Драгун. 1812

Глава 1. Горжет подпоручика

– Господа офицеры, за здравие государя императора наше троекратное: два коротких, один протяжный!

– Ура! Ура! Ура-а-а!..

Тимофей застонал и, прижав ладонь к больной голове, открыл глаза. Сквозь щель в натянутой занавеске пробивался серый, тусклый свет, а значит, он сейчас был на постое, в своей постели. Такая реалистичная картина шумного застолья исчезла, оставив после себя лишь тяжкое похмелье. Занавеска, отделяющая его угол от остальной части дома, раздвинулась, и он увидел Драгану.

– Пить, пить, Тимо. – Женщина протянула ему небольшой глиняный кувшин.

– Какой ужас, – промолвил Тимофей, приподнимаясь. Ставшую такой тяжёлой голову кружило и сдавливало словно бы тисками, в висках тукало.

– Пить, Тимо, пить, – настойчиво повторила Драгана. – Много пить.

Тяжело выдохнув, он прижал к губам посудину, и в пересохшее от жажды горло влилась густая кислая масса.

– Что за гадость? – прошептал он, борясь с явным желанием организма вытолкнуть всё обратно. – Воду, можно мне просто обычную холодную воду?

– Вода нет, лапте акру[1], – покачав головой, произнесла женщина. – Пить, много пить, Тимо, хорошо.

– Это же простокваша, – принюхавшись, пробормотал Тимофей. – Не могу я это сейчас пить, меня сейчас точно вырвет. – И, передав кувшин хозяйке, упал в изнеможении на постель. Та лишь поцокала языком и вышла из занавешенного угла. Тяжёлые веки снова закрылись…

– Господа, за новоиспечённых офицеров, получивших сегодня свой первый чин! За подпоручиков! За штабс-капитанов! Тимофей, а ну-ка, поднимай! За тебя ведь тоже пьём! Тимофей!..

– Тимофей Иванович, Тимофей Иванович! – За плечо осторожно потрясли, и он открыл глаза. – Ваше благородие, как вы? А то уж больно стонете сильно. Совсем вам плохо? – наклонившись над лежащим, сочувственно причитал Клушин. – Конечно, так-то оно вона как, ежели с непривычки. Вы-то ведь у нас совсем же непьющий, а они-то ох какие калачи тёртые. Попробуй-ка за такими угонись!

– Степанович, время сколько? – прошептал, поморщившись, Гончаров. – Вставать пора, людей Смирнова в караул разводить.

– Дэк развели уже, ваше благородие, – отмахнулся тот. – Ещё спозаранку. Чанов Ваня самолично всё отделение смирновских к штабу отвёл. На провиантмейстерские склады ребяток поставили.

– Утром развели? – непонимающе повторил за дядькой Тимофей. – А сейчас-то у нас что?

– Так вечереть уже скоро будет, ваше благородие, – ответил денщик. – Артели все отобедали, а скоро на вечернюю поверку будут барабаны бить. Мы вам на печи чугунок оставили. Откушаете кашки? Скусная, жирная. На Рождество-то вона как расстарались интендантские, не пожалели, хороший приварок всем дали. Поднесу?

От мысли о еде подкатила новая волна тошноты, и Тимофей прижал руку ко рту.

– Совсем худо, вашбродь?! – воскликнул Клушин. – Обождите, я мигом! – И выскочил за занавеску.

– «Обождите», – проворчал Гончаров, присев на постели. – Целый день уже проспал. Ну как так? Чтобы я ещё хоть раз к хмельному притронулся! М-м-м, как же болит голова…

Раздался топот, и в щель занавески влетел Клушин.

– Шаечка вам, Тимофей Иванович. – Он поставил рядом с Гончаровым деревянный тазик. – Вы бы не стеснялись, вашбродь. Все же понятие имеют, тут уж дело такое.

– Спасибо, Степанович, обойдусь, – тяжело выдохнув, произнёс подпоручик. – Вставать надо, сколько же валяться можно, да и на двор выйти надобно.

– А, ну это да-а, пройтись и воздухом морозным подышать – самое правильное сейчас! – воскликнул денщик. – Холод – он ведь завсегда лучший помощник в таком деле. А вот и сапожки ваши под стулом. Мундир будете одевать али прям так, в исподнем, накинув шинельку, пойдёте?

– Оденусь, – ответил коротко офицер.

Полчаса, проведённые на свежем воздухе, пошли на пользу, и обратно в избу Тимофей вступил уже в гораздо лучшем состоянии.

– Тимо, Тимо! – Космина с Григором бросились к нему с радостными криками. – Тимо, Тимо! – И начали тормошить. Два подзатыльника с окриком от матери охладили пыл ребятни, и они снова упорхнули на печку.

– Есть, каша есть. – Хозяйка поставила на стол чугунок. – Есть, Тимо, хорошо.

Тяжело вздохнув, Тимофей присел на скамейку.

– Только немного, чуть-чуть положи, – попросил он, показывая жестами. – И когда уже этот дурацкий день закончится…

На следующее утро, после поверки, взводные командиры сидели в избе у Копорского.

– Васька, чая всем господам офицерам подай! – крикнул денщику капитан. – Ну и Науму Варламовичу, само собой, а то он вон хмурый какой-то. Что, вахмистр, во взводе непорядок, пособачился с кем-то?

– Нет, ваше благородие, во взводе всё по уставу, – ответил тот. – Зуб у меня третий день болит, никакой уж мо́чи нет терпеть.

– Так пошёл бы к полковому кузнецу, чего же маешься? – заметил Копорский. – Неужто он не справится с ним? У нас в Нарвском полку Фёдор, кузнец, лихо с этим делом всегда управлялся. Дольше клещи оглаживал и приноравливался, а так – чик, и нет зуба. Сам пару раз за ним наблюдал.

– Не-ет, господин капитан, у нас с этим делом хужее, – заявил, покачав головой, вахмистр. – Я к нашему Тихону не в жизнь более не пойду, было дело, намаялся пару годков назад, сходил, называется. Всё, теперь хватит. Ежели до завтрева не пройдёт, то я лучше к местным отправлюсь, поспрашивал, говорят, есть тут умельцы.

– Ну, смотри сам, Наум Варламович, – пожав плечами, сказал Копорский. – Тебе виднее. Так, ну что, господа. – Он оглядел сидевших. – Рождественские праздники у нас в самом разгаре. Неделю большое начальство обещало никого не беспокоить, поэтому ни манёвров, ни генеральских смотров пока не предвидится. Ежели, конечно, ничего эдакого, особенного не случится. Но тут уж, сами понимаете, никаких гарантий нет. Сказывают, что гарнизонная гауптвахта уже вся полная, такое всегда ведь на великих праздниках и в больших гарнизонах случается. Так ведь, господа подпоручики, я правильно говорю? – Он подмигнул сидевшим рядышком на скамье Маркову и Гончарову. – Вот-вот, как говорится, опыт имеем. Предлагаю сделать на завтра эскадронный выход, а то и кони у нас застоялись, и у драгун глаза какие-то тусклые, а морды заспанные. Взбодрим, так сказать, свой личный состав, проветрим хмельные головы.

– Правильно, Пётр Сергеевич, – поддержал командира эскадрона Назимов. – А то от долгого безделья уже дурь начинается. Марковские вон опять до полуночи вчера по улице шныряли. Спрашивается, куда это можно бегать столько, да ещё и потемну? Уж точно не за конями приглядывать, как это мне сегодня заявили.

– У меня полный порядок во взводе, Александр Маратович! – воскликнул возмущённо Димка. – На утренней поверке все как огурчики стояли! Ну не в конюшню, так, может, до ветру они выходили! Чего уж сразу в худом людей подозревать?

– Ага, втроём, значит, до ветра они пошли?! – парировал доводы подпоручика Назимов.

