! Я не могу больше ждать. Все внутренности горят, как Висконские прерии в засуху. Ну, где же ты, Гарри, приятель? И кто эта пигалица за стойкой, которая заняла твое место и весь вечер расстреливает меня глазами?

Ну да, выгляжу я паршиво. Настолько паршиво, что каждый раз открывая двери этой забегаловки, удивляюсь тому, что меня прямо с порога не выталкивают взашей. Наверное, из-за Гарри.

Уж не знаю, чем я взял этого вечно хмурого старика. Но он жалел старину Бэза. Никогда не отказывал налить стаканчик-другой старого доброго виски. А сегодня мне, как никогда, нужно выпить.

Каждый раз после очередного подобранного на помойке газетного листка я будто горел в аду. И только добрый Гарри мог вытащить меня из этого пекла, по самые гланды накачав гниющую тушу Бэнга бесплатным пойлом. Гарри! Где ты, мать твою?

Сегодня я узнал, что самозванец Верн уже второй раз за полгода организовал обвал на национальном фондовом рынке массовой распродажей. Акции Дартмут Индастриз, СиБиЭс Технолоджис, Ворлд Фуел Сервис и еще десятка крупнейших компаний, входящих в состав корпорации, упали на сорок пунктов, и сейчас конкуренты расхватывают их за бесценок, потроша мою империю, как жирного рождественского гуся. Многомиллионное состояние Алана Верна таяло быстрее, чем шоколадное мороженое в руках у парочек, дефилирующих по Гринминтскому парку в жаркий день.

В пригородах десятками закрывались машиностроительные заводы и фабрики, а на их месте вырастали сотни коневодческих ферм. Как будто ярмарочный кривляка, теперь на совершенно законных основаниях именующий себя лордом, твердо вознамерился превратить процветающий индустриальный штат в огромный цыганский табор.

В прошлом месяце концерном Верна приобретены последние восемь электростанций в Южных штатах, к уже купленным трем. Кто его надоумил лезть на энергетический рынок?

Мало, того, он вошел в мировую тройку покупателей суперкомпьютеров. Серверы, программисты, золото и шелк – основные статьи расходов. Боже, какое разнообразие. Зачем это все?

Сэм, где ты? Скажи ему хоть ты, что он болван. Ты же никогда не боялся говорить мне правду. Спроси, Сэм, хотя бы, зачем ему золото?

В городах по всему штату один за другим сносятся мои торговые комплексы, и на их месте теперь галдят, источая вышибающую слезу вонь, бесчисленные городские ярмарки, больше напоминающие сельские барахолки.

А бесконечные светские рауты? А мои родители. Мои бедные родители! Эта тварь, прикинувшись потомком голубых кровей, посмела лишить меня даже родной матери. Посмела посягнуть на имя, доставшееся мне от отца!

Меня буквально разрывало изнутри от бессилия. Мой талант. Бессонные ночи. Неимоверные риски. Все пошло прахом. Дело всей моей жизни летело в бездну. И боль от осознания своей беспомощности пронзала меня, раздавленного и опустошенного. Бог и люди отвернулись от меня, и, казалось, что мне нигде больше нет места. Не только на земле, но и на небе, и даже в самой преисподней.

Но, знаете, что приводит меня в настоящее бешенство? А то, что пока этот проходимец разбазаривает и уничтожает все, что я строил десятки лет, настоящий Алан Верн не может получить даже стакан дешевого пойла!

А все почему? Да потому что Гарри именно сегодня вдруг решил забыть о своем христианском долге. И вместо того, чтобы проявить милость к падшему, подсунул вместо себя какую-то непонятливую девку со свисающей до подбородка челкой и сверкающими сквозь густые пряди глазами, которые просвечивают бедного, измученного жаждой Бэнга аж до самых печенок.

Как ты мог, Гарри? Разве ты не знаешь, что был моей последней надеждой? А впрочем, откуда тебе знать.

Вот, опять. Что она смотрит, как будто, и правда, задалась целью прожечь дыру в моей роже. А что, если… Да, смотрит с подозрением. Да и кто бы не заподозрил такую образину, посмевшую притащить свою вонючую задницу в приличный бар. Но глаза, вроде, не злые.

Интересно, она знает, что Гарри никогда не оставляет в беде старину Бэза? Я ведь могу просто спросить. За спрос денег не берут, и то верно. А вдруг сердобольный старик, куда бы он сейчас ни запропастился, перед этим замолвил за меня словечко?

Ну, да. Делать ему больше нечего. Нет, нельзя. Если я сейчас начну трепаться, она запросто сольет Гарри хозяину, и того вышибут с этого тепленького местечка в три счета. Тогда прощай бесплатная выпивка.

