Привести себя из прошлой жизни
Введение
Здравствуй, дорогой читатель. Внутри каждого из нас есть своя собственная правда, есть чувства, которые, казалось, никто и никогда не сможет понять.
Эта история про меня и про то, как я верила в то, что это на самом деле правда. Но стоило мне только начать об этом говорить, как вокруг меня оказалось много людей, которые понимают меня и чувствуют точно так же. Оказалось, что мы ближе, чем кажется. Оказалось, что то, то тяготит внутри и беспокоит ощущается таким тяжелым только потому, что чувствам и ситуациям не место в душе одного человека, наши истории есть для того, чтобы объединять нас и делать сильнее.
Важно подобрать верное окружение для того, чтобы открывать свои чувства, себе в помощь я выбрала двенадцатишаговую программу взрослых детей алкоголиков. Эта книга не является рекламой программы, но говоря о своём выздоровлении и принятии своих чувств, обретении своей силы и самостоятельности – я не могу не сказать об этой программе. Я долго искала помощи в мире и, казалось, что её просто не существует или не существует способа, с помощью которого я могу обратиться за этой помощью. Помощь появилась тогда, когда я поняла, что без неё я просто не способна дальше жить.
Я надеюсь на то, что эта книга поможет вам принять себя и свой опыт так же, как мои попутчики помогли мне принять свой опыт. Я чувствую радость и гордость от того, что нашла этот путь, он стал началом моего полноценного жизненного пути.
Волшебных таблеток нет, но в единстве возникает смелость взглянуть на самое важное в своей жизни и обрести ясное понимание обо всём.
Для меня сначала очень громко и тяжело звучали слова «дисфункциональная семья», «насилие», «жестокое обращение», к сожалению, правда не всегда звучит приятными словами.
Вы можете отвечать на вопросы вместе со мной и прикоснуться к своему чувственному миру. Я буду рядом.
Мир любит тебя!
Добро пожаловать!
Принятие бессилия
Странно начинать свою жизнь с бессилия, но именно с этим открывается своя собственная правда и настоящая внутренняя сила.
Я никогда не смотрела на себя с той позиции, что в своей семье я играю какую-то определенную, заранее отведенную мне роль. Я верила в то, что мы все равны и каждый сам решает как ему вести себя, чем заниматься и кем себя называть. Я мечтала увидеть себя сверху и посмотреть на то, чем я занимаюсь в этой жизни всё это время.
Назовите свою роль в дисфункциональной семье.
Поначалу, на этот вопрос у меня было много ответов, с перепугу я называла все возможные роли, так как, казалось, что в панике жизни я пробовала брать на себя
ответственность за абсолютно всё. И в этом заключается моя собственная личная правда.
Жертва.
Ситуация:
Мне было около восьми лет. Мы с двоюродным братом пошли в гости к моей бабушке по отцу. Мы знали, что сейчас сезон клубники, и это знание грело мой запретный умысел – угоститься у бабушки клубникой.
Для бабушки, похоже, было делом обыденным угостить нас клубникой. С другой стороны, я чувствовала, что должна эту клубнику не только себе, но и всем своим родственникам – словно шла на охоту.
У бабушки по отцу была большая клубника, а у бабушки по матери – обычная. Её было меньше, она казалась менее вкусной, потому что ягоды были мельче, и чтобы собрать её, не нужно было преодолевать долгий путь. Одним словом, тот факт, что у меня была ещё одна бабушка с такой прекрасной клубникой, придавал мне внутреннее удовлетворение и радость – словно это делало меня полноценной личностью, о которой никто не знал.
Мы погостили у бабушки, и она позволила нам набрать клубники с собой. Мой брат либо съел всю собранную клубнику по дороге, либо сразу не стал её набирать, но в середине пути он обратился ко мне с просьбой:
– Отдай мне свою клубнику, – сказал он, кажется, безо всякой задней мысли.
Исходя из соображений честности, я ответила, что у него была своя клубника. На что он сказал, что у него болеет мама, и ей нужны витамины.
Я подумала, что помочь его маме – достаточный повод, чтобы отложить рассуждения о честности. Ведь у всех разные жизненные условия, и судить о честности здесь сложно. Я отдала ему свою клубнику. Чувствовала, что мой повод для гордости стал служением нуждающимся. И это было достойно.
Когда я пришла домой и рассказала маме, какая прекрасная у бабушки была клубника и как я всю клубнику отдала брату с больной мамой, она взорвалась истерикой:
– А обо мне кто позаботится?! А я что, здорова?! Бестолочь!
Я почувствовала себя обманщицей. Мне казалось, что я сделала это специально, чтобы оставить маму без клубники. Я почувствовала, будто могу повлиять не только на болезнь мамы брата, но и на мамину истерику – и совершенно забыла, что изначально радовалась просто тому, что у меня есть ещё одна бабушка по отцу, которую звали Валя. Она уже умерла, а в детстве я ходила к ней за клубникой. Меня любили. Бабушка пекла удивительный хлеб на кефире.
Чувства:
Покинутость, отвержение, ожидание, ревность, уязвленность, досада, страх, ужас, истерика, безысходность, загнанность, состояние тупика.
Мысли:
Это же я так и в будущем могу делать, я же могу и в будущем проникнуться к кому-то жалостью и отдать то, что у меня есть, мне нельзя жить. Я могу и в будущем не отличать своих от чужих и поэтому отдавать то, что у меня есть всем подряд, не видя того что мои самые близкие люди нуждаются в том, чтобы я их спасла.
Голос внутреннего критика:
Ну ты и мразь. Что бы ты ни сделала ты же сама будешь каждый раз помнить какая ты мразь. Как ты променяла родную маму, на иллюзию того, что ты хорошая и ты можешь кому-то помочь. Хотела себя самостоятельной ощутить? Хотела свободной себя ощутить? Мало тебе порки? Ты ещё получишь своё.
Голос внутреннего ребёнка:
Мне страшно. Нужно вернуться и делать то, что делают другие пока никто не заметил моего ужасного поступка, может быть меня оценят за что-либо ещё и не будут убивать или выгонять.
Голос внутреннего родителя:
Ты чистый светлый ребёнок. Твои побуждения светлы и чисты. Я поддержу тебя в любых твоих начинаниях. Доверяй себе, с тобой всё хорошо. У тебя получится прекрасная светлая жизнь.
Голос Высшей Силы:
Будь верна себе, твой голос самый правдивый. Я с тобой.
Черты выживания:
(2) Мы стали искателями одобрения, утратив при этом способность быть собой;
(5) Мы проживаем жизнь с позиции жертвы и эта слабость не позволяет мне строить дружеские или любовные связи;
(7) Я испытываю чувство вины когда предпринимаю попытки жить, любить, работать и проявляться. Я совершенно запрещаю себе строить свою семью и строить то, что делает меня счастливой, считая своё рождение ошибкой, в которой у меня нет возможности чувствовать себя виноватой. Вместо этого я сразу начинаю словно уничтожать своё желание.
Механизм покидания себя:
Компульсивное поведение.
После того как я выписала эту ситуацию, мой внутренний ребёнок испытал сильный страх и ужас:
– Мне страшно. Мне страшно, что кто-то узнает о том, что я прожила, и что это переживание я собираюсь оставить позади. Мне страшно остаться одной на этом жизненном пути и страшно, что кто-то погонится за мной и вернёт меня обратно в эту «карму». Страшно, что скажет мне, что я виновата в чём-то. Скажет мне, что это я на самом деле виновата в том, что у меня получилось родиться на свет. Никто не должен узнать.
– Но как же я тогда выберусь, если застыну на этой ситуации? У меня впереди было ещё много разных. Мне стоит подышать. Я ведь жива, никак не могу осознать это. Мне нужно время на это.
– Стыдно чувствовать эту жизнь.
Я работаю над проживанием своей травмы.
