Предел Адаптации. Часть 1

Глава 1

Утро в Лесном начиналось с того, что кто-то обязательно орал.

Сегодня первой была мать.

– Артём! – голос пробился сквозь сон, через стену, через одеяло, через все «ещё пять минут» мира. – Подъём! Ты школу собираешься заканчивать или так, отметиться?

Он попытался спрятаться глубже в подушку. Одеяло было тёплым, старым, с вечно сбившимся в углу синтепоном. За окном сизый свет пробивался через плотную занавеску. Где-то за домом надсадно кашлял трактор, вдалеке на пилораме уже заводили дизель.

– Ещё чуть-чуть, – промямлил он.

– Чуть-чуть ты вчера говорил, – не унималась мать. – Вставай, пока отец сам не пришёл. Я предупреждала.

Вот это уже был аргумент. Отец не кричал, не угрожал и не бегал с тапком. Он просто приходил, стоял в дверях и смотрел. После этого вставать хотелось очень быстро.

Артём выдохнул, открыл глаза и сел. От холодного воздуха по коже пробежали мурашки. В комнате было тесно: кровать, стол, старый шкаф, стул с перекошенной ножкой. На стене висела большая карта мира, угол которой уже отлип и загнулся, и пара пожелтевших вырезок про космос.

Он упёр взгляд на карту. Где-то там – всё, о чём он читал в интернете и книжках. А здесь – Лесное, точка, которую даже не нарисовали. Словно её и нет.

Дверь в комнату приоткрылась, и внутрь просунулась взъерошенная голова младшего брата.

– О, живой, – сообщил Егор. – Я уже думал, ты в спячку ушёл.

– Зато ты из неё никогда не выходил, – буркнул Артём, свешиваясь с кровати. – Иди отсюда, пока нос целый.

– Ага, щас, – Егор ухмыльнулся, но всё же отступил. – Мама сказала: если через пять минут не будешь на кухне, она зайдёт с ремнём и дефибриллятором.

– С чем? – не понял Артём.

– Не знаю, но звучало страшно, – брат пожал плечами и исчез за дверью.

Артём вздохнул и начал собираться. Натянул джинсы, футболку, рубашку сверху. Нашёл на стуле носки – не слишком сильно пахнущие – и сунул ноги в старые кроссовки.

Рюкзак валялся у стола. Внутри – привычный набор: тетради, учебник по алгебре, по русскому, побитый жизнью пенал. Он машинально перелистнул тетрадь, посмотрел на вчерашние примеры. Цифры смотрели на него оттуда с немым упрёком.

Ладно, – подумал он, – сегодня отстреляюсь.

В коридоре пахло деревом, мылом и чем-то жареным. Полы мать вымыла вечером, они блестели, и всё равно где-то под ногой нашлась крошка, которую он ногой сдвинул к плинтусу.

Кухня встретила жаром и хлопотом. Ольга, небольшая, крепкая женщина с собранными в хвост волосами, крутилась у плиты. На сковородке шипели яйца, рядом кипел чайник. На столе уже стояла тарелка с нарезанным хлебом. Отец сидел на своём месте, у окна, в рабочей рубашке с закатанными рукавами и видавшими виды брюках. В руках – большая кружка с чаем.

Егор уже устроился за столом, ковырял вилкой омлет и косился на телефон, лежащий рядом. Телефон был дешевый, но любимый, в чехле с какими-то странными героями.

– Телефон убрал, – не оборачиваясь, сказала мать. – Ешь как человек.

– Я ем как человек, – возмутился Егор. – Телефон просто рядом лежит.

– Егор, – тихо сказал отец.

– Всё, всё, – вздохнул брат, отодвигая мобильник. – Я просто проверял время.

– По нему или по кукушке? – уточнила мама.

– По твоему голосу, – проворчал Егор.

– И правильно, – Ольга повернулась, заметила Артёма и тут же махнула лопаткой. – Наконец-то. Садись. Ты в зеркало себя видел? Как будто тебя всю ночь дурили.

– Это мои природные данные, – сказал Артём, садясь. – Ничего не поделаешь.

– Твои природные данные от твоего ночного тыканья в тетради зависят, – отрезала мать. – Ты до скольки сидел?

– Не помню, – честно признался он. – Час, может.

– Полвторого, – задумчиво сказал Егор, отправляя в рот кусок хлеба. – Я ещё слышал, как ты там шуршишь. А потом пошёл спать, потому что, в отличие от некоторых, я ценю своё здоровье.

– Ты ценишь только зарядку телефона, – заметил отец. – Остальное – так, приложение.

Он говорил спокойно, без злобы. Николай вообще редко повышал голос, но от его замечаний почему-то всегда хотелось шевелиться быстрее.

– Доброе утро, – сказал Артём, отломив кусок хлеба.

– Доброе, – отец кивнул. – Ну что, будущий учёный, готов к контрольной?

– Как всегда, – ответил Артём. – Наполовину.

– Это как? – Ольга поставила перед ним тарелку с яичницей. – Полголовы готово, полголовы спит?

– Типа того, – он усмехнулся. – Половина задач решается, половина смотрит на меня с ненавистью.

– Главное, чтобы потом не ты на них с ненавистью смотрел, – заметил Николай. – Береги голову, она у тебя одна.

– У него ещё запас есть, – Егор хмыкнул. – Там между ушами место пустует.

– Между твоими ушами ветер гуляет, – отрезала мать. – Ты уроки сделал?

– Да, – Егор вдохнул. – Почти.

– Почти – это не сделал, – заметил отец.

– Я доделаю после школы, – поспешно сказал брат. – Честно. Там немного осталось.

– Егор, – мать взяла полотенце и вытерла руки. – Если ты ещё раз придёшь с двоекой… двойкой, – поправилась она, – я тебя за уши к этим тетрадям привяжу.

– Ой, началось, – протянул Егор. – Один раз было. Один!

– Два, – спокойно вставил Артём.

– Не помогай, предатель, – Егор ткнул в него вилкой.

– Так, – мать всплеснула руками. – Всё, хватит. Ешьте. Иначе вас только по телевизору буду видеть, на передачах про «они были такими милыми, пока не начали голодать».

В этот момент входная дверь хлопнула, и по коридору прошуршали быстрые шаги.

– Я дома! – прозвучал знакомый голос. – Скучали?

– О, – Николай улыбнулся. – Кажется, явилась.

В кухню буквально ввалилась Марина – на ходу снимая куртку и уже что-то болтая. На плече у неё висел рюкзак, облепленный наклейками, в руках – толстый блокнот.

– О, мои любимые, – объявила она, по очереди чмокая мать и отца. – Здравствуйте, честные люди.

– Здрасьте, нечестная, – отозвался Егор. – Опять автобус опоздал?

– Это я опоздала к автобусу, – честно призналась Марина. – Но потом появилась так эффектно, что водитель смягчился. Вообще, кто придумал ставить маршрут в семь утра, а? Я художник, мне вреден ранний подъём.

– Ты студент, тебе полезен любой подъём, – сказала мать. – Ешь.

– Я ж так и делаю, – Марина мгновенно оказалась у стола и утащила себе кусок хлеба. – Привет, мелкий, – бросила она Егору. – О, брат в форме. Здорово, гений.

– Привет, богема, – сказал Артём. – Как столица?

– Не столица, а областной центр, – вздохнула она. – Не путай, а то ещё подумают, что я совсем высоко забралась. А так… нормально. На стипендию не умерла, на подработке не убилась, в общежитии не замёрзла. Живём.

– Ты худенькая стала, – мать оценила её внимательно. – Ты там ешь?

– Конечно, – Марина надулась. – Я себя иногда даже балую. Вчера, например, купила себе пирожок. Один.

– Живот покажи, – Ольга сверкнула глазами. – Я тебя знаю. Ты, как Егор, будешь питаться воздухом и чипсами.

– Мам, я не питаюсь воздухом, – возмутился Егор. – Чипсами – да. Но это другое.

– На здоровье его это одинаково влияет, – заметил отец. – Будете потом вдвоём с врачами знакомиться по имени-отчеству.

– Не сгущайте краски, – Марина отмахнулась. – Тут вот у нас будущий светоч науки сидит, – она кивнула на Артёма. – Как там, брат, девятый класс? Ты вообще осознаёшь, что через два года покинешь этот рай?