– Господа, господа, прекратите пререкаться! – Копорский поднял руку, успокаивая подчинённых. – А вы, Дмитрий Алексеевич, неужто успели забыть, что с получением штабс-капитанского чина Александр Маратович переходит в мои заместители и потому имеет полное право спрашивать за порядок во всём эскадроне, а не только в своём взводе? Ну, чего молчите?

– Да помню я, помню, господин капитан, – проворчал, опуская глаза, Марков. – И с артелью Кочедыкова уже разобрался, все ближайшие работные и караульные наряды теперь ихние будут. Но ведь ничего же не случилось, патрулю они не попались, а то, что у господина штабс-капитана в темноте глаз зоркий… Ну что уж тут поделать?

Стукнула входная дверь, и, обивая о порог сапоги, внутрь шагнул драгун с широким галуном вдоль погона.

– Господин капитан, фанен-юнкер Неделин! – Он вскинул ладонь к козырьку каски. – Послан к вам в эскадрон по приказу полкового командира.

– Проходи, Григорий! – воскликнул Копорский, вставая со своего места. – Ты как раз вовремя! Господа, представлять вас друг другу не нужно. Приказом по полку на должность взводного командира к нам определён фанен-юнкер Неделин. Он ждёт свой первый офицерский чин, представление к которому квартирмейстерство отправило в столицу ещё в декабре. Ну а пока будет командовать взводом и так. Ну вот, Александр Маратович, и передашь ты Григорию свой взвод, а уж сам полностью в заботы эскадрона начнёшь погружаться. Наум Варламович, а вот тебе, голубчик, придётся пока потерпеть. – Он повернулся к вахмистру. – Более свободных юнкеров и офицеров в полку нет. Как только они прибудут, обещают сразу нам одного прислать. Яков Ильич говорит, что из Дворянского полка последний выпуск прапорщиков был большой, а это значит, что через месяц с пополнением рекрутов из депо начнут и они к нам сюда подходить. А там, глядишь, и обозы с припасами и интендантским добром тоже подтянутся. Потому всем прибывшим с Кавказа велено получить уставные палаши и привести себя в порядок. – Капитан кивнул Гончарову с Марковым. – Ну вроде бы всё, по сегодняшнему дню распоряжений никаких пока нет, проверьте коней, амуницию во взводах, чтобы на завтрашнем выходе никаких недоразумений не было. Все свободны! Тимофей, а ты задержись пока, – обратился к Гончарову Копорский.

Командиры, поднявшись с лавок, засобирались.

– Пошли, Григорий, буду тебя со взводом знакомить, – позвал юнкера, направляясь к двери, Назимов. – Пётр Сергеевич, вы меня не теряйте, я до обеда точно не вернусь.

– Хорошо, ступай, Маратович. Тогда я скажу Ваське, чтобы он на двоих обед выставлял, подожду вас. Так, Тимофей, к тебе есть одно дело небольшое. Яков Ильич просил донесение по Батинскому сражению переделать. – Он протянул Гончарову исписанный лист. – Тут некоторые неточности, как он говорит, имеются. Филька, эскадронный писарь, ещё из лазарета не вернулся, поэтому мне только тебя и просить. Да и тебе ведь самому эта бумага знакомая, недавно же её писал для квартирмейстерства.

– Так вроде бы всё в порядке было, всех всё раньше устраивало, – вчитываясь в текст донесения, произнёс недоумённо Тимофей. – Что теперь-то не так?

– Да не-ет, всё хорошо, – успокоил его капитан. – Добавить кое-что только нужно. Александр Маратович ведь и Анну третьей степени, и новый чин за Батинское сражение получил. В Военное министерство положенное представление из полкового квартирмейстерства ушло, с описанием всех его заслуг, а вот в изначальном моём рапорте про его дела вовсе ничего и не прописано, воевал и воевал он там так же, как и все. А надо бы персонально добавить, а то приезжают, понимаешь ли, бумажные души сверху, почитывают листочки, цепляются к ним, вопросы всякие неудобные задают. Ну его, лучше уж в полный порядок всё заранее привести.

– Так я-то не против. Я только за. Александр Маратович – офицер храбрый и разумный, командовал людьми хоть при Батине, а хоть в других делах грамотно. Труса никогда не праздновал, за спины не прятался.

– Ну вот, значит, и пропиши всё грамотно! – воскликнул Копорский. – У тебя же голова хорошо работает. Что-нибудь эдакое: «Личным мужеством подавал пример для подчинённых к поражению турок двадцать шестого августа в сражении при Батине, где, находясь в атакующих первых рядах, ударив на неприятельские толпы, поражал оные повсюду», ну или вот про то, что он «личным примером ободрял драгун своего взвода и через то содействовал отбитию атаки сипахов на каре нашей пехоты, отчего принудил неприятеля к паническому отступлению». Ты подумай, подумай, Тимофей, и пропиши поглаже.

– Хорошо, Пётр Сергеевич, подумаю. И когда же нужно в квартирмейстерство сей рапорт занести?

– Да чего тянуть-то? – пожав плечами, заметил Копорский. – Прямо вот сейчас и пиши, а я погляжу, подпись поставлю, и ты сразу относи его. А то, если затянем, мне ведь Зорин всё темечко выклюет, ты же его знаешь. Потом самых худых рекрутов подсунет.

– Ну да, это запросто. – Тимофей вздохнул и, подтянув к себе пузырёк чернильницы, взял в руки перо. – Только про Александра Маратовича вставить, остальной текст рапорта не менять?

– Только вставить, – подтвердил Копорский. – Остальное-то всё хорошо, всё гладко прописано. Слушай, может, чтобы тебе не мешать, пойду я пока, посмотрю, как Неделин взвод принимает? А ты как закончишь – Ваську за мной пошли. Приду и подпишу его.

– Идите, Пётр Сергеевич, – кивнув, согласился Тимофей и, макнув перо в пузырёк, вывел первую строчку.

Ближе к обеду Тимофей ехал по городским улицам, направляясь в центр Ясс. Хорошо подморозило, снега было немного, и конские копыта звонко стучали по твёрдой земле. Около двухэтажного особняка, занимаемого комендатурой и штабами двух полков, спешился. Караул был сегодня от стародубовцев, знакомый вахмистр крикнул, и из здания выскочил молодой драгун.

– Вашбродь, давайте мне повод, привяжу коня сейчас. – Он козырнул офицеру. – Вон туда, где свободная коновязь, чтобы ваш с другими конями не озоровал.

– Спасибо, братец, – Гончаров поблагодарил шустрого паренька и пошёл ко входу в здание. – Здорово, Дорофеич! – Он кивнул вытянувшемуся перед ним унтеру. – Не знаешь, майор Зорин у себя?

– Здравие желаем, ваше благородие! – откликнулся тот. – Да вот, только-только перед вами зашли. От Фомы Петровича, с командирской квартиры они возвернулись.

– Понял, – произнёс Гончаров. – Как служба? Комендантские-то сегодня не свирепствуют?

– Да не-ет. Успокоились маненько. А чего, у них тут в подвале, на гауптвахте, с полдесятка господ офицеров нонче посиживает, а ещё и в самой крепости две дюжины из нижних чинов. Куда уж больше? Небось, показали свою работу. Да и в полках за наведение порядка крепко взялись, вон фанагорийцев с раннего утра вокруг города гоняют. При полной выкладке с ружьями и ранцами по полям их батальоны топают.

– Ну вот и мы тоже завтра эскадроном за город выезжаем, – сообщил Гончаров. – Капитан хочет взводы взбодрить. Может, и вас тоже с нами заодно выведут. Хотя вас оно, конечно, вряд ли, вы же после караула будете. Ладно, Дорофеич, пошёл я. – И, кивнув взявшим «на караул» ружья часовым, Тимофей прошёл в здание.