Недавно я поняла, что живу, видя перед собой смерть, и проживаю свою жизнь, подготавливаясь к ней: я не собираю какого-либо имущества, а всё, что у меня есть, долго не задерживается; я продаю это, как только понимаю, что вау-эффект от вещи прошёл, окружающие больше не видят в этом «диковинку» и не выражают особого внимания. Или если в процессе взаимодействия я понимаю, что я такая же, как и все, – это разочаровывает меня, расстраивает.
В моём понимании все люди боятся смерти. А я пытаюсь быть всегда готовой к ней, пытаюсь её не бояться и быть осторожной в жизни, вовремя уклоняться от опасностей. И вот однажды я решительно сказала себе:
– Да, я умру. Я на самом деле умру. Это на самом деле прервёт все мои дела, мечты, надежды и начинания. Это разорвёт все мои дружеские и любовные связи, это разорвет мои отношения с близкими мне людьми. Это будет резко, я не успею к этому подготовиться, даже если буду готовиться всю свою жизнь.
И что тогда? – спросила я себя. – А тогда мне придётся признать, что я чувствую всю эту боль разрыва отношений, разрыва доверия и потери всего, что было мне дорого и грело мою душу – одномоментно! Так резко, так внезапно.
– Но ведь это иллюзия, когда твоя тревога закончится, тебе незачем будет всё это резко признавать. Оно просто перестанет быть с тобой. И оно не имеет отношения к твоей смерти. Твои мысли о смерти показывают тебе то, насколько тебе трудно и одиноко без самой себя…
– Спасибо, что ты есть, мой внутренний спокойный и рассудительный голос. Всю свою жизнь я прилагала столько усилий на то, чтобы сдерживать так называемую, надвигающуюся на меня «правду», которая гласила, что я виновата всегда и во всём. Такая мнимая правда, которая, словно предполагала, что я родилась с инструкцией к жизни и никто толком не мог мне о ней рассказать. Я чувствовала себя виноватой за то, что якобы не умею распознавать свою встроенную инструкцию, о которой все как будто бы уже знают и все уже умеют играть по этим правилам. Все, кроме меня.
После признания этих историй у меня внутри стремилась развиться внутренняя истерика, которая старалась закружить мне голову и спрятать меня от моего же собственного не принимающего взгляда. Я ожидала, что меня ждёт наказание за то, что я чувствую обиду на то, как обошлись со мной мои родственники. Мне всегда говорили о том, что нельзя испытывать неприятные чувства по отношению к родственникам. И я себе запрещала.
Спасибо, что побыли со мной здесь, пойдёмте дальше.
На пути к желанию о любящем родителе
В последнее время принятие решений для меня происходит иначе, чем раньше. Я медленно примеряю: а как бы мне посоветовал мой внутренний любящий родитель? А что бы он мне сказал? Он бы помог мне отличить моё истинное желание для жизни и наполнения своих потребностей от того, что возникает во мне как импульс преодолеть детские страхи и неуверенность. Я замечаю это, когда вижу, что планируемые мной действия включают неоправданные риски – словно жертвоприношения во имя неизвестного мне светлого будущего. Это как игра в рулетку, когда я не представляю последствий своих действий, а скорее ощущаю нагрузку на психику и собираюсь туда пойти, при этом видя, что у меня есть другое желание и другая возможность сделать то, что я когда-то очень хотела, а теперь в суете просто забыла, как чувствуется это желание…
В этот момент я молюсь о создании для меня моего любящего родителя, который направит меня с любовью, терпением и заботой к тому, что для меня действительно сейчас важно – что позволит мне по-настоящему вырасти в своей силе, уверенности и доверии к себе и своим чувствам. Это приводит меня к тому, чтобы поверить своим чувствам прямо сейчас и поступить в соответствии с ними.
Я заметила, что часто злюсь из-за произошедшего и того, что это случилось без моего согласия. Скорее всего, это чувство связано с прошлым. И когда сейчас происходит какая-то коммуникация, в которой человек говорит о своих желаниях или мнении по какому-либо поводу, я сразу фоново чувствую злость и вину из-за того, что осталась без защиты в этом взаимодействии.
Настало время просмотреть одну значимую ситуацию из детства, связанную с этим.
Ситуация:
Когда мне было 3 года, мы с мамой пришли в больницу, чтобы у меня взяли кровь. Мы с мамой сидели в коридоре и ждали моей очереди. Я волновалась, но мамина уверенность в том, что это именно то, что нужно сделать, прибавляла мне сил и спокойствия. Наступила моя очередь. Мама открыла дверь в кабинет, там сидел человек в белом халате, я прошла вперёд, и мама закрыла за мной дверь, оставшись в коридоре. Она ничего не сказала мне о том, что будет так, что она отправит меня одну. Я ощутила ужас. Передо мной сидел незнакомый мне человек, и я знала только то, что должна позволить ему взять мою кровь.
Самоотверженность.
Врач сказала мне сесть и дать свой палец. По-моему, у меня был интерес в этот момент – быть послушной, чтобы они взяли только мою кровь и оставили мне меня. Я не знала, что это за люди, но, полагая, что если они могут забрать мою кровь, то могут так же и забрать всё, что угодно, и всю меня.
Вышла оттуда я уже другим человеком.
Я вышла оттуда взрослой, как я это понимала. В постоянной готовности отдать часть себя, если так кому-то нужно. Просто потому что мне так кто-то сказал. Или не сказал, но я вижу, что ему это нужно. Обычно я вижу это, когда вижу в ком-то его внутреннего ребёнка – его эмоции. Я считаю это искренностью, которой мне так не хватало в детстве. Я считала, что если бы в моём детстве родители признались в том, что они чувствуют, и говорили больше о том, что происходит, я бы не считала, что мой основной жизненный долг – делать для людей то, в чём они нуждаются и делать за них то, чего они и не видят даже.
Мысли:
Вот, я узнала себя, я родилась. Я – самоотверженный богатырь, готовый ради мамы отдать свою кровь, даже если ей не хватает смелости мне об этом сказать. Даже если в ней нет спокойствия, чтобы успокоить меня, даже если в ней нет слов для меня, чтобы создать любовь и доверие. Я готова рискнуть. И понадеяться на то, что мир на самом деле не хочет забрать у меня всю меня, как мне об этом сообщает мой страх. Я готова рискнуть и посмотреть, что будет на самом деле, даже если сейчас мои чувства говорят мне, что происходит ужас. Я не могу им верить, иначе у мамы не получится то, что она собралась делать дальше. Иначе… она оставит меня здесь и просто пойдёт по своим делам…
Внутренний критик:
– Да, да… Ты всё верно чувствуешь, тебя никто не любит, и ты никому не нужна. И тебе остаётся надеяться только на себя в любой ситуации. Тебе остаётся становиться взрослой прямо сейчас и делать взрослые дела. Тебе остаётся самой для себя открывать этот мир, и ты не можешь ни на кого рассчитывать, даже если рядом с тобой кто-то есть. Это обманчиво. Твои чувства – только твои, и никто не должен помогать тебе изучать этот мир и проходить через общение с собой и с другими людьми. Общение с другими людьми опасно, ведь они все хотят взять у тебя что-то самое дорогое, что-то самое необходимое. А ты – просто должна им это отдать, иначе от тебя откажутся, и ты останешься на улице одна. И я не знаю, хватит ли тебе твоей крови, чтобы прожить самой и раздать всем нуждающимся…
Внутренний ребёнок:
Ну за что? Разве я в чём-то виноват? Или только у меня такая хорошая кровь? И её обманным путём хотят у меня забрать. Или со мной что-то глубоко не так, и я должна её отдавать, потому что она для меня опасна? Тогда мне в любом случае нельзя её чувствовать… Ведь она течёт во всём моём организме. И я не знаю, в какой момент времени и где именно она находится. И я не знаю наверняка, окружающие хотят мне добра или это обманщики, которые хотят у меня взять то, что нужно им.
Любящий родитель:
Обалдел от того, что мне пришлось пережить, он плачет и молится.
Высшая сила:
Смотрит с доверием.