– Если поступлю, – сказал он.

– Поступишь, – уверенно заявила Марина. – У тебя мозг есть. Главное – не ломай себе руки об чужие лица.

– Ты это к чему? – осторожно спросила мать.

– Да так, – Марина слегка смутилась. – Слышно же, что он у нас главный боец района.

– Я не ищу драки, – отозвался Артём.

– Это драки тебя ищут, – Егор не удержался.

– Егор, – Николай посмотрел на него.

– Всё, молчу, – брат затих, но улыбка с лица не исчезла.

Ольга устало вздохнула.

– Мне вот одно интересно, – сказала она. – Почему нормальные мальчики могут просто проходить мимо и не ввязываться, а мой сын – нет?

Артём пожал плечами.

– Потому что, когда на глазах трое бьют одного, пройти мимо – это как-то… – он поискал слово. – Сильно неправильно.

– Драться всё равно нельзя, – мать развела руками. – Даже если ты прав. Они тебе тоже кулак на честь семьи поднимут.

– Мам, – вмешался Николай спокойно. – Лучше пусть он лезет, когда видит, что кого-то бьют, чем когда ничего не происходит. Пока в голове на место всё ставится, я не переживаю.

– Вот вы его и поддерживаете, – Ольга всполошилась. – А директор мне потом говорит: ваш сын опять…

– Директор пусть лучше смотрит, что у неё в школе творится, – перебил её отец мягко, но жёстко. – Ладно. Не будем сейчас с утра в политику играть. Ешьте да собирайтесь.

Марина хмыкнула.

– Пап, если ты начнёшь про политику, я оставлю вам листок с лозунгами, – сказала она. – Чтобы вы тут без меня не скучали.

– Сначала диплом нарисуй, – Ольга ткнула в неё ложкой. – Потом лозунги.

– Угу, – Марина закатила глаза, но в них улыбка всё равно светилась. – Ладно, смолчу.

Завтрак прошёл в привычной смеси шуток, подколок и бытовых обсуждений. Ольга то вспоминала какого-то пациента, который пытался лечить давление чесноком и молитвами, то выговаривала Егору за тройку по географии. Николай кратко рассказывал про вчерашний трактор, который «дохнул на ровном месте». Марина вставляла реплики про «цивилизацию», которая до их села ещё не докрутилась. Артём слушал, иногда вставлял слово. В груди было тепло и уютно.

– Так, – сказала наконец мать, посмотрев на часы. – Всё. Школа сама себя не посетит. Артём, Егор – шапки, перчатки, рюкзаки. Марина, ты… – она прищурилась. – А ты что делать сегодня собираешься?

– Обнимать диван и рисовать, – Марина широко улыбнулась. – Я же на каникулах. Или ты мне тоже контрольную устроишь?

– Устрою, – пообещала Ольга. – По мытью полов.

– Это уже уровень продвинутого подземелья, – вздохнула Марина. – Ладно, посмотрим, как у меня с прокачкой.

– Не начинайте, – попросил отец. – Мы ещё не успели уйти, а вы уже сражаетесь.

На улице было свежо. Снег подморозило, по дороге хрустела ледяная корка. Дом Лазаревых стоял на окраине, за ним начиналось поле, уходящее к лесу. С другой стороны тянулась улица с небольшими деревянными домами, у каждого – сарай, дровник, стайка.

– Пошли, – сказал Артём, закидывая рюкзак. – А то реально опоздаем.

– Я бы не пошёл, – заметил Егор. – Но тогда мать выйдет за мной с топором.

– И ты станешь легендой деревни, – усмехнулся брат. – Пошли, герой.

Они шагали по дороге к школе. Из труб поднимался сизый дым, где-то лаяла собака. У магазина «Продукты» уже стояли две бабушки, обсуждавшие всех подряд.

– Вон, Лазаревы пошли, – услышал он, проходя мимо.

– У них дочь опять приехала, – шепнула одна другой. – Худенькая совсем. В городе наверняка питается одной травой.

– Не травой, а модой, – отозвалась вторая. – Сейчас все такие.

Артём сделал вид, что не слышит. Егор фыркнул.

– Вот стоят с утра, – пробормотал он. – Им что, делать нечего?

– Им есть что делать, – ответил Артём. – Нам потом весь этот шум расскажут, если что.

Школа была двухэтажной, с облезлой желтоватой штукатуркой. Перед ней – нечто, изображающее стадион: вытоптанный снег, перекошенные ворота, турник, который скрипел при каждом подтягивании.

У ворот уже толпился народ. Санька, рыжий и долговязый, махнул им рукой.

– О, явились, – сказал он. – А я думал, вы решили пропустить этот праздник жизни.

– Никогда, – Артём пожал ему ладонь. – Нам ещё твой позор видеть на контрольной.

– Мой позор невозможно пропустить, он громкий, – Санька вздохнул. – Лена уже сказала, что если я не сдам, она от меня откажется.

– Я так и сказала, – подтвердила Лена, появляясь откуда-то сбоку. Невысокая, с тёмными волосами и вечным хвостом, она всегда ходила быстро, как будто боялась опоздать на собственную жизнь. – Мне не нужен союзник, который квадратное уравнение путает с прямоугольным.

– Я не путаю, – обиделся Санька. – Я просто считаю, что уравнения должны быть проще. И мир тоже.

– Мир не может быть проще, пока в нём есть ты, – парировала Лена.

– Смотрите, – шепнул Егор Артёму. – Они опять пустились в словесный бой.

– Это у них разминка, – усмехнулся Артём. – Перед уроками.

Звонок слабо дрогнул в коридоре. Народ потянулся внутрь. В раздевалке стоял влажный запах снега и варёной картошки, которую повара уже начали готовить на обед.

Когда они поднялись в свой класс, Мария Сергеевна уже стояла у доски. На ней мелом были записаны номера заданий.

– Так, – сказала она, поправив очки. – Сели. Телефоны убрали. Ручки достали. Мозги включили.

– А если что-то из этого отсутствует? – донёсся голос с задних парт.

– Тогда делайте вид, что всё есть, – ответила она. – Сегодня контрольная. И да, Лазарев… – она на секунду задержала взгляд на Артёме, – я на тебя тоже смотрю.

– Я тут ни при чём, – сказал он, подняв руки.

– Ты всегда при чём, – буркнул кто-то.

Листы разошлись по рядам. Артём положил перед собой свой, обвёл задания глазами. Мозг переключился на привычный режим: вычленить знакомое, разложить по полочкам.

Санька рядом только застонал.

– Я умер, – прошептал он. – Просто умер.

– Ты ещё писать умеешь, – заметил Артём. – Значит, жив.

– Это предсмертные судороги, – вздохнул Санька. – Если я не выйду после урока, скажи маме, что я любил её. И блины.

– Сам ей скажешь, – хмыкнул Лазарев.

Он взялся за первую задачу. Рука привычно выводила цифры. В классе слышался только шорох листов да редкий кашель.

Время тянулось, как вязкий снег по весне. Но постепенно задачи одна за другой уходили в сторону, заполненные. Где-то внутри поднималась тихая уверенность: он справится.

После того как Мария Сергеевна собрала работы, начался обычный урок по русскому, слова и запятые переплелись в одну большую массу. Мозг постепенно переключался с чисел на буквы.

Во время большой перемены всё взорвалось. Школьный коридор всегда жил по своим законам: чем больше детей одновременно, тем выше шанс, что кто-нибудь кому-нибудь заедет в ухо, случайно или специально.

Артём стоял у окна с кружкой чая из автомата – кипяток с запахом пластика и чего-то кофейного. Рядом Санька и Лена спорили о том, полезна ли вообще литература.

– Я считаю, – говорил Санька, – что заставлять читать «Войну и мир» – это преступление. Это уже не книга, это физический урон.

– Можно читать выборочно, – Лена не сдавалась. – Главное – не быть овощем.

– Я и так не овощ, – Санька цокнул. – Я корнеплод с амбициями.

Артём хотел вставить что-то по поводу корнеплодов, но его внимание отвлёк шум у конца коридора. Характерный. Когда люди просто разговаривают – один гул. Когда начинается что-то неприятное – звук меняется. Появляются короткие выкрики, смех, чьи-то приглушённые «да ладно тебе».

