Управа на Забаву
Глава 1. Что решила голосилка
Выпускные испытания в Угорской Академии Ведовства и Волхования благополучно закончились. Забава Милонеговна, для всех дочь боярская, почти готовая обученная ведунка, могла себя поздравить – она справилась легко. Четыре года пролетели как один день. Осталось отслужить повинность сроком в год, там, куда зашлют – это важно. Почти ведунка – оно и есть почти. Вот отслужит, получит ведунский пояс – тогда и будет ведунка, даже батюшка родной станет не указ. По крайней мере, замуж насильно не выдаст, обещал.
Жребий тянуть, место службы узнавать – это сегодня. Нянька Молевна тоже хотела пойти, да Забава её отговорила. Здесь, в Угорске, нянька Забаве свою заботу не навязывала. Это дома, в Вышеграде, без толпы мамок-нянек шагу было не ступить, если только не сбежать, что Забава и делала иногда…
Ох и было крику, если замечали! Хорошо, что это всё давно позади.
День выдался хороший, яркий и солнечный. И с Данко оказалось по пути, вот и пошли вместе. Данко тоже в академии учился, и был лучшим другом Ярши, Яровида то есть, нареченного жениха Забавиной подружки Милавки, с которой они уже четвёртый год делили одну горницу. Вот и привыкли к нему они с Милавкой. Что делать, если Ярша без Данко ни шагу…
А хорошо-то было как! И всё потому, что небо такое голубое? Шла Забава по деревянной мостовой, улыбалась тому, что говорил Данко, задорно постукивала по потемневшим доскам каблучками лёгких сапожек. И парень рад был, видно, что учёбе конец. Почему-то ей казалось, что он именно этому рад. Он редко бывал веселый, Данко, серьезный он слишком. А ей нравилось, что ему сегодня радостно, может, поэтому и хотелось ему улыбаться. Вот разъедутся они скоро в разные стороны, и не увидятся больше никогда…
И тут неподалёку ударили в барабан. Звуки были неторопливые, мерные – так стучат глашатаи, собирая народ для важных известий.
– А пойдем-ка послушаем? Это рядом, на торге! – Данко протянул Забаве руку. – Вдруг что важное узнаем?
– А пойдём! – Забава руку ему подала, и они перебежали на другую сторону улицы.
Глашатаев, как обычно, было два: один колотил в барабан, другой кричал. Вокруг собрался народ, галдя и взволнованно переглядываясь.
– Слушайте, люди славного Угорска, слушайте, и не говорите, что не слышали! – старательно выводил глашатай. – Слушайте, слушайте! Верховный князь наш Брагомир, Вышеграда и Вышеградья держатель, перед богами верхними и нижними радетель и ручатель… – Забава так и замерла, услышав такое начало.
Нечасто выкрикивали в Угорске вести от вышеградского князя. Это должно быть что-то важное. Потому и люди прибывали, толкались, протискиваясь ближе. А Данко крепче сжал руку Забавы – тоже заволновался. Ему-то что?..
Сколько-то слов глашатая унёс ветер, Забава на короткое время перестала различать его речь – так иногда бывает посреди толпы. Девушка даже на цыпочки привстала, чтобы лучше слышать. Потом…
– … кто построит летучий корабль! – гаркнул глашатай. – И князю в Вышеграде его представит, и повторить постройку во всякое время сможет, получит награду: город Издолье с торгами, ловами звериными и рыбными ловлями, с наследным правом и свободой от дани князю на десять лет!
Забава ушам не поверила. Город не маленький, не бедный – за летучий корабль? В наследное владение? Зачем – корабль?..
Толпа вокруг сдержанно волновалась – ничего себе новость! А глашатай, отдышавшись, продолжал:
– И дочь княжескую в жены! Слушайте, люди славного Угорска, и не говорите, что не слышали! Верховный князь наш Брагомир…
Теперь понятней. Княжну в жёны, значит. Кто построит тот корабль, будет младшим князем, Вышеграду подвластным, и князю зятем.
– Ты слышал, Данко? – Забава повернулась к спутнику. – Дочь князя в жены тому, кто летучий корабль построит?
Парень только плечами повёл:
– Это вроде и сказали, – он о чем-то задумался, поглаживая пальцы девушки.
– Данко! Ты точно услышал? – удивилась она.
– Точно, – вздохнул он, и руку Забавы нехотя отпустил. – Дочь князя и город Издолье. Я там был проездом, хороший город. Пойдём?
– Постой, не закончили…
Глашатай между тем продолжал:
– А если летучий корабль построит человек женатый, то получит он серебра пополам с золотом того же веса, что и княжна…
Забава опять изумилась. Ещё и это!
Хотя такой корабль, конечно, диво дивное, и много где пригодиться может, и княжну за него, безусловно, не жалко. Да только…
Она ещё постояла, послушала, сама вцепилась в руку Данко – не скажут ли ещё чего? Нет, это было всё. Глашатаи местами поменялись, и второй со свежими силами весть повторил, от начала и до конца то же самое. А Данко засмеялся:
– Мне бы лучше золото с серебром. Это я найду, куда употребить. Сколько княжна весит-то, пуда три или четыре? Она ведь девка молодая, и не богатырка, как я понимаю…
– Должно быть, так, – дернула плечом Забава. – А её саму не хочешь, значит, с городом? – и она тоже рассмеялась.
– Да что я делать стану с городом и княжной? – хмыкнул Данко. – Я в княжьих делах не ведаю. И с доплатой не хочу. А вот если без княжны и без города…
– Поняла я про тебя! Ну пойдём, – махнула рукой Забава и потянула парня из толпы.
Тут же спохватилась и руку его отпустила. Нет, ходить взявшись за руки ей не след, ни с Данко, ни ещё с кем – нянька выговаривать начнёт. Это Забава забылась просто, а нельзя.
Хотя приятно было Данко за руку подержать. Вот отчего-то так! И он смешной, княжну ему не надо и города не надо, а кучу злата-серебра надо…
Впрочем, кому мешок серебра с золотом не надобен, кто бы отказался? Если бы за так, а не за летучий корабль…
Когда она руку у Данко отняла, и даже оттолкнула его слегка, он хмуриться стал. А потом вдруг спросил:
– Сколько мне нужно серебра, чтобы к тебе посвататься?
Забава даже остановилась. Посмотрела. Взгляды их встретились…
Взгляд у Данко горел, и стал словно шальной.
– Вот и приехали гости, – вздохнула она. – Не с той ноги ты сегодня встал, что ли, или приснилось чего? Не нужно мне ни серебра, ни свататься, понял? И не шути больше так. Ещё услышу про сватанье – близко не подходи! Пойдем скорее, пора ведь уже! – и побежала через улицу.
Он догнал, опять пошёл рядом…
Угорская академия ведовства и волхования размещалась на окраине, и не в новомодных белокаменных палатах, а по старинке в обширных хоромах: в десятке теремов с переходами, посреди широкого двора, за высоким забором с тесовыми воротами. Ворота эти, обычно затворённые, в этот день стояли распахнутые, и во дворе было людно.
– Забава! – Милавка издалека махала рукой, – и куда ты пропала? Сейчас за грамоткой пойдёшь? Данко! И ты тоже сейчас?..
Сама она спозаранку ушла с Яршей из общего терема – прогуляться, должно быть.
– А зачем откладывать, – пожала Забава плечами. – Сейчас и пойду. Узнаю скорее и догадками маяться не стану.
А вот Милавке самой идти к шкатулке-голосилке тянуть жребий не нужно – она сговоренная невеста Ярши, его жребий – и её жребий тоже. А Данко?..
– Я не тороплюсь, – равнодушно бросил Данко и в сторону посмотрел.
– А я уже, – довольно сообщил Ярша и помахал перед ними квадратной путеводной грамоткой. – Здесь, в городе останусь, на знахарском дворе. Младшим знахарем сначала, а там как пойдёт. Ты, Дан, сходил бы тоже, разузнал бы. Или в Вышеград хочешь?..
– Говорю же, не тороплюсь, – отмахнулся от совета Данко.