– Господин майор, разрешите! – Он толкнул нужную ему дверь. – Подпоручик Гончаров с рапортом от капитана Копорского!

– Заходи, Тимофей! – крикнул Зорин. – Снимай шинель, у меня вон как здесь натоплено. Запаришься. Устим, зови Фадея, пусть самовар сюда заносит.

Старший писарь встал из-за стоящего в углу стола и вышел в коридор.

– Сейчас с мороза чайку с тобой отопьём, – пояснил квартирмейстер. – Я сам только вот с улицы. Пока от Фомы Петровича сюда топал, промёрз. Лучше бы на коне доскакал, так нет ведь, пешочком захотелось пройтись, а на центральной площади у дворца их превосходительство генерал-лейтенант Уваров Фёдор Петрович вместе с молдавским господарем смотр арнаутского полка устраивает, вот и пришлось большим кругом её обходить. Ну давай показывай, что за рапорт принёс.

Тимофей расстегнул клапан новенькой полевой сумки и, вынув из неё исписанный лист, протянул майору.

– По Батинскому сражению, Яков Ильич, – пояснил он. – Командир эскадрона приказал кое-что поправить и немного дополнить.

– Да-да, припоминаю, – кивнул Зорин, пробегая глазами по чернильным строчкам. – Ага: «Личным мужеством подавал пример для подчинённых к поражению турок…» Та-ак: «личным примером ободрял драгун своего взвода и через то содействовал отбитию атаки сипахов…» Всё, вот теперь хорошо. Вот теперь всё правильно.

– Яков Ильич, а это вам. – Тимофей протянул скрипящую новой кожей сумку.

– Чего это? – озадаченно поглядев на неё, спросил полковой квартирмейстер.

– Подарок вам, Яков Ильич, – пояснил подпоручик. – Вы же и сами заметили, какая удобная вещь, вспомните рекогносцировку у той же Шумлы. От души вам, господин майор, считайте, что это на Рождество подарок.

– Подарок на Рождество? – ухмыльнулся тот и взял сумку в руки. – Ну спасибо, подпоручик, вот ведь уважил. Так что ты там говорил, на Кавказе такая в большом употреблении среди господ офицеров?

– Так точно, господин майор, – подтвердил Тимофей. – У местного галантерейщика, который такие в Тифлисе шьёт, отбоя нет, отказывает даже многим.

– Гляди-ка, даже отказывает? – покачав головой, заметил Зорин. – Небось, у французов или англичан подсмотрел, они ведь в таком деле законодатели мод. Хотя как и где он мог за ними в Тифлисе подглядеть? Ну да Бог с ними, главное – сумка с гербом, ещё и вензель императорский на ней вытеснен. Вместе с лифляндцами или чугуевцами пойдём за Дунай, будет чем похвалиться. Вот сюда, к этому выставляйте. – Он показал на стол зашедшим с самоваром и чайными принадлежностями денщику и писарю. – Фадейка, медку и масла ещё принеси, в сенях у чёрного входа возьмёшь, сам знаешь где. А ты давай-ка разливай уже, Устим. Ну что, Тимофей, почаёвничаем? Обожди-ка, а ведь и у меня для тебя тоже кое-что есть. – И, порывшись в ящике с письменными принадлежностями, майор достал полукруглую металлическую пластину. – Держи, с золотым ободком, как и положено подпоручику. – Он протянул её Гончарову. – А то ходишь, понимаешь ли, со старым горжетом, устав нарушаешь.

Глава 2. В Яссах

– Эскадрон, в походную колонну по двое! – донёсся крик капитана. – Первый взвод направляющий, остальные по порядку номеров за ним. По городу аллюр шаго-ом! Не зеваем! За мной, марш!

К ехавшим в голове колонны Копорскому и Назимову пристроился трубач, а за ними повёл свой взвод, ставший со вчерашнего дня первым подпоручик Марков. Вот тронулись драгуны Неделина, за ним Гуреева, и Тимофей, подняв вверх руку, дал отмашку.

– Тихо-тихо, Янтарь, обожди, – проговорил он и чуть потянул повод, сдерживая коня. – За ворота выедем – пробежишься. – И вслед за замыкающим рядом третьего взвода выехал из своего переулка.

Перестроившаяся после выезда из города конная колонна шла размашистой рысью по Кишинёвскому тракту. С утра прояснилось, и лёгкий морозец холодил щёки. И люди, и кони дышали полной грудью.

Повернувшись назад, Тимофей оглядел своих людей. Два десятка драгунов, не считая Клушина с Клоковым, оставшихся в расположении, – это всё, что осталось от полнокровного взвода в горячей кампании десятого года. Мало. Хорошо же подмела людей война. То ли ещё будет, нет ей конца и края. Январь одна тысяча восемьсот одиннадцатого года. Всё только-только начинается…

– Фланкёры, вперёд! – донеслась команда из головы колонны. – Подпоручик Гончаров, следуйте за полверсты головным дозором! Перед Прутом остановка!

– Слушаюсь, господин капитан! – откликнулся Тимофей. – Взвод, правое плечо принять! Вперёд!

Эскадронные застрельщики обошли основной отряд и, прибавив аллюр, поскакали по старинному тракту в сторону холмов.

Три дня подряд выводил Копорский свой эскадрон за городские ворота. Драгуны и кони, что называется, подтянулись, а вскоре начались полковые и корпусные манёвры. На последних изволил присутствовать тот незнакомый генерал, что поздравлял стародубовцев с Георгиевским штандартом и вручал отличившимся награды и чины.

– Кто такой, ваше благородие? – спросил Тимофея стоявший рядом в шеренге Блохин. – Важный такой, и всё наше начальство возле него, как мухи, кхм, у мёда, вьются.

– Не знаю, Лёнька, – покачав головой, произнёс Тимофей. – Это тебе не Кавказ, где на десять тысяч войск три-четыре генерала. Здесь, у Дуная, с дюжину их точно будет, при такой-то огромной армии. Спрошу позже у Петра Сергеевича, мне и самому интересно.

– Граф Ланжерон Александр Фёдорович, – просветил Гончарова капитан, когда эскадрон пришёл на квартиры. – Хороший, кстати, вояка. В молодости за морем с англичанами в их американской колонии воевал. Потом во Францию вернулся, а там революция грянула, кого из аристократии на виселицу или к расстрельной стенке поставили, а кого на гильотину или по-простецки в барже утопили. Вот он и попросился к нам на службу и сразу же на войну со шведами и османами угодил. Воевал храбро и грамотно, чинами и орденами ни матушка императрица, ни Павел Петрович его не обошли, так что он в генерал-лейтенантах у нас сейчас и у главнокомандующего всей армией графа Каменского Николая Михайловича в заместителях. Вот потому-то и присутствовал на последних манёврах, так сказать, инспектируя стоящие на постое войска. А тебя-то чем он так заинтересовал?

– Да так, просто, – пожав плечами ответил Тимофей. – Представительный, важный господин, да и с новым чином как-никак меня поздравил. Вот теперь буду хвастаться, что патент подпоручика аж сам французский аристократ граф Ланжерон вручал.

– Да уж, французский аристократ, – проворчал Копорский. – Своих-то ведь нам мало в верхах, чужих принимаем. То немцев-остзейцев было засилье, а теперь ещё и месье на карьерной лестнице ступени занимают. Ладно, всё, ступай к своей валашке, воркуй. Ишь как удачно пристроился, знал бы я, сам бы себе этот домик на постой взял. Ну да чего уж теперь. Иди-иди, везунчик.

