Эксперимент 175: «Они называли это жизнью»

Холодный рубеж

***

Вновь наступала осень. Август укрывал город дождями. Нет. Ливнями. Последние солнечные денёчки заканчивались слишком быстро, чтобы можно было успеть насладиться ими вдоволь. Грязь на дорогах размывала асфальт, а серые листья, покрытые пеплом, тихо опадали на землю. Всё вокруг затихало. Рассвет был уже близко, но Селине не спалось. Сидя на мраморном подоконнике, она безучастно смотрела на небо. Облака плыли низко, и казалось – ещё один метр, и они коснутся земли. Но этого не происходило. Уголки её губ чуть дрогнули, когда она увидела знакомую марку машины, но в голову тут же вернулись тревожные мысли.

Его больше нет, пока нет… Прекрати так себя вести.

За окном подозрительно заворошила соседка, поднимая на уши дома в округе. На часах пять сорок. Скоро вставать на очередную смену. Глаза слипались при очередном моргании, но руки сами собирали сумку. На улице промозгло. Противно. Но на лице не промелькнуло ни одной эмоции. Сейчас нельзя, да и всегда было нельзя. Нельзя улыбаться, смотреть в лица прохожим, нельзя хмуриться. Надо быть как все, спокойными. Она прикусила щеку изнутри, чтобы уголок рта не дрогнул. Мышцы лица окаменели – привычная маска, приросшая к коже. Внутри вскипала несправедливость каждый раз, когда Лина промахивалась и попадала в лужу. Выругавшись про себя, она шла дальше. Впереди виднелся ярко-красный плакат, вывешенный на стенах парламента города:

«Государство заботится о вашем спокойствии. Не улыбайтесь без причины».

Вокруг суетились люди, старательно пряча лица под высокие воротники и капюшоны. Знакомые бледно-белые стены административного здания, в котором она работала, как всегда были неприветливы. Но фигура подруги на фоне бегущих и мельтешащих туда-сюда работников была более чем заметна. Приподняв уголки губ и с таким же приподнятым настроением, девушка подошла сзади.

– Ви, давно тебя не видела здесь, была на каникулах? – в рядовой манере спросила Лина. Девушка обернулась, приподнимая брови в смущённом удивлении, но тут же опомнилась и спокойно кивнула, продолжая перекладывать «важные» бумаги.

– Да, уезжала к семье, нужно было отлучиться на пару деньков.

Разговор никак не шёл, да и на службе нельзя было обсуждать что-либо, кроме как верховного совета, принятых им законов, назначений новых сотрудников вместо старых, которые ушли по неизвестным причинам, и всякого такого. Полная скукотень. Лина закатила глаза, когда в очередной раз её подчинённый не успел заполнить новые бланки, и нехотя отправилась в кабинеты выше, к начальству. Поднявшись по высоким ступеням, она тут же обратила внимание на нескольких человек в грязных костюмах. Завидев их на улице, девушка бы не обратила внимания – там таких полно, разодетых во что угодно, кроме как в нормальную одежду. Но тут, в этих стерильных помещениях, им не место, пронеслось у неё в мыслях. Довольно глупо было считать, что они могли прийти к кому-то или вообще устраиваться на работу. Один из них, высокий и седой мужчина, как-то цепко и слишком пристально следил за Селиной.

Может, он что-то мог знать про Атлана? Или я как-то могла показать эмоции?

В голове вдруг возник образ смуглого парня с длинными волосами. Он резко сменился страхом перед всеми судами мира, которые могли осудить за проявление этой слабости. Тряхнув головой, наваждение вновь ушло. Селина крепче сжимала большие блокноты в своих руках и постучалась в дверь напротив.

– Войдите.

– Здравствуйте, мистер…

Дальше день прошёл как в тумане. Выдача клиентам повесток на обследования в клиниках на выявление крови «Энергов», обеспечение безопасности народа от влияния эмоций на единство и сплочённость Америки. На огромном экране в вестибюле вновь появилась реклама. До ушей доносились уже заученные наизусть слова, произносимые словно металлический голос: «Если вы заметили у себя симптомы или проявления ошибок в поведении, называемых „эмоциями“, срочно обратитесь в службу безопасности, расположенную вблизи вашего места жительства! Просим всех проявить бдительность и каждый месяц проходить обследование. Помогая выявлять Энергов, вы освобождаете Новую Америку от старой заразы Войны! Государство заботится о вашем спокойствии!»

День подходил к концу, укрывая серые здания туманом. Или туман спускался с заводов, которые только начинали свою работу. Винэя убежала домой раньше, и Лине не оставалось ничего, кроме как побрести в сторону дома одной. Улицы пустели на глазах. Проезжали военные грузовики, заполненные людьми в форме, от чего Селине приходилось нередко прижиматься к стенам. Вдруг она заметила пару. Молодую девушку и, по видимому, ее дочку. Они стояли у стены слишком близко друг к другу, запуганные. Словно уже понимали, что бежать некуда. Женщина держала девочку за плечи. Не закрывала собой – просто держала, словно пыталась запомнить форму её тела. Девочка была в голубом платье. Ткань слишком чистая для этого города. Она струилась, слегка прикрывая разбитые коленки, перебинтованные пластырем. На лицах их застыл немой страх, а девочка все хваталась за брюки матери в громкой истерике. Солдаты не кричали. Не приказывали. Они даже не смотрели на них – будто перед ними была не семья, а ошибка. Окружили их, закрыли своими спинами.

– Проходим, проходим дальше, – кричал один из солдат, отгоняя редких зевак. Хлопок прозвучал глухо. Потом ещё один. Лина не сразу поняла, что смотрит на кровь. Она поняла это по цвету платья. Голубой исчез очень быстро. Багровый оттенок смешался с грязью на этом голубом пятне платья. Девочка упала первой. Девушка, ее мама, следом, будто не хотела оставаться стоять без неё. Никто не закричал. Люди просто отвели глаза и пошли дальше. А маленькие ручки, так просившиеся на руки, просившие защиты, остались лежать там. В холоде, на грязной земле.