– Слышите? – он повернул голову.

– Опять эти, – Лена скривилась.

У стены за раздевалкой трое старшеклассников прижали к шкафчикам семиклассника. Того Артём видел: худой, с огромным рюкзаком и вечной тетрадью в руках. Кажется, его звали Толя.

Один из старших, здоровяк в спортивной куртке, держал его за воротник. Второй рылся у него в карманах. Третий стоял чуть в стороне, ухмылялся, что-то говорил.

– И что? – тихо сказал Санька. – Снова пойдёшь?

Артём вздохнул. Внутри всё уже решилось.

– Да, – ответил он.

– Я с тобой, – сказал Санька. – А то меня потом совесть сожрёт.

– Ты вообще знаешь, что такое совесть? – Лена скрестила руки. – Ладно. В этот раз я тоже пойду. Но если нас всех отшлёпают, я буду тебя винить, Лазарев.

– По крайней мере, всё честно, – он кивнул и двинулся по коридору.

Когда они подошли ближе, стало слышно, что происходит.

– Отдай, – бубнил один из старших, вытаскивая из рюкзака Толи какой-то пенал. – Ты чего, жмотишься? Мы просто посмотрим.

– Это мой пенал, – тихо сказал Толя. – Верните.

– Твой? – старший поддел его пальцем. – Теперь не твой. Закон рынка, слышал такое?

– Отпустите его, – сказал Артём.

Троица повернулась одновременно.

– Смотри-ка, герой пришёл, – ухмыльнулся самый высокий. – Лазарев, да? Ты чего, решил с младшими конкуренцию устроить?

– Я решил, что вы придурки, – спокойно сказал Артём. – Отпустите его, и разойдёмся.

– Слышали? – здоровяк покосился на друзей. – Он решил.

– Ты не в том положении, чтобы решать, – второй фыркнул. – Иди отсюда. Не твоё дело.

Толя молчал, глаза у него были огромные, как у загнанного зверька. Воротник куртки затянут, пальцы побелели.

Коридор вокруг них притих. В сторонке уже жались другие ученики: кто-то с интересом, кто-то с тревогой. Никто вмешиваться не спешил.

– Отпусти, сказал, – повторил Артём. – Не начинай лишнего.

– Да он герой, – третий криво усмехнулся. – Сельский Рэмбо. Давай, Рэмбо, объясни нам, что правильно.

– Правильно – не троём одного, – серьёзно ответил Артём. – Не больно сложно.

– А троём одного, но наглого, – протянул высокий, – это как?

– Это называется «получить по зубам», – вмешался Санька, шагнув вперёд. – По очереди, если по-честному.

– Ты ещё кто такой? – старший перевёл на него взгляд.

– Воплощение здравого смысла, – Лена, к удивлению всех, тоже вышла вперёд. – Если вы такой «закон рынка», то давайте по рынку и сыграем: один на один. Или струсили?

– Лена, – прошипел Санька, – ты вообще понимаешь, что делаешь?

– Понимаю, – прошептала она. – Надеюсь.

Напряжение в коридоре стало густым. Кто-то уже тихо дёрнул учительскую дверь, но там, как назло, никого не было.

Высокий вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Раз вы такие умные.

Рука с Толиным воротником резко нырнула вперёд – и толкнула парня к стене. Толя ударился спиной и сполз вниз.

– Сиди, мелкий, – бросил старший. – Это между взрослыми.

Он шагнул к Артёму, расправляя плечи.

– Ну давай, герой, – пробормотал. – Докажи.

У Артёма внутри всё стало спокойным. Было уже такое: двое против одного, трое против двух. Ничего особенного. Главное – не лезть в грудь, не махать руками как мельница.

Старший ударил первым. Прямой, в лицо, как в плохом кино. Артём шагнул в сторону, уклоняясь, и ладонью оттолкнул руку. Удар прошёл мимо, кулак полоснул воздух.

– О, – донёсся шёпот с краёв.

– Случайность, – процедил здоровяк и махнул снова – теперь снизу.

Артём вновь ушёл корпусом, почувствовав движение заранее. Удар скользнул по плечу. Больно, но терпимо. Он ответил коротким ударом в грудь, без замаха. Просто чтобы сбить дыхание. Пальцы почувствовали упругий толчок.

– Ах ты…

Старший на секунду согнулся, воздух вырвался из него хрипом. Этого хватило. Артём шагнул ближе и плечом толкнул его в сторону, направляя к стене. Они столкнулись, здоровяк ударился, выругался.

Второй бросился сбоку, но Санька, которого никто не воспринимал серьёзно, неожиданно оказался между. Он не умел биться красиво, но умел мешать. Вцепился второму в руку, как клещ, тот отвлёкся, пытаясь стряхнуть его.

Третий, самый мелкий из троицы, решил зайти с другой стороны, но тут Лена, сжав зубы, изо всех сил ударила его линейкой по кисти. Линейка, конечно, усилия не выдержала, но парень взвыл и отдёрнул руку.

Потом всё смешалось. Чьи-то крики, толчки, звук падающей на пол тетради. Артём ловил удары, возвращал. Он не ломился вперёд, просто отбивал то, что летело в него и в стоящих рядом. В какой-то момент ему прилетело с боку в ребро, дыхание перехватило, но он удержался.

– Что тут происходит?!

Голос директорши разрезал воздух, как нож.

Всё замерло. Кто-то застыл с поднятой рукой, кто-то – с открытым ртом.

В конце коридора стояла Татьяна Ивановна, директор школы, в своём неизменном строгом пиджаке. Рядом – завуч, тяжело дышащая от того, что бежала.

– А ну прекратили! – рявкнула она. – Немедленно!

Троица старшеклассников тут же отскочила. Один из них, тяжело дыша, попытался сделать вид, что просто опирался о шкафчик. На полу сидел Толя, зажимая руку. В стороне – Лена с надломанной линейкой. Санька стоял, широко расставив ноги, как будто собирался отбивать пенальти. Артём вытирал ладонью кровь из уголка губ.

– Что это? – Татьяна Ивановна перевела взгляд с одного на другого. – Я слушаю.

Коридор дружно притих. Только где-то сопел забившийся носом первоклассник.

– Они его… – Лена первой собралась. – Они Толю прижали. К шкафу. Лезли в карманы. Мы…

– Тихо, – отрезала директор. – Я вижу, что тут кто-то кого-то прижал. Я хочу услышать нормальное объяснение. Киванов! – она посмотрела на здоровяка. – Ты начал?

– Мы просто шутили, – пробормотал тот. – Он сам… споткнулся.

– Шутили, – повторила Татьяна Ивановна. – На троих. Над семиклассником.

Она перевела взгляд на Артёма.

– Лазарев?

– Я попросил их отпустить, – ответил он, не уходя от её взгляда. – Они не отпустили.

– И ты решил устроить бойню в коридоре, – сухо констатировала директор.

– Я решил, что если трое бьют одного, – спокойно сказал он, – лучше, чтобы он был не один.

Татьяна Ивановна сжала губы.

– Все участники – ко мне в кабинет, – сказала она. – Санько, Лена, ты, – она кивнула на Артёма, – и вы трое. Остальные – по классам. Быстро.

– Толя-то при чём? – тихо спросил кто-то.

– Толю – в медкабинет, – жёстко отрезала она. – И чтоб через пять минут кто-нибудь из дежурных учителей был у меня!

Коридор задвигался. Толпа рассеялась. На Артёма косились по-разному: кто-то с уважением, кто-то – с пониманием, что ему сейчас достанется.

Кабинет директора пах бумагой, бытовым кофе и какой-то старой мебелью. Татьяна Ивановна села за стол, сложила руки.

– Итак, – сказала она. – Я слушаю. Сначала вы трое, – она кивнула старшеклассникам. – Что вы делали?

Началось привычное «ничего особенного», «просто баловались». Директор слушала, не перебивая, но по её лицу было видно, что она таким сказкам не верит уже лет двадцать.

Потом она повернулась к Артёму.

– Ты знаешь, что я к тебе не придираюсь просто так, – сказала она. – Но ты у нас уже не первый раз.

– Знаю, – ответил он.