– Эм… – Меня вдруг тряхануло от звука собственного голоса. – А… Гхм… мисс…

Девчонка тоже вздрогнула, как будто с ней вдруг заговорила пустая пивная кегля, и снова стрельнула в меня взглядом.

– Да, мистер?

Мистер? Это она мне?

Я ухмыльнулся и проговорил:

– Где Гарри?

Барменша тряхнула челкой и коротко обрубила:

– Гарри тут больше не работает.

Вот это ты влип, Бэз. Вот это ты влип. И что теперь?

– А ты…

– Да, я теперь вместо него. Меня зовут Энни.

Да плевал я, как тебя зовут. Ты не Гарри, и этого мне достаточно. А может… Черт… Может, она все-таки сжалится… Ведь Гарри за что-то же проникся к Бэзу. Может, и она… Нет, это просто смешно. Но прежде, чем новая мысль успела полностью оформиться в моих пропитых мозгах, проклятый язык уже брякнул:

– Подай мне двойной виски. Да поживее.

Да, да. Это очень хорошо, что я упомянул при ней Гарри. Так она решит, что я завсегдатай и не станет просить заплатить вперед. Ты гений, Бэз! Сделаю вид, что собираюсь расплатиться перед уходом. Накачаюсь до полусмерти. А там пусть Джек добивает. Может, под анестезией я и не почувствую, как бедняга Бэнг испустит, наконец, дух.

Девчонка уже нашла на полке нужную бутылку, и мой рот в предвкушении наполнился кислой слюной.

Давай же, давай. Ну что ты там возишься… Пусть только нальет. А там… может, даже и не придется умирать. Накачу пару стаканов и пойду отлить. А там выскользну через заднюю дверь. Только вот девчонка… уволят, как пить дать. Да еще и заставят заплатить за выпивку. А если нечем? Черт знает, что привело эту странноватую малышку с манерами понтерберийской фрейлины в такую дыру. Уж точно не сытая жизнь.

– Эй! – позвал я.

Девчонка в нерешительности застыла над стойкой с еще непочатой бутылкой в руке.

– Чего встала? Наливай давай. Только учти. Я не смогу заплатить.

Плечи девушки напряглись.

– Вы хотите сказать, что забыли портмоне и расплатитесь завтра?

Да она точно того!

Искушение соврать было очень велико. Так велико, что мне пришлось под стойкой впиться ногтями в бедро, чтобы заставить себя прохрипеть:

– Нет. Я хочу сказать только то, что сказал. Вы нальете мне виски, и я уйду не заплатив.

Девушка отвернулась к бару, и я, сжав зубы смотрел, как она ставит назад бутылку.

– Так, значит, это вы? – пробормотала она, снова поворачиваясь.

Мое сердце пропустило несколько ударов.

– Я? Кто это – я?

– Тот человек, из-за которого уволили Гарри.

Так вот, значит, оно как.

– Вы пытаетесь меня в чем-то обвинить?

– Нет. – пожала плечами девчонка. – Просто хозяин предупредил меня, что сюда почти каждый день заходит человек, который напивается до беспамятства и никогда не платит. Гарри несколько месяцев наливал ему бесплатно. Пока не обнаружилась недостача.

– Этот ваш хозяин первостатейная сволочь, вот что я вам скажу. Уволить такого доброго человека, как Гарри. Тьфу!

– Насколько я знаю, босс пытался с ним поговорить. Но… Гарри нес какую-то то околесицу о том, что его при вашем появлении как будто сам черт толкает под руку.

– Вот даже как, – изрек я уже вслух, ничего, впрочем, не понимая. И тут же добавил:

– Ну так что? Ты нальешь?

Девушка застыла в нерешительности. Я видел, что она уже готова уступить, и демон внутри меня в нетерпении потирал руки. Ай-да Бэз! Да ты разжалобишь даже Верховного прокурора Конфедерации.

Но барменша покачала головой и извиняющимся тоном произнесла:

– Простите, мистер. Я не могу.

Я выдавил из себя кривую ухмылку, хотя все нутро скрутилось в узел, а во рту пекло так, словно сегодня на обед я жрал ложками раскаленный песок.

Следующие несколько часов были самыми жаркими. Народу набилось валом. В пятницу вечером все спешили к Старому Блэку, чтобы, залившись дешевым пивом, забыться до начала новой трудовой недели.

Эни скакала за стойкой как юркий воробышек, лишь изредка втихаря утирая рукавом мелкую испарину на лбу. На меня она больше не взглянула ни разу. Нет, нет. Никаких больше взглядов. Ни подозрительных. Ни сочувствующих. Но и не гнала. Хотя я несколько часов впустую занимал один из шести стульев возле бара, в то время как уже изрядно поднабравшиеся работяги едва не лезли друг другу на головы, чтобы пробиться к стойке.