Лина тоже пошла.

Только внутри что-то сдвинулось – словно мир слегка треснул. Хищные и холодные взгляды обжигали кожу. Накинув капюшон, девушка толкнула дверь с надписью над ней: «Бар». В нос ударил резкий запах алкоголя – скорее спирта. Словно она попала в больницу или аптеку. Голова ломила от мыслей, и единственным решением, которое нашла девушка, чтобы избавиться от них, была выпивка. Плюхнувшись на высокий табурет, она оглянулась по сторонам. Официанты шныряли между редкими посетителями, а приглушённый свет придавал атмосфере загадочности – нелепой, старой и вязкой. Как будто всему городу и так было известно, что здесь нередко околачиваются верхушки общества. Это место словно скрывало нечто большее в себе. Селина подняла руку, и к ней тут же подошёл бармен.

– Что желаете, мисс? – спросил он сухим голосом, явно нехотя.

– Искру, пожалуйста, – Лина произнесла это бодрым, стеклянным голосом, как разговаривала всегда, чтобы не выдать лишней эмоции. Почему-то ей всегда давалось с трудом удерживать в себе это нарушение.

Эмоции… Зачем они вообще нам нужны? Невысокий бармен, чуть вскинув брови, достал из-под стола красивую на виду бутылку с фиолетовой жидкостью. Рюмка стукнула о стойку, и тягучий напиток наполнил её до краёв. Лина уже и забыла вкус этого напитка, с которым когда-то познакомил её Атлан. В голову опять полезли эти надоедливые мысли о нём. Тряхнув головой, она подняла рюмку ближе к губам и залпом осушила её. По телу разлилось приятное чувство. Словно искры и впрямь пронзили её. Но оно тут же сменилось холодом и безразличием. Оглянувшись вокруг, Селина заметила едкий взгляд – седой мужчина восседал в углу бара и смотрел. Нет – изучал девушку. Он проводил взглядом от головы и ниже, что заставило девушку поёжиться. Она вновь заказала «Искру». А затем снова и снова…

Безысходность стучала в висках. Лина не могла ей противостоять, как и не могла скрыть слёз. Опустившись на барную стойку, она укрыла голову руками и неслышно всхлипнула. Безэмоциональность этого мира давила. Закрыв глаза, она вдруг увидела его. Атлан. Он пропал год назад, и с тех пор её мир перевернулся. Она не могла перестать думать о нём, хотя нельзя было. Селина было протянула руки к его смуглому лицу, чтобы убрать локон волос за ухо. На губах проскользнула лёгкая улыбка. Так хотелось положить ладонь на его тёплую, чуть шершавую кожу, обнять… Как вдруг он растворился. Улетучился, словно дым или выхлоп машины. Девушка резко подняла голову, от чего перед глазами всё поплыло. Опять оглянувшись, она обнаружила, что тот седой мужчина сидел уже рядом с ней.

Эти видения, или я сама сведу себя с ума.

– Хреновая работа? – спросил он, чуть потягивая виски из низкого бокала со льдом.

– Нет, жизнь хреновая… – Лине захотелось вырвать. Она глубоко вдохнула уже приевшийся аромат спирта и закрыла глаза.

– И уйти не к кому? – он, кажется, поддразнивал.

– Нет. Больше не к кому.

– Этот твой… был Энергом, да?

– Зачем это вам? Вы что, из парламента? Какая вам разница до нас? Забрали – и забрали… – девушка повернула голову и облокотилась на барную стойку.

– Зачем ты так, я ведь просто спросил. Нет, я не из парламента. По секрету скажу: я их там не особо люблю. Ходят как пингвины все, в этих одеждах. Ни грамма добросовестности или работы на страну, – мужчина понизил голос до шёпота и чуть придвинулся к Селине.

– Вот как вас зовут?

Между ними на секунду повисла тишина. Она замялась, не зная, что ответить. Но очередной прилив алкоголя в голову решил это за неё.

– Селина Уайл… – вздохнула она.

– А я – Майкл. Майкл Стейсен, – он протянул руку для рукопожатия. Девушка протянула в ответ. Вроде сухой разговор, но он помог хоть немного забыться. На улице становилось темнее, а людей в баре всё меньше. Чаще за столами появлялись люди в форме. Они мелькали перед глазами, от чего становилось дурно. Казалось, следили за всем, за чем только можно – болезненно докапываясь до малейшего микроба.

Мужчина засунул руку и высунул из кармана что-то вроде записки или маленькой карты. Прочистив горло, он продолжил:

– Так и что с ним стало? – мужчина явно хотел проникнуть глубже в доверие к Лине. Майкл положил руку на ладонь девушки, от чего та резко отпрянула.

– Чего вам надо?

– Я просто хочу познакомиться ближе.

– Не стоит. Поверьте, вам не нужно знать меня ближе… – отрезала она и, вставая с барного стула, кинула пару банкнот на стойку.

– Может, проводить тебя? – крикнул он напоследок.

– Сама дойду.

Карточка из рук Майкла быстро очутилась в её кармане. В глазах рябило, но девушка шла к двери с уверенностью и монолитной тяжестью. Дверь хлопнула за спиной, слегка расслабляя Селину. Всё это издевательство и насмешки были позади, и теперь оставалось только дойти до дома, пройти очередную проверку, сдать кровь в анализатор и завалиться спать. Ну или опять засесть за мемуарами, которые она так тщательно прячет от глаз военных и проверяющих каждый месяц. Небо было хмурым. Как и люди, изредка проходящие мимо. Под ногами асфальт сменился гравийкой, что хлюпала, смешавшись с грязью от дождей. Завернув с главных улиц, тьма вечера заполнила район маленьких жилых комплексов. Они походили на бараки, где-то лаяли собаки, чей гул доходил до Селины эхом. Среди мрака вспыхивали огромные экраны, напоминающие: «Государство заботится о вашем спокойствии». Девушка проходила мимо них, укрываясь от яркости под капюшоном.