– И каждый раз одна и та же история, – продолжила она. – «Я защищал, я вмешался, я не мог пройти мимо». Тебе не приходило в голову, что иногда лучше позвать учителя, а не махать руками?

– Мы позвали, – вмешался Санька. – Только никого не было.

– Значит, можно было отвезти мальчика, – Татьяна Ивановна смерила его взглядом. – И не устраивать драку.

– Можно, – согласился Артём. – Только пока мы водили бы его, они бы ему ещё раз по голове надавали. Они же не первый раз.

Директор устало потерла переносицу.

– Лазарев, – сказала она. – Я понимаю, что ты не хулиган. Ты не дерёшься ради драки. Но школа – не ринг и не подворотня. Тут действуют правила.

– А если правила не успевают? – спросил он.

В кабинете повисла тишина. Завуч покосилась на директора. Та пару секунд молчала, потом вздохнула.

– Это не отменяет того, что драки в школе быть не должно, – сказала она. – Поэтому так. Вы трое, – она кивнула старшеклассникам, – получите выговор и лишение части каникул. С родителями будем говорить отдельно.

– А мы? – тихо спросила Лена.

– А вы… – Татьяна Ивановна посмотрела на неё, на Саньку, на Артёма. – Мне бы хотелось вас похвалить за то, что не прошли мимо. Но я не могу. Формально вы тоже участники драки. Поэтому замечание во внутренний журнал и разговор с родителями. Без выговоров, но с намёком.

– Намёк – это когда мать в очередной раз скажет «я тебя убью», – тихо пробормотал Санька.

– Она вас не убьёт, – усмехнулась завуч. – Но уши вам надерёт. Всё. Свободны. И попробуйте дожить до конца дня без новых подвигов.

Когда они вышли из кабинета, в коридоре Санька выдохнул.

– Ну всё, – сказал он. – Сегодня вечером меня отлучат от интернета.

– Меня от жизни, – Лена облокотилась на стену. – И всё из-за вас, рыцари.

– Ты сама пошла, – напомнил ей Артём.

– Потому что, если бы я не пошла, мне бы было ещё хуже, – буркнула она. – Ладно. Чего-нибудь придумаем.

– Ты нормально? – Санька ткнул Артёма в бок.

– Нормально, – тот потер плечо, куда ему всё-таки досталось. – Попали немного. Но не критично.

Весь оставшийся день проходил в тени этого происшествия. На уроках на них косились, на переменах перешёптывались. Учителя то делали вид, что ничего не знают, то, наоборот, слишком уж внимательно смотрели именно в их сторону.

После последнего звонка Артём почувствовал усталость – и физическую, и какую-то внутреннюю. Хотелось просто дойти домой, рухнуть на кровать и на час отрубиться. Но его ждала ещё миссия.

У выхода его перехватила Мария Сергеевна.

– Я уже слышала, – сказала она. – Ты опять.

– Я знаю, – он кивнул.

– Я не буду тебе читать длинных лекций, – она немного смягчилась. – Скажу только одно: ты упрямый. Это хорошо и плохо одновременно. Постарайся, чтобы в следующий раз твоё упрямство работало сначала головой, а потом руками. Ладно?

– Попробую, – сказал он.

– Хорошо. И… – она помедлила, – контрольную ты, скорее всего, написал нормально. Я уже глянула краем глаза. Так что хотя бы тут у тебя всё в порядке.

– Спасибо, – он чуть смутился.

На улице уже начинало смеркаться, хотя время было ещё раннее – зима подбиралась ближе. Он заглянул в магазин, взял муку, сахар, по списку. Тётя Зина на кассе посмотрела на него с прищуром.

– Слышала, слышала, – сказала она вместо приветствия. – Опять геройствовал.

– Новости быстро бегают, – вздохнул он.

– В Лесном они не бегают, а ползают и липнут, – хмыкнула она. – Ты смотри, Артёмка, чтобы у тебя голова на плечах не только для ударов была. Но и… – она стукнула по виску. – Понял?

– Понял, – сказал он. – А насчёт головы – это вы моим скажите, а то меня скоро от неё оторвут.

– Не оторвут, – махнула рукой тётя Зина. – Чай, не звери. Ладно, ступай. Маме привет.

Дом встретил привычным теплом. В коридоре валялись Егорины ботинки, рядом – чужая, явно городская сумка Марины. Из комнаты слышался её голос:

– …и вот он стоит такой, весь, понимаешь, в плаще, на фоне города. И вообще, это не глупость, это концепт.

– Концепт – это когда я придумал новый способ списывать, – отвечал ему знакомый голос из динамика. – Всё остальное так, зарисовки.

– Ты тупой, – констатировала Марина.

Артём заглянул в зал. Марина сидела на диване, скрестив ноги. На коленях – блокнот, весь исписанный и зарисованный. На телевизоре была выведена картинка – кто-то из её друзей по видеосвязи. На экране – паренёк с серьгами в ушах и развязной улыбкой.

– О, герой дня, – сказала Марина, увидев брата. – Заходи, насели.

– Я занят, – Артём поднял пакет. – Я добытчик. Несу муку и сахар. Если что, будете меня уважать.

– Мы и так, – Марина фыркнула. – Слушай, покажи лицо. Говорят, ты кого-то там уже…

– Марина, – предупредительно раздался голос матери из кухни.

– Ладно, не буду, – сестра закатила глаза. – Но мы вечером поговорим. У меня есть к тебе серьёзный вопрос.

– По математике? – уточнил он.

– По жизни, – загадочно ответила она.

Он заглянул в кухню. Ольга уже готовила тесто. На столе – миска, мука, яйца. Николай сидел у окна, очищая картошку.

– Всё нормально прошло? – спросила мать, не поднимая головы.

– Зависит от того, какая шкала оценки, – ответил он, поставив пакет на стол. – Директор говорила. Замечание. Разговор с родителями.

– Ну вот, – Ольга вздохнула. – Я только сегодня утром думала: день же нормальный будет. Нет. Сын вспомнил, что он у меня герой.

– Мам, – он опёрся на стол. – Там реально трое на одного. Ты бы сама…

– Я знаю, – перебила она мягче. – Я не слепая. Но я устала каждый раз слушать про то, как ты «ввязался». Один раз – понятно. Второй… третий…

– Пускай лучше вяжется за дело, – сказал Николай, не поднимая головы. – Хуже, когда человек лезет в драку просто так. Меня другое волнует.

– Что? – мать посмотрела на него.

– Он у нас головой неплохо думает, – отец взглянул на Артёма. – А дальше что? Девятый класс закончишь – и?

Вопрос повис в воздухе. О нём думали все, но вслух говорили редко.

– Поступать хочу, – сказал Артём. – В городе. В университет.

– О, – Ольга сразу напряглась. – Это какие мы слова знаем.

– А что, – Николай прищурился. – Я давно говорю: если тянет – пускай пробует. Не будет же он тут на пилораме до пенсии.

– На пилораме тоже люди работают, – обиделась мать.

– Я не против, – спокойно ответил отец. – Но если у человека голова на плечах и он может куда-то выше залезть – почему нет?

– Я к Марине поеду, – вмешался Артём. – Ну… если сдам, если возьмут.

– В первую очередь, – Ольга строго посмотрела на него, – ты будешь сдавать ЕГЭ. А уже потом – думать, куда тебя возьмут. И да, – она ткнула пальцем в воздух, – если я узнаю, что ты там, в городе, будешь продолжать своё «я не мог пройти мимо» на каждом углу…

– Мам, – Марина появилась в дверях, оперлась о косяк. – Он и так будет. Не тешь себя надеждами.

– Марина, я тебя сейчас обратно в автобус отправлю, – устало сказала Ольга.

– Поздно, билеты сдать нельзя, – сестра улыбнулась. – Я уже здесь.

Несмотря на ворчание, глаза у матери были мягкие. Она по очереди посмотрела на всех – и отложила ложку.

– Ладно, – сказала она. – Я сегодня пирог ещё один сделаю. С капустой. На радость всем.

– Вот видишь, – Николай толкнул Артёма локтем. – Есть в жизни и хорошие стороны.

– Особенно в виде пирога, – серьёзно кивнул сын.