Правда в том, что внимание к здоровью реализовывалось как некий обязательный, обще-коллективный, заботящийся о будущем человеческой группы механизм. И тогда твоей маме самой мало что было понятно, и мало что было понятно о том, что чувствует ребёнок в такой ситуации и что ему нужно. Твой страх и ужас реален, но будь уверена – спокойствия больше. Весь мир для тебя и есть любовь.
Черты выживания:
•(1) Мы замкнулись в себе и стали бояться людей и авторитетных лиц;
•(2) Мы стали искателями одобрения, утратив при этом способность быть собой;
•(3) Нас пугают разгневанные люди и любые критические замечания в наш адрес;
•(5) Мы проживаем жизнь с позиции жертвы и эта слабость влечет нас в наши любовные и дружеские связи;
•(10) Мы глубоко запрятали чувства из нашего травмирующего детства и утратили способность чувствовать или выражать чувства, потому что это причиняет слишком сильную боль (отрицание).
Механизм покидания себя:
Отказаться от своих действий по направлению к своей цели или сделать и обесценить и действия, и навыки, и опыт, и саму достигнутую цель; ущерб.
Кажется, после этого опыта вся жизнь ощущается как предательство себя. На самом деле я не хотела туда идти, но меня радовало то, что как будто помогаю маме, помогаю какой-то великой цели сохранить жизнь на земле, словно я сдаю кровь для того, чтобы в мире не было чумы.
Закрыться от своих чувств и сделать то, что должна – стало в моём понимании самым главным и важным – не выливаться из общего потока движения.
Позиция жертвы ведёт меня в мир без знания о себе, без действия в своих интересах, ставя интересы других выше своих собственных. С установкой, что компромисс должен быть даже на этапе формирования желания. Это ощущается как страх, чувство вины и болезненные, звенящие ощущения в теле. Я хотела стать такой, как мама, чтобы в случае чего она защитила меня от внешнего мира, я хотела, чтобы у меня были её ценности, чтобы в случае даже того, что я ей на самом деле не нужна, она пустилась защищать свои собственные ценности, когда мне будет нужна поддержка, когда я решусь жить.
Сейчас я с горечью понимаю, что в детстве у меня на самом деле не было поддержки там и тогда, когда она мне очень была нужна, и это подорвало моё доверие ко всем людям в целом. Я уяснила в этом жизненном «уроке», что доверять и опираться на кого-либо нельзя. Что нельзя быть от кого-то в зависимости и правдиво рассчитывать на чью-то поддержку и помощь. И даже если я её ощущаю в один момент, в другой – она может исчезнуть вместе с этим человеком.
Когда я защищаю себя, я чувствую удивление от того, что у меня хватает на это смелости, и чувствую сжигающий меня стыд за глубокую веру в то, что права на это у меня нет. Мне кажется, что защищаю я себя автоматически, естественным образом обходясь с другими людьми жёстко, потому, что другого способа общаться с людьми у меня попросту нет. Это самое близкое и теплое, что у меня когда-либо было – без разговоров отдавать людям всё, что у меня есть. Я замечаю как в жизни меня прельщало то, что некоторые люди, забирая у меня то, что мне дорого интересовались моими чувствами, втайне от всех я очень радовалась такой неслыханной любезности…
Ощущаю печаль, проживаю горе.
Любящий родитель:
Ни у кого в мире нет такого права – отбирать у тебя что-либо. Теперь я с тобой и ты можешь чувствовать себя спокойно когда я защищаю твои границы, тебя и всё то, что у тебя есть. Я с тобой. Ты любима. Будь счастлива.
День спокойствия
Когда как будто вдруг мир вокруг стал спокойным мне захотелось просто расслабиться, мне захотелось слушать спокойного и умиротворённого Садхгуру, мне захотелось намолоть себе кунжута и позаботиться о здоровье своего сердца. Сегодня – один из редких дней без дождя. Сегодня светит солнце, я чувствую мир движущимся, а себя – живой. Я создаю нужные коммуникации и делаю шаги к действиям, которые запланировала некоторое время назад. Похоже, мои желания достаточно настоялись внутри меня. Я пережила гром моего внутреннего критика, запрещающего мне жить, и теперь делаю свои шаги к желаемому. Синхронизировалось всё – время, мои ощущения стали выносимыми, возможности мира настроились на меня. Как будто мир внутри меня наконец признал моё существование. Я чувствую радость. Я люблю свой страх. В каждый момент он напоминает мне о том, что я живу эту жизнь. В каждый момент я ощущаю, что у меня есть возможности и выбор, мои желания, мои цели, и в мире есть то, о чём я мечтаю. Всё создано друг для друга – могу двигаться я и может двигаться мир ко мне, когда я способна проживать свой страх, пуская ощущения в своё тело и наблюдая их. Всё получается, когда я не думаю, что мир отвергает меня, когда я боюсь. Теперь я думаю, что у меня есть время, чтобы наконец познакомиться с собой.
Я верю, что дальнейший путь может быть не таким сложным, каким я проходила его раньше. Я думаю, что теперь вижу мир немного иначе. Что-то изменилось в моих глазах, что-то изменилось в моём теле и разуме.
Я сделала хорошую работу и теперь могу принять мгновение благодарности и успокоения.
В новую глубину
Чтобы решиться заглянуть в следующие ситуации, нужен ресурс. Этот ресурс я получаю тогда, когда с новой надеждой решаю выстраивать новой глубины взаимопонимание между мной и другим человеком. Тогда, делясь переживаниями с ним, происходит наполнение возникшей чувственной потребности, ощущается нотка спокойствия, и пока ещё идёт разговор – находится что-то интересное и неожиданное в другом человеке. Что-то, что скреплено разными чувствами у меня – интересом, злостью, обидой, отрешённостью, отчуждением, желанием спасти, желанием наполнить это переживание и ощущение своего бессилия в этот самый момент, ощущение своей ограниченности в том, чтобы принять проблему и наполнить её прямо сейчас – в момент её обнаружения.
Бессилие
Стыд – о том, что я не всесильна. И тогда я берусь за решение этой чувственной ситуации с решимостью, злостью, отверженностью – чувствую её и прихожу делиться этим с человеком. А вместо ожидаемого общего счастья я получаю разочарование: человек уже и забыл про это. Это было важно мне одной. Я чувствую своё опустошённое одиночество. И теперь уже спасения жду я. И я не могу ничего сделать, потому что – ну как же – человек преодолеет долгий путь, найдёт решение, придёт, чтобы мне помочь, а меня просто нет. Я просто его не дождалась, я просто перестала в него верить. Я просто ушла. От скуки или разочарования, я разорвала эту связь – просто так, без видимых причин, в перемешке житейских событий.
Ситуация, которую я хочу расписать сегодня, обусловлена чувственным переживанием, которое охватило моё тело и которое я не сразу смогла собраться с силами и выложить на бумагу. Обычно мне помогает прожить моё переживание творческий импульс внутри меня. В описание ситуации я добавляю деталей, и получается, как будто это не такой шокирующий сюжет – там всегда находится что-то ещё, что помогало мне отвлечься, что помогало мне понять, что то, что происходит, – это не конец света, я вижу в этом что-то ещё. И после выписывания этой серии ситуаций я что-то ещё увижу. И пусть эта мысль поможет мне не убежать от процесса. Там, впереди, я знаю, что можно посмотреть несколько фильмов, а также есть возможность узнать, какие фильмы стоит посмотреть, или спросить у кого-то с совсем другим вкусом, чем у меня – чтобы совсем отвлечься.
Меня тревожит также то, что в любой момент в моём окружении могут оказаться другие люди, которые нарушат всю мою концентрацию и сфокусированность. Так и происходит, и мне нужно найти для себя безопасное место. Снова.