Было холодно и неуютно. Хотелось убежать, как когда-то она убегала из другого города, в далёком детстве. Или это было всего пару, тройку лет назад. Воспоминание стерто. Смыто из её памяти. Это делалось специально, чтобы не спровоцировать её на эмоции. Но никто, даже сама Селина, ещё не понимала, зачем это делается. Пока не познакомилась с Атланом. Этот человек открыл для неё мир. Да, он был всё так же сер и безразличен, но в нём теперь было на капельку тепла больше. От этого на душе становилось легче. До одного случая, который перевернул её жизнь с ног на голову. Уничтожил всё то хорошее, всё то, что она так трепетно прятала и хранила под самым сердцем. Сначала он не пришёл на работу, затем и вовсе перестал выходить на связь. Дома был кавардак. Как и в груди Лины. Хотелось гоготать от своей же беспомощности перед этим жестоким миром. Он словно испарился. Как будто Атлана и не было. Не было всего того светлого года, что они провели вместе. Напиваясь друг другом. Жадно вдыхая воздух и запах волос и кожи. Словно не было того вечера, где они, под таким же холодным фонарём, впервые соприкоснулись губами. Он был так нежен. Селина слегка дотронулась губ, пытаясь собрать, словно пазл, очертания его лица. Казалось, что вот-вот и она услышит голос, который так давно мечтает вновь услышать. Но это был уже не Атлан. До ушей резко донеслись какие-то звуки, исходившие из-за угла. Тройка пьянчуг завернула навстречу девушке и тут же стала галдеть.

– Ох, какая красотка тут идёт, а…

– Миледи, вы восхитительны в этот воскресный вечерочек… – закончил второй, чуть икнув напоследок прямо в лицо Лины.

– Сегодня вторник, – быстро отрезала она.

– А, да? Сэм, мы что-то перепутали с тобой?

– Нет, неееет, мы как раз, полагаю, вовремя… – высокий парень, словно учуял запах знакомого алкоголя, пригнулся ниже к её лицу.

– Идите, куда шли, иначе вызову Службу Поведенческой Безопасности, вы же не хотите попасть к администрации на ковер? – Селина чётко проговорила каждое слово, хотя у самой тряслись колени.

– Да что там, думаешь, мы чрезмерно эмоциональны? Сами сначала открывают пабы и бары, а потом ловят. Нелогично… – подключился третий, всё это время докуривавший скрутку.

– Мне плевать, зачем или почему. Надо – значит надо, кто мы такие, чтобы решать за Парламент, – грозно закончила девушка.

– А ты у нас, я смотрю, смелая да, и в законах больно разбираешься? Интересно, а что же нам будет за это… – Первый подошёл вплотную к Лине и шлёпнул рукой по ягодице. Грубо и грязно. В висках застучал гнев. Она развернулась и молча захотела уйти, просто уйти и забыть всё это. Закончить со всем этим. Но внезапное чувство, словно что-то тянуло обратно к ним. Тянуло ответить, отомстить. Парни смеялись и выкрикивали грязные слова, что ещё добавляло масла в огонь. Всё сильнее и сильнее. Темп и ритм сердцебиения в груди Селины возрос до невыносимых показателей. Руки тяжелели, в них как будто образовывались жгучие сгустки энергии. Пьяницы не отставали, преследуя девушку до следующего перекрёстка. Тут хотя бы уже были камеры, да и освещения побольше.

И если меня и убьют здесь, то найдут быстрее, – подумала она.

Развернувшись, она вновь, лицом к лицу, встретилась с этими надоедливыми хмельными ублюдками. Первый и самый высокий из них, кто и позволил себе эту наглость, вышел вперёд. Остальные стали окружать Селину сзади.

– Ты что, решила убежать, детка? – он мазнул пальцем по её подбородку, грубо толкая к своим дружкам.

– Смотри, за ней ведь даже никто и не пришёл, бедняжка. Её парня скорее всего убили Энерги, про которых она наслушалась от своей покойной мамаши, ведь так? – второй улыбнулся. – И мы вот решили тебя не оставлять одну, ночь же… Одна-одинешенька, да ведь?

Опять. Опять одни и те же грабли. Лина наступает на них уже в который раз. В который раз она встречается с такими людьми, которым от тебя нужно только одно. В душе что-то ёкнуло, когда она вспомнила своё детство. Живот резко передёрнуло, и в глазах словно воспылал огонь. Парни окружали её, подходя всё ближе и ближе. Запуская свои руки, грязные и пошлые, – всё дальше и дальше. Безнаказанно.

Дыхание оборвалось. Сердце больше не стучало – оно колотилось о рёбра, ломая кости изнутри. В ушах нарастал гул. Высокий, звенящий писк, перекрывающий грязный смех парней. Гнев. Он больше не был просто эмоцией. Он стал физическим телом. Жидким огнём, что заполнил вены вместо крови. Ей стало тесно в собственном теле.

Крик вырвался сам. Он родился не в горле, а где-то в солнечном сплетении, раздирая лёгкие в клочья. Дикий. Первобытный. Словно это был крик раненого зверя, загнанного в угол. Звук ударил по барабанным перепонкам. Воздух вокруг выгнулся, ломаясь под чудовищным давлением. Реальность треснула. Самая мощная и при этом простая эмоция, обрела свое лицо.

Мир перед глазами лопнул. Из глазниц брызнули слёзы – горячие, вязкие, со вкусом железа. Кровавые. Они текли по щекам, но Селина этого не чувствовала. Её зрение затопил ослепительный золотой свет. Он лился из неё, прорываясь сквозь кожу, сжигая одежду.

Ударная волна разошлась кругами, сметая всё. Время замерло. Селина видела, как исказились лица парней – ухмылки сменились гримасами животного ужаса. Но было поздно. Энергия ударила их, как таран. Их тела отшвырнуло назад, ломая, как тряпичных кукол.