Вечер прошёл в полутёплом полумраке лампы, запахе выпечки и разговорах. Марина показывала свои рисунки – мрачные города, странных людей в длинных плащах, парящих над ними кораблей. Егор пытался доказать, что его игры не тупость, а «культура интерактивного повествования». Ольга ругалась на новости, где кто-то опять что-то обещал, но не делал. Николай слушал вполуха, больше думая о предстоящем дне и очередном сломанном тракторе.

Артём сидел рядом, слушал всех и думал о том, как всё это может закончиться. Село, школа, зимы, лето, пилорама, магазин «Продукты». Всё это было ему знакомо до последней доски в заборе. И всё равно где-то внутри зудело ощущение, что жизнь не остановится здесь.

Ночью, уже лежа в своей комнате, он снова уставился на карту мира. На ней, среди морей и линий, было столько названий, что глаза разбегались.

– Куда ты там собрался? – пробормотал он сам себе. – В Москву, в Питер, в… да хоть куда.

Ответа не было. Только тихий треск дома, остывающего после дневного тепла, и редкий звук машины на дороге.

Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Та же школа, тот же коридор, те же люди. Ещё одна маленькая глава его жизни в Лесном.

Он не знал, что очень скоро привычный мир под ногами начнёт меняться. Но до этого момента было ещё время. Пока же вокруг было только село, семья, школа и собственные мысли – достаточно, чтобы чувствовать себя живым.

Глава 2

Прошло два года.

Артёму сейчас семнадцать. Он отстрелялся с ЕГЭ, вылез из одиннадцатого класса живым, каким-то чудом поступил в университет в областном городке и теперь сидел в автобусе, который гремел по трассе, как старый чайник.

За мутноватым окном проползали поля, полосы леса, редкие деревни. Село Лесное осталось где-то позади, вместе с привычной школой, пилорамой, магазином и всеми теми тропинками, которые он знал наизусть.

На коленях лежал рюкзак: половина – учебники и тетради, вторая половина – сваленные вперемешку футболки, носки и свитер, который мать запихнула в последний момент со словами «там, в их городе, тоже зимой холодно». Чемодан с остальными вещами лежал в багажном отсеке внизу, и Артём почему-то каждые десять минут нервно трогал рюкзак, как будто проверял, на месте ли всё.

Рядом, у окна, сидел Егор. Он вытянул ноги, засунул наушник в одно ухо, второе повесил, чтобы слышать мир, и покачивал головой под какую-то музыку.

– Ну что, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги, – страшно?

– В меру, – ответил Артём. – Как перед контрольной, когда задачу ещё не увидел.

– Я бы сказал «как перед рейдом», – Егор хмыкнул. – Ты заходишь такой в инст, не знаешь, что за боссы внутри, какие мобы… а выйти уже нельзя. Только вайпаться.

– Ты можешь разговаривать по-человечески? – вмешалась мать, сидевшая через проход. – Рейды, вайпы… У меня от этих слов, как от таблетки, побочка.

– Мама, – Егор закатил глаза. – Это терминология.

– Терминологию свою оставь себе, – сказала Ольга. – У брата сейчас новая жизнь начинается, а ты ему про своих боссов.

Отец сидел рядом с ней, ближе к проходу. Он смотрел не в окно, а на своих детей, на их рюкзаки, на чемодан наверху, и в его взгляде читалось одновременно всё – и гордость, и тревога, и то самое молчаливое «держись».

– Новая жизнь, – повторил Егор, откинувшись на спинку. – В общаге. С тараканами. И соседями. И унитазом на этаже.

– Спасибо, успокоил, – пробормотал Артём.

– Зато у тебя там интернет будет нормальный, – брат повернулся к нему. – Не как наш этот, с двумя мегабайтами, который дохнет, когда я видео запускаю.

– Рад, что кто-то видит светлую сторону, – Артём усмехнулся.

– Я вообще оптимист, – Егор развёл руками. – У тебя начинается квест «выжить в общаге и не спиться», я верю, ты справишься.

– Егор, – мать строго посмотрела на него, – ещё одно слово, и ты останешься в Лесном без интернета.

– Всё, молчу, – брат закрыл рот ладонью, но глаза всё равно смеялись.

Автобус тряхнуло на яме. Где-то в глубине закашлял двигатель. В салоне пахло пылью, куртками и чем-то вроде старого дизеля.

– Ты, главное, звони почаще, – сказала Ольга, повернувшись к Артёму. – Не так, как Марина. Эта может пропасть на неделю, потом написать «я жива, не переживайте».

– Я занята, – послышался знакомый голос из прохода.

Все обернулись. По автобусу, цепляясь рюкзаком за сиденья, пробиралась Марина. Волосы в хвост, на плечах – куртка, на груди – сумка с ноутбуком. Она села на свободное место через ряд, развернулась.

– И вообще, – сказала она, – я не пропадаю. Я живу. Там, понимаете, жизнь кипит.

– В общаге тоже кипеть будет, – заметил Николай. – Особенно если плиту включить.

Марина усмехнулась, перегнулась через спинку.

– Ну что, – сказала она брату. – Готов стать высокообразованным городским жителем?

– Сколько процентов готовности нужно? – спросил Артём. – Я, наверное, где-то на шестьдесят.

– Сойдёт, – Марина махнула рукой. – Остальное добьём на месте. Главное – не будь там деревенским придурком.

– Спасибо, – сказал он. – Очень поддержала.

– Я серьёзно, – сестра на секунду посерьёзнела. – В общаге свои законы. Не надо никому доказывать, что ты крутой. Не надо лезть в любую драку. Выбирай, где реально надо, а где просто идиоты меряются кто тупее.

– Она права, – тихо сказал Николай. – Ты у нас парень горячий. Головой пользуйся.

– Скажете тоже, – вздохнул Артём. – Я что, каждый день дерусь?

– Не каждый день, – заметил Егор. – Но часто.

Мать влезла между:

– Всё. Драки оставьте. Мы говорим о нормальных вещах. Например, о том, чем ты будешь там есть.

– Вилка, ложка, – сказал Артём.

– Я серьёзно, – Ольга нахмурилась. – Столовая столовой, стипендия стипендией, но ты там особо не разгуляешься. Хорошо, что ты работу искать собираешься.

Он действительно собирался. С самого момента, как понял, что поступает в город, решил: не будет сидеть на шее у родителей. Они и так тянули всё, что можно.

– Найду, – сказал он. – Грузчиком, хоть кем. Там всё равно есть магазины, склады.

Николай кивнул одобряюще.

– Только не сразу, – сказал он. – Сначала привыкни, втянусь в учёбу, потом уже беги работать. А то перегоришь.

– Я не лампочка, – Артём усмехнулся.

– Ты у меня фонарь, – сказал отец. – Иногда слепящий.

Марина рассмеялась.

– О, какая метафора, – сказала она. – Запишу. Буду потом в интервью говорить: отец мои фразы придумал.

– Сначала хоть что-то нарисуй, чтобы у тебя интервью брали, – отрезала мать, но улыбнулась.

Автобус, ворча и повизгивая, наконец добрался до города. Сначала появились редкие многоэтажки, потом плотная застройка, магазинчики с пёстрыми вывесками, остановки с облезлыми объявлениями.

Город назывался Белоярск. Обычный такой областной центр: ни мегаполис, ни деревня. Был здесь университет, пара техникумов, завод, торговые центры, автовокзал, вечные пробки в паре узких мест и толпы студентов на остановках.

– Ну вот, – сказал Егор, прижавшись к стеклу. – Цивилизация.

– Это ещё не цивилизация, – Марина фыркнула. – Цивилизация там, где кофе не растворимый и маршрутки приходят по расписанию.

– В сказках, то есть, – подытожил Артём.

Автобус затормозил на автовокзале. Люди поднялись, зашуршали пакетами, подняли сумки. Лазаревы тоже поднялись.

– Давай, – сказал Николай, снимая с полки чемодан. – Пошли искать твою альма-матер.

Университет оказался в двадцати минутах ходьбы – длинное светлое здание с надписью на фасаде и облезлым флагом. Перед входом – клумба, пара скамеек и толпы таких же, как Артём: юноши и девушки с чемоданами, коробками, пакетами, иногда с родителями, иногда сами по себе.