Забава понимающе пожала плечами. Данко парень, его не станут замуж выдавать, если без ведунского пояса останется. Можно и не спешить.
– Да что его уговаривать! На крайний случай домой вернётся, сапоги тачать, дело денежное! – влез в разговор проходящий мимо шустрый Вертила, однокашник Данко и Ярши.
Отец и братья Вертилы служили при князьях, в ближних дружинах, и он этим очень гордился, а уж тем, что его в волховскую академию взяли – гордился вдвойне. А зачем стал задевать Данко – кто знает. Если и хотел услышать ответ, то не дождался.
Здесь, в школе, не принято было поминать, кто каждый по рождению. Данко вот из мастеровых, сын сапожника, и крестьянских детей тоже было немало, а Милавка и Ярша – из купцов. Бояричей отчего-то было всех меньше.
– Что ж, посмотрим, что меня ждёт, – тряхнула Забава головой и решительно отправилась навстречу судьбе.
Судьба на этот раз оказалась в образе Медуницы Стояновны, старшей знахарки отделения Травознания. Она сидела посреди обшитого березовым тёсом покоя, у широкого стола-пня, тоже березового, перед старинной резной шкатулкой-голосилкой, а рядом на столе чернильный прибор стоял и лежал список тех, кто назначение уже получил. Чуть в стороне в креслице на мягких подушках расположилась Радуна Военеговна, старшая волхва и начальница школы, известная всему Вышеградью чародейка – высокая, худая и совершенно седая, в широком платье из небеленого льна и такой же душегрее. Красивая, но не как девка, мимо которой мужской взгляд не скользнёт, а по-другому, странно, устрашающе чуть ли не до оторопи. К Забаве, впрочем, волхва относилась хорошо, но сегодня что-то глядела недовольно…
Забава, как полагается, поклонилась.
– Здравия вам, сударыни, боги храни вас…
– И тебе тоже, дочь боярская, – Медуница Стояновна приветливо улыбнулась и вписала имя в список.
Ну как вписала – пёрышко самописное в чернила макнула и к бумаге поднесла, и оно само всё начертало, ровно и красиво, и быстро, на два вдоха.
Самописное перо – это первая, считай, чудка*, которую Забава увидела, приехав в академию. Такими перьями больше наставники пользовались, но и некоторые слушники* тоже. Стоили чудки дорого. У Забавы тоже было такое перо, Данко подарил…
Медуница Стояновна открыла шкатулку:
– Ну, тащи своё. Помоги тебе боги.
Забава уже и руку протянула…
– Постой, боярская дочь, не спеши, – резко сказала старшая волхва, как каркнула, и рука Забавы замерла на полпути. – Ты подумай. А надо ли оно тебе?
– Что надо ли, сударыня?
– Да вот это. Заботы лишние, трудности. Тебе зачем? Порадуй отца, вернись домой. Он для тебя ничего не жалел, вот и верни долги. Женскую долю прими, замуж выйди…
Вот ведь, напасть где не ждали! Волхве-то угорской чего за Забавину женскую долю переживать?
– Всё для меня решено, сударыня Радуна Военеговна. От своего не отступлюсь, – уверенно заявила Забава.
Волхва смотрела остро, внимательно, с небрежной улыбкой, будто видела всю девицу насквозь и все её мысли.
– Ну делай что хотела, боярская дочь. Помни, что легко не будет. Отказываться сейчас надо, не потом…
– Не подведу, сударыня, – Забава снова повернулась к столу, поскорее запустила руку в заветную шкатулку.
Достала монетку медную, зажала в кулаке. Медуница Стояновна одобрительно кивнула и похлопала рукой по шкатулке-голосилке.
– Выпья Топь, младшая ведунья, – пронзительно проверещала шкатулка.
– Хорошее назначение, – закивала знахарка, – старшая там есть, поможет, поддержит. И Яга там своя… в дне пути…
– Да всё есть, что ни пожелай, – хмыкнула волхва. – Слушай меня, боярская дочь. Ведунка ты хороша, хоть и молодая-зелёная. Своё понимай, лишнего на себя не бери, по ночам дома спи. Так и продержишься… до пояса. А замуж можно и с поясом, батюшка простит, да и муж попрекать не станет.
– Спасибо, сударыня, за добрые советы, – поклонилась Забава.
Самописное пёрышко тем временем писало на квадратном кусочке пергамента путеводную грамотку Забаве, о назначении младшей ведункой в Выпью Топь. Печать Медуница сама приложила, аккуратно, красной краской. Такое написанное-припечатанное не горело, не тонуло, и не вырубалось, хоть бы и топором.
Волхва Забаве кивнула и рукой махнула – дескать, ступай.
Вот и получила девица, что хотела. Очередной шаг к своей вольности. Ведунка с поясом из родительской власти уходит, живёт как сама захочет – вот оно счастье, другого не надо…
Забаву снаружи дожидались, Ярша с Милавкой и Данко.
– И куда тебя заслали? – подскочила в ней подруга.
– В Выпью Топь! – сообщала Забава довольно. – Хорошее место.
А она и была довольна. Ей лучше в дальнюю глушь отправиться, там никто не достанет, не станет уговаривать вернуться домой под батюшкино крылышко да замуж. Ну, скорее всего…
– Куда? Ой… – удивилась подруга. – Я думала, что боярышням такие медвежьи углы не выпадают, – и она с признательностью посмотрела на жениха.
Вот, не боярин, а ни в какую Топь ему ехать не придётся.
– А может, отказаться надо? – тут же предложил выход Ярша. – Это же можно? Год пропустишь, потом вернёшься и снова потянешь жребий. А пока у родителей поживёшь.
Забава только улыбнулась и отрицательно качнула головой.
– Ты не понимаешь? – возмутилась Милавка. – Да её за этот год замуж выдадут, и останется она без пояса!
– Прямо сразу замуж? – озадачился Ярша. – Так может, оно и неплохо? – и заслужил пинок локтем от любимой невесты.
Да, он не понимал. А Данко тоже улыбнулся и промолчал, зато заглянул через плечо Забавы в её грамотку.
– Всё хорошо, – она грамотку спрятала. – Я и хотела, чтобы меня в такое место послали. И замуж не пойду. Пояс мне очень нужен!
– Ох, а про летучий корабль что думаете? – выпалила Милавка, желая увести разговор от подружкиных дел. – Кто-то ведь построит его и богатым станет! Ярша, вот если бы вы вместе с Данко взялись! Он ведь лучший чудельник в академии!
Кажется, они говорили об этом и до возвращения Забавы – про удивительный княжий указ уже знали все, кто имел уши.
– Если Данко лучший и всё может, зачем ему я? – ревниво поинтересовался Ярша.
– Так ведь одна голова хорошо, а две лучше! – разумно пояснила Милавка. – И вы же всегда вдвоём. Вы ведь с ним друзья не-разлей-вода. Или ты, Данко, ради Забавки с Яршей ходишь, особенно когда он меня навещает?
– Глупости не говори! – рассердилась Забава.
– Бросьте вы уже! – отмахнулся Данко. – Я не лучше, знать не знаю, отчего корабли летают. Нас этому не учили, так откуда мне знать?
– Если бы этому в академии учили, разве сулили бы столько? Но ведь строят же такие корабли. Я сама их видела!
– Положим, все хоть раз да видели, – согласился Данко. – Мы знаем, что это возможно, но не знаем, как!
– Они из Хворостеня прилетают! – добавил Ярша. – Может, нам с Данко туда отправиться, тайну разузнать, железные сапоги стоптать, да и построить кораблик. А кому же из нас потом княжна достанется? – это он дразнил невесту.
– Ну и шутки у тебя! Княжна достанется Данко, а ты уже мой жених! – она стрельнула взглядом на Забаву. – И пока вы сапоги железные истопчете, мы с княжной обе состаримся. Так что лучше без железных сапог! И Данко пусть на ком хочет женится, а потом уже к князю за наградой.
Забава слушала с интересом, наконец фыркнула:
– Да вы вначале корабль постройте и в небо запустите, а потом и про княжну договоритесь. Шкуру неубитого медведя вздумали делить!