Она больше не чувствовала земли под ногами. Гравитация исчезла. Ветер, поднятый её собственной силой, хлестал по лицу, развивал волосы, превращая их в ореол. Она пылала. Живой факел посреди грязного переулка. Лина была словно феникс. Жар был невыносимым. Асфальт внизу зашипел, пузырясь и плавясь, превращаясь в чёрную вязкую смолу. Кусты вспыхнули, как спички, мгновенно осыпаясь серым пеплом. Воздух пах озоном и жжёной плотью.

Сила текла из неё бурным, бесконечным потоком, пока внутри не осталась звенящая пустота. Лина рухнула вниз…

Осела на землю. Закрыла глаза. Тишина окутывала всё пространство. Вокруг неё был точный ореол из выжженной поверхности. Её рубашка испортилась до неузнаваемости, а лицо было покрыто царапинами. Всё это происходило от силы минуты-двух, если даже не меньше. Очнувшись, Селина приподнялась на локтях и осмотрелась. Память не хотела запоминать всё, что случилось. Зачем? Она встала и на негнущихся ногах прошла по периметру. Где-то пискнула камера, чётко записывая каждое движение единственной движущейся точки на земле. Среди обломков лежал один из пьяной троицы. Его грудь рвано вздымалась, а ниже, в районе паха, торчал обломок металлической арматуры. По его щекам текли слёзы, смешавшиеся с рвотой и грязью. Парень то и дело открывал и закрывал глаза, а когда завидел над собой девушку, открыл рот в немом крике. Она стояла и молча наблюдала за его страданиями. В голове роились тучи мыслей, вины и ответственности. Он не должен был так страдать. Он не был виноват. Как и Селина. Тут никто не был виноват…

Вскоре мучения пьяного прекратились, и его грудная клетка остановилась, выпуская последний глоток кислорода. Спустя время его бренное тело найдут и похоронят. Может даже кремируют. А его родственники будут задаваться вопросом: был ли это несчастный случай? Но они так и не узнают ничего того, что было здесь в тот злосчастный вечер. Не узнают, насколько сильная волна боли и страданий вылилась на этого страдальца. И он так и не узнает, насколько сильно потом винила себя Лина.

Она не помнила, как развернулась. Ноги не слушались – они стали чужими, ватными. Каждый шаг отдавался глухим ударом в затылок. Асфальт под ногами качался из стороны в сторону. Селину шатало от одной стены переулка к другой. Плечо больно ударилось о кирпичную кладку, сдирая кожу, но боли не было. Была только тошнота.

К горлу подступал горячий, кислый ком. Желудок скручивало спазмами, будто кто-то выжимал его. Лина зажала рот ладонью, сглатывая вязкую слюну.

Только не здесь. Не под камерами.

В носу всё ещё стоял запах палёной плоти и озона. Он въелся в волосы, в поры, в мысли.

Лина ввалилась в дом. Замки щёлкнули. Один раз. Второй. Пальцы дрожали так сильно, что ключи выпали из рук, звякнув о пол, как приговор. Она не стала их поднимать.

Ванная встретила её холодной стерильностью плитки. Лина не включила свет – темнота казалась безопаснее. Одежда полетела в угол. Рубашка, брюки – всё это теперь казалось грязным, заражённым. Словно на ткани остались отпечатки чужой смерти. Душ включился с шипением. Вода была почти кипятком, пар мгновенно заполнил тесную кабинку, но этого было мало. Лина схватила жёсткую мочалку.

Тереть.

Смыть это.

Она с остервенением драла кожу на руках, на шее, на животе. Снова и снова. Грубые ворсинки царапали эпидермис, оставляя багровые полосы, но Лина не останавливалась. Кожа горела, саднила, краснела до цвета мяса, но ощущение грязи не уходило. Ей казалось, что под ногтями запеклась кровь того парня. Что его предсмертный хрип осел на её плечах липкой плёнкой.

Желудок снова предательски сжался. Лина согнулась пополам, упираясь лбом в холодную мокрую плитку, и её вывернуло желчью прямо в слив. Горло обожгло кислотой. Слёзы смешивались с потоками воды, стекая по пунцовому, истёртому телу. Она сползла вниз, обхватив колени руками, и затряслась в беззвучном плаче. Отмыться не получалось. Грязь была не снаружи. Она была внутри.

Выбравшись из душа, она чувствовала себя оголённой до костей. Зубы стучали. Постель не манила уютом, она выглядела как гроб. Лина рухнула на матрас, даже не укрывшись. Свернулась клубком, пытаясь унять дрожь, пробирающую до костей. Мёртвое окно напротив смотрело на неё чёрным, равнодушным глазом. Сон не приходил долго. А когда пришёл, это был не отдых, а провал в вязкую тьму, когда организм просто отказался функционировать от перегрузки.

Мысли о том, что она могла быть Энергом, её не сразу посетили… Но додумавшись до этого во сне, она внезапно вскочила с кровати, как до неё донеслись звуки сирен и позывные административных служб по отлову «Нестабильных».

– Окружаем объект!

– На счёт три, выбиваем дверь.

– Раз, – Лина успела лишь спрятать свои блокноты получше.

– Два, – ладони похолодели от страха, но деваться уже было некуда.

– Три! – с этим криком группа военных проломила хлипкую деревянную дверь. Они ворвались стремительно, рыская по комнатам. Снаружи группой управлял человек, чей голос Лина недавно уже слышала. Но сейчас он был металлическим и холодным. Секунда – и её спальня, такая уютная и маленькая, наполнилась неимоверным количеством людей в форме. Они быстро передали информацию о девушке начальнику и приступили к захвату. Селина попыталась убежать, выпрыгнуть в окно или куда-нибудь, но её успели схватить за ноги и повалить на пол. Жёсткие кожаные перчатки сомкнулись на лодыжках, ограничивая движение. Такие же сомкнулись в районе шеи, а затем стремительно вонзили шприц с загадочной жидкостью. Она разлилась по венам мгновенно, ослабляя все мышцы. Ударившись о мраморную поверхность пола, в голове остался только гул их голосов, смешавшихся с адреналином. Всё происходило оперативно и слаженно. Без лишних движений. Без слов. Без эмоций.