Четвёртого февраля главнокомандующий Дунайской армией генерал от инфантерии граф Каменский 2-й заболел тяжёлой изнурительной лихорадкой и, передав командование генерал-лейтенанту Ланжерону, отправился в Одессу. На пути он лишился слуха, и у него обнаружились признаки умственного расстройства. Четвёртого мая Николай Михайлович умер, а перед императором Александром Первым вновь, в который уже раз, встал вопрос – кого же ставить на место главнокомандующего. Меж тем Российской империи нужно было как можно скорее заканчивать эту затянувшуюся уже на долгие пять лет войну на своих южных границах, потому как всё более и более обострялись противоречия с ситуационными союзниками – французами, начавшими сосредотачивать свои войска у Немана. И было понятно, что новая война на западных границах империи не за горами.

Меж тем в Молдавию и Валахию начали прибывать обозы с военным снаряжением и большие партии рекрутов.

– Гузкин, Драбкин, Ежов!.. – разносились крики на дворцовой площади Ясс. – Сюда переходите, вот в этот строй вставайте! Зверев, Зиновьев, Кромин! Где Кромин?! Чего истуканом застыл?! А ну бегом в шеренгу, бестолочь! Иванов, Игнатьев, Ивлев!..

Закончив зачитывать и по новой пересчитав всех вызываемых, Зорин подал исписанный лист Копорскому.

– Пятьдесят три рекрута вам, Пётр Сергеевич причитается. Забирай.

– Я-яков Ильич, ну ведь шесть десятков запрашивали, – протянул обиженно капитан. – Обещали ведь полностью эскадрон укомплектовать. Опять, что ли, мне в бой неполным составом идти?

– Пётр Сергеевич, ну не начинай, а? – отмахнулся майор. – Да я тебе больше, чем всем другим, людей отдал, ещё и из лазаретов скоро вылеченные подтянутся. Двое твоих точно там есть. А ближе к боевому выходу из Конотопского депо обещали ещё новобранцев прислать. Так что не зуди, всем людей хватит. Ну что, с третьим закончили, а теперь четвёртый эскадрон, – провозгласил он, отвернувшись от Копорского. – Казимир Иванович, зачитываю ваших людей!

– Гончаров, Марков, ведите прибывших в место расположения эскадрона! – отдал распоряжение Копорский. – Я пока в интендантстве по провианту и по кормам всё выясню, а вы с Назимовым всех новичков по взводам раскидайте.

– Равняйсь, смирно! – рявкнул, подходя к строю из новобранцев, Тимофей. – Вольно! Сейчас все, кто сюда попал, маршируют пешим порядком в расположение третьего эскадрона, где будет распределение по взводам и артелям. Каждому из вас покажут место квартирования и стойло для вашего коня. Уже этим вечером вы их заберёте у полкового фаншмита, где их сейчас осматривают и клеймят. Потом зададите им корма и хорошо вычистите, а уж после всего этого поужинаете сами. Тот, кто шибко голодный и кому совсем невтерпёж, может погрызть сухари, как только мы придём к месту постоя, штук по пять вам их скоро выделят. Горячее, повторяю, будет у вас на ужин, его сготовят в ваших будущих артелях. А сейчас для всех общая команда – напра-аво! Шагом марш! Раз, раз, раз-два-три. Ногу взяли! Ногу!

После недолгих пререканий командиров с штабс-капитаном Назимовым всех новоприбывших разбили по взводам. В четвёртый перешли тринадцать вчерашних рекрутов, после чего уже сам Гончаров распределил их по отделениям.

– Ну вот, это уже более-менее на взвод похоже, – проворчал он, окидывая взглядом общий строй. – Ещё шестеро – и будет полный комплект. Так, говорить я долго не буду, дел невпроворот, все старослужащие прекрасно знают, что жизнь кавалериста в бою зачастую зависит не только от тебя самого, но и от твоего товарища, который прикроет в сечи своим ударом клинка или же метким выстрелом. Чем лучше сбит и обучен взвод, тем больше будет шансов выжить у всех тех, кто в нём служит. Поэтому, братцы, как можно скорее передавайте весь опыт тем молодым, кто только что в наши ряды сегодня влился. Боевой поход и сражения у нас не за горами, вот они-то и поставят нам всем оценку красными чернилами.

В середине февраля Тимофею довелось заступать дежурным офицером по полковому штабу. Дело было привычное, в обязанности входила организация караульной службы, охрана штаба и всех полковых регалий. Кроме того, надлежало осуществлять общий надзор за порядком и распорядком службы в полку в дежурные сутки. В обязанностях дежурного офицера, кроме того, была отправка всей исходящей корреспонденции через вестовых в корпусной штаб и, соответственно, получение из него бумаг. Наряду с этим от дежурного требовалось выполнять поручения командования полка и всех старших штабных офицеров. Вдобавок на нём лежал учёт посетителей с направлением их к нужным людям в штабе и командованию полка. От дежурного требовалось быть распорядительным и внимательным, знать уставы и наставления по службе. Сохранять бдительность и, буде вдруг распоряжение от высшего начальства, всегда быть готовым поднять полк по тревоге.

Заступать на такие дежурства приходилось нечасто, да и то только в том случае, когда драгуны находились в местах постоянного квартирования.

Выйдя из штабного здания, Тимофей покосился на звякнувшего оружием драгуна из караульной пары.

– Ильич, глянь Утехина, похоже, у него замковый зажим на ружье ослаб, брякает, – бросил он стоявшему рядом с дверью унтеру.

– Слушаюсь, вашбродь! – рявкнул тот. – Устраним!

– Угу, устраняйте, – буркнул подпоручик. – Я поеду пока посты проверю и к оружейникам загляну. Если что вдруг, вестового за мной пришлёшь.

Февральское солнце грело не по-зимнему. С крыш капало, по обочинам бежали ручьи, а сами дороги были сплошь в глубоких грязных промоинах. Янтарь ступал с осторожностью.

– Бодрей, бодрей, Янтарёк. – Тимофей потрепал подрубленное ухо коня. – Ну чего ты менжуешься? Вон уже мостовая за тем поворотом начинается.

Проверив караулы у полковых складов, Тимофей, как и планировал, заехал к оружейникам. Старшим у них был невысокий курносый драгун, на вид чуть старше самого подпоручика. Перешёл он в оружейные мастера из помощников совсем недавно и, по словам знающих людей, был не ахти каким умельцем.

– Филат Наумович, просьба у меня к тебе личная, – обратился к нему не «по-уставному» Гончаров. – Мушкетик бы надо мой поправить. – И стянул с плеча ружьё.

– Дык в порядке же он, господин подпоручик, – произнёс тот, взяв его в руки. – Чего же в нём не так? Всё вроде как на месте. – И подняв крышку замковой полки, щёлкнул курком.

– Так-то оно, может, и так. – Тимофей согласно покачал головой. – Однако можно было бы улучшить. У меня на Кавказе с напаянным штуцерным прицелом был мушкет. С откидными щитиками и с удобным целиком. Мушку ему тоже там переделали, чуть утончили её и в полукольцо взяли. Ну и так, с курковым винтом и пружиной немного поколдовали. Горя я с ним не знал, Наумович, жаль вот пришлось сдавать при переводе.

– Однако, – протянул недоверчиво оружейник, ковыряя ногтем затравочное отверстие. – Как же это вы его переделали? Ведь не по уставу такие переделки. И что, неужто обратно приняли с таким?

– Так отчего бы и не принять? Не во вред ведь всё, а в пользу точности выстрела.

– Ну не зна-аю. – Мастер покачал головой. – Не по уставу. Любой проверяющий ведь башку снимет за эдакую переделку.

– Да и Бог с ним, с тем мушкетом, Филат Наумович, – ухмыльнувшись, произнёс Тимофей. – Это ведь штатное ружьё, казённое, а ведь с личным, скажи-ка, такое не возбраняется? С тем, которое офицером за свои деньги куплено?

– С личным, пожалуй, да, не возбраняется, – почесав макушку, подтвердил тот. – А что, господин подпоручик, никак вы и на этом такую же переделку хотите?