– Вот это верно, – согласился Ярша. – А пойдёмте-ка мы в трактир, угостимся чем-нибудь вкусным? Сбитнем с кренделями? Насчёт княжны подумать надо…
– Идите в трактир возле моста, там сбитень* самый лучший. А я скоро. Зайду-таки за грамоткой, – решил Данко
– Тогда ступай, мы подождём, – закивал Ярша.
Они трое отправились в сторону трактира, а Данко – в академию, в берёзовую палату. Он знал теперь, куда ему нужно.
Медуница Стояновна по-прежнему занималась своим делом – выписывала слушникам грамотки по решению шкатулки-голосилки, а волхва так и сидела в своем кресле и наблюдала.. Увидев Данко, она удивилась.
– И ты, Данко сапожников сын? А зачем явился?
Данко поклонился. Когда знахарка показала ему на шкатулку, покачал головой, обратился сразу к старшей волхве:
– Я, сударыня, вольным поеду. Договорился уже, с Травяном Мирянычем. Только грамотку дайте.
– Знаю про вашу договорённость, – усмехнулась Радуна Военеговна, и подалась к нему, посмотрела, как на нечто удивительное. – И успел же. Чем услужил старшему волхву-смотрителю нашей академии?
– Сапоги-скороходы сшил, – тут же ответил Данко. – Получилось хорошо.
– Ах, сапоги сшил. И верно, ты ведь сапожник. Точно знаешь, куда хочешь?
– Знаю. В Выпью Топь.
– Дурачок ты, хоть и умный. Тебе-то туда зачем?
– Хочется, сударыня, – развёл руками Данко.
– Хочется ему! Время потеряешь и пояс не получишь. Всё равно вернёшься. Ты чудельник, на этой ветви* был лучшим, тебе надо в Вышеград, на княжеский двор. А не знахарем-недоучкой в Выпью Топь. В Топи этой чудковать тебе не позволено, помнишь ведь, давал обет? Ведуну там работа есть. А тебе?
– Так я и ведун. Учился ведь, – спокойно сказал Данко. – Не только чудки могу делать. Я всё могу! Как все…
– Да, и знахарь, и чудельник, и дурак беспросветный! – отчего-то волхва, всегда равнодушная к поступкам слушников, на Данко решила отыграться.
– Я понял, – кивнул он. – И запомнил. Я дурак, сударыня. Успею и пояс получить, жизнь-то длинная, поумнею ещё.
– Это как повезёт, – блеснула глазами волхва.
– Вернусь, женюсь, пояс получу и поеду с женой в Вышеград. А пока не отпускать же её одну? – он говорил с мудрейшей, словно девке неразумной втолковывал.
– Да?.. Ладно, – Радуна Военеговна коротко рассмеялась. – Поняла тебя. Медуница, выйди пока отдохни. И дверь прикрой.
Знахарка, которая с охотой наблюдала за начальницей и недавним слушником, степенно кивнула, встала и вышла.
– Значит, девица сильно по сердцу? Скажи, – заговорила волхва.
– Так и есть, – спокойно подтвердил Данко. – Сильно.
– Расскажи о ней. Она какая?
– Рассказать о Забаве? – он вопросу удивился.
Какая – видно всем, что тут сказать? Волхва ждала, смотрела на него, постукивая по полу носком башмачка. Посоветовала:
– Если нечего ответить, то иди прочь.
– Красивая она, – нашелся Данко. – Не просто красивая… – добавил он поспешно. – Да какая бы ни была, а вот какая есть она мне на сердце легла, и не нужен больше никто.
Чистую правду сказал.
– Глаза у неё какие? Говори! – не отставала волхва.
– Как небо перед грозой…
– А волосы?
– Как спелая рожь…
– А нос кривой и горбатый?
– Ничуть! Всем бы девкам такие носы!
– А родинка на её лице где?
– Вот тут, над бровью, – он показал.
Тысячу раз ведь смотрел, и насмотреться не мог!
– То есть разглядел, – кивнула волхва. – Ты прав. И красивая, и всё при ней. Только тебя вроде не отличает. И вообще, почему ты один на неё смотришь? Почему никто за неё не спорит с тобой, а, сапожников сын?
Данко только руками развёл, это его отчего-то не заботило.
– А что такого в этом?
– Ну как же? Красивая, веселая, яркая, нравом бойкая и строптивая, вот она какая. Загляденье. Такие многим нравятся, поверь мне, старухе. Почему ты один по ней сохнешь?
Данко молчал, не зная ответа.
– А просто оберег на ней, что всем глаза отводит, – сказала волхва. – Всем мужчинам. Видеть-то её видят, но не так, чтобы разглядеть. Понравиться она не может. И тать злой мимо пройдёт, не заметит. Понял?
Парень был озадачен и даже не поверил. И ответил не сразу.
– Это точно ли? Она сама об этом знает?
– Точно. И она знает. С этим условием её сюда, в академию, и отпустили. Она знает, что никому тут не приглянется. Но как ты её рассмотрел? Непонятно.
Теперь Данко промолчал. Ему тоже было непонятно.
– Сапожник, чудельник и скрытое видишь, глаза тебе не отведёшь. Кто же ты таков, из какого теста? Тебе бы об этом подумать, а не о том, как приручить негодную тебе девку, – строго и серьезно сказала волхва.
– Из теста я обыкновенного. Род свой знаю. Сама говоришь – сапожников я сын …
– Бывает и так. Дают боги дар… – задумчиво согласилась Радуна Военеговна. – Дар такой надо ценить. Отправляйся в Вышеград. Там про тебя знают, чудельник им нужен.
– Всё равно поеду в Выпью Топь.
– Ну и поезжай. Мы не знаем, кому что суждено. Не стану больше отговаривать, – сказала волхва. – Но выйдет не по-твоему – не жалуйся. И возвращайся, ведунский пояс тебе ещё понадобится. Понял?..
Она подошла к пню, взяла перо и ткнула им в квадрат пергамента – перо резво заплясало, выводя строчки. Потом волхва самолично приложила печать, дунула на грамотку и отдала её парню.
– Ступай, боги с тобой.
– А зачем с Забавой такое сотворили? – спросил он волхву.
– Ну как же. Чтобы в целости её сберечь. А то бы с ней сто нянек прислали и гридней дружину, охранять.
– Шутишь, сударыня?
– Шучу. Строптивая девка, отцу противится. А как вернётся домой, так подчинится, договор у них такой, – спокойно объяснила та. – Дочки рождаются, чтобы их замуж отдавать, с нужными людьми родниться. Понял?
– Понял…
Данко пергамент заветный спрятал, поклонился и хотел уже повернуться и уйти, как волхва его окликнула.
– Мне тоже сапоги сшей, – и она улыбнулась, а видеть улыбку на её лице было непривычно.
– Сделаю, сударыня, самые лучшие, – пообещал Данко. – Спасибо тебе, что всё объяснила…
*чудка – артефакт, практически любой, авторское выдуманное слово,
чудельник – артефактор,
чудковать – заниматься изготовлением артефактов.
*слушник – студент, выдумано
*сбитень – старинный русский/белорусский/украинский горячий напиток, сваренный из мёда, пряностей и трав.
К примеру, представьте себе горячий травяной чай со смородиной/облепихой/чем-хотите, в который добавили мёд, гвоздику, чуток корицы и имбиря. Ну вкусно же? ))
*ветвь – факультет
*ступень – курс, курсов в Угорской академии четыре.
Глава 2.Беду не ждут
Забава и Милавка с Яршей отправились в трактир втроем, но не только им, видно, захотелось сбитня. Сначала их нагнал Вертила и тоже присоединился. Потом окликнул рыжий Стоян, что делил горницу с Яршей и Данко, он шел с сестрой Негодой и с земляком Ростилой – эти двое учились ступенью* ниже на чудельной ветви*, Ростила с Негодой собирались обручиться. Потом подошли Чуримор с хрупкой смешливой Нейкой, с ветви травников, и ещё трое парней, тоже сегодня побывавших у голосилки – всем было по пути, и путь этот вёл в тот же трактир. Ну и что? За столом места хватит.