Увидит кто-нибудь, что я сейчас пишу, или не увидит – моему телу нужно ощущать контроль и безопасность. Путь до меня должен быть таким, что если кто-нибудь будет ко мне приближаться, я обязательно должна иметь возможность услышать шаги перед тем, как столкнуться с человеком, который ко мне пришёл, и ощутить его эмоциональный фон. Я думаю, что вы знаете, как формируется именно такое защитное поведение: это было очень давно, когда мы пытались «предсказать», в каком настроении придёт пьяный или критический родитель, и использовали для этого все органы своих чувств. Похоже, в этот момент я забывала ощущать своё тело и сформировала свою зависимость от действий и состояний других людей.
Ситуацию, которую я собиралась выписать, я пометила набором установок, которые определила для себя, находясь в ней: “Я была взаперти, мне нельзя было уходить, и что-то представляло собой угрозу для моей жизни, которую я ощущала.”
Мне вспомнился один эпизод.
Моё раннее детство почти сразу затянуло тёмными тучами, не пропускающими внутрь свет. В свои 2,5 года в своём маленьком прошлом я могла вспоминать только то, как взрослые обвиняли друг друга и жаловались друг на друга. Или как отец приходил пьяный, а мама сетовала сама с собой, одевая, переодевая и кормя меня, и убираясь в доме. Кажется, что семейные неурядицы и плохое настроение я впитала вместе с молоком матери.
Однажды мама пошла на работу или по каким-то другим делам. В большой квартире не оставалось никого, кроме меня. Родители снимали тогда комнату в трёхкомнатной квартире. В одной жили мы, в другой жила папина сестра – я помню, как к ней приходили либо парни, с которыми она развлекалась, либо много всяких подруг и гостей. И была третья комната. Там жил мужчина, который нам не родственник. Этого мужчину звали Сергей, мне нельзя было заходить в его комнату. Я не знала, кто он. Мои родители практически не разговаривали с ним. Я думала, что мне стоит его бояться, ведь иначе родители могли бы с ним дружить. Но по какой-то причине этого не происходило. Мне было грустно от этого. Мне нельзя было заходить в его комнату, и из-за этого я даже чувствовала некоторую злость, потому что считала, что мне запретили его узнавать и, соответственно, дружить с ним.
Так вот, мама пошла на работу, а я сидела одна дома. Так случалось не один раз. Мама говорила, что дверь никому открывать нельзя. Голос у мамы был строгий, и я боялась его сама по себе, а ещё было страшно осознавать, что именно этим голосом она мне говорит, что какой-то дядя с улицы может прийти к нам домой и унести меня или ограбить квартиру. Я воспринимала это серьёзно и всеми силами старательно не подходила к двери, ждала момента, когда у меня будет возможность решить – открывать кому-нибудь дверь или нет. И пока я этого ждала, думала о том, насколько правдивы мамины слова: ведь не все мужчины могут быть опасными или ворами. Как же это узнать? В самой нашей квартире живёт неизвестный мне мужчина. Откуда я знаю, может, он как раз и ждал того момента, когда на страже всей квартиры останусь только я – маленькая девочка. Он одной рукой сможет меня куда-нибудь унести, и я не могу не впустить его в квартиру – он же здесь тоже живёт.
Эта ситуация закончилась тем, что мама просто зашла, открыв дверь ключом. Гештальт не закрылся. Я позже поняла, что на самом деле не знала, как дверь открывать, и как работают замки.
Суть в том, что эта ситуация отразилась на моей жизни и на моих отношениях с людьми и с мужчинами. Это повлияло на то, что меня в отношениях привлекали люди, которые были эмоционально скрытными, недоступными, отстранёнными, отшучивающимися вместо ответа, рассказывающими всякие истории и легенды вместо того, чтобы сказать, что чувствуют.
Поэтому сейчас я наберусь всё-таки смелости и «пойду» смотреть свои чувства.
Чувства:
Страх, досада, зависть, бешенство, ярость, злость, истерия, раздражение, уязвлённость, неприязнь, возмущение, оцепенение, испуг, подозрение, тревога, беспокойство, боязнь, унижение, растерянность, вина, стыд, подвох, горечь, скорбь, лень, отчаяние, душевная боль, безнадёжность, отчуждённость, потрясение, скука, безысходность, печаль, ликование, оживление, ожидание, умиротворение, увлечение, любопытство, нетерпение, очарование, вера, смирение, разочарование.
Затем возникли состояния: апатия, безвыходность, неполноценность, недовольство, вредность, огорчение, нетерпимость, вседозволенность, тупик, усталость, безразличие, подавленность, холодность, равнодушие, отверженность, принуждение, холодность.
Знаете, там и тогда, в этом ожидании, где-то в глубине мозга, блуждая в своих размышлениях, я простроила такую цепочку: если может прийти плохой человек, который меня заберёт и что-то украдёт, то так же может прийти и хороший человек, который заберёт меня в хорошее место и что-то подарит… Мы же не можем знать.
И когда мы познакомились с моим мужем – так и было! Он подарил мне футболку. Это настолько «зашло» в мою душевную пустоту и самый абсурдный вариант исхода событий, что где-то в очень далёком раннем эмоциональном мозге я ему доверила свою жизнь и всё тело – без раздумий и переживаний отдала.
Мысли:
Мама меня не может бросить, я ей верю (но сомневаюсь и ищу доказательства) – она же уже была здесь со мной, у неё здесь вещи, она здесь живёт. А может быть, она уже в другом месте живёт? Я видела, как она веселится с подругами, ей там хорошо, я не смогу её задержать, если она решит меня оставить. Возможно, я здесь полностью одна и останусь в одиночестве надолго, возможно, останусь здесь на всю жизнь, возможно, сюда больше никто не придёт. Я злилась и ощущала бессилие.
Голос внутреннего критика:
Твой страх тебя сведёт с ума. Ты остынешь и умрёшь. У тебя просто не останется сил, тебя измотает твоя же собственная компульсия. Не чувствуй, не верь! Не сомневайся! Ты можешь полагаться только на себя.
Голос внутреннего ребёнка:
Ведь я же так умру. Я ведь умру в этой пустоте и холоде. Здесь никого нет. Правда в том, что здесь никого нет. Со мной рядом никого, и мне очень страшно. Мне очень страшно, когда рядом со мной нет никого. Мне даже не голодно, и холод я могу терпеть, мне просто очень больно – мне темно и страшно. Я осталась одна. И это ужас, который случился со мной.
Голос любящего родителя:
Твой мозг использует режим выживания, и поэтому ты не видишь меня, но я всегда с тобой, и я знаю, что ты веришь мне. Я присматриваю за тобой.
В теле:
Мурашки холодом пробегающие, то скатываясь с правой брови вниз к левой, то поднимаясь по краю левого ребра, напоминая мне о том, как больно я его зажала. Боль в переносице. Хочется поплакать, но поплакать некому, все мои слёзы пропадут в пучине пустоты, и я не смогу себя остановить и успокоить, я просто умру от бессилия.
Черты выживания, которые я приобрела в этом опыте:
– Люди – опасные существа, им нельзя верить, полагаться можно только на себя.
– Я стала искателем одобрения и похвалы, когда выхожу из изоляции, и выхожу я из неё только за этим.
– Меня пугают эмоции других людей, я не отличаю пустые угрозы от реальной опасности.
– Я очень хочу стать алкоголиком, но это так же мне недоступно, как и не доступно разрешить себе чувствовать все свои эмоции и переживания – я боюсь, что не выживу.
– У меня чрезмерно развито чувство ответственности за других. Ведь если я сумею позаботиться об их эмоциональном состоянии – тогда я останусь в живых, меня не изобьют, не накажут, а ещё одновременно я должна быть внимательна к изменениям, ведь в любой момент ситуация может измениться, и тогда мне понадобится изучать эмоциональные причуды ещё и других людей. Чувствую бессилие каждый раз и ожидаю, что когда-нибудь ошибусь и наказание настигнет меня. Или смерть. Я её приняла, и поэтому не планирую жизнь, я хочу всего лишь переждать это время и дождаться того момента, когда смогу принять единственно верное решение. Определить – от каких людей и ситуаций отказаться, а какие принять в свою жизнь. А какие выбрать и пригласить… А кого здесь просто увидеть.