– Очередь за счастливым билетом судьбы, – пробормотала Марина, оглядывая толпу. – Ну что, студент, вперёд.

Внутри пахло бумагой, краской и нервами. В коридоре сидели сотрудники, окружённые списками, папками и растерянными абитуриентами. Артём, зажатый между матерью и сестрой, протискивался к окошку, где выдают направления в общежитие.

– Фамилия? – сухо спросила женщина с прямыми волосами, не поднимая глаз от списка.

– Лазарев. Артём Николаевич.

– Специальность?

Он назвал.

Женщина провела пальцем по строчкам, кивнула.

– Общежитие номер четыре, – сказала она. – Комната на двоих. Корпус на улице Строителей. Вот направление, – она протянула бумагу. – Там вахтёр вам всё объяснит.

Ольга тут же забрала бумажку, как будто боялась, что её ветром унесёт.

– Спасибо, – сказал Артём.

– Следующий, – уже крикнула женщина.

Они вышли на улицу. Солнце успело подняться выше, город шумел, машины то и дело сигналили.

– Я с вами до общаги дойду, – сказала Марина. – Всё равно хотела посмотреть, где ты жить будешь.

– Я тоже, – мать поправила сумку на плече. – А то вдруг там…

– Там будет общага, – спокойно ответил Николай. – Со всеми вытекающими.

– Я знаю, что такое общага, – вмешалась Марина. – У меня своя. Если что, мы его хотя бы научим, как не сдохнуть с голоду на одной лапше.

– На одной лапше вы уже сами… – Ольга поджала губы. – Ладно. Пошли.

Общежитие номер четыре стояло в десяти минутах от универа – серое девятиэтажное здание с облупленной плиткой и фасадом, который явно видел многое. Перед входом – пара выбитых плит, пара целых, неброская табличка и лавочка, на которой дымили трое парней.

– Твоё новое логово, – сказал Егор, глядя на дом. – Почётный подземелье первого уровня.

– Это не подземелье, а башня мага, – поправила Марина. – Тут интеллект качать будут.

– Я смотрю, вы уже всё расписали, – вздохнул Артём.

Внутри, за тяжёлой дверью, их встретил стойкий запах жареной картошки, стирального порошка и чего-то ещё, родственного носкам. Вахта была сдвинута влево. За столом сидела женщина лет пятидесяти пяти, с тяжёлым взглядом и вязанием в руках.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Артём, подходя к столу. – Я по заселению.

– Все по заселению, – не удивившись, сказала вахтёрша. – Документы, направление.

Ольга тут же протянула бумагу. Женщина пробежалась по ней глазами, кивнула.

– Комната 706, – сказала она. – Сосед уже есть. С паспортом к коменданту на третий этаж, дальше вас проведут. Ключи там. Распорядок внутри прочитаешь, – она ткнула пальцем в лист А4 на стене. – Курить нельзя. Шуметь нельзя. Гостей после десяти нельзя. Всё равно будете, но хоть не при мне.

– Мы хорошие, – сказал Егор.

– Я уже боюсь, – вахтёрша хмыкнула. – Иди, хороший.

По лестнице наверх они тащили чемодан всем миром. На третьем этаже на двери с табличкой «Комендант» висел ещё один лист с предупреждениями, нарисованными красной ручкой. Комендантом оказалась сухая женщина с короткими волосами и очками на цепочке.

– Новый? – спросила она, глядя поверх очков.

– Да, – ответил Артём, протягивая паспорт и направление.

– Лазарев… ага, – она что-то пометила в тетради, достала связку ключей и сняла один. – Седьмой этаж, налево, потом направо, дверь с номером. Соседа Панфёрова не бойся, он шумный, но не злой. С правилами ознакомься, распишись.

Артём бегло пробежался глазами по листу. Ничего неожиданного: не пить в коридоре, не ломать мебель, не устраивать концерты.

– Всё, – комендант поставила подпись. – Живите. Если что – ко мне. Если кто-то достанет – тоже ко мне. Если сами будете лезть в драки – сначала ко мне, потом в деканат.

– Понял, – сказал он.

Седьмой этаж. Лифт не работал – конечно. Пришлось тащить чемодан по лестнице. Егор пыхтел, Марина подначивала, что это «прокачка выносливости», Ольга вспоминала, как в их молодости общежития были «ещё страшнее».

Номер 706 нашёлся в дальнем конце коридора. Стены здесь были исписаны древними и свежими надписями: признания, бессмысленные лозунги, чьи-то телефоны. Где-то приклеили наклейку с котом, где-то – расписание пар.

– Ну, – сказал Николай. – Давай, хозяин. Открывай.

Артём вставил ключ в замок, повернул. Дверь открылась, скрипнув.

Комната была не такая уж плохая. Небольшая, с двумя кроватями по разным стенам, двумя столами, парой стульев и шкафом. У окна – шторы, батарея, вид на соседний дом и кусок двора. На одной кровати был уже накинут плед, на столе стояла кружка и лежали какие-то тетради и толстая книга с яркой обложкой. На спинке стула висела куртка.

– О, – сказал кто-то из-за шкафа. – Заселение пришло.

Из-за шкафа вынырнул парень лет восемнадцати, в футболке и спортивных штанах. Худощавый, но жилистый, с тёмными короткими волосами и смеющимися глазами. В руках – пакет с хлебом.

– Здорово, – сказал он. – Ты Артём?

– Да, – кивнул Лазарев. – А ты, получается…

– Данила, – парень протянул руку. – Даня, Дэн, как удобнее. Желательно не «эй ты». Ты, наверное, и есть мой сосед по счастью.

– По несчастью, – мрачно уточнил Егор. – Ты не знаешь, куда вписался.

– Я быстро пойму, – Данила пожал руку Артёму, потом перевёл взгляд на остальных. – Родственники? Мама, папа, брат, сестра… класс. Полный комплект.

– Мы проверяем, что ты не маньяк, – Марина серьёзно посмотрела на него. – Пока впечатление так себе.

– Я маньяк по еде, – спокойно ответил Данила. – Если кто-то поставит кастрюлю без присмотра – буду рядом. А так я очень мирный.

– Это мы ещё посмотрим, – сказала Ольга, оглядывая комнату. – Ну что ж… жить можно.

– Спасибо за высокую оценку, – усмехнулся Данила. – Вы, кстати, вовремя. Сегодня у нас по традиции приветственный ужин. Ну, не официальный, а так… вводный курс по выживанию в общаге.

– Это где все собираются, пьют и орут до ночи? – быстро спросила мать.

– Это где все собираются, едят, пьют чай, орут до ночи, – уточнил Данила. – Но я, так уж и быть, Артёма буду охранять. Хотя он, судя по лицу, сам кого хочешь охранять может.

– Надеюсь, он будет охранять в первую очередь голову, – буркнула Ольга.

Николай шагнул в комнату, поставил чемодан.

– Ну, – сказал он. – Просторно. Небо не видно, зато стены есть.

– Отец, ты гений, – Марина покачала головой. – Ты когда-нибудь напишешь книгу афоризмов.

– Сначала пусть сын учится, – ответил Николай. – Афоризмы подождут.

Они помогли Артёму раскладывать вещи: положили футболки и штаны в шкаф, поставили на стол тетради, старенький ноутбук, который Марина отдала ему на время. Ольга выложила на полку пакет с крупами, банку тушёнки, чай и сахар.

– Я как будто не в универ, а в экспедицию уезжаю, – заметил Артём.

– Примерно, – согласился Данила. – Только тут враги не медведи, а соседи. Но иногда медведи попроще.

– Я ничего не слышала, – сказала мать. – Всё, Артём. Я тебя официально отпускаю. Но, – она подняла палец, – звонить. Не раз в месяц, а нормально. Если что – сразу говори, не геройствуй.

– Мам, – он улыбнулся. – Всё будет нормально.

Она обняла его, крепко, так, что косточки хрустнули. Егор тоже влез в объятие, хлопнул брата по спине.

– Если тебя там кто-то обидит, – сказал он, шепча в ухо, – ты мне скажи. Я приеду и буду из-под кровати страшные звуки издавать.

– Это точно всех разгонит, – хмыкнул Артём.

Николай пожал ему руку по-взрослому, твёрдо.