Все отлично разместились, скинулись монетками на угощение, и Забава тоже положила монету. Вертила уверенно сгрёб кучку меди, подвинул служке и попросил сбитня и маковых кренделей, и большой пирог с мясом и капустой.
Все были веселые, довольные. И день такой, почти праздничный – испытания позади, голосилка тоже! Остаётся прощальный пир в академии, а перед тем, как отправляться по местам отработки, все домой разъедутся, отдохнут и повидаются с родными.
Забаве хотелось бы дома побывать, но она решила не ехать. От отца передали письмо, собственноручно им написанное – оно встревожило. Отец писал, что, конечно, слово, данное своей доброй матушке, Забавиной бабке то есть, он помнит, и неволить дочь не станет. Но жених к ней сватается очень подходящий, и если Забава по неразумению эту возможность упустит, то потом не найдёт для себя такого счастья и богатства, да и вся семья немало потеряет. Очень просил батюшка дочку одуматься.
Забава всё же волховка, простенькое волхование сотворит легко. Сотворила и увидела на отцовском письме след лукавой неправды. Присмотрелась ко всему, почти по буквам разобрала. Недоговаривает свет-батюшка, давно у него с женихом что-то решено. И про её счастье сомнения есть…
Эх, отцовские письма – и на правдивость проверять! Самой совестно. Но не сейчас об этом грустить. И скромный почти пир, на который она сама выложила медяк, по сравнению с любым застольем дома был смешон. Но тут было легко и весело, и сидели вокруг не разодетые отцовские гости, а ровесники, у некоторых и медяки водились через раз. Все искренне смеялись, галдели, шутили, Вертила препирался со Стояном и сумел как-то уколоть всех понемногу, кроме Забавы. Её, как обычно, и видели и не видели. Помнили и знали, без нужды не обращались. Это её оберег такой. Чудное заклятье, такое ещё попробуй сотвори…
А скатерти-то у них дома только браные, посуда на столах резная, с янтарём и цветными камушками, и серебряная, и из белой звонкой глины, ярко расписанная – такая посуда ценой чуть дешевле серебра…
Неважно. Ведь можно просто сидеть тут и пить вкусный, пряный, сладкий сбитень! И крендель с орехами был не хуже тех, что готовили дома.
– Вот куда Данко подевался, а, Забава? – повернулась к ней Милавка, – Как считаешь, станет он голосилку спрашивать?
– Сказал же, что станет? – Забава удивилась вопросу.
Милавка посмотрела на неё пристально.
– Ну да. Мне без него грустно будет. А тебе?
– Мне? Без Данко? – Забава даже засмеялась. – Такого скучного ещё поискать!
Неправда. Будет, пожалуй, ей скучно без Данко. Она к нему успела привыкнуть. Он умудрялся слишком часто маячить перед глазами, и обращался так, будто и видел её, и слышал. Но он со всеми так, и это было, чего уж там, приятно. Четыре года в её мудрёном обереге – да кому угодно надоест…
– Да, он тебе не Вертила, – охотно согласилась подруга. – Вот этот кого хочешь достанет, не заскучаешь. Как овод…
– Он не нарочно, – сказала Забава.
Недоброе в людях она тоже различала, и без волхования даже – такая у неё была способность. Точно знала, что злых и завистливых за столом не было. А что Вертила на язык не сдержан – ну и ладно. У всех тут привычки разные.
– Скажешь тоже, не нарочно, – фыркнула Милавка. – Овод и есть.
А Забава, наверное, и по Вертиле соскучится, не говоря уже про Милавку с Яршей.
– А за меня батюшка академии заплатил, не нужна мне голосилка, – заговорил Стоян. – Я купеческий сын. Буду с братьями товар возить. Жену возьму осенью! Приезжайте на свадьбу ко мне в Ульск, в торговой слободке двор Братилы Одноглазого любой укажет, да и сами мимо не проедете!
– И ведунский пояс тебе не нужен? – удивилась Милавка. – Ведь не дадут, если не отслужишь. Зачем тогда учился?
– Как зачем? Мне умения нужны, что толку от пояса! Я купец!
И начали все рассуждать, сильно ли нужен тот пояс, и важнее ли он ведунских умений. Забава заслушалась и появление Данко пропустила. Случайно заметила, что он уже пришёл и стоит у дверей, и на неё, на Забаву, смотрит. Тут и Ярша увидел его, рукой махнул. Кто-то подвинулся, и как-то само собой оказалось свободное место рядом с Забавой.
Данко подошёл и сел. Взял поданную чашу со сбитнем, поспешил отхлебнуть. Сбитень был густой, терпкий, сильно медовый – вкусный.
– Так куда тебе ехать, Дан? – опять любопытный Вертила спросил. – Точно в Вышеград, я слыхал? Смотри, при князе и до боярина выслужишься. Некоторым везёт, сказывают…
– У меня лучшее место. Не Вышеград, – Данко широко улыбнулся и дальше признаваться не стал.
– Какое ещё лучшее? Не темни!
– Как жаль, незадача, – посочувствовал Стоян. – Если не тебе к князю, то кому ещё?
– И куда же тебя заслали-то, сапожных дел мастер? – опять принялся приставать Вертила.
– Много узнаешь – состаришься, – отмахнулся Данко.
– Да чего ты… – тот обиделся. – Тоже мне великая тайна. Я вот еду в Вышеград! На княжий двор!
– Значит, станешь боярином, – заметил кто-то за столом.
– А и стану! – не стал возражать Вертила.
Многие засмеялись, шутки посыпались, уже в сторону Вертилы, а не Данко.
Тогда-то все и началось. Сначала они услышали шум со двора – будто подъехали к трактиру несколько конных возков сразу, и верховые с ними. Шум и гвалт поднялся, слуги забегали. Столы сдвинули, скатерть свежую постелили.
– Кто явился? – Данко поймал за рукав бегущего мимо служку.
– Даян Ветрянович, боярин из Хворостеня, – бросил тот и умчался.
Данко сразу и вспомнил, что летучие корабли якобы в Хворостене строят …
Дверь скоро распахнулась, и в зал вошёл писаный красавец, молодой, по виду важный, именно что боярин. Не то что всем хорош, а безмерно лучше всех – и статью, и лицом, и кафтан его синий парчовый сиял золотом. И пояс дорогой, в несколько ремней с бляхами, и меч в драгоценных ножнах на поясе, самоцветами осыпанный. Все в зале затихли и рты раскрыли, от восторга и удивления. А за боярином вошли оружные кмети*, одетые не так ярко, но тоже было на что взглянуть. Ножны у кметей и у самого боярина были, как положено, шнурками перевязаны – в знак того, что обнажать оружия в городе эти люди не намерены. Но такие молодцы и без мечей кого хочешь одолеют.
Трактирные служки дружно боярину поклонились. Все гости, кто сидел, стали подниматься на ноги и тоже кланяться – но эти нестройно, вразнобой, кто во что горазд. И молодые ведуны, вчерашние слушники, поклонились. И Забава – тоже. И Данко – но этот вдруг зло процедил что-то сквозь зубы и быстро выпрямился. Вряд ли, конечно, это заметили, всем было не до Данко. Молодая дочь трактирщика вынесла боярину чашу с мёдом, он тут же взял и выпил, и поцеловал девицу в щёку. Трактирщица подала ему каравай хлеба и солонку с солью – взял подношение и передал кметям. Он с нетерпением на лице выслушивал приветственные речи и заверения, что здесь ему достанут всё лучшее и облака с неба…
Забава на красавца с недоумением смотрела. Что это такое? Явилось ясно солнышко нежданно-негаданно! Забаву показным богатством, шелками-бархатами и прочим блеском было не смутить, дома этого навидалась. Но тут… непонятно.
Боярин был настолько, даже нарочито хорош, что такого по-настоящему и быть не могло. И стало тревожно, захотелось убежать, умчаться, как заяц от лисицы.
– Вот так павлин, – шепнул ей Данко с усмешкой, и она улыбнулась в ответ.