– Хочу, – подтвердил Гончаров. – Только вот прицел можно попроще сделать. Прямой выстрел-то здесь на гладком стволе не так уж велик, от силы с полсотни саженей, ну вот и поставить бы только лишь одну откидную планку, чтобы чуть поправил её – и стреляй себе на три сотни шагов. Дальше-то ведь и не нужно.

– Ну, так-то, конечно, мо-ожно такое, – протянул неуверенно оружейник. – А ставить-то где и как?

– Да вот же, я всё тут загодя отметил. – Подпоручик показал царапины на казённой части. – Здесь вот гнездо для щитика напаять и штуцерную планку вставить, а вот тут чуть ближе к дульному срезу – мушку.

– Чудно, – хмыкнул мастер. – Так-то оно, конечно, сделаем, только ведь канители сколько.

– Да какая там канитель, Филат Наумович! – отмахнулся Гончаров. – Тут делов-то – на три часа. Ну ещё бы замковую пружину, конечно, поменять на более тугую и чуть затравочное отверстие в замке увеличить. Так, а ещё верхнюю губку на винте заменить, крепление к штыку усилить и набоечку ещё бы на приклад эдакую полукруглую приделать, чтобы приложение было лучше.

– Ого! – воскликнул мастер. – Три часа, вы говорите, господин подпоручик?! Да у меня из всех мастеров только один я и двое подмастерьев, ничего не смыслящих!

– Два рубля, Филат Наумович. – Тимофей звякнул серебряными кругляшами. – И полтина сверху за старание, и чтобы новый ремень прицепили.

– Умеете вы уговаривать, ваше благородие, – тяжело вздохнув, произнёс мастер. – Когда поправить всё нужно? А то у нас обоз на подходе из Киева, там из арсенала пять подвод к нам в полк отправили. Прибудет – суеты не оберёшься.

– Так я и не тороплю, – сказал Тимофей, мило улыбнувшись. – Главное, чтобы на совесть, как для себя. А что, Филат Наумович, холодное оружие тоже к нам везут?

– Везут, – подтвердил тот. – Полсотни палашей ведь запрашивали. Вам-то ведь тоже менять надо. – Он кивнул на нацепленную саблю. – И всем тем, кто с Кавказа прибыл. Раз пять уже их высокоблагородие меня шпынял и выговаривал, что, дескать, кто с чем на смотрах стоит. А мы-то вот здесь при чём? У нас что есть, то мы и выдаём со склада.

– Значит, палаши везут, – произнёс задумчиво Тимофей. – А сабли что же, сдавать?

– Ну да, придётся, – подтвердил Филат. – И нам с ними морока, потом поштучно в бумагу всё вписывать, сколько исправно, сколько с износом сильным, и только опосля отсылать в арсенал.

– А если какие из них совсем неисправны? – поинтересовался Тимофей.

– Тогда через полковую канцелярию с драгуна жалованье удерживать и опять же какое есть и что осталось – отсылать, – пояснил мастер. – Главное, чтобы в штуках всё сходилось: эфес, лезвие, ножны, крепёж. О прошлом годе с троих удержали, правда, за палаши, и аж по три рубля. Да вы не волнуйтесь, если у кого из ваших казённая сабелька подызломалась, за неё от силы пару рублей только вычтут.

– Значит, по два рубля, и главное, чтобы в штуках всё сходилось, – повторил задумчиво подпоручик. – Поня-ятно, ладно, чуть позже подойду я к тебе, Филат Наумович, насчёт сабель, есть у меня кое-какой разговор. А пока ты ружьё хорошо сделай, будь любезен.

– Да сде-елаю, ваше благородие, чего уж, – сказал, кивнув, тот, как видно уже прикидывая предстоящую работу. – Как себе слажу, даже не сумлевайтесь.

В марте все дороги в полях закрылись от непролазной грязи, городские улицы, напротив, начали подсыхать. Строевые экзерциции и войсковое учение проводили теперь в основном на площадях. Выезды за пределы Ясс ограничили. За месяц новички влились в строй, начали ходить в караулы и артельными готовщиками. Серьёзные боевые действия за Дунаем в это время года не велись. Обе противоборствующие стороны довольствовались только лишь дозорными разъездами, изредка вступая в перестрелку.

Меж тем до молдавских Ясс долетели тревожные слухи. Графу Каменскому стало совсем худо, и исполнять обязанности главнокомандующего армией он более не сможет. Саму же армию, ведущую войну с турками, государь император решил сильно сократить и, оставив у Дуная, пять дивизий, четыре отослал на север за Днестр для прикрытия южного направления против сблизившихся с Наполеоном австрийцев.

– Как же это можно, господа, меньшими силами победу в войне добыть?! – горячились, обсуждая новости, офицеры. – Когда и полной-то армией за пять лет не разгромили турок! Какой уж там переход за Балканы, тут по линии Дуная бы удержаться и к Пруту неприятеля не допустить!

– А с кем воевать-то? С Ланжероном?! – вторили им товарищи. – Хорош командующий: французам, цесарцам, английским мятежникам за океаном служил, а ещё и, говорят, пьесы пописывал[2]. Повоюешь с таким. Нет, тут нужен наш генерал, чтобы его войска знали и шли за ним.

– Хорошо, Тимо, – прошептала, приподняв голову с груди Тимофея, Драгана. – Тебя любить, всегда любить. Не уходить.

– Не уйду, никуда я не уйду, – прошептал тот, откинувшись в изнеможении на подушку. – Как же я от такой красивой и горячей женщины уйду, сладкая ты моя. И мне с тобой так хорошо, так хорошо… – Тяжёлые веки опустились, и, глубоко вздохнув, он мерно засопел.

– Тимо, драга[3] Тимо, – прошептала, прижимаясь к нему, Драгана.

Где-то за занавеской похрапывал Степанович, бормотали во сне на печи дети, а издали донёсся крик первого, раннего петуха.

– Ваше благородие, всё почищено и приведено в полный порядок, – доложился вставшему утром подпоручику Клушин. – В сапоги, небось, и небо будет видно, ежели приглядеться. Словно зеркало, носки блестят.

– Спасибо, Архип Степанович, – произнёс, потягиваясь, Тимофей. – А чего тихо так в доме? Драгана где с ребятками?

– Дык на речку они ушли, ваше благородие. – Денщик развёл руками. – Коровку затемно подоила, в стадо отогнала, а потом все вместе и пошли. Вот только недавно все постирушки забрала. А вам-то что на завтрак поесть? Всё в печи. Выставляю на стол?

– Выставляй. Потом у меня взводная поверка, а после неё к Копорскому идти. Вода, чтобы умыться, в сенях?

– Так точно, вашбродь, там, – подтвердил денщик. – Может, кипяточком её разбавить, уж больно холодная.

– Драгана вон стирает речной, и ничего, – проворчал, стягивая с себя исподнюю рубаху, подпоручик. – А я что, даже умыться такой не могу?

– Так вы же ещё и обливаетесь ей, – заметил, нахмурившись, Клушин. – А ну как вдруг застудитесь? Драгана-то – она к такой вот шибко привычная.

– Ничего, чай не из князей сам, – проворчал, выходя в сени, Тимофей.

– Взвод, смирно! – рявкнул, завидев подходившего офицера, Чанов. – Господин подпоручик, в строю тридцать шесть человек, – зачастил он, когда командир приблизился. – Двое в рабочем наряде у полкового провиантмейстера. Незаконно отсутствующих нет!

– Здравствуйте, драгуны! – оглядев шеренги, воскликнул Гончаров.

– Здравжелаемвашбродье! – слитно громыхнул строй.

– Начинаем утренний осмотр с проверки внешнего вида, состояния оружия и амуниции! – гаркнул подпоручик. – Первая шеренга, шесть шагов вперёд! Вторая, четыре! Третья, два! Шаго-ом марш!

