100 поцелуев

Главные герои

Она

Принцесса Эммели́на (Э́мми) О́аксант из королевства Тарма́вис, эльф, двадцать один год; дар – предвидение (подтип ясновидения).

Он

Принц Э́двард (Э́дди) Сто́ундраг из королевства Уи́ндраг, человек, двадцать семь лет.

Глава I – Объявление о браке

По ярко-голубому небу с белоснежными облаками летел большой синий дракон. В нём были видны: сила, мощь, но и грация. Он приземлился на огромный многовековой бук с раскидистыми ветками и пышной кроной зелёных листьев. Казалось, что ветки не выдержат, сломаются, или даже ствол, наклонившись, треснет и тогда настанет конец – могучее дерево, прожившее многие века, погибнет, сгниёт. Но ветки приняли дракона с радостью. Они не ломались, не трещали, а гнулись под его весом, будто стали эластичными и упругими. Дракон сложил крылья, подтянул хвост – устроился в кроне как птица в гнезде, и устремил взгляд вниз.

К дереву вела дорожка из лепестков роз: красные, розовые. У подножия ствола находилась красивая свадебная арка, сплетённая из гибких корней этого дерева. Её обвивали розы с пышными раскрывшимися бутонами и полупрозрачная розовая ткань. А нижние края с изящными кружевами развевались от слабого порыва ветра – они ласкали траву, цветы. И в этот тихий шелест словно вплетался шёпот. Он зазывал к себе, сообщая о чём-то очень важном, волнительном и обещая, что всё будет хорошо.

Но отчего-то Эммели́на заволновалась и в ней возникло яркое чувство возражения. Она, мотая головой, быстро попятилась – от дерева с драконом, от арки, от дорожки лепестков роз. Но вдруг она наткнулась спиной на стену. Она думала повернуться, чтобы увидеть преграду, которая мешает побегу, как неожиданно её подхватил тёплый вихрь и закружил.

Небо резко почернело, словно в воду добавили чёрные чернила, и наступила ночь. Вихрь с Эммелиной взмыл ввысь – у неё перехватило дыхание и ей пришлось зажмуриться. Через секунду она открыла глаза и осознала, что оказалась на полу в комнате без единого источника света, а комната ощущалась безграничной. Эммелина, не видя даже себя, замерла, немного сжала плечи и втянула в них голову – изумлённая, растерянная – она озиралась по сторонам.

Вдруг – кромешную темноту мягкой волной рассёк мужской тихий шёпот:

– Я люблю тебя.

Почему-то сердце Эммелины от вдруг возникшего волнения забилось чаще. Она не узнала мужчину, и хоть это был только шёпот она всё равно была уверенна в том, что не знает кто он.

– И я люблю тебя… – негромко сказал женский голос. Тихо, с вплетённым волнением, которое особенно всплеснулось вверх на последней гласной. И эти тихие слова пронеслись через черноту, накрыв Эммелину волной взволнованного жара. Она выпрямилась, дышала неровно.

Ведь она узнала этот голос – он был её собственным.

♥

Тихая майская ночь. На двуспальной кровати с балдахином Эммелина неожиданно пробудилась – распахнула глаза и села. Замерев, она чаще дышала, сердце гулко стучало, а в голове застыли: изумление и непонимание. Она смотрела перед собой и постепенно приходила в себя. В просторных покоях царила темнота. Только справа из открытой двойной двери, ведущей на балкон, в комнату падал бледный свет ночи. Он вылавливал сидящий на кровати силуэт принцессы с длинными распущенными волосами и очертаниями кончиков вытянутых ушей. А с другой стороны комнаты – в камине едва тлели угольки.

– Что это было? – прошептала Эммелина. Подобные сны ей прежде никогда не снились. И она никогда не признавалась в любви.

Внутрь комнаты пробрался прохладный порыв ветра и развеивал полупрозрачную розовую ткань балдахина – ту часть, которая отвязалась от левого столбика каркаса и была свободна; и которая в свете ночи казалась мистической, призрачной. А ветер словно что-то шептал – как предупреждение.

Эммелина успокаивалась, изумление развеивалось. Но в груди вертелось непонятное волнение и неуловимое ощущение чего-то важного. И она пыталась понять – это просто странный сон или её дар предвидения?