– Не смотри, – добавил он зачем-то и за своё плечо её задвинул.
Павлинов они навидались, здесь же, в Угорске, по двору у княжьего наместника гуляли – красивые птицы, но не умнее простых кур. А вот что Данко увидел? Почему ей не смотреть?..
Собственно, Данко этого сам пока не понял. Скорее почувствовал что-то. А боярин остановился, окинул взглядом зал и громко приказал:
– Мне и моим людям на стол подавайте, жаркое всякое, что только найдется! Блинов, расстегаев, рыбы, икры – всего побольше! А всем, кто тут, лучшего меду! Бочонок выставляйте, пока не осушим, никто не уйдёт! – и он засмеялся. – Поднимем чаши на нашу удачу и радость!
Надо сказать, предложение никого не удивило, напротив – всем понравилось. Слушникам хмельное все годы учёбы запрещалось, но тут угощают, да настойчиво, и учёба позади – никто отказываться не собирался.
Боярин ещё раз всех оглядел и остановил взгляд на Забаве, которая за спиной Данко стоять не стала – зачем, ей же посмотреть хотелось на диво дивное. А желание убегать уже прошло. Боярин заулыбался:
– Ах красавица, таких давно не видал! – обратился он к Забаве. – Садись-ка со мной рядом! Буду сам тебя угощать, одарю чем пожелаешь, и всё за поцелуй! Хочешь перстень с лалом*, хочешь платок шелковый? – у самого глаза заблестели, как будто уже хлебнул крепкого мёду.
Именно её, Забаву, он выцепил взглядом, хотя и кроме неё были в зале девицы. Боярышня даже растерялась, потому что такого не ожидала, не сразу нашлась:
– Нет, боярин, я с тобой не сяду. Невместно мне.
– Было бы невместно, ты бы сюда не пришла, – нахмурился боярин. – Ну? Не гневи меня…
Милавка взволнованно вцепилась в руку Ярше. Данко повернулся так, чтобы совсем закрыть собой Забаву, и сказал:
– Ей нельзя к тебе за стол, боярин. Я не позволю, она моя невеста.
– А ты врешь. Ничья она невеста! – боярин пуще нахмурился, ноздри раздул. – Я-то вижу! Отойди, пока добром прошу…
– Сказано – нет! – Данко запоздало, но явственно ощутил вкус мяты на языке.
Так он всегда чувствовал творимое рядом чужое волхование. Этот боярин?.. Именно, то ли сам боярин колдун, то ли колдун за его спиной стоит.
Людей в зале хватало, чтобы боярин, хоть кто бы он ни был, поостерегся вести себя так нагло – среди бела дня в городе, где живут по законам. Добавить к этому, что парни за столом – ведуны, волховскую силу разную, но имели, а воспротивиться никто и не подумал, все попали под эту мятную «волну». Сильный он, боярин, или кто там с ним…
Боярин медленно приближался к Данко:
– А ты мне помешай. Не позволь мне, сосунок недорослый, – он смотрел свысока, хотя и правда ростом был повыше Данко и в плечах шире.
Данко, однако, волю не потерял, всё осталось при нём. И он подумал – а ведь боярин Забаву сразу рассмотрел, не отвёл ему глаза оберег. Что это значит? В чем ошибается волхва?
Боярин руку к Забаве протянул, Данко опять шагнул и девушку заслонил, отталкивая боярина:
– Нет, боярин. Мы уйдём, позволь…
– Уходи сам, убирайся пока цел, – красавец дернулся опять к Забаве, собираясь не заметить Данко.
Тогда тот, не раздумывая уже, крепко двинул кулаком по нахальной роже. И тут же боярские кмети на Данко накинулись. Забава пронзительно завизжала и бросила заклинание. Остальные слушники тоже очнулись, и принялись отбиваться от чужих кметей, кто кулаками, кто всем, что в руки попадалось…
Трактирщик тоже, на счастье, опомнился и сумел кликнуть городскую стражу. Трактир выстоял, и даже погрома не случилось особого, да и не пострадал никто – не считать же синяки и ссадины чем-то серьёзным. Парней-слушников зачинщиками сочли, намяли им бока и отвели в стражницу*. Боярин куда-то поспешно отбыл вместе со своим «войском». Девиц не тронули. Забава оттащила плачущую Милавку в сторону, попросила:
– Беги в академию. Расскажи Военеговне, что случилось, поняла? А мне надо с нянькой скорее поговорить!
– Да как же, зачем они так, что ли ума лишились? – рыдала Милавка.
– Что ты говоришь? – Забава обняла крепко подругу. – Ты не поняла, да? Волшба против нас творилась, ребята не виноваты. Это боярин всё!
Она скорее догадывалась, чем поняла наверняка, но других объяснений в голову не приходило.
– Забавушка, да ты что? – ахнула Милавка. – Данко первый в драку полез, все же видели! Как я Военеговне стану врать, ты чего? А боярин к тебе с уважением и с лаской…
Похоже, что подруга, находясь в паре шагов, видела и поняла не то, что Забава и Данко, и это странно было, это пугало.
– Пойдёмте в стражницу, может, их выкупить нужно? – Нейка всхлипывала тоже. – И повиниться им надо. Нельзя врать волхве, паршой покроемся, как будто не знаете…
– Милавка, родная, не так! – Забава в досаде потрясла подругу за плечи. – Очнись, прошу! Ступай, перескажи Военеговне мои слова, что была злая волшба против нас. На меня сошлись! Поняла? Иди, ну вразуми же тебя Макошь!
Милавка и Нейка Забаве не поверили, судя по тому, какие взгляды они на неё бросали, но послушались и побежали в академию. А Забава помчалась в домой, в их жилой терем.
Терема для слушников в Угорской академии располагались наособицу, и довольно далеко, с другой стороны торговой площади за своим высоким забором. И были правила, для всех обязательные. Жили слушники в небольших горницах по двое или по трое, нянек им не полагалось, но дозволялось – если родители того хотели и академии приплачивали. Знатные семьи, отправляя дочек учиться, так и поступали. Вот и с Забавой была нянька, Молевна, одарённая ведунья – другую бы с боярышней в такое место не послали. К ней Забава и кинулась, помощи просить – хоть понять надо было, что случилось-то…
У Молевны имелась своя каморка под горницами, в клети. Там она и сидела за веретеном, у открытого окошка. Не старуха немощная, нет – вполне молодая ещё, статная женщина, во вдовьей понёве и чёрном платке. Увидев боярышню, растрепанную и со сверкающими глазами – отложила веретено.
– Что с тобой, горлиночка?!
Выслушала сбивчивый рассказ, забеспокоилась.
– Говоришь, сразу тебя боярин увидел?
– Сразу, говорю тебе, – вздохнула Забава. – Может, с моим оберегом что случилось?
– Вопрос – кто тот боярин? Оставайся здесь, я разузнаю пойду…
– Куда ты пойдёшь? – расстроенно вздохнула Забава, ей не хотелось одной сидеть в тереме и ждать чего-то.
– Твой жених не должен сюда, в Угорск, являться. Так же, как и ты обещала выйти замуж, если обручья не получишь.
– Какой жених? Тот самый? Змей?.. – Забава побледнела. – Говорили, что он другую невесту себе нашёл!
И вспомнилось заодно отцовское письмо…
– Про это не скажу. Только ведь… Оберег змею глаза не отводит, ты понимаешь? Потому что сделан змеиной волшбой. И боярин колдун, говоришь.
– Понимаю, – вздохнула Забава. – Нянька, скажи… Ко мне Данко сегодня посватался. Это как понять? Он зачем?.. В шутку, что ли? Он-то меня не может по-настоящему видеть!
– Вот еще не хватало, – вздохнула Молевна. – Он-то не должен тебя видеть. Но знаешь, я на своем веку такие видала сватанья, как будто жених не только без глаз, а и без головы. А Данко… – она махнула рукой. – Это не главное сейчас. Может, решил жениться хоть на ком? Это же до жребия было?
Забава кивнула.