Я хочу увидеть в этом мире себя. Я хочу увидеть, что мне спокойно среди людей, я хочу увидеть, что могу им доверять. Я хочу увидеть, что могу расслабиться, я могу быть спокойной во многих вещах, я могу все дела делать со спокойствием, знанием того, что имею право и верой в то, что что-то из этого у меня получится!
Я хочу этого.
Голос Высшей силы:
Иди, я даю тебе пути и способы жить и чувствовать себя так, как ты этого желаешь.
После разбора этой ситуации ко мне стали приходить новые вопросы, обращённые от моего внутреннего ребёнка, живущего в этой ситуации, к миру:
«Как же я буду жить в этом мире, если мои родители не смогли меня от него уберечь, и мне пришлось самой себя охранять теперь? Как же мне там действовать, если они сказали мне закрыть дверь от внешнего мира? Как я смогу жить, когда выйду в мир? Как же я останусь там живой, если выйду за эти двери одна? Я никогда не узнаю этого, если буду ходить по миру со своими закрытыми дверьми.»
Лучше мне их отпустить. Эмоциональная суета, как способ моего мозга жить.
Выводы и суждения о мире, сделанные по итогам проживания одной детской ситуации часто сбивают меня с толка, и мой внутренний ребёнок кричит и визжит, если его рассказ кто-то или что-то останавливает, так как он верит в то, что если этим мыслям не дать быть выраженными в мир, то он умрет. Ему кажется, что это его последний импульс к жизни и последняя возможность сохранить свою жизнь и продолжить её в этот мир, без этого, жизнь этой части меня останавливается и я с любовью позволяю ей проявляться, сопровождая её своим терпением и заботой.
Собираю правду из обрывков своего детского фильма и это единственный путь к правде – склеить то, что есть.
Следующая ситуация сформирована ощущениями и мыслями, которые можно назвать эмоциональным опьянением:
Ужас – когда кто-то выбирает меня.
Вина – когда я этого не хотела выбирать.
Мне очень страшно. Я думаю, что у меня нет права выбирать свои интересы. Все мои интересы обусловлены травмой, они связаны с тем, что в моём детстве надо мной творилось грубое бесчинство. Стараясь быть вежливой к тому, что мне не нравится, в чём я сомневаюсь или чего не хочу видеть в своей жизни, я всё ещё нахожусь в ситуации, когда дома и на улице, я встречаю своих властных родителей в каждом встречном человеке и я продолжаю с ними взаимодействовать из стратегий выживания – либо сдаваться, либо нападать.
Я чувствовала, что у меня нет права выбрать открывать или не открывать те самые двери. Сейчас я наслаждаюсь тем, что есть люди, которые, как и я, знают это чувство – быть взаперти теперь уже своим собственным разумом.
Ужас – каждый раз, когда я видела свою семью; вина – оттого, что я хочу променять их и быть с другими.
Однажды утром я проснулась, почувствовав лёгкое напряжение в теле, а мысли искали, куда и как мне применить себя в первую очередь. Вдруг я остановилась и вспомнила фразу, которую слышала на одном из собраний: «Не я для программы, а программа для меня». Эта мысль меня взбодрила, и попыталась распространиться на все жизненные ситуации и моменты неопределённости, смещая установку «надо правильно» на просто – живи. Когда я это заметила – всё прекратилось. Обычно по утрам мне «надо» было идти на собрания, а сегодня я быстро решила пропустить их, оправдав это желанием отдохнуть после насыщенного и напряжённого дня.
Мой внутренний ребёнок сказал: «Да разве можно сегодня быть более расслабленным только потому, что вчера перенапрягся? Если так, то выходит закон – понервничал хорошо, теперь можно отдохнуть, а это ведь не то, чего мы хотим». У меня очень умный внутренний ребёнок, и я слышу его голос, когда отодвигаю внутреннего «диктатора жизни». Тогда мы вместе можем исследовать, что имеем в настоящий момент и чего хотим привнести в свою жизнь.
Сегодня для меня важно укрепить связь с любящим родителем, и для этого у меня есть задание, которое нам нужно выполнить. Мы хотим сильного внутреннего любящего родителя и заботы о себе.
Я написала некоторые мысли, и знаешь, что меня выбило? То, что я этим не поделилась. У меня сбился процесс, как правильно это оформить – я считаю, что в любом случае сделала это неверно, потому что никто не посмотрел на мои записи и не сказал, что их нужно было оформить именно так. Как будто этот страх остался со школы – я помню, когда я очень боялась свою учительницу начальных классов.
Ситуация:
Мне было около 11 лет. В нашем классе в деревне, где жила бабушка, училось всего семь учеников. Моя подруга, которая почему-то сидела с другой девочкой, забыла ручку или у неё она закончилась. У меня была запасная ручка, возможно, даже небольшая пачка. Я дала её подруге. Сейчас эта ситуация вызывает у меня злость, возможно потому, что наша дружба сократилась. Я решила помочь ей и дать свою ручку, считая себя особенно бескорыстной и преданной благополучию других. В целом я была довольна и гордилась своим великодушием.
На перемене девочка, сидевшая с моей подругой, сказала мне жалко-спасительным голосом: «Да она твою ручку грызёт! Ты дала ей свою ручку, а она её не ценит и грызёт». Мне стало злобно и стыдно за то, что я не позаботилась о себе и своих вещах. Мне стыдно, что об этом сказала другая девочка, это воспринималось как упрёк в моей способности любить и беречь себя, свои ручки и подруг. Я забрала ручку, когда подруга ушла на перемену, а когда она вернулась и вместе с учительницей начали её искать, я сказала, что, может, мальчики решили пошутить и спрятали её. Тогда учительница подошла и шлёпнула меня по затылку ладонью.
Чувства:
Вседозволенность, раскаяние, отчуждение, разочарование, потрясение, гордость,
уважение, любовь к себе, взаимовыручка, надежда, застенчивость.
Мысли:
Ну всё-таки я молодец, что защитила свою ручку, пусть и обманом, но мне не нравится, когда меня не ценят. Все плохие: подруга какая-то странная – почему она дружит с той девочкой, учительница – ужас, мальчики – вообще никуда не годятся, хоть бы кто-то заступился. Дома, скорее всего, полное одиночество – мне негде разделить и радость, и тот подзатыльник, который получила сегодня. Я чувствую огромную сломленность.
Внутренний критик:
Ну всё, теперь ты одна из них – преступников, обманщиков, нарушителей. И хоть тебя никто там морально не изнасиловал так, чтобы ты захотела перестать жить, я этим займусь.
Внутренний ребёнок:
Ну вот. Несмотря на то, что я защитила свою ручку, я оказалась в ужасном положении. Мне некому верить, меня некому защитить, у меня почти нет друзей, и я – совсем не друг для кого-либо. Печаль, апатия.
Пошла на природу – отрешаться от людей и изолировать себя. Поэтому подумала, что сад и копка картошки, которые активно велись в деревне, – это мой приговор. Меня никто никогда не полюбит, со мной никто не захочет дружить. А стыд настолько силён, что я задыхаюсь.
Любящий родитель:
Мне жаль, что в такой ситуации рядом никого не было и никто не мог рассказать тебе, в чём дело, и никто не разделил с тобой твоих чувств. Выбравшись из этой ситуации, ты чувствуешь смысл происходящего и «держала эти чувства внутри только для того, чтобы однажды увидеть их, а не для того, чтобы руководствоваться ими в жизни». Ты молодец, что решилась заглянуть в эту ситуацию и поделиться чувствами. Я принимаю тебя. Я рада видеть тебя счастливой и свободной.
Черты выживания:
– Мы безответственны и эгоцентричны. Гипертрофированная самооценка мешает нам видеть собственные ошибки и недостатки характера.
– Мы отрицаем свои травмы и подавляем эмоции, выражая лишь те чувства, которые сами себе придумываем.