– Держись, – сказал он. – Не забывай, откуда ты. Но и не сиди в своём. Смотри, слушай, думай. Это твой шанс.

– Понял, – серьёзно сказал Артём.

Марина подошла последней.

– Ну что, – она улыбнулась. – Добро пожаловать в клуб «жизнь в общаге».

– Это клуб по интересам или по выживанию? – спросил он.

– По обоим, – ответила она. – Если что – звони. Я здесь уже второй год. Подскажу, у кого не брать еду, у кого не брать советы и у кого можно списать конспект.

– У тебя? – уточнил он.

– Конечно у меня, – Марина усмехнулась. – Я же старшая и умная.

Она чмокнула его в щёку, потом повернулась к Даниле.

– Следи за ним, – сказала она. – Если что – я тебя найду. В этом городе он ненадолго твой сосед, а мой брат навсегда.

– Понял, – Данила приложил руку к груди. – Беру под ответственность.

Когда дверь за родными закрылась, в комнате стало странно тихо. Как будто выключили привычный фон.

Артём на секунду опустился на свою кровать. Матрас скрипнул, пружины отозвались.

– Ну, – Данила плюхнулся на соседнюю. – Поздравляю, товарищ по камере.

– Взаимно, – Артём огляделся. – И что дальше?

– Дальше, – сосед раскинул руки, – начинается то, что потом будешь вспоминать как «те самые годы». Хотя сначала они будут казаться просто хаосом. Смотри, – он ткнул пальцем по комнате. – Вот твой стол, вот моя территория, вот шкаф – пополам. Туда – вещи, сюда – еда. Вон там, у двери, – мини-словарь по мату, который тебе понадобится на лестничной клетке, а тут, – он постучал по батарее, – связь со всем этажом. В неё стучат, когда кто-то кого-то достал.

– Впечатляет, – сказал Артём. – А кухня где?

– На конце коридора, – Данила махнул рукой. – Там священное место. К кастрюлям относись с уважением. Иногда они исчезают при загадочных обстоятельствах. Никогда не оставляй ложку в кастрюле. И да, не верь тому, кто скажет «я только попробовать».

– Звучит, как будто ты через это уже проходил, – заметил Артём.

– Я через это живу второй год, – Данила усмехнулся. – Так что у тебя есть уникальный гид по миру борща, лапши и общажной политики.

– Общажной политики? – переспросил Артём.

– Конечно, – сосед поднялся. – Пошли. Пока народ не разошёлся, познакомлю тебя с ландшафтом.

Коридор был длинным, с дверями по обеим сторонам. Пол – линолеум с пятнами времени. За одними дверями грохотала музыка, кто-то уже включил колонки под что-то тяжёлое. Из других доносился смех, из третьих – спор о том, кто сегодня моет посуду.

– Комната 701, – Данила ткнул пальцем в дверь, где висела табличка с нарисованным маркером смайликом. – Здесь живут двое программистов. Если у тебя сломается ноут – выручат. Если у них сломается всё остальное – мы им чинить помогаем. В основном стол и стул.

– Понятно, – кивнул Артём.

– 703 – качки, – продолжил Данила, проходя дальше. – Там всегда кто-то отжимается, подтягивается и орёт, что «ещё один подход». С ними лучше дружить: помогут перетащить что-то тяжёлое. Но не спорь с ними о футболе. Это священная тема.

– Принято.

– 705 – теоретические отличники. Они учат всегда. Даже когда едят. Иногда, кажется, даже когда спят. Если надо конспект – стучись. Но готовься к лекции о морали.

– Звучит многообещающе.

– А вот, – Данила остановился у двери на конце коридора, – кухня.

Кухня была небольшая: четыре плиты, пара раковин, общий стол, несколько табуретов. На одной из плит кто-то уже варил макароны, из кастрюли поднимался пар. На другом конце стола сидели двое парней, резали колбасу и спорили, какую приправу добавлять.

– О, Панфёров, – один из них поднял голову. – Привёл новенького?

– Ага, – Данила хлопнул Артёма по плечу. – Это Артём. С села. Не глупый. Своих не сдаёт, врагов не боится, яйцо варить умеет. По крайней мере, говорит, что умеет.

– Здорово, – парень поднялся. Высокий, в очках, с хорошей улыбкой. – Я Ильдар. Это Ромка. Мы с пятого, но кухня у нас общая.

– Рад знакомству, – сказал Артём.

– Главное правило кухонного братства, – Рома поднял нож, на котором висел кусочек колбасы, – не воровать еду и не ломать плиту. Всё остальное – обговаривается.

– И ещё правило, – добавил Ильдар, – не оставлять за собой раскардаш. Тут люди живут, а не свинарник.

– Постараюсь, – кивнул Артём.

– Постараешься – мало, – фыркнул Рома. – Надо сделать. Но мы проверим.

– Они шутят, – шепнул Данила. – Почти.

Артём улыбнулся. Всё это было ново, шумно, немного напряжно, но по-своему интересно.

Когда они вернулись в комнату, Данила рухнул на свою кровать.

– Ну что, – сказал он. – Какие первые впечатления?

– Как будто меня запихнули в улей, – ответил Артём. – Шумно, тесно, но тепло.

– Привыкнешь, – Данила зевнул. – Через неделю тебя уже будет бесить тишина. Кстати, что за спецы у тебя? Какой факультет?

Артём назвал.

– О, серьёзно, – сосед присвистнул. – Я думал, ты на физрука пойдёшь.

– Почему это? – удивился он.

– Ну, ты такой, – Данила оглядел его. – Крепкий, плечи есть, в драку полезешь… стереотипы, знаешь.

– Спасибо за доверие, – Артём скривился. – Но мне больше схемы и железки нравятся.

– Железки – это хорошо, – Данила кивнул. – Будешь мне чинить розетки. Ладно, давай так. Сегодня вечером у нас на этаже сходка. Познакомишься с народом. Не переживай, пить тебя никто не заставит. Просто посидим, поболтаем.

– А если заставят? – спросил Артём.

– Тогда я скажу, что ты на лекарствах, – серьёзно ответил Данила. – Или что ты избранный. Тут верят во всякую фігню.

– Звучит успокаивающе, – хмыкнул Артём.

Он достал из рюкзака телефон. Несколько пропущенных от матери, одно сообщение от Егора: фотка автобуса и подпись «если что, я могу занять твоё место». Ещё одно от Марины: адрес местной кофейни и сообщение «когда устанешь от столовки, приходи, покажу нормальную еду».

Он перезвонил матери первым делом. Та, убедившись, что он жив, что комната есть, что сосед не серийный убийца (Данила даже отдельно подошёл к телефону и сказал «здравствуйте»), успокоилась. Потом позвонил Егору – тот уже успел сделать обзор на комнату по видеосвязи, дав десять советов, как в неё вписать игровое кресло. Марина, конечно, начала разговор с фразы «ну что, студент, как тебе твоя келья».

С суматохой первого дня время пролетело быстро. К вечеру Артём успел:

пробежаться с Данилой до ближайшего магазина и купить хлеб, пару пачек лапши и самое дешёвое печенье;зайти во двор университета, посмотреть на главный корпус и доску объявлений;послушать десятиминутную лекцию от Ильдара о том, в какие автоматы нельзя сувать деньги, потому что они «жрут купюры».

К восьми вечера Данила заглянул к нему из-за шкафа:

– Всё, – сказал он. – Пора на экскурсию по этажу.

Комната номер 708 оказалась местным «клубом». Стол посередине завален пачками чая, бутылками лимонада, тарелками с нарезанной колбасой и хлебом. Кто-то притащил старую колонку, из которой тихо играла музыка. Народ сидел кто на кроватях, кто на стульях, кто прямо на полу.

– Ага, Панфёров притащил свежего, – крикнул кто-то.

– Это не свежий, это уже маринованный, – ответил другой.

– Ребята, это Артём, – Данила поднял руку. – Село Лесное, факультет такой-то. Не тупой, не стукач, драться умеет средне. Не трогаем.

– Надо же, – кто-то присвистнул. – Не тупой и не стукач – это редкость.

– Хватит, – Ильдар, сидевший у окна, махнул рукой. – Хватит козырять. Дай человеку сесть.

Артём сел на край свободной кровати. Рядом устроился невысокий парень в толстовке.