– Ну вот. Что-то разглядел, а остальное придумал. И так бывает. Посиди тут, пока вернусь…
– Что мне делать тут одной, – насупилась Забава. – Я в зелейню пойду. Проводи. Там дела переделаю.
– Давай так, – согласилась Молевна. – Но из зелейни ни шагу. Дождись меня.
Зелейню, маленькую ведунскую мастерскую со всем нужным для всяких дел, Молевна устроила для себя рядом, во дворе, в отдельной клети. С согласия начальницы, за небольшую плату. И это было им обеим кстати. Денег Забавин батюшка с собой дал, но немного. К тому же одарённой ведунье без дела тягостно, а тут – и занятие, и доход ощутимый. Да и Забаве от лишних упражнений была сплошная польза.
Сначала Молевна поспешила в трактир. Ожидала увидеть запертые двери – ведь, со слов Забавы, погром какой-никакой там учинили. Значит, нужно время, чтобы порядок навести. Но нет, трактир был открыт, и внутри его всё прибрано. Нянька между столами прошлась, прислушалась, принюхалась даже: сильное волхование всегда след оставляет, и даже некоторый запах – сведущие его чуют.
Но ничего такого не было. И Забаву боярин разглядел. Значит, если была тут волшба, то змеиная. Про неё Молевна знала только вот это, внешнее – что змеиную волшбу не увидеть, не услышать, и следов не найти. Оттого змеев и боятся даже ведуны с большой силой. Что же это делается, и правда змея принесло в Угорск?
Или по-другому спросить: который из змеев сюда явился?..
Забава сказала: молодой и красавец писаный. Не князь, значит. Тот тоже не старец, но юношей прикидываться не станет. Князь это мог бы, запросто, но не станет он надевать личину, в которой моложе своих сыновей…
– Сударыня Драгана Молевна? – окликнула трактирщица. – Угодно чего-то тебе?
Молевна не раз лечила её детишек, так что та всегда была готова услужить. И теперь выбежала, вытирая руки – занята была чем-то в кухне.
– Привет тебе, Незнама, – Молевна села к столу. – Ничего не надо, расскажи лучше, что тут у вас случилось? Говорили, стража прибегала?
– Слушники академские буянили, – поджала губы трактиршица. – Известное дело. У нас каждый год такое бывает. Молодята глупые, испытания прошли и волю почуяли. Сколько им терпеть приходилось, гонор унимать… – она тоже присела к столу напротив ведуньи. – Медов им не подавали, только сбитень да пироги. Жеребята стоялые, им хоть в ладоши хлопни – и без медов забузят.
– Они забузили, значит, – кивнула Молевна. – С чего началось-то?
Трактирщица только руками развела.
– Да ни с чего, на пустом месте! Или из-за девки, что ли? – она наморщила лоб. – Там смотреть не на что. Ни кожи, ни рожи… – она махнула рукой.
– Некрасивая девка?..
– Да нет же, – пожала плечами трактирщица. – И красавицу, и уродку я бы точно приметила. А эта со стеной слилась, и глазу не уцепиться. Надо же, тот пентюх как раззадорился, невеста говорит да невеста. Тьфу! Там тоже не на что смотреть, не парень, а пенёк корявый. Явился бы такой мою дочку сватать…
Молевна только задумчиво покивала. Слова Незнамы подтверждали, что творилась змеиная волшба – раз для Незнамы все, кто против змея, разом стали так плохи. Данко ясно что не витязь из кощуны*, но и до пенька корявого ему далеко.
– Это ладно, – махнула она рукой. – Про боярина расскажи? Такой, сказывают, боярин, загляденье!
– И не говори, – закивала трактирщица. – Увидишь – век не забудешь. Красивый, высокий, плечи в сажень, посмотрит – как золотым одарит! А уж богатый! Эта кикимора радоваться должна, что такой на неё взор кинул, – она вздохнула.
– Да уж, – с улыбкой закивала Молевна. – И что, все твои служанки растаяли от его золотых взоров?
– Да вот же! Да сих пор вздыхают, бездельницы! – насмешки Незнама не поняла. – Может, заглянет ещё. Уж мы встретим…
– Понятно… – Молевна в ладоши легонько похлопала, сотворив очистительный заговор, и помахала рукой у Незнамы перед лицом.
Змеиную волшбу ей совсем не разогнать, но если хоть сколько поможет – уже неплохо.
– Вот что, заглянет этот боярин к вам ещё –посылай скорее за мной. Я хоть на него полюбуюсь, – попросила она.
На том и поладили. И направилась Молевна прямо из трактира в академию, к волхве Радуне.
Волхва уже поговорила с перепуганными девушками и отпустила их, тоже успокоив заговором, и послала за старшим волхвом. Она была озадачена и рассержена, но Молевне обрадовалась. Встретила усмешкой:
– Что, уже прибежала? Из-за твоей боярышни каша заварилась, или чего я не поняла?
Молевна поклонилась сдержанно.
– Ты права, сударыня. Тут ни она не виновата, ни кто другой. Боярин тот змей, конечно. Я в трактир уже заглянула.
– Что знаешь, говори, – заинтересовалась волхва.
Молевна рассказала всё, в подробностях, что поняла из рассказа Забавы и из разговора с трактирщицей.
– Он Забаву узнал. То есть не узнал, а просто девка ему понравилась, – закончила она. –Он, не разглядел, я думаю, что она оберегом закрыта. Не понял, что её видеть нельзя. Ему-то можно! А рассердился он оттого, что и Забава, и Данко на его волшбу не повелись. Небось нечасто такое бывает.
– Змееныш, значит, погулять явился в Угорск, а нам забота, – вздохнула волхва. – Чтобы и волки сыты, и овцы целы. И со змеевым князем не ссориться, и себе без убытку. Князю в Вышеград, конечно, гонца отправим. Пусть знает.
– Если бы не Данко с Забавой, никто бы и не понял, что змеёныш шалит. Может, не раз уже такое бывало.
– Выходит, что так. С боярышней ясно, её от волшбы оберег закрыл. А вот с Данко… То ли дар у него особый, то ли кто его знает. Ладно! С наместником всё решим, объясним. Разберёмся по-тихому, – сказала волхва. – Ты, Драгана, боярышню побереги. За ворота не пускай, пока змей тут. Не забава нам твоя боярышня, а только забота. Выдать её замуж – и всем бы хорошо.
– То дело не наше, сударыня, – сухо ответила Молевна. – Наше, ты верно сказала – забота.
– А кто такой наш гость, догадки есть? – перевела на другое волхва.
– С чего бы? Змей под личиной, а больше откуда мне знать! Да и в том ещё убедиться надобно…
– Да и найти бы его. Много ли мы видали змеев, а тут такой случай! – добавила волхва уже не без удовольствия.
Конечно, узнать новое, змеиных секретов коснуться ей точно было бы в радость.
Тут скрипнули половицы под тяжёлыми шагами, и в горницу ввалился старший волхв Травян Миряныч. На поклон Молевны он степенно кивнул и обратился к волхве:
– Что там, Радуна, наша молодь в городе учинила на радостях?!
Нянька на этом поспешно откланялась. Что могла – рассказала, а если надо будет, то ещё спросят. Забава её забота – это так и есть.
*кметь – (здесь) воин, витязь, дружинник.
*лал – рубин
*Стражница – в данном случае старославянский «полицейский участок».
*кощуна – легенда, сказание
Глава 3. Летучий корабль и подарки на память
Больше трех лет назад Данко подарил Забаве короткие сапожки из мягкой кожи, легкие и красивые, подбитые заячьим мехом, а главное – удобные несказанно, хоть танцуй в них, хоть лети…
Зима тогда шла на убыль, настал месяц зимобор*. И у Забавы как-то вдруг, нежданно порвались сапожки. И Данко это узнал – в тот день они с Яршей у них в гостях засиделись. Сидели внизу, в клети, в девичьи горницы вход парням был, конечно, заказан. И каморка Молевны как раз напротив, у лестницы – о баловстве и не помыслишь!