– У меня у пятерых новеньких сапоги по швам расползлись и на всём голенище кожа потрескалась, – рассказывал, сидя через час у Копорского в доме, Марков. – Думал, не следят за имуществом, подлецы, не чистят совсем обувку, не смазывают, вот и разопрело от сырости. Глядь, а у них ведь все нитки там как гнилая трава. А кожа сапог как у столетней бабки в морщинах. Вся потресканная, скукоженная, изломанная. Такую хоть чем ты мажь и как ни черни, а всё одно никакого толку не будет. И ведь смазано всё порядком: и салом, и ваксой чёрной сапожной. Видно ведь, что ухаживают, а вот же.

– Да-а, и у меня у четверых расползаются, – поддакнул Тимофей.

– И у моих пятерых! И у моих тоже! – послышались голоса Неделина и Гуреева. – Как ходить-то в них будут, ежели строевой смотр затеют?! Воевать-то ладно, и перевязью чернёной обмотают. Турки не начальство, за это не спросят. А вот если парад?

– Да-а, парад – это серьёзно, – согласился Копорский. – Похоже, подрядчики худую поставку сделали, а в головном интендантстве на это глаза закрыли и в рекрутском депо, где их получали. Не за просто так, само собой. Пишите-ка, сколько и у кого худой обуви. Тимофей, сведи всё это в одну бумагу и потом мне отдай. Пойду с ней к Вешину и другим эскадронным командирам скажу, а не то нас же и обвинят в небрежении, ещё и вычет из жалованья сделают.

Глава 3. На Дунай

В начале апреля по войскам пронеслась весть: высочайшим указом на должность главнокомандующего Дунайской армией назначен генерал от инфантерии граф Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, пожалуй, самый опытный и заслуженный военачальник империи, которому на момент описываемых событий было уже шестьдесят пять лет. Прибыв в начале апреля в Бухарест, он собрал у себя всех генералов и старших штабных офицеров армии. От Стародубовского драгунского полка на совете присутствовали его командир и главный квартирмейстер.

В конце апреля на юг отправились стоявшие на постое в Яссах два казачьих полка, а в начале мая на марш вышли Фанагорийский гренадерский и Смоленский мушкетёрский полки.

– Что-то, похоже, забыли про нас? – судачили драгуны. – Вон и казачков, и всю пехоту угнали к Дунаю, а кавалерия на месте стоит. Не поймёшь это начальство.

– Видать, за Днестр скоро отправят, – высказывались особо знающие офицеры. – У меня кузен (сват/брат) при штабе служит, сказывал, что на Волыне новую обсервационную армию против австрийцев выставляют, а там основа из мобильных конных полков должна быть.

– Да какая там Волынь?! – спорили с ними другие. – Мне по большому секрету шепнули, что мы на Неман пойдём. Вот где сейчас самую большую армию создают! А на противоположном, польском берегу французы к реке свои дивизии подводят.

– Скорее бы в поход уже, застоялись! – волновались молодые офицеры. – А то так в этом стоянии всё самое важное пропустим! Ни чинов тебе, ни славы, одна гарнизонная возня.

– Навоюетесь ещё, – вздыхали умудрённые опытом ветераны. – Какие ваши годы.

Прибывшую из Конотопского депо партию рекрутов раскидали, как и предыдущую, по подразделениям, с ней же в полк пришли несколько юнкеров и прапорщиков. Поступило пополнение и в третий эскадрон.

– Прапорщик Загорский! – щёлкнув каблуками и лихо вскинув ладонь к козырьку, громко представился голубоглазый юноша. – Прибыл в ваше распоряжение, господин капитан!

– Тихо-тихо, прапорщик, не кричи так! – поморщившись, произнёс Копорский. – А то сейчас сюда весь караул прибежит! Или местные подумают, что пожар. Звать-то тебя как?

– Станислав Юрьевич, – произнёс тот уже гораздо тише.

– Во-от, хорошо, – промолвил удовлетворённо командир эскадрона. – Проходи, присаживайся к столу, тут все свои, с каждым сейчас познакомлю. Небось, с дороги только? Голодный?

– Ну-у, та-ак, – замялся тот.

– Голодный, – сделал вывод капитан. – Васька! – гаркнул он. – А ну-ка, пока чая господину прапорщику налей и пирог тащи! Я знаю, у тебя оставался!

– Сюда подсаживайся. – Тимофей сдвинулся, освобождая место около себя. – И каску можешь снять, вон на лавку позади себя клади.

– Ну что, Наум Варламович, Господь услышал твои молитвы, – кивнув вахмистру, произнёс удовлетворённо Копорский. – Сдавай-ка ты взвод новоприбывшему прапорщику, сам же в помощь к Александру Маратовичу переходи, дел в эскадроне невпроворот. Вот-вот может команда поступить выходить на марш, а у нас по хозяйственной части ничего не готово. Итак, что у нас там по конскому поголовью? Трёх коней ведь планировали на выбраковку отправлять? А с заменой их как? Не получится, как в прошлом году, что весь резерв патронов пришлось на строевых конях везти?

– Пойдём, Станислав, покажем с Тимофеем, где ты квартируешься, – позвал новоприбывшего, после того как командир эскадрона отпустил всех, Марков. – Тут недалеко, в конце переулка. Меня ты можешь просто Дмитрием звать, безо всякого отчества и чина. У нас тут такое не принято. Ну и Тимофея так же. Так ведь, Тимох?

– Само собой, – подтвердил тот. – Откуда сам-то будешь, Станислав?

– Из-под Борисова, Минская губерния, – пояснил прапорщик. – Не приходилось у нас бывать? Там ещё речка Березина совсем рядом.

– Не-е, – отозвался, покачав головой, Марков. – Меня западнее Санкт-Петербурга пока не заносило. А Тимофей вообще у нас из-за Волги, с Урала. Мы с ним вместе Кавказ у персов брали. Да ведь, Тимох?

– Угу, брали, – хмыкнул Гончаров. – Как только забрали, нам тяжело нести его стало, потом вот сюда пришли.

– Ну ладно тебе ёрничать. – Шедший рядом друг толкнул его локтем. – Всё ведь к лучшему, и чином не обидели, и наградой не обошли. – Он погладил блестевший на груди золотой крест.

– Да-а, а мне-то и не довелось пока в деле быть, – произнёс с завистью Загорский. – Полгода в Дворянском полку – и потом сюда. Ещё и попал ведь туда еле-еле, род наш незнатный, одно сельцо только в дремучих лесах. А когда-то в Великом княжестве Литовском Загорские в большом почёте были. Пращур у Витовта надворной хоругвью командовал.

– Так ты из католиков, из латинян, что ли?! – воскликнул Димка. – А я смотрю, говор вроде и наш, и как будто другой, дзеканье, цеканье какое-то слышно.

– Православный я, – нахмурившись, произнёс прапорщик. – У нас на востоке, за Минском, католиков меньше. Это там, ближе к Вильне, вот там да.

– У вас на востоке, у нас на западе, – хмыкнув, подколол его Марков. – Все мы теперь в одном котле варимся. Да ведь, Тимох?

– Один народ, – подтвердил тот. – Подданные Российской империи.

– Во, верно сказано! – подняв вверх указательный палец, воскликнул Димка. – И защищать её и государя, не щадя живота своего! Всё, пришли, Станислав, вот он – твой дом для постоя. Сейчас скажу, чтобы унтеры людей всех строили. Наума Варламовича-то господин капитан сильно озадачил, нескоро он освободится. Да и ничего, мы уж, небось, и без вахмистра Гуреева справимся.

Отцвели буйной белой и розовой кипенью сады, всё в округе Ясс зеленело и радовало глаз. В жаркий майский полдень, дав драгунам отдых, Тимофей зашёл во двор того дома, где жил. На растянутой между двумя абрикосовыми деревьями верёвке Драгана развешивала только что выстиранное бельё. Вот она выбрала из корзины драгунские рейтузы с линией блестящих мундирных пуговиц и, встряхнув пару раз, начала их расправлять. Неслышно ступая по траве, Тимофей подошёл со спины и, обняв женщину, крепко прижал к себе.