– Мы отрицаем влияние семейной дисфункции или вообще признание её существования.
– Мы ведём себя так, будто совсем не похожи на зависимых людей, которые нас воспитали.
– Мы стали искателями одобрения, утратив способность быть собой.
– Мы путаем любовь с жалостью и склонны любить тех, кого можем жалеть или спасать.
Действия:
Я попыталась тогда рассказать бабушке, но она сказала что-то вроде «тебе показалось».
Механизм покидания себя:
Закрыться, изолироваться, не говорить о своих потребностях в принятии и понимании, считать себя одиночкой, чтобы не испытать снова боль непринятия и непонимания.Все мои нынешние чувства развились в противовес той мощной душевной дыре, которую я ощутила, будучи в возрасте 2,5 года.
Сегодня я посмотрела фильм, который всколыхнул во мне эти воспоминания. Этот фильм называется «Взаперти», это жанр ужас/детектив, и обычно я не решаюсь смотреть ужасы, а этот был в рекомендациях к просмотру в чатах ВДА.
Я ощутила понимание к самой себе – почему я решила заблокировать и свои чувства, и свои воспоминания. В этот момент, кажется, показался мостик, соединяющий меня с собой же, соединяющий мой выбор с моими чувствами. Я никогда не винила себя в том, почему моя жизнь не такая прекрасная и сверкающая, как бы мне хотелось, а сегодня я поняла, как больно мне такую жизнь даже в мыслях планировать. Как больно мне планировать всё, что сулит мне отношения с людьми. А это всё – чем в этой жизни, в принципе, можно заниматься: отношения на работе с коллегами, отношения с родственниками, отношения с партнёром, с которым я выбираю жить свою жизнь, отношения даже с теми, кто просто поставил мне лайк или написал комментарий, отношения с человеком, который в магазине пробивает оплату за хлеб. Вся жизнь состоит из отношений, и внутри себя я сетовала на то, почему меня заставили жить. Что я такого плохого сделала, что оказалась в этой жизни? Или какие такие мои качества жизнь хочет, чтобы я поставила на передний план, потому что эта жизнь сама с собой не справляется и хочет видеть меня в своих помощниках? Кто начал жить эту жизнь? У кого мне спросить о том, что нужно сделать, чтобы она наконец завершилась? Я чувствую себя нужной в этой жизни, я знаю, что могу приносить пользу абсолютно всем, но сколько пользы я бы ни приносила – проблемы всё равно есть, а значит, я ничего не решаю. Так зачем же было меня сюда тащить?
Это всё то, что говорит внутренняя часть меня, которая оказалась взаперти семейных событий, о которых мне трудно вспоминать, о которых мне трудно говорить, в которых мне всё ещё страшно себя чувствовать. Я знаю, что все части меня адаптировались и научились жить так, как это делают все остальные. Но самая важная, самая живая и истинная часть меня когда-то передала свои «жизненные полномочия», передала все свои потребности, желания и способности к творчеству и созданию чего-либо в «надгробную плиту», защищающую свой труп от забавляющих кого-то насмешек. Таким образом я стала холодной, мёртвой, мраморной плитой, лежащей над смутным образом своего внутреннего ребёнка. Я сделала этот выбор так давно, что и не знаю теперь – жив он или мёртв, к нему так долго не проникало каких-либо чувств, что я боюсь встать с этой плиты и увидеть всё то, от чего хотела его защитить. Я останусь беззащитна перед этими чувствами, я останусь один на один со своим маленьким телом. Я боюсь, что эти переживания убьют моё тело или увеличат его в размерах в моём желании спастись от чувств едой. В любом случае, убьют они моё тело или сломают его, я больше не хочу сдерживать их. Я ощущаю бессилие, моё тело ощущает боль. И только пропуская через него эту боль, только чувствуя её и отличая своё тело, я верю, что становлюсь свободнее. Я словно контролёр, который раньше занимался тем, что решал – кого «пускать на бал», то есть в ощущения, а кого нет, а теперь он увидел, как ломает судьбы всех то, что я решаю, кому быть, а кому нет, как это порождает много ссор и споров среди тех, кто желает «попасть на бал», среди тех, кто хочет жить, кто хочет, чтобы его увидели, кто готовил всю ночь костюм, как и все остальные или кто получил свой костюм от прабабушки, которая уже давно умерла, но который хранит в себе память, любовь, заботу и жизненную энергию всего впередиидущего рода… Кто я такой, чтобы это течение вдруг прекратить? Кто я такой, чтобы запретить жить чему-то внутри меня?
•Я тот, кто усомнился в том, что мне хватит энергии, чтобы пройти через это.
•Я тот, кто усомнился в том, что мне будет достаточно жизни, чтобы через это пройти.
•Я тот, кто решил, что мне всего мало и жизнь не способна искупить свою вину передо мной.
•Я – упирающийся маленький ребёнок, который боится забыть самые важные слова в момент своего выступления. Я считаю, что не способна искупить вину за тех, кто создал мою жизнь. Я просто несу свою жизнь, с тяжкой мыслью о том, что кто-то мог бы сделать это лучше, чем я, кто мог бы справиться с жизнью лучше меня. Мог бы, если бы ему повезло иметь такой шанс и другие обстоятельства. Если бы мне повезло иметь другие обстоятельства, чтобы унести свою жизнь. Если бы мне повезло найти для этого свои ноги, чтобы убегать, если бы повезло увидеть свои руки, чтобы отталкивать опасности, если бы мне повезло научиться выбирать, куда направлять свой взор и чему следовать, если бы мне повезло знать, кому верить есть основания, а кому нет.
Я чувствую свою вину, свою жалость к себе, я чувствую своё собственное забытое желание притвориться инвалидом, чтобы образу смерти не было интересно со мной сражаться. И я так поверила в этот образ, в его силу, в его правду, что забыла, какой я была без него. Там внутри, по правде, на самом деле, стоящая перед жизнью и доверяющая ей. Смотрящая без страха, без упрёка, чувствуя свои силы и тело, чувствуя чувства и желания защитить, заступиться.
Как в этой суете мыслей из прошлого и мыслей о неудавшемся будущем можно определить своё настоящее, происходящее здесь и сейчас? Это невозможно без светлого образа будущего. Каким бы ни было прошлое – нельзя брать его в будущее.
В своё будущее нужно брать веру в то, что обстоятельства сложатся наилучшим образом и даже если что-то не получится, то получится что-то другое, как-то иначе, но что бы ни случилось, это составит ступень для следующего важного шага.
В своём прошлом я была фотографом, это то, чем я зарабатывала деньги, когда у меня была поддержка от мужа. Без этой части своей жизни я – совершенно другой человек. Я – тот человек, которому уже не интересно смотреть на мир через объектив фотоаппарата и молча наблюдать за тем, что вижу в нём, ощущая в самом неприятном случае своё бессилие. Это бессилие похоже на то бессилие, которое я ощущала, смотря на мамину жизнь и на всё, что в ней происходит, на её действия и способы проживать ситуации, в которых она находится. Я заметила, что с такими же глазами смотрю на мир и людей вокруг, и, хотя, по большому счёту, я рада, когда они рады, в глубине души я совершенно не согласна с тем, как они поступали, чтобы прожить свою жизнь.
Для меня это есть открытие сегодняшнего вечера. Только что я хотела отказаться от своей работы фотографа, потому что посчитала, что она уже слишком мала для меня. И в то же время для того, чем занимаюсь сейчас – исследование человеческого пути, коучинговое ведение людей – это то, в чём ещё слишком мала я.
Это состояние знакомо мне. Я познакомилась с ним в очень раннем возрасте, когда мне было 2,5 года, где я пыталась решать проблемы своих взрослых родителей. Я поняла, что для занятия «своими» делами, такими как рисование и творчество, я уже имею слишком большой жизненный опыт и ещё совершенно недостаточный для того, чтобы заниматься решением тех вопросов, которые я уже вижу в своём маленьком, но ёмком на чувства мирке. И те способности, которые у меня есть, – их недостаточно ни для того, чтобы помочь себе прожить и принять свою жизнь полноценно, ни для того, чтобы как-то помочь с этим другим.