Дар Эммелины был редок в её королевстве Тарма́вис, а училась она в основном сама, интуитивно. И её дар имел две ветки.

Первая ветка – предвидеть неудачу или что-то плохое и негативное, малое и большое, всё то, что как-то может нанести вред Эммелине. Чаще всего это было связано с физическим вредом или какими-то небольшими досадными происшествиями. Появляются подобные ведения за несколько секунд или минут до свершения этих событий, но не более десяти минут. И всегда Эммелина может изменить это будущее, избежав вреда.

Вторая ветка – сны-предвестники. Эти сны дают предупреждения или просто сообщение о чём-то важном. Это может быть как что-то негативное, так и позитивное. Но такие сны не чёткие, а символические и оттого часто странные. Эммелина с трудом их толковала и часто не получалось. Бывало, что, когда событие уже происходило, только тогда она понимала, что означал сон. Но сны, посланные её даром, снились ей редко.

Эммелина легла на спину, раскинув руки в стороны и смотрела на немного провисающие полосы полупрозрачной ткани балдахина. Она не могла уснуть – увиденный сон не давал покоя, ведь она в живую даже дракона никогда не видела, только на рисунках в книгах и изредка на картинах, завезённых извне королевства. А о той части сна, которая происходила в кромешной темноте она даже думать не хотела. И она не могла объяснить себе странные ощущения, которые сейчас повисли в груди – как будто что-то идёт к ней на встречу, что-то большое и важное.

Но вот как ей реагировать на это?

Идти навстречу или бежать и спасаться?

Этот сон – предупреждение или просто сообщение о каком-то скором важном событии?

Она гадала, что всё это значит, но не находила ответа. Через минуту круговорот мыслей стал стихать, эмоции успокаивались, и Эммелину потянуло обратно в сон.

Вдруг – раздался приглушённый щелчок. Эммелина вздрогнула и, едва успев умом коснуться нового, уже обычного сновидения, открыла веки. Приподняв голову, она всматривалась в тёмные углы своей комнаты. Распустившаяся ткань балдахина немного покачивалась от слабого порыва ветра, словно тревожные волны в море. Принцесса уже подумала, что просто показалось, но вдруг – ручка двойной двери тихо скрипнула. Она, распахнув глаза, повернула голову вправо и замерла. Её сердце чаще застучало, охватил неопределённый страх и разворачивалась паника. Ведь ночью никого здесь быть не должно!

Внутрь комнаты вошла знакомая фигура – в простом, но дорогом платье с подолом до пола. Виднелись вытянутые заострённые уши – немного больше и длиннее, чем у Эммелины. И импульс вскочить и бежать к балкону мгновенно исчез у принцессы, едва она узнала вошедшую. Королева Беатри́са.

– Мама? – удивилась Эммелина и села. Голос у принцессы был приятным, женственным и мягким, идеально ей соответствовал. – Что ты тут делаешь?

Но Беатриса не ответила. Она приблизилась к кровати и наклонилась к прикроватной тумбочке. Щелчок от нажатия металлического кругляша сбоку основания светильника, который немного вошёл внутрь – и зажёгся приятный зелёный свет.

Светильник был высотой сантиметров тридцать, толстое основание было из металла, окрашенное в медно-золотой, а на нём находился бук. Ствол и ветки были из серебра, а небольшие листья, высеченные из марра́йтов, были зелёного цвета – и только они светились. А маррайты это особые кристаллы, родом из древних эльфийских лесов, дарованные эльфам симбиозом природы и духов.

– Мам? – снова позвала встревоженная Эммелина. Остатки её сонливости испарились. – Что-то случилось?

– Нет, – ответила Беатриса спокойным тоном.

Но Эммелина чувствовала, что что-то не так. И мама никогда не приходила в её комнату среди ночи.

Беатриса взяла увесистый табурет сбоку прикроватной тумбочки с круглой подушечкой, поставила его у кровати и села наискосок – лицом к дочери.