– Инчет, инчет! – пискнула та и попыталась вырваться.

– Да я и так тихо, – промурлыкал, не выпуская её, Тимофей. – Никого же нет во дворе, кто обедает, а кто спит. Пошли, моя сладкая. – И повлёк её в сенник.

– Тимо, Тимо! – потрепыхалась та. Скрипнула дверь, и парочка скрылась в сарайке.

– Что слышно, ваше благородие? – поинтересовался, выставляя на стол миску с чорбой[4], Клушин. – Не отправляют к Дунаю? А то вон в четвёртом эскадроне трёх вьючных коней выкупили у местных и на перековку к кузнецу их сразу повели. Пытаю знакомца – может, скоро на марш выходить? Так он не знает ничего. Говорит, начальство велело вьючных подкупать. Вашбродь, а вашбродь?

– Чего? – встрепенулся витающий в облаках Тимофей. – Чего там начальство велело? А-а-а, четвёртый эскадрон… Да нет, Степанович, по выходу пока не слышно ничего. А вьючных это они за своих списанных выкупали. Как что-то будет известно, я тебе сразу, загодя, скажу.

– Ну ладно, – произнёс, пожав плечами, дядька. – А то ведь вы сами знаете, как бывает. Труба заиграла «Эскадрон, в походную колонну!», «На марш!» – и поскакали все, только лишь пыль по дороге клубится. А вещи-то ведь все собрать ещё нужно, это же не сабля с ружьём и седельным чемоданом, которые схватил – и в путь. Тут время нужно. А чего это хозяйки всё нет? Давно уже ведь бельё вышла вешать. Детвора-то у бабки гостит, а она что? Драгана, Драгана! – крикнул он, выходя в сени. – Обед! Обедать пора! Я уж горшок из печи с чорбой достал, их благородию налил. Чего так долго?! Пошли трапезничать, потом всё развесишь! Отмахивается, – пожав плечами, сообщил он, заходя в дом. – Кушайте, Тимофей Иванович, а то простынет, сейчас и она подойдёт.

Двадцать первого мая, ближе к вечеру, по Бухарестскому тракту в Яссы заскочил запылённый поручик в сопровождении десятка казаков. Уже затемно взводных офицеров собрали в доме у Копорского.

– Два дня на сборы нам, господа! – объявил собравшимся капитан. – Двадцать четвёртого наш полк выходит маршем в сторону Дуная. Конечный пункт маршрута пока мне неизвестен. Приказано только двигаться со всей возможной поспешностью в сторону Силистрии, не обременяя себя обозом. Он подтянется вслед за нами позже. Поэтому пятидневный запас фуража и провианта получаем в полковых магазинах и везём с собой, пополним убыль уже на месте. Двадцать третьего пополудни состоится осмотр подразделений полковым командиром. Фома Петрович – начальник строгий, сами знаете, так что сто раз перед ним своих архаровцев лично оглядите. Наум Варламович, повнимательней к третьему взводу, у тебя глаз намётанный, Станислав Юрьевич вдруг не усмотрит, ну а ты мимо худого не пройдёшь. Тебя, Тимофей, тоже касается, гляди, чтобы неуставная одёжка или какое оружие не вылезло на этом смотре. Палаши все ведь кавказцы твои получили?

– Так точно, господин капитан, получили, – поднявшись с лавки, подтвердил подпоручик. – Все будем в уставном виде, не сомневайтесь.

– Ну-ну, – кивнув, произнёс тот. – Потом уж ладно, в бою никто глядеть не будет, с палашом ты или с сабелькой в атаку идёшь, а тут, сам понимаешь, порядок нужен. И чтобы я кинжалов у вас не видел, а то любите как абреки ходить! Так, Александр Маратович, двойной боевой припас везём с собой и запас на вьючных. – Он повернулся к Назимову. – Палатки и шанцевый инструмент никакой, кроме кос, не берите. Из походной утвари – только лишь одни артельные котлы.

Два дня прошли в великой суете, как это всегда бывает перед большим боевым выходом. И вот двадцать третьего мая выстроенные за городом линии полка замерли перед зорким оком грозного командира.

Тимофей приподнялся на носках, окидывая взглядом шеренги. Блестит надраенная медь налобных пластин касок и мундирных пуговиц. Покачиваются на ветру султаны. Конь фыркнул и дёрнул повод.

– Тихо-тихо, Янтарёк! – воскликнул Гончаров, оборачиваясь. – Потерпи, сейчас начальство пойдёт.

А вот и оно. Шествовавший во главе штабной свиты полковник, придирчиво оглядывая стоявших в первой шеренге, шёл мимо, время от времени останавливаясь. До ушей долетало: «Клинок на треть! Клапан лядунки вскрыть! Мушкет из бушмата!» И зачастую следовал громкий выговор.

Вот свита дошла и до его взвода. Резко вскинув ладонь к козырьку каски, Тимофей замер по стойке смирно, что называется, поедая глазами командира полка. Тот же, мазанув взглядом по фигуре офицера, кивнул и пошёл по линии дальше.

– Драгун Хмельков! – донеслось слева.

– Клинок на треть! – донеслась привычная команда.

«Самолично по три раза все клинки проверил, – пронеслось у Тимофея в голове. – Отполированы все, вычищены, заточены. Не должен бы Родька подвести».

– Ружьё из бушмата сюда! – донеслась новая команда. – О-о, так ты, братец, штуцерник? А ну-ка, полку открой. Та-ак, порядок. Курок отжать! Спустить! Есть искра, пружина тугая. Пётр Гордеевич, Семён, коня, подпругу и вьюки проверьте! – приказал он полковому интенданту и фаншмиту, и те, выскочив из свиты, бросились исполнять указание. – Говоришь, саквы чуть подтянуть? – повторил он доклад Вешина. – Сбиты, что ли? Нет? Ну ладно. Дальше идём.

– Уф, кажется, пронесло, – прошептал, косясь влево, Тимофей. – Хотя ещё три линии стоит позади, и всё равно сильнее всего ведь всегда первую проверяют.

Последняя ночь перед расставанием была так коротка.

– Я тебя ждать, Тимо, любить, – шептала, прижимаясь к Тимофею, Драгана. – Ждать, ждать, Тимо. Драго мой, любитье мой.

Лучи восходящего солнца разогнали сумрак, и по предместьям Ясс поплыли звуки напева кавалерийских труб. Вслед за полковыми трубачами начали выдувать медь эскадронные: «Утренняя заря! Подъём! Подъём!» Малолюдные улочки ожили, всюду сновали люди в военных мундирах, бежали куда-то вестовые, драгуны седлали коней, слышалась ругань, окрики и смех. Начинался новый день.

– Всё-всё, милая, кончится кампания, я обязательно к тебе приеду! – обещал припавшей к груди заплаканной Драгане Тимофей. – Ты только, главное, меня жди! Не скучайте, ребятки, я вам столько гостинцев скоро привезу! Целый мешок! – Он обнял Космину и Григора.

– Вашбродь, марковские из переулка выезжают! – крикнул Клушин, придерживая Янтаря. – Драгуны Загорского тоже вслед за неделинскими пристроились, сейчас пойдут.

– Прощайте! – крикнул, вскакивая в седло, Тимофей. – Я совсем скоро приеду! Ждите! Но! Пошёл, Янтарь! – И выскочил на улицу, где уже стоял в походном строю его взвод.

Пыльным трактом дошли за пять дней до Бухареста, где драгунам дали два дня на отдых и на пополнение припасов. Тридцать первого мая Стародубовский полк выехал в его восточные пригороды и пошёл лёгкой рысью навстречу поднимавшемуся из-за горизонта солнцу.