В чём же тогда может состоять моя реализация теперь?
Это хороший вопрос. Как я недавно прочла в одном путеводителе: «У нас не только много частей внутри нашей внутренней семейной системы, но также и много внутренних детей, причём разного возраста и опирающихся на разный жизненный опыт». А мне – соединяющей эти части в единую меня – важно видеть и наполнять абсолютно все эти части внутри себя. Абсолютно все. И, поэтому, мне важно быть и фотографом, который фотографирует туристов с пингвинчиками, знающим внутри себя, что он способен на намного большее, чем создание цветных картинок с улыбками и пингвинчиками, и тем мудрым коучем, об которого люди смогут отражать части своей личности, изучать и принимать их.
Сейчас, работая по программе и отвечая на вопросы, я, кажется, в который раз ощутила такое состояние, когда то, что было, уже не работает, а как наполниться по-другому – ещё не знаю. Я открыла в себе внутреннего ребёнка, который рисовал рисунок специально для любящего родителя, а потом перестала ощущать, что структура любящего родителя вообще существует, стала ощущать страх, самокритику, осуждение себя. И, мне кажется, что в этот момент у меня появилась такая потребность, которую я пропустила (которую, как будто, пропустил мой любящий родитель, и из спокойного и любящего он стал чувствовать себя виноватым и критиковать внутреннего критика за слишком большие и неизвестные потребности).
Момент превращения считаю ключевой находкой. Внутренний ребёнок почувствовал тревогу, когда стал искать изъяны в своём рисунке. Похоже, это момент для того, чтобы любящий родитель проявился и поддержал внутреннего ребёнка, похвалив его за его видение и творчество, за его действия и старания.
Я сильно осуждаю себя за то, что в ответ на то, что я не могу что-либо найти, у меня проявляются матерные слова в голове, осуждающие волю случая. Я устаю. В действии я одержима успехом и идеальностью его исполнения, идеальностью движения каждого действия. Каждого действия, такого как вся жизнь. Действие, как вся моя жизнь, – я изучаю себя, проявляя и проживая каждую частичку боли, которая со мной случилась и продолжает случаться. Я выбираю становиться сильной тогда, когда это нужно. Кажется, это всегда было нужно только мне. Стать сильной, чтобы не увидеть, как я на самом деле рассыпалась в один из многих подобных моментов в детстве. И продолжаю отрицать, я продолжаю бороться с этими внутренними монстрами, заполняющими всю мою голову. Я думала, что каждый раз упускаю вариант, наиболее оптимальный для меня, желательный, правильный. Тот, где всё, что нужно, сошлось бы воедино.
На данный момент я нахожусь в слиянии со всей моей семьёй. И новый персонаж моей внутренней семьи – это «приёмный родитель». Он очень холоден и отпускает только мерзкие шутки: гадкие, с сарказмом, с жестокостью, с отрицанием всех детей в моей семье. Это примерно как тот мальчик в школе, который был придирчивым к девочкам, дразнился. Я считала, что с ним невозможно подружиться, но у меня не было варианта обезопасить себя от него, поэтому я была вынуждена подстраиваться. Я была вынуждена вырабатывать к нему интерес, чтобы занять его внимание и чтобы он забыл о том, что собирался быть жестоким. Лучше всего работал интерес либо к его личности, либо к тому, что интересно ему.
Знаешь, до меня только что дошло, что я всё это время жила в ощущении беспомощности и страха того, что не могу себя как-либо защитить от них. Я поверила в то, что это моя участь – убегать и уклоняться от тех, кто словно захватил/завоевал, скорее обманным или угодническим путём, применив манипуляции, оказался в выгодном положении перед тем, кто является для меня доверенным лицом. Доверенным лицом по факту великого случая. Просто потому что мы оказались в одной лодке давно утонувшего корабля под названием «Моя семья». А была ли она мне на самом деле семьёй? Была ли в ней та защита и безопасность, которую я всегда искала и ожидала от близкого ко мне человека? Был ли кто-нибудь по-настоящему близок ко мне когда-либо?
Когда мне было три года, я чувствовала, что живу на «базаре». Правда, тогда я не знала, что это можно сравнить с базаром, спустя время понимаю, что атмосфера идентична. Это значит, что она была непостоянная, небезопасная. В ней всегда происходило какое-то движение, в ней происходили перемены, у меня было ощущение, что вот-вот придёт какой-нибудь удобный дядя, которому меня и отдадут, и я должна быть готова не потеряться среди других людей, не потерять сноровки, готовности выполнять команды и прелестного вида. Иначе меня понизят в должности и будут забирать у меня больше здоровья и благополучия за те же самые обязательства.
Ощущение, словно мне выдуло слёзы из глаз. Это вынужденные слёзы, я всячески старалась их сдержать, но тиран тиранил меня именно с той целью, чтобы у меня потекли слёзы. Он этого очень хотел. Наверное, только так он мог ощущать значимость и ценность своей жизни. Наверное, только так он мог ощущать, что победил своего внутреннего врага. Получается, моё желание ощутить боль за весь мир не было моим изначальным желанием. Я получила его тогда, когда прошла через ситуацию:
Когда мне было около 10 лет, моя мама избила меня, так как это было не в первый раз – я не заплакала, я смирилась с болью сразу. И когда она в порыве злости спросила меня: «Что? Не больно? Тебе добавить ещё?» – я подумала о том, что её главная цель – доставить мне боль.
Я почувствовала разочарование, страх, бессилие, беззащитность, изумление, тупик, любопытство.
Я ощутила себя Иисусом Христом, который делал как лучше из всего, что видел, а получал огромную жестокость. Я подумала, что меня ждёт такая же участь, и если я буду следовать Богу и его заповедям, то и окажусь примерно там же, где и Иисус. Потом я подумала о том, что я и не хочу поступать так, как будет против людей и против человечества. Я стала относиться со вниманием к чувствам других людей, посвятив себя тому, чтобы сдержать их гнев и надеясь на то, что избегая вспышек гнева и страха, я проживу спокойную и радостную жизнь. Я поступала так, как велело мне сердце и моё великодушие, но страх и предвкушение грандиозной и мучительной смерти поглощали меня изнутри. Когда я оставляла себе свою тишину и радость от того, что вокруг нет насилия, я ощущала, что скоро произойдёт наступление какого-то неминуемого события. Я не понимала, что могу сделать, чтобы предотвратить это и моя внутренняя система безопасности запускала аутоиммунную борьбу с «врагами», то есть против самой себя.
Я чувствовала себя неживой в родительской семье. Я чувствовала, что не жить – единственный способ выжить здесь. Я пробовала заниматься творчеством, музыкой, танцами. И, наверное, эти занятия помогли мне сократить моё время этой полной мучительных ожиданий жизни. Кажется, я потеряла свой безопасный мир. Не было такой ситуации, где мир разделился на «до и после», была скорее такая картина, когда у меня было всё, а потом самые близкие люди стали насильно отбирать то, что делало меня живой, то, что доставляло мне радость. Когда я завершала своё творческое занятие, я словно оказывалась в реальности ужаса и предательства. И каждый раз это было очень мучительно, словно я сама себе устраивала предательство тем, что каждый раз пыталась порадоваться и найти своё единение с собой и миром. Становилось так страшно, когда я получала то, что хочу, потому что рядом со мной в момент радости не было никого. Моя радость разбита где-то там, в одной ситуации, которую я ощущаю так, словно меня размазали по жизненному стеклу как паштет из коричневой массы.
«Ты не сможешь съесть торт, я намажу говном твои руки.»
Когда я росла и в нашей семье появился отчим, я столкнулась с тем, что моё мнение и мои чувства ни для кого не были важны. Раньше они никем и не были оспорены, а теперь они просто стали публично игнорироваться, обесцениваться, подвергаться насилию. Они были просто убиты. Убиты какой-то нелепостью.