Нянька к Ярше сразу отнеслась радушно, а вот на Данко поначалу косилась. Хотя и Забаву удивляло, что общего у сапожника и у сына купеческого. В прежней её жизни, то есть дома, в Вышеграде, если и водились купцы с мастеровыми, то Забава этого не видела – слишком разная у тех и у других жизнь, слишком разные дела. А уж про бояричей и говорить нечего. Но это там, не здесь! Здесь – академия, и всё по-своему, всё иначе.
Данко усадил Забаву на лавку и сам разул, – и она послушалась, будто так и надо! Он обувку осмотрел, буркнул:
– Я сделаю.
– Да не трудись, есть у меня другие, – отмахнулась она. – А как сделаешь, да ещё и сейчас, голыми руками? – заинтересовалась.
– Руками и сделаю, – он серьезно кивнул.
И под его пальцами сапожок послушно собрался, без клея, без жил и гвоздей.
– Я чудельник больше, чем ведун, – пояснил он с улыбкой, и поставил починенный сапог на пол рядом с Забавой. – Послужит ещё, но недолго. Старый уже.
Наутро Данко принёс сапожки новые – загляденье. Вручил Молевне. Та рассмотрела, одобрила.
– Ишь ты. Хорошо. По мерке? Когда снять успел?
– Сядут на ножки как влитые, сама увидишь, – пообещал Данко уверенно.
– Увижу, конечно. Что тебе заплатить?
– Это подарок мой Забаве Милонеговне, – отрезал Данко.
– Всю ночь за работой сидел? – нянька посмотрела парню в глаза, – Ты брось это.
– Говорю же – подарок.
– Заплачу серебряный, иначе обратно забирай, – сказала нянька строго. – Вижу, что товар дорогой. На коже ты не экономил. Хочешь ведь, чтобы боярышня моя эти сапоги носила?
– Денег не возьму, – повторил Данко упрямо.
– А чирий, Данюшка, на одно место не желаешь? Это я быстро. Иди потом жалуйся, – душевно пообещала Молевна.
Это она могла легко и просто. Данко засмеялся:
– Вот зачем ты так, а, тётка? Хочу одарить девицу – что такого?
– Глупости. А сапожки хороши. Делай ещё, я заплачу. Чудельничаешь? – она любовно погладила мягкую кожу. – Кто научил в обувь заклятья вшивать?
– Никто, я сам. Дома еще. Да и нет там заклятий.
– Видно, что своего дара не понимаешь. Так что, чирий? Или два?
– Умеешь уговаривать. Давай свой серебряный, – не слишком радостно согласился Данко, и Молевна сунула ему монету.
– Ещё сделаешь – приноси.
– Раз так, не говори ей, что от меня.
– Как скажешь…
Забава разговор этот подслушала – шла вниз, да заметила вовремя, притаилась наверху. Довольна была, что Молевна сама обо всем договорилась, они с Данко оба в неловком положении не оказались. И ещё тогда ей было смешно и удивительно – что это ему вздумалось?
Больше Данко не шил Забаве сапожек. Но те, единственные, она полюбила и до сих пор носила с радостью.
Потом он дарил ей мелочи разные. Чудки, из тех, что делались ученья ради, они быстро теряли силу – через день или седьмицу. Всегда дарил обеим, и Забаве, и Милаве. Ленты, которые сами вплетались в косу, и ленты, которые по утрам сами ползли к рукам, как змейки. Шёлковые платки, которые сами красивым узлом завязывались. И самописные пёрышки, они долго писали, хотя Данко уверял, что чудки эти он испортил и место им в печке. И… что с того?
И вот… сколько нужно серебра, чтобы к ней посвататься? Зачем он это подумал, зачем сказал? Что замыслил? Если бы она не знала точно, что понравиться не может, что полюбить её нельзя, так, чтобы от сердца… Тогда бы и она решила, что Данко к ней особенное что-то чувствует. Так ведь невозможно!
Она сама тоже никакого угара любовного не ощущала ни к Данко, ни к другому кому. Полюбить – разум потерять! Нет, не нужно…
Об этом Забава размышляла, подбирая в зелейне нужные травы, поглядывала на старый, много раз мытый пергамент, на котором нянька делала записи. Работа отвлекла, уже и волнение прошло. А пока Забава бежала, пока говорила с нянькой – толком не успела ни о чём подумать. Знала одно: надо парней выручать, они ни за что пострадали. Но про их невиновность она одна понимала! И тот злосчастный боярин вообще не должен был её заметить! Значит… змей?
Её, Забаву, отправляя в Угорск, оберегом закрыли. От всех мужчин, от любого зла. Не надо было, скажет нянька, идти в трактир? Ну да, а к чему тогда оберег? Не сидеть же всё время взаперти! А змей за все годы ей, выходит, встретился один лишь однажды – злая случайность. Ещё год она оберег проносит, а потом в речку его бросит, так надоел!
Боярин, значит, змей, или колдун с редким даром. Сватать Забаву приезжал змей-князь, но ведь не все змеи – князья, и другие есть. Боярин тот просто за стол позвал, посидеть-полюбезничать, и потом и откупные не платил бы за её бесчестье, случись оно – из-за волшбы скорее её обвинили бы, что не была любезна. Не оберег её защитил, а кулак Данко. Получил боярин кулаком под глаз – и нити волшбы упустил, так удивился, должно быть…
Забава сделала отвар, вскипятила его трижды на малом огне и процедила через холстину в чистый горшок. Остынет – в бутыль перельет. Теперь настойка, она на хлебном вине*. Травы и корешки надо измельчить и на железном листе прогреть немного, потом залить хлебным вином и воском запечатать. И ещё одно зелье она приготовит на масле, на конопляном, а травы для него сначала в березовой ступке истолчёт – это чирьи лечить и нарывы гнойные…
Заговаривать снадобья нянька будет сама. Забава и не сможет, она в смятении сейчас, а для заговоров собраться надо, быть спокойной. А вообще, Забава и сама частенько успевала заработать то меди, то серебра – у неё хорошие получались зелья. Не помрёт она с голоду, даже если батюшка рассерчает и совсем со двора прогонит! Не то что не помрёт, а без пряников не останется!
В дверь застучали – Забава засов отодвинула, впустила Милавку.
– Ты чего тут сидишь? – заахала та. – Как можно, пойдём скорее! Вот нашла время…
– Вы как с Военеговной поговорили? – прервала её Забава, удивляясь что подруга не убивается по Ярше.
– Отпустят их, она сказала, – радостно сообщала Милавка. – А ты выйди да взгляни, что там есть! Летучий корабль прилетел, на площади встал, напротив наместничьих хором!
– Шутишь! – Забава так и замерла.
Что за день такой сегодня? И глашатаи кричали, что княжну посулили за летучий корабль, и боярин-змей в город явился – или кто он там? И летучий корабль прилетел.
– Четыре года было скучно, а теперь разом стало весело, – пробормотала она. – Ты корабль сама видела?..
– Да нет же. Тебя зову – пойдем смотреть! Все уж там, должно быть!
– Пойдём, – Забава сняла фартук и повесила на гвоздь, волосы пригладила.
Про то, что нянька просила из зелейни не уходить, она помнила, конечно, но так ли оно важно, когда прилетел летучий корабль, и весь город смотреть на него ринулся!
Так и было: чуть не весь Угорск от мала до велика толпился на площади у наместничьих хором. А кораблик был небольшой – скорее ладья, на таких купцы промеж весями* товар возят. В Вышеграде видала Забава и побольше корабли, а однажды и летучий корабль прилетал – большой, парусов на нем было, как подушек на богатой постели! Прямо как облака, ветром наполненные!
Этот кораблик был хоть невелик, но красивый и ладный, с расписными бортами, красными с синим и зелёным. Он гордо стоял посреди площади, торчали голые мачты – паруса с них убрали. Вниз была спущена доска деревянная с перекладинами – сходни. Вокруг кмети встали, не подпускали зевак. И взяться кораблику было неоткуда, кроме как по воздуху прилететь, потому что не было в Угорске ни реки большой, ни озера, ни тем более моря.