Выведя её на улицу, строй солдат отчитался перед начальником. Белые прожекторы полоснули по асфальту и уставились в одну точку – на Селину. Сомкнулись на её фигуре. Девушка подняла голову, не в силах что-либо сказать. Пролетавший мимо вертолёт слегка приглушил ор их командира.

– Захват произошёл успешно, товарищ полковник, – подошёл к нему один из солдат и встал рядом.

– Хорошо, а теперь грузите её, – скомандовал он. Холодно и жёстко. Словно был машиной или киборгом, не имеющим эмоций вовсе. Без привилегий страха или боли. Ряды солдат пополнялись. Машины гудели, задыхаясь собственными выхлопами. Группа по задержанию Нестабильных сработала как часы. Без форс-мажоров, гладко и слаженно. Сквозь всю эту суету Лину повели к машине, мимо полковника, чтобы показать ему – словно добычу – схваченную девушку.

– Ты..? – в высоком мужчине она узнала того старика из бара, который всё норовил с ней познакомиться. Мужчина лишь слегка наклонился и ухмыльнулся краешком губ.

– Не ожидала?

Селина промолчала и попыталась вырваться, чтобы отвесить этому ублюдку пощёчину. Полковник посчитал это оскорблением и скомандовал вколоть большую дозу того препарата, который уже был в ней.

– Ты – нестабильная, и тебя надо устранить. Устранить от всех. Изолировать от нормального общества.

Её повели дальше. Коридоры из людей казались бесконечными, их лица были одинаково серыми. Сухими. Немыми. Словно прозрачные, стеклянные колбы, наполненные ничем. Среди всего этого кошмара Лина старалась смотреть каждому в глаза. Кто смотрел в ответ – тот находился в своих мыслях, будто отключённый от мира. А кто-то…

Внезапно сердце Селины пропустило удар. Нет. Этого не может быть. Неужели эти глаза… Неужели он жив. Ну уж нет. Это скорее всего следствие препарата, или она просто опять начинает сходить с ума. Солдат стоял чуть поодаль от фургона, куда вели девушку. Под чёрной маской блеснули до боли знакомые глаза. Они пересеклись взглядом на секунду – даже меньше. Но этого хватило, чтобы в девушке вновь загорелись те чувства, о которых она позабыла. Лина упёрлась ногами в землю, больно царапаясь и пытаясь выкрикнуть хоть что-то.

– Ат… – и грубая рука закрыла её рот, буквально запихивая в тёмный фургон. Парень в ответ сделал шаг вперёд – и тут же замер, когда Майкл бросил на него предупреждающий взгляд. Атлан смотрел на неё пусто. Сломленно. Беспомощно.

– Не смей, – сказал полковник тихо, чтобы слышал только он.

Её усадили на жёсткое кресло и привязали жгутами, но девушка старалась не видеть ничего. Зажмурив глаза, она только и делала, что вспоминала то мгновение – мгновение, когда на секунду она почувствовала знакомые чувства где-то глубоко. Она боялась ошибиться. Боялась. А вдруг это не он?

И последним, что она успела увидеть, были его глаза. Глаза – такие знакомые, родные, сломленные – которые смотрели на неё сквозь приказ молчать. Её вырвали из этого взгляда так же резко, как когда-то вырвали его из её жизни. Фургон закрылся. И тьма сомкнулась раньше, чем она успела вдохнуть.

Полезная единица общества

***

Дорога была долгой и тяжёлой. В фургоне было сыро и пахло чем-то неприятным. Солдаты сидели и смотрели прямо перед собой. Мрачно. Совсем холодно. Лина сидела посередине. Руки крепко связаны за спиной, а плечи ныли от напряжения. Майкл сидел в другой машине, но здесь сидел некто более ценный. Он смотрел прямо перед собой. Девушка цеплялась за него глазами, старалась выцепить хоть одну эмоцию. За его лицо, глаза, руки в чёрных кожаных перчатках. Раздражение, усталость, страх. Хотя бы тень. Но он был непроницателен. Так же, как и все. Ровный и отчуждённый. Его грудь поднималась и опускалась с механической точностью. Ни вздоха, ни лишнего жеста. Взгляд устремлён в пустоту – сквозь стены фургона.

Посмотри на меня. Пожалуйста, просто поверни голову, – мысленно кричала она. Но он был неподвижен.

Вырезанный из камня. Из чёрного гранита. Монолитный и отчуждённый.

Ухабы прекратились, и темнота окутала машину. Движение глаз означало только одно.

Резкий стоп. Дверцы отворились, и по полу фургона пополз дым. В салон заглянули две головы. Два лаборанта, одетые в тканевые скафандры, без слов рванули прямиком к Лине. Быстро, без лишних движений. Словно роботы. А она не сопротивлялась. Совсем. Была слаба настолько, что даже не смогла поднять глаз на Атлана. Белые стены тянулись, извивались в коридорах. Всё было безжизненным. Изредка девушка поднимала голову на прохожих врачей и солдат. Они игнорировали её. Ноги не шли, а по коже поднимались мурашки. Прохлада гуляла внутри её тела. Голова гудела от непонимания всего.

Зачем?

Почему я?

Или Атлан?

Почему просто не оставить нас в покое…

Наконец её привели в палату. Серый потолок. Блёклые стены и кушетка посередине. Из окна виднелся высокий утёс, на котором располагалось другое крыло. Это была не то больница, не то лаборатория. Внешне она была похожа на католическую церковь. Лина пару раз видела подобные около их города, где они жили. Заброшенные здания, поросшие мхом, манили своей загадкой. Словно хотели, чтобы в них зашли и познали тайну. Но тут это была лишь иллюзия. Иллюзия безопасности и чего-то величественного. Врачи за спиной шумели и переговаривались. За окном шёл дождь. Всё это смешалось в какофонию звуков. Она давила своим напряжением.