Ситуация:
Мне было около 8 лет. Я жила у бабушки. Мама приехала из города с мужиком. Они привезли торт. Стали собираться вокруг стола, греют чайник. Разрезают торт. Кому-то отрезали кусочек, и я кричу: «А мне? И мне!» – я радостно кричу, потому что вижу, что, казалось, ничто не может мне помешать получить этот торт, ведь я нахожусь в семье. Но в этой семье был другой мужик. И он сказал мне: «А у тебя рука в говне».
Всё разбилось.
Чувства:
Неуверенность, ошарашенность, подавленность, печаль, скука, сожаление, отвращение, негодование, обида, вина, стыд, сомнение, отчаяние, унижение, неполноценность.
Мысли:
Всё разбилось. Больше ничего в моей жизни нет. Один мужик у мамы был алкоголиком, второй – идиотом. Неужели ничего другого нет? Неужели там так страшно, что кругом только одни выродки? Лучше не любить никого. В каждом новом идиоте внутри – какие-то неизведанные тараканы или болячки. И идти узнавать это – только рисковать тем, что найдётся что-то такое ошеломительно неожиданное.
Внутренний подросток:
Слушай, мне до его внутреннего критика никогда не вырасти… Я, конечно, буду стараться изо всех сил, но он – полный мудак.
Внутренний критик:
Вместе с мамой они меня прикончат, мир – отстой, некуда жить.
Внутренний ребёнок:
Я боюсь радоваться, я боюсь быть счастливым.
Любящий родитель:
Понимаю, принимаю, люблю и забочусь. Я с тобой. А он – не с тобой. Чувствуй себя, иди на тёплые ощущения во взаимодействиях с людьми и не выдумывай теплоту, когда есть закрытость и холодность.
Высшая сила:
Я принимаю твой путь так, как ты считаешь нужным и правильным, чтобы быть свободным и счастливым.
Черты, которые выработались у меня в этой ситуации:
3 – я сокрушаю людей своим гневом и мысленно унижаю из своей критикой
4 – я занимаю позицию сверху и бросаю тех, кто не успел бросить меня
6 – я безответственна и эгоцентрична. Моя гипертрофированная самооценка мешает мне видеть собственные ошибки и дефекты характера
10 – я отрицаю свои травмы и подавляю эмоции, ярко выражая лишь чувства, которые сама себе придумываю
11 – «Спасая» когда-то родительскую семью, я проиграла, и теперь пытаюсь защитить себя от самообвинения, проецируя ненависть к себе на других, наказывая их, чтобы не наказывать себя
12 – я справляюсь с ощущением потери, развившимся из состояния детской покинутости, убегая из отношений, которые угрожают моей «независимости» («только не слишком близко!»)
14 – я веду себя так, будто совсем не похожа на зависимых людей, которые вырастили меня
Черты обратного списка:
4 – я занимаю позицию сверху и бросаю тех, кто не успел бросить меня, или вообще не вступаю в отношения с зависимыми от меня личностями. Чтобы никто не мог причинить мне боль, я ухожу в изоляцию, отстраняюсь и тем самым покидаю сами себя
5 – я действую с позиции насильника, меня привлекают значимые отношения с людьми, которыми можно управлять и манипулировать
10 – я отрицаю свои травмы и подавляю эмоции, ярко выражая лишь чувства, которые сама себе придумываю.
13 – я отрицаю, что нахожусь под влиянием семейной дисфункции, или не признаю, что она вообще была. Я отказываюсь признать, что глубоко впитала в себя семейные деструктивные установки и привычки поведения.
14 – я веду себя так, будто совсем не похожа на зависимых людей, которые меня вырастили.
Механизмы покидания себя:
Изоляция, одержимость, наваждение.
Погрузившись сегодня в чувствования, я ощутила желание делать дела, которые являются также «хорошими для общего пользования». В моей родительской семье «принято» держать горы грязной посуды. И я, пока их не было дома, решила эту посуду помыть. Обычно посуду я здесь старалась не трогать и весь местный бардак оставляла жителям этого дома, как будто взяв на себя воспитательную функцию семьи и, как я ощущала, это должно было открыть им глаза на то, что у них в семье жуткие проблемы и взаимное насилие друг к другу. Но я ощутила этот импульс – помыть посуду, чтобы внести частичку своего тепла в это пространство. И… я ощутила боль. Я ощутила свою огромную покинутость в детстве и изоляцию, в которой я оказалась, не зная как.
В моём детстве мама однажды устроилась на работу в городе, в то время как мы – дети – жили в деревне. И когда она приезжала из города, она старалась вымыть и вычистить всё, что видит: полы, люстры, детей, которых удалось поймать, и прополоть огород. Мне это ощущалось как потерянная жизнь. Если вдруг я попадалась маме на глаза, я либо была вымыта, либо заставлена работать, либо подвергалась причитаниям о том, какой здесь невыносимый мир и как ей никто не помогает жить. Она подавала признаки жертвы, при том что насиловала меня своими терзаниями и принуждениями жить то же самое, что живёт она. Вне этого меня окружали сухие стены, ограничивающие мои слёзы. И сейчас я словно оказалась перед этими стенами, которые очень плотно прилегают к моим глазам, настолько плотно, что никто не видит моих слёз даже, когда находится рядом, между мной и стеной впереди. Часто стена находится ближе ко мне, и она намного стабильнее и спокойнее, чтобы принять меня и мои чувства. Но только перед стеной мне так же трудно раскрыться, так как у моего внутреннего ребёнка внутри нет любящей структуры, которая могла бы понять меня, принять и выслушать. А я по умолчанию и по привычке пытаюсь найти понимание у стены – всё ярче, красочнее и громче рассказывая о том, как я себя чувствую.
Когда рядом со мной та, кого я считала самым родным и близким человеком, которая мне поможет ощутить взаимосвязь с миром, я чувствую пустоту, тревогу и одиночество. Это как мёртвый человек, только он шевелится и что-то говорит и делает. И всячески изображает из себя живого. Я думала, что она делает усилия для того, чтобы мы вместе жили в заботе и взаимопонимании, а она просто выполняет «свою программу», о которой я ничего не знаю и никто мне не говорит.
Одиночество и тревога
Когда-то я обиделась на родственников и начала жить свою жизнь, как я её понимала. Но в моём арсенале не было способности ощущать близость, и всё, что создавало мою жизнь, я либо держала на расстоянии от себя, либо на расстоянии от ощущений держала свои эмоции.
Постоянно суетящаяся тревога – моя мать.Сегодня у меня разбилось одно из моих ожиданий – вера в то, что я останусь тем, кто на самом деле может принести самое огромное счастье моей маме. И тогда она даст мне внимания туда, куда я даже не знаю, оно мне требуется. Как будто есть что-то во мне, что знает и видит только мама, что исправляет и воспитывает только мама, и я без неё не справлюсь с тем, чтобы себя отцепить от претензий к себе, от критики к себе, от подавления себя, от большого напряжения, от этой самой дисфункции, которая «не разрешает» мне делать то, что мне кажется сделать правильно и нужно. Я боюсь, что меня некому будет покритиковать, и тогда я не смогу избежать наказания, и оно меня настигнет.
Бывает, что я проживаю некоторые крайне безжизненные, на мой взгляд, состояния и хожу чернее тучи, омрачая собой всё вокруг. А бывает же наоборот – я словно птица, парю над всеми и излучаю любовь и принятие. При этом мой внутренний голос может звучать интонацией человека, который озвучил последний просмотренный мною фильм, и его созидательный настрой переносится и на мою жизненную историю. В этом есть своя прелесть, в этом содержатся разные вкусы жизни. И я жду, когда наконец мне удастся услышать тот голос, который будет рассказывать только обо мне. Только обо мне, а не о том, какой я стала после этого случая или после того. О том, какой я была всегда, во что я всегда верила и о чём мечтала, что всегда брало меня в свои руки и двигало вперёд, двигало меня искать �