– Ваня, – представился он. – Пятый. Эконом. Если надо будет понять, как жить на стипендию – обращайся. Я умею растягивать три тысячи на три месяца.

– А это законно? – спросил Артём.

– Нет, – серьёзно ответил тот. – Но работает.

Разговоры текли сами собой. Кто-то рассказывал, как чуть не провалил вступительные, кто-то вспоминал свои школы, кто-то уже делился легендами о местных преподах: кто любит спросить с первого ряда, кто ставит зачёт «по глазам», а кто «по наличию мозга».

– Есть один, – сказал Данила, – который каждую пару начинает с того, что говорит: «вы все тупые, а я один умный». Но он не злой, просто честный.

– А есть другая, – вставил Ильдар, – которая спрашивает: «кто не готов?», а если кто-то честно поднимает руку, начинает его хвалить, а потом всё равно спрашивает. Так что правило одно: не выделяйся.

– Великолепная мотивация, – заметил Артём.

В какой-то момент разговор, как это обычно бывает, плавно перешёл на тему «откуда кто приехал». Был парень с севера, где зима по восемь месяцев, девушка из соседнего города, пару ребят из деревень по соседним районам.

– А ты, говоришь, из Лесного? – переспросил кто-то. – Это там, где пилорама и один магазин?

– Два магазина, – поправил Артём. – Второй ещё открылся недавно.

– С ума сойти, прогресс, – засмеялись.

– А у вас там… – начал один из парней. – Ну, не знаю… интернет нормальный?

– Такой, – он показал двумя пальцами пару миллиметров. – Но есть.

– Главное – есть, – философски заключил Ваня. – Интернет как деньги. Даже если фигня, пусть будет.

Кто-то принес гитару. Начали играть, петь. К счастью, не только стандартный набор дворовых шлягеров, но и что-то живое, своё. Кто-то фальшивил, кто-то попадал. Кто-то просто слушал.

Артём поймал себя на том, что сидит, смотрит на эти лица и думает: все они тоже только что вырвались из своих Лесных, из родных городков, из квартир, где мамы ставят чай и спрашивают «ты поел». И теперь все вместе пытаются понять, что делать дальше.

Возвращаясь в комнату, он поймал Данилу за рукав.

– Спасибо, – сказал он.

– За что? – удивился сосед.

– За то, что… – Артём пожал плечами. – Впустил. Показал. Поддержал.

– Да брось, – Данила махнул рукой. – Мне же тоже когда-то показали. Это как круговорот дебильных советов в природе. Получил – передай дальше. К тому же, – он хмыкнул, – ты нормальный. Не люблю жить с овощами.

Время подошло к полуночи. Коридор потихоньку стихал. Кто-то ещё смеялся, кто-то шептался по телефону с родителями, кто-то ругался на отключившийся интернет.

Артём лежал на своей кровати, смотрел в потолок. Штукатурка над головой была потрескавшаяся, в одном углу темнело старое пятно, похожее на карту материка.

Он вслушивался в звуки общаги: удалённые шаги, чьи-то голоса за стеной, тихий смех, хлопок двери. Всё это было не похоже на ночи в Лесном, где за окном стояла тишина, только иногда проезжала машина по трассе или выл ветер.

Здесь было по-другому. Шумно, тесно, местами странно, но в этом шуме было ощущение начавшейся большой игры. И как бы Егор ни шутил, как бы мать ни переживала, как бы Марина ни строила из себя опытную старшую, это была его жизнь. Его попытка из пацана из села превратиться во что-то большее.

Он повернулся на бок, посмотрел на стол. На нём лежали тетради, паспорт, лежал телефон, мигая маленькой точкой уведомления. Новое сообщение от Марии: «ну что, жив?».

Глава 3

Прошло два года с того дня, как семнадцатилетний Артём, только что закончивший одиннадцатый класс, приехал в Белоярск и впервые открыл дверь своей комнаты в общаге.

Теперь ему девятнадцать. Он учится на втором курсе, знает по именам половину своего факультета, половину общаги и половину ближайшего магазина. И каждое утро у него начинается с одного и того же.

С чужого матюка из коридора.

– Да кто опять полотенце в душ утащил?!

Артём открыл глаза. Потолок, знакомая трещина в виде кривой молнии, соседний кровать, на которой уже ползком сползал к краю Данила, пытаясь нащупать тапочки.

– Это твой боевой клич? – хрипло спросил Артём, потянувшись.

– Это мой крик отчаяния, – Данила нащупал тапки, натянул. – Вставай, герой. Иначе горячей воды мы сегодня не увидим. А я хочу верить, что она существует.

– Она существует минут пятнадцать, – напомнил Артём. – С восьми ноль три до восьми восемнадцати.

– Вот именно, – Данила поднялся. – А сейчас как раз восемь ноль две.

– Супер, – пробормотал Артём, вскакивая. – Бежим, пока умывальники не оккупировали.

Коридор уже жил своей утренней жизнью. Кто-то шаркал в душ, кто-то стоял босиком в трусах, чистя зубы и параллельно споря о том, какой препод хуже. Кто-то только приходил – опухший, с вонью дешёвого алкоголя, прижимая к груди бутылку с минералкой.

– Как будто я в муравейнике, – пробормотал Артём, протискиваясь мимо.

– Ты – большой муравей, – Данила ухмыльнулся. – Муравей-контролёр. Следишь, чтобы мелкие не вымерли.

– Я слежу, чтобы раковина была свободна, – отрезал Артём, занимая умывальник. – Остальные проблемы решим позже.

Минут через десять, озябшие, но более-менее проснувшиеся, они вернулись в комнату. Данила включил чайник, отчаянно жужжащий на старой розетке.

– Так, – сказал он, рывком открывая шкаф. – Что у нас по утреннему меню? А, ну конечно. Лапша. Как оригинально.

– У тебя же есть овсянка, – напомнил Артём, застёгивая рубашку. – Мать тебе полкило присылала.

– Овсянка – это когда жизнь совсем плоха, – возмущённо сказал Данила. – Овсянка – это край. После неё только смерть.

– Скажешь тоже, – фыркнул Артём. – Давай так: сегодня едим лапшу, завтра – овсянку, послезавтра – что-нибудь из нормальной еды, если до этого доживём.

– Ты оптимист, – сосед вздохнул. – Ладно. Жри свою лапшу. Я потом к Ильдару на кашу напросюсь.

Пока они завтракали, Артём одним глазом смотрел на телефон – в чате группы уже неслись сообщения.

«Ребята, у нас первая пара по теормеху отменяется?»

«Кто-то сказал, что да. Кто-то сказал, что нет. Кто-то сказал, что мы всё равно тупые».

«Я видела расписание: у нас её перенесли. Но не знаю, на когда».

«Артём, ты жив? Ты вообще уже в универе?»

Он вздохнул, набрал: «Жив. Иду. Если препод придёт – спасайте мои вещи».

– Опять что-то перенесли? – Данила наклонился к экрану.

– Как всегда, – ответил Артём. – Теормех временно переехал в параллельную реальность. Нас туда не пригласили.

– А жаль, – Данила взял кружку с чаем. – Там наверняка тепло и нет долгов.

Университет утром встречал привычным гулом. В главном корпусе, как всегда, застряла толпа у расписания. Люди тыкали пальцами в листы, фотографировали, спорили.

– Смотри, – Данила ткнул в один из листков. – Наш любимый профессор по матану теперь будет мучить нас не во вторник, а в четверг. С утра.

– Чтоб я так жил, – мрачно сказал Артём. – Четверг утром – это же святотатство. Ещё бы в понедельник на восемь поставили.

– Не говори громко, – Данила оглянулся. – А то услышат и сделают.

Они поднялись на третий этаж. Аудитория уже была наполовину полна. На одной стороне – тихие, аккуратно раскладывающие тетради студенты. На другой – те, кто ещё выживал после вчерашнего, зевая и пытаясь прикрыть глаза ладонями.

У кафедры уже стоял преподаватель по сопромату, Петрович. Тот самый, с которого, по слухам, когда-то начинали все легенды о провалах и пересдачах.

– Тише, тише, – сказал он, хотя в аудитории и так было не то чтобы шумно. – Я понимаю, что вы все хотите обсуждать какие-нибудь �