– Гляди-ка, не к Журже, не к Рущуку, – переговаривались в колонне. – На Силистрию идёт дорога, а после неё так и вообще к морю. Может, нам Базарджик с Козлуджей или Варну прикажут отбивать?

Заночевали в селении около большого озера и уже через три часа хода следующего дня подошли к Дунаю, где через большой остров и две протоки был выставлен понтонный мост. Медленно, тревожно фыркая и натягивая поводья, шли кони. Стремительное течение пугало животных, да и людям было не по себе шагать по этому хлипкому деревянному настилу.

– Под Шумлой собраны большие силы турок, не менее семидесяти тысяч, – довёл до своих офицеров боевую обстановку Копорский. – Во главе их стоит сам визирь Ахмет-паша. Наши флотские докладывали, что и по морю после весенних штормов неприятель много своих войск в прибрежные крепости завёз. Так что можно ждать наступления османов сразу с нескольких направлений. У нас же на правом берегу Дуная не более тридцати тысяч войск, да и то все они раскиданы по нескольким пунктам вдоль реки. Чтобы противостоять противнику, нужно наверняка знать главное направление его удара. Для этого несколько казачьих полков выдвинули свои сотни далеко вперёд и несут дозорную службу. Господа. – Копорский обвёл глазами своих офицеров. – Задача нашего, Лифляндского драгунского и Чугуевского уланского полков состоит в том, чтобы прикрыть эти дозорные казачьи сотни от конницы турок, по возможности не вступая при этом в серьёзные сражения. Приказано беречь свои силы для грядущих боёв. При появлении больших сил неприятеля велено отходить к Силистрии под прикрытие пехоты и артиллерии. По тому направлению, которое мы будем с вами перекрывать, узнаем завтра. Остаток этого дня и ночь нам даны для отдыха и пополнения припасов. У меня всё.

– Эх, опять по новой всё у турок забирать, – шагая к своим кострам, сетовал Марков. – Хорошо хоть, дунайские крепости на правом берегу за собой сохранили.

– Да-а, под своими-то крепостными стенами и стоять спокойней, – поддакнул ему Неделин. – Такое не всегда, Станислав, будет. – Он посмотрел свысока на Загорского. – Зачастую низинку или какой овраг посуше выберешь, чтобы костров издалека не видать было, и ночуешь. Во-от, подходим уже, чуешь, как съестным пахнет? Походная кашка на сале, она родимая.

Глава 4. Под Базарджиком

– Идём в сторону Базарджика, – объявил своим взводным уже на марше Копорский. – Сама крепость сейчас под турками. Взять её несложно, все укрепления нами ещё осенью срыты, когда оставляли, но приказа забирать нет, а велено пока вести наблюдение за неприятелем, копящим там силы. Под Базарджиком казачий полк Иловайского сейчас в разъездах. Дмитрий, Тимофей, помните, год назад вместе с ним с Кавказа сюда шли?

– Помним, Пётр Сергеевич, – подтвердили подпоручики. – Они ещё с нами вьючными поделились.

Через пару часов марша колонну обнаружил скачущий разъезд казаков. Половина из него ускакала к своим для доклада, остальные с подхорунжим следовали в голове колонны.

– Турки шибко не озоруют пока, – докладывал драгунскому полковнику казачий командир. – Сидят за валами смирно в Базарджике, силы копят и укрепления поправляют. Время от времени вылетит пара их конных сотен, по окружающим с севера и запада холмам проскочит и обратно за валы скрывается. Мы пытались было их прищучить, но осторожные басурмане никак не даются нам. Чуть что – шасть сразу к крепости, а оттуда пушкари османские палят. Мы с неделю назад увлеклись немного, так пятерых от картечи потеряли. Успели турки за зиму пушек наставить.

– А как же они сообщаются с основными своими силами, если вы им тут разгуляться не даёте? – поинтересовался подполковник Салов.

– Так мы далеко ведь на юг не заскакиваем, – пожав плечами, ответил казак. – Там у Варны большое войско турок стоит и конницы много. Вот и сообщается с этой Варной Базарджикская крепость, обозные колонны под сильной охраной туда-сюда гоняет. А до Варны до этой всего ведь ничего – меньше полсотни вёрст, но выйдешь к ней – отрежут и посекут. Нам ведь велено басурман в нашу сторону не пускать, а в больших сшибках с ними не сходиться.

– Вот и нам тоже велено, – проворчал ехавший рядом командир стародубовцев. – Однако и свободы туркам тоже давать не следует. Ладно, посоветуемся с вашим начальством, подумаем, как быть.

На постой встали в небольшом селе вёрст за десять севернее Базарджика. В хатах разместилось только полковое начальство и штабные офицеры. Для всех остальных был лагерь на выгоне. Палатки ехали где-то далеко с полковым обозом, поэтому над головой у драгун ночью было звёздное небо.

– Даже ночью тут жара стоит, – сетовал, сидя на вальтрапе, Загорский. – Сушь, оттого и голова тяжёлая, полынью да пылью пахнет. То ли дело у нас под Борисовом. Выйдешь на крыльцо батюшкиного дома, втянешь в себя воздух – свежо-о, цветами, мёдом пахнет, а чуть пройдёшь по заросшей травой дороге, на тебя вереском пахнёт и сосновым духом. У нас вообще никогда зноя не бывает, рядом ведь болота большие, Домжерицкие, похоже, они-то и холодят.

– Эка невидаль – болота, – хмыкнул, качая головой, Назимов. – И чего там, в болотах этих, делать? Не пройти, не поохотиться, даже крестьянина на пашню не послать, одним словом, бесполезная зыбь.

– Ну не скажите, Александр Маратович, – покачав головой, произнёс прапорщик. – Охота там отменная. Птицы гнездится великое множество, да и зверя всякого не счесть. А сколько ягод и грибов! У меня сестрёнка Лизка с детьми дворовых без полной корзины никогда оттуда не приходит. Дед уж и так и эдак её наругает, страшно, топь ведь, а ей хоть бы хны. Все тайные тропы лучше него знает, а уж он-то ходо́к!

– Дед ругает, а родители чего? – подкинув в костёр поленья, поинтересовался Тимофей. – Неужто позволяют?

– Нет родителей, – помрачнев, промолвил Загорский. – Померли оба.

– Извини, Станислав, – проговорил виновато Гончаров. – Не знал.

– Ваши благородия, готово! Подавать?! – заскочив в освещённый костром круг, известил денщик Назимова.

– Подавай, – сказал, кивнув, штабс-капитан. – Сегодня у нас денщики расстарались, кроме каши и традиционных сухарей, часть мяса, что варили, ещё и на углях обжарили. Немного бы зелени к нему – и вообще было бы здорово.

– И по кувшину красного каждому, – вставил Марков.

– Можно и красного, – согласился Назимов. – Подождите, начало лета, к сентябрю уже молодое в каждом крестьянском дворе будет.

Три дня драгуны поэскадронно объезжали окрестности Базарджика, знакомясь с местностью. Иловайский придал каждому своих казаков, и это упростило дело. Седьмого июня случилась перестрелка с турецким разъездом. Тот выскочил на холм прямо перед русскими, и Тимофей, быстро сориентировавшись, дал своим фланкёрам команду открыть огонь. В ответ с вершины грохнуло с дюжины выстрелов, и турки съехали с обратного ската. Казаки бросились вдогон.

– Ваш. – Урядник перевернул на спину труп. – Прямо в шею попали, вон как её разворотило, – проворчал он, обтирая испачканные кровью пальцы. – Будете чего-нибудь брать трофеем, ваши благородия?

– Нет, пустое, – отмахнулся Назимов. – Одна сабелька только простенькая, а ружьё, если и было, успели утащить.

– Хозяин – барин, – хмыкнул казак, отстегнув от пояса побитые ножны. – На харч обменять �