Включались приборы, и Лину усадили на кушетку. Её руки всё так же были связаны сзади. Лопатки сведены до предела. Перед ней поставили стул, и с него по очереди садились и уходили все врачи, которые были в её палате. Безжизненные лица менялись, но не менялся посыл. Они задавали лишь по одному вопросу каждый. С её сухих губ сходил лишь отчуждённый ответ. Они в дружеской манере пытались выпросить у неё хоть каплю информации. О том, что произошло в квартале, что она помнит и что её спровоцировало. Вентиляция вдруг прекратила назойливо шуметь. Один из врачей по рации тихо произнёс пару фраз, после чего послышалось резкое: «Понял». Всё замолчали. В руках у каждого была папка бумаг. Кто-то нервно сжал её, а кто-то стал перелистывать информацию, словно заучивая её наизусть.

Дверь в палату резко открылась, впуская едкий и кислый запах химии. Видимо, недавно мыли полы. Это был полковник Стейсен. Он вошёл – и сразу стало ещё хуже. Девушке захотелось вывернуться наизнанку при одном только его виде. Они знакомы так мало, но при этом внутри неё возгорался гейзер гнева при виде его фигуры или при звуке его голоса. Хотелось так же разорвать его на части, как произошло с теми парнями.

Осмотрев помещение, он наглым тоном попросил всех убраться. Некоторые сразу послушались его приказа, кротко кивнув. Майкл медленно, по-хозяйски прошёл к стулу, развернул его спинкой вперёд и сел, глядя на девушку, как на интересное насекомое под микроскопом. Остался лишь один лаборант. Подойдя вплотную к Майклу, он показал документы и в учёной манере решился рассказать об эксперименте.

– Вот, товарищ полковник, мы вот-вот начнём эксперимент номер 175, всё подготовлено. Данные собраны, только мы не знаем, как выведать у неё, что повлекло её стать… такой. Селина лишь молчит или отвечает: «Не знаю».

Полковник, сидя на железном стуле, со скрипом повернулся к лаборанту.

– Я знаю, за этим я и здесь. А теперь вали отсюда. Только бумагу оставь – запишешь потом всё, что скажу. Ничего нормально не могут сделать.

Врач поскорее поспешил удалиться. В двери щёлкнул замок.

– Вот мы и остались вдвоём, Селина, – он буквально выплюнул её имя.

– Не ожидала, что так скоро увидимся, да? А я ждал. Знал.

– Зачем? – холодно процедила Лина.

– Затем, что вы мне нужны. Ты и твой этот дружок. С ним я разберусь чуть позже, у нас с ним отдельный разговор. А вот с тобой…

Он взял в руки бумаги, которые писали до него врачи. Стал читать громко вслух.

– «Подозрительно стабильна, не проявляет эмоций в диалоге, ответы холодные и спокойные». Это всё понятно, что ты работаешь на публику. А какая же ты на самом деле? Та, которая убила тех двух невинных парней? Один перестал выходить на связь с Администрацией, и мы подняли тревогу. Остальные лежали там, на холодной земле, на их лицах застыл ужас, но они умерли. Не успели спастись. И это ведь именно ты сделала их такими.

Майкл догадывался, что она винит себя за их смерть. Они были не виноваты, что погибли… Никто не должен гибнуть, каким бы человек ни был. Она была слишком доброй, и мужчина знал это наверняка. Про него говорили, что полковник может читать людей насквозь. Глаза девушки стали наполняться слезами. Дыхание участилось. Приевшийся стерильный запах больше не беспокоил. Она вспомнила запах палёной плоти и горящего асфальта. Он всё ещё был с Линой.

– Итак, приступим. Что ты знаешь об Энергах?

– Ничего.

– Нет, ты знаешь. Ты работаешь в Администрации, где их ловят и отслеживают. Как ты туда попала?

– Подруга там работает, она меня и пригласила. Я не местная.

– Даже так. А где ты родилась? Хотя мне и так известно. Твоих родителей забрали на войну, да? – его лицо едко усмехнулось.

– Пошёл к чёрту, – прохрипела она.

– Грубо. Твоя мать была вежливее.

Лина дёрнулась, ремни врезались в запястья. Сердце пропустило удар.

– Что?..

– О, тебе не сказали? – Майкл лениво открыл папку, лежавшую на столе.

– Эмили и Сэм Уайл. Энерги высшего уровня. Ты не просто больна, девочка. Ты – потомственная ошибка природы.

– Их забрали, потому что они как раз и были Энергами.

– Зачем? – к горлу подкатил ком. Руки, и так ледяные от внешнего холода мира, затряслись ещё больше.

– Потому что общество должно быть свободно от таких ошибок. Эмоций. Они слишком много людей повели, спровоцировали. Ваша родная деревня почти вымерла из-за таких, как твои родители. Сэм и Эмили были хорошими сотрудниками позже. Жалко. Кровь Энергов вернулась в них снова, и мы были вынуждены их устранить.

– …

Девушка смотрела на него стеклянными глазами, пытаясь уничтожить взглядом. Он провоцировал.

– Продолжим дальше. Когда в первый раз ты почувствовала такой порыв, как тогда в квартале? Порыв энергии, эмоций?

– Зачем мне отвечать, если ты и так знаешь? – она решила играть с ним. Доброта не значит робость.

– Отвечай.

– Пару лет назад.

– А сколько ты находишься уже в городе?

– Пять лет.

– То есть на протяжении пяти лет ты паразитировала на наших людях, могла запросто привести нашу страну в упадок своей болезнью. Надо было заняться тобой раньше, если бы не этот… Атлан… – последнюю фразу полковник прошептал себе под нос.

Из вентиляции вдруг послышались еле слышные хриплые стоны. Сначала Лина подумала, что у неё начались галлюцинации, но когда и Майкл стал оборачиваться за спину, гневно оглядывая неработающую вентиляцию, всё стало ясно. Там точно кого-то держали. Точно так же, как её. Либо ещё хуже. Кто знал. Мужчина подскочил и открыл окно. Шум дождя на секунду приглушил странные звуки, но затем они повторились. Снова и снова.

– Продолжаем дальше. Я потом разберусь, что там.

– Как вы познакомились с объектом 175?

– С кем?

– С Атланом. Вы же его так называете?

– А зачем это вам? Давно знакомы. Но он пропал уже как месяц назад. Я ничего от него не слышала и не знаю. И нет, если вы подозреваете, что он тоже может быть Энергом, то нет. Он точно не такой. Скорее холодный. Или борзый, такой, как вы.

Лина постаралась буквально плюнуть эту фразу ему в лицо. Полковник лишь приподнял краешек губ. Она начинала выходить из себя. Начало его дела было положено.

– И последний вопрос. Убивала ли ты когда-нибудь? – он спросил это на полном серьёзе. Как спрашивают рядовые вопросы.

Ответа не последовало. Селина лишь уткнулась лбом в краешек её кушетки, и слёзы непроизвольно потекли с её глаз.

Майкл, чиркнув что-то на бумагах, быстро вышел из палаты. Хлопнула дверь, и дышать стало свободнее. Его нахождение здесь словно душило девушку. Дождь всё так же беспощадно стучал по окну. Вентиляция затихла на пару минут. Лина задремала. К ней никто не приходил. Спустя время звуки снова начали повторяться. Теперь уже с новой силой. Словно туда, к этому бедному человеку, пришёл палач. Хрипы стали громче. Звук электрошокера и цепей поднимался вверх, прямо в палату девушки.

Кого там держат?

– Что, всё не угомонишься?

Затем стук металла. Шёпот среди врачей. И тишина.

– Мы уже говорили вам, он нестабильный…

– Нестабильный? Я тебя вырастил сам, и ты подчиняешься мне. Ты лишь проект. Проект нашей страны по защите. Ты не подлежишь каким-либо протоколам. Ты неисправен. И ты ещё позволяешь себе приблизиться к этой девчонке?

А в ответ – лишь тихие хрипы. Видимо, человек уже был без сознания. Что-то внутри неё в этот момент сломалось. Лине вдруг стало очень страшно. Мороз опять залез под кожу, поднимая волосы дыбом. Скрежеты стихли, громкий голос удалился, и теперь внизу шуршали только врачи.

– Реакция всё ещё на пике.

– Если он пересечёт верхнюю границу… мы не сможем с ним совладать. Эти цепи не выдержат…

– Выдержат. Она длится недолго.

– Я не понимаю, как он смог пробиться…

– Видимо, её кровь повлияла. Такое тоже бывает.

– Удивительно…

Врачи поспешили удалиться. Дверь внизу хлопнула, от чего окно в палате девушки тоже стукнуло. Застучало сердце в висках. Сильнее. Быстрее. Лина всё ещё лежала на кушетке, боясь двигаться. Всё тело ломило. А внутри зияла дыра. Она поглощала всё, что ей говорят. Винила себя за всё, что произошло. За все грехи, которые когда-либо совершала, как совершает любой обычный человек. Она хотела быть идеальной. Без засечек и запинок. Но идеальной быть ей не давало что-то внутри. Та, кем бы она хотела стать. Еле видные лучи закатного солнца стали пробиваться сквозь тучи. Скоро будет совсем темно. Внизу послышался хриплый кашель, а затем голос.

– Я ничего вам не скажу, ублюдки… Вы всё ещё ответите. Только подождите немного…

В палату к Лине снова врываются двое врачей. Они пытаются её уложить на кушетку, прикрепляя кожаными ремнями онемевшие руки. Девушка изо всех сил пытается им противостоять. Голос, звучавший уже эхом в её голове – голос того парня – вдохновил её бороться. Хотя бы сейчас. Показать, что она не слабая. Что тобой нельзя воспользоваться или обмануть. Она дёргается и вырывается. Истошно рыча. Но двое врачей с лёгкостью справляются с её новым «приступом». Тут же записывают его в планшет, стоявший рядом на тумбе.

– Кто, кто вы такие? Зачем я вам нужна? Просто… Просто выстрелите в меня. Устраните, убейте! Как сделали с моими родителями. Вы все здесь ублюдки! Бездушные! Я вас ненавижу!

Она билась в истерике, а с глаз потекли слёзы. Снизу в вентиляции послышалось шуршание металла по полу. Тот парень явно слушал то, что творилось наверху.

– Нет. Это невыгодно нашему протоколу. Ты – единица общества. А таких единиц сейчас мало, поэтому мы лишь устраним у тебя эту проблему. Эти эмоции. Ты станешь обычной. Как все. Нужной.

Резкий удар о стену.

Да такой силы, что в палате посыпалась штукатурка с потолка. Стены ещё долго хранили энергию этого удара, безмолвно дрожа. Словно давая надежду девушке.

А врачи всё продолжали.

– Твоя энергия ценна. Для тех, кто в ней нуждается. Для тех, как тот отстранённый, сидящий внизу. Для специальных технологий, позволяющих создать нечто большее, чем оружие. Идеальных солдат. Вот для чего.

– Майкл подготовил для тебя специальный протокол, который может помочь…

Один из парней подошёл ближе и стал вводить странную жидкость в катетеры, прикреплённые к рукам девушки. Перед глазами всё поплыло. Реальность на секунду смешалась с фантазией, превращая всё в комок странных цветов и звуков.

– Я не давала согласия! Что вы делаете… – её голос стал растворяться в пространстве.

– Есть реакция на препарат. Объект введён в пограничное состояние.

– Цифры в норме. Энергия стабильна.

– Подключаю её к основному блоку и отдаю команду дальше.

Лина уже не слышала их заумных и странных слов.

Она летела.

Нет.

Плыла по бескрайнему океану куда-то далеко отсюда. Далеко от жестокости и иллюзии мира. Веки становились тяжёлыми, когда жидкость постепенно проникала в клетки её организма, захватывая сознание. Холод всё ещё касался её кожи. Небрежно. Ей казалось, что кто-то звал её. Но Лина не понимала, кто это был. Голос был далеко, тянулся словно жвачка. Он разливался по её нутру теплом, обжигая и согревая каждую частичку души. Он касался её волос и губ, обволакивая всё пространство. Эти касания были такими знакомыми. Она невольно улыбнулась. Всё её нутро тянулось к этому загадочному существу, которое давало ей жизнь. Всё сменялось перед глазами, а тело изредка дёргалось.

– Подтверждаю мышечные спазмы. Она сильнее, чем мы думали…

Уши всё ещё улавливали некоторые звуки, но глаза открыть уже не получалось. Как бы Лина ни старалась. За диалогом двух врачей и их обсуждением «лояльных» методов допроса у полковника Стейсена были слышны странные звуки из той же вентиляции. Она тянулась глубоко вниз, на цокольный этаж. Тут было тихо и сыро. Опять пахло чем-то противным. Узкие коридоры, протяжённостью больше, чем вся площадь клиники, уходили глубоко под землю. Люди, словно кроты, шныряли туда-сюда, поправляя очки и смахивая пыль с халатов и начищенных до скрежета кирзачей. В самой дальней камере сидел – нет, обитал – солдат. Тот самый, который скрежетал под палатой Лины. Он сидел у самой дальней стены, его руки были прикреплены по сторонам цепями, да так крепко, что шрамы на запястьях и бицепсах стали расходиться по швам. Он поник головой. Устал. Даже дыхание давалось тяжело. Холодное помещение, которое было совсем неуютным, стало его домом. Он уже и забыл, каково это – быть в обществе и общаться с людьми. Быть любимым. Держать это всё в тайне, словно играясь. Но это всё быстро закончилось, и суровая реальность разбила вдребезги весь год, проведённый с любимым человеком. А был ли он человеком всё это время? Или ему так и не удалось…

В комнату резко вошли двое санитаров и один хиленький врач. Он бодрым голосом огласил свой приговор.

– Итак, модель номер 175, сейчас вы станете чуточку полезнее, если разрешите сотрудничать в одном эксперименте.

Парень поднял голову и плюнул врачу на ногу слюной, смешанной с кровью.

– Да пошли вы все нахер, – отрезал он, опуская гудящую от боли голову обратно.

– Нет, вы не поняли, вы обязаны участвовать в эксперименте.

Двое громил подлетели к солдату, крепко удерживая его за руки и за ноги. Врач подошёл вплотную и заглянул в глаза парню, попутно оголяя огромную синтетическую трубку. В следующий миг она уже была подключена к груди парня, а к выбритому затылку были подсоединены другие катетеры и электроды. Со стороны это выглядело неимоверно устрашающе. Санитары всё ещё крепко держали ослабшего солдата, а врач суетился вокруг, всё бегал и что-то подключал. Туда-сюда. Когда всё было готово, он без предупреждения подал ток. По телу сначала прошли мурашки, но через толстую кожу ток не мог пройти. Это ощущалось лёгкой щекоткой.

– Ничего у вас не выйдет. Тогда ничего не получилось, и полковнику пришлось…

– Что пришлось полковнику? – Стейсен стоял в дверях с лёгкой ехидной ухмылкой, смотря прямо на парня. Его мышцы сокращались от каждой подачи тока, извивались и проступали под кожей.

– Пришлось искать новый состав учёных, полностью менять оборудование, потому что я разнёс вам здесь всё к чертям собачьим. Не помнишь? И теперь ты повторяешь всё заново? Или ты просто играешься со мной, мстишь? – парень усмехался над вальяжным Майклом, пока тот не подошёл к аппаратуре.

– О, Атлан, уж поверь, теперь всё по-настоящему, – полковник врубил максимальную мощность всех систем, из-за чего кровь внутри вен парня стала закипать.

– Атлан, ты был создан, был сотворён этими руками. Каждый твой имплант был вживлён специально на благо народа и Парламента. А как ты сейчас смеешь мне хамить? – кричал Стейсен сквозь гул аппаратов и стук зубов Атлана.

Он не слышал никаких слов. Внутри словно всё переворачивалось с ног на голову. Нечто, очень тяжёлое и одновременно важное для организма, хотело выйти. Оно металось по всему телу, то приливая к голове, от чего парень зажмуривал глаза, а когда открывал – они становились полностью чёрными. То приливая к рукам или ногам, окрашивая каждую венку в чёрный. И, наконец, оно нашло свой выход в груди. Тягучая тёмная жидкость потекла вверх по трубке, уходя куда-то на верхние этажи. Она медленно плыла, пока сверху из другой трубки не потекла другая жидкость. Яркая. Жёлтая. Она заходила обратно в тело парня, разрастаясь диким удовольствием по всему телу. Боль не прекращалась, ведь сгусток энергии, который побывал в нём, выходил, а свежая – заходила обратно. Спустя время он стал вырываться. Резко. С диким рёвом, словно зверь. Его энергии было намного, намного больше. И боли также становилось все больше. Единственное, что придумал врач, чтобы угомонить его, – стал показывать проекцию его воспоминаний с Линой. Лишь эти, смазанные, но такие ценные моменты смогли удержать его на месте. Он остался один на один с этой болью, утекающей из него. За толстым стеклом стояли несколько лаборантов, тщательно наблюдавших за его «стабильным» состоянием.

– Пульс в пределах нормы. Давление стабильно. Повышение эндорфина каждые две минуты.

– Мы скоро достанем из него всё, что надо, и вернём в строй… – тихо, почти про себя, проговорил полковник.