Зелёный свет в полутемноте вылавливал красивое лицо с уточёнными чертами и чёрные прямые волосы, убранные в простую высокую причёску. Немного возрастных морщинок у глаз и на лбу, но в волосах не было седины. Глаза были насыщенного изумрудного цвета, но сейчас они казались тёмно-зелёными. Королеве было сорок четыре года, однако выглядела она моложе и привлекательно. Это нормально для эльфов – их старение словно растянуто, замедленно и даже в старости большинство сохраняют свою красоту. Просто она, меняясь, становится другой.

– Прости милая, – сказала Беатриса. – Но я просто не могла ждать до утра. Если бы не сообщила тебе, то всё равно не смогла бы уснуть. Мы с твоим папой только отправили письмо с согласием, точнее, как полчаса назад. С самым нашим быстрым гонцом.

– С согласием? – озадачилась Эммелина. – Письмо? Кому? Ночью…?

– Ты выходишь замуж, – обыденным тоном сказала Беатриса так, словно Эммелина выходит замуж каждый месяц.

– Что, прости? – похлопав ресницами и не веря, спросила она.

– Это уже решено, – сказала Беатриса. Она была спокойной, обычной, словно они говорили о чём-то незначительном.

– Замуж?! – воскликнула Эммелина.

Она откинула пышное одеяло в сторону, резко развернулась и, придвинувшись, села на край кровати, а следом за её ногами ниже колен опустился подол розовой ночной сорочки. Она только собиралась вскочить, как королева положила руку на её колено и остановила.

– Э́мми, – сказала она мягко, по-матерински. Эммелина не вскочила, а наоборот осела будто в чём-то провинившаяся девочка. – Я понимаю, что это очень неожиданно. Но как я сказала это уже решено.

– По-моему вы забыли меня спросить, – сказала принцесса и скрестила руки на груди.

– Ты выходишь замуж за хорошего мужчину из королевства Уи́ндраг. Я бы никогда не отдала тебя под венец кому попало.

– Что? – оторопела Эммелина, а крест рук распался. – Королевство людей?

– Да, твой жених – человек. Он – принц.

– Жених…, – скривив лицо, прошептала Эммелина.

– Когда мы только об этом подумали… Я не знаю, это пришло в наши головые так неожиданно! Причём и мне, и твоему отцу почти одновременно! Должно быть Всевышний обратил на нас свой светлый взор и ниспослал для нас свою волю, чтобы мы повернули русла наших жизней, в том числе всего королевства, в более благоприятное будущее. И для нас, и для Него.

– Довольно броское заявление, – пробормотала Эммелина. И этот блеск в глазах мамы, эта вера несколько её обескураживали.

– Мы были растеряны и полны сомнений, – продолжила Беатриса. – Поэтому в День Святой Амма́рии мы молили об ответе на наш вопрос и указаниях. И в ночь, после всех празднований ответ пришёл нам во снах. Они были разные, но похожие – и ответ был дан.

Эммелина помнила, что во время этого праздника города и деревни их королевства тонули в цветах, которые распускаются от пришедшего тепла. В этот день проводились службы в храмах, прошла процессия – много эльфов шествовали к месту упокоения Святой, которое находится в лесу, недалеко от столицы. В город приезжало много паломников и гостей. Была яркая ярмарка. Было веселье с танцами и сценками, с угощениями. А девушкам дарили цветы.

Также в этот день происходило много молитв в храмах, в домах, на улицах, приносились цветочные подарки, просились благословения на следующий сезон или всю жизнь, и часто задавались важные вопросы. Считается, что в этот день не только Святая Аммария может услышать и дать ответы или даровать благословения, но и через неё сам Бог лучше слышит и видит просящих. И этот праздник случился неделю назад, пятнадцатого мая – день, когда Святая Аммария погибла трагичной, благородной смертью почти как два века назад.

– Мы, конечно, всё равно ещё немного сомневались, – продолжала Беатриса. – Ведь это было так… необычно. Но ответ уже был дан, и он витал очевидностью в воздухе, такой чёткий и осязаемый. И вдруг – они, король и королева Уиндрага, пишут нам письмо с такой же идеей, и с такой же уверенностью как у нас. Тоже после празднования Дня Святой Аммарии им были дарованы сны, отличные от наших, разумеется, но такие похожие. Ведь у нас единый Бог, он протягивает свою благодать ко всем. И видимо он решил сплести судьбы