Забава с Милавкой не стали близко подходить, и так было видно. Вот шум поднялся со стороны хором, тесовые ворота открылись, и показались люди, которые шли к кораблю. Впереди шагали их наместник и с ним высокий мужчина в богатых одеждах и с непокрытой головой, а рядом, чуть поотстав – тот злосчастный боярин из трактира, что «красавец каких не бывает». И того, кто впереди шёл, Забава узнала тоже, видела в отцовских палатах, когда он её сватать приезжал. Тот самый, змей.
Два змея здесь, значит.
Забава губу прикусила, поспешно отвернулась. Может быть, они, как поднимутся на корабль, оглядываться станут вокруг, так пусть её не увидят. Отец отказался за змея её выдавать!
Правда, теперь неясно, не передумал ли…
– Пойдём отсюда, нельзя мне тут, – она схватила за руку Милавку и потянула её вон с площади.
– Да чего ты! – возмутилась та. – Давай же поглядим, как взлетит корабль!
Они отошли дальше и спрятались. И всё увидели. Сначала на корабле подняли три паруса, белые с красными полосами – паруса раскрылись, наполнились ветром, и медленно, плавно корабль поднялся над крышами, потом – выше птиц, к самым облакам, и поплыл в сторону Вышеграда.
– А зачем прилетали? – удивилась Милавка. – Так скоро только поздороваться и сбитня выпить.
– Может, боярина увезти? – предположила Забава.
Улетающий корабль был очень красив, когда не спеша плыл по голубому небу! У Забавы в груди защемило. Она не жалела, что прибежала на площадь в угоду своему любопытству. И князя-змея узнала, будет о чём няньке сказать.
А он и не мог её узнать. Отец тогда Забаву ему не показывал! Гостей встречали матушка с батюшкой, а Забава лишь в окошко подглядывала.
Хотя, может, и он так же… подглядывал?..
Нянька новости выслушала, и только вздохнула.
– Просила я тебя, чтобы из зелейни ни ногой? Или хотя бы со двора?
– Прости, – покаянно вздохнула Забава. – Но хорошо ведь всё. И улетели змеи, дорожка им скатертью!
– Да, скатертью, – усмехнулась Молевна. – Только не спеши радоваться.
– Ну нянюшка! – Забава подошла, обняла няньку, о её плечо щекой потерлась. – Не ругайся зря!
– Потерпи меня ещё год, после ругаться не стану, – пообещала Молевна, но улыбнулась и погладила свою боярышню по растрепавшимся волосам. – Заругаешь тебя, лису, как же!
В который раз подумала – и красавицей же девка уродилась! Без оберега, глаза отводящего, сколько парней головы потеряли бы, здесь, где никто не сторожит? А так вроде лишь один потерял. Молевна проверяла – ничего наведённого на том Данко нет. Значит, только подождать, напасть сама развеется.
Да, нянька Забавина тоже считала, что влюбиться – напасть, без которой безопаснее и лучше. А влюбляться, если дар есть – вовсе последнее дело. Это на себя беду навлечь или на других, потому что влюблённые такую волшбу иной раз закрутить могут – сто волхвов не распутают. Сила от любовных волнений растёт, разум теряется. А что змеиный оберег Забавушке сердце подмораживает, не даёт влюбляться – хорошо! Плохо, что против змеев бессилен, но змеев вообще немного.
– Вот что, незачем нам тут задерживаться, – сказала Молевна. – Соберёмся да поедем в твою Выпью Топь. Сегодня стану сундуки укладывать, а про повозку у меня договорено уже. Хоть завтра отправляться можно.
– Уже завтра? – удивилась Забава. – Нянюшка, нет! А припасов в дорогу докупить? А лент и ниток? Эта Выпья Топь, наверное, глушь непролазная?
–Это село большое, горлиночка. До ближнего городка с торгом полдня на повозке – пустяки. А припаса у нас хватает, на всю жизнь не напасёшься. Едем?
– Подождём! – помотала головой Забава. – Пир же прощальный будет! И пока наших из поруба не отпустят – точно не поеду!
– Отпустят их не сразу, – сказала Молевна. – Но их накормили, и знахарь осмотрел всех, полечил. Я справлялась.
У Молевны, знахарки известной, были свои способы получать весточки.
– Утешила! А почему не отпустили? – вскинулась, сверкнула глазами Забава.
– Ну сама подумай. Допросят их, да с волшбой, надо же всё понять. А змей пусть считает, что так и оставил их виноватыми.
– Но неправильно это! И змея надо к ответу призвать, – заявила Забава, хмурясь. – И улетел он, на корабле. Я же видела.
– Неправильно, но так лучше, – строго сказала Молевна. – И дешевле обойдётся. Надо мудрой быть, горлиночка. А змей как улетел, так вернётся. Кто их знает, змеев?..
– Нянюшка? Ты что это хочешь сказать? – удивилась Забава.
– Сказала бы, кабы знала. Так едем завтра?
– Нет-нет! – Забава помотала головой. – Я Данко повидать хочу. Без этого не уеду.
– Как скажешь, – вздохнула нянька. – Ещё бы не пожалеть…
Данко и Ярша на следующий день явились. Забава у Молевны сидела и пряла, когда с крыльца донеслись звуки шагов и голоса, хлопнула тяжелая дверь.
– Ярша, наконец-то! – смеясь, прокричала Милавка, сбегая с лестницы и повисая на шее у жениха.
Данко прислонился к стене у двери. Вышедшей Молевне поклонился. Нашёл взглядом выглянувшую Забаву, улыбнулся неловко и радостно.
– Вот ты и побыла моей невестой, Забава Милонеговна, – пошутил. – Хоть без твоего желания, но мне понравилось.
Лицо его всё было в синяках и ссадинах, и губы разбиты, но держался он прямо и смотрел весело. Ярша, хотя бы на вид, пострадал меньше. Забава, его рассмотрев, ахнула и не нашлась, что сказать.
– А может, теперь согласишься? – продолжал он шутя допытываться.
– Понравилось тебе, как бока намяли? – сердито сказала Молевна. – Так это начало, как бы потом ещё не прилетело, а то видали мы самозваных женихов. Сядь на лавку, синяки тебе вылечу. Отчего знахарь в порубе не долечил? В назидание, что ли?
– Мне они не мешают, а если тебе не нравятся, тётушка, то лечи… – буркнул Данко, присаживаясь на лавку.
– И чего ругаешься, нянька, он мне помог! – с досадой вмешалась Забава.
Она сама хотела его вылечить, не хуже смогла бы. Может, потому нянька и поторопилась.
– За то, что помог, трижды благодарю, – так же строго сказала Молевна. – Только храни тебя боги ещё раз об змея кулаки чесать. Точно здоровым не уйдёшь.
– Надо будет – и почешу, – в тон ей ответил Данко.
– Смирно сиди, – прикрикнула Молевна, хотя он вроде и не дёргался, пока она то гладила, то мяла его лицо. – Я того и хочу, чтобы было не надо. Боярину своему о тебе скажу, ты награду заслужил. Что хочешь, серебро?
– Я потом Забаве Милонеговне скажу, что хочу, – он скосил на Забаву глаза, и снова улыбнулся.
– Дрыном бы тебя, дурака, – в сердцах сказала нянька, но лечение продолжала так же бережно.
Забава смотрела, как под умелыми нянькиными руками синяки и ссадины уходят, как не было их.
– Спасибо тебе, Данко, – сказала она. – Ты мне помог. Не отказывайся от награды, батюшка у меня щедрый.
Губы Данко чуть дрогнули в улыбке – если только ей не показалось. И не ответил он ничего.
После лечения Данко ушёл и почти весь день пропадал где-то в городе. Забава, отчаявшись его дождаться, спросила подругу.
– Он у наместника, мастерит что-то в его хоромах, – пояснила Милавка. – С Яршей вместе. Им до отъезда надо успеть, они задаток взяли. Ты ведь знаешь, что Данко лучший чудельник в академии? Ярша так говорит. И Травян Миряныч тоже, – поспешила она добавить, понимая, что утверждения Ярши убедят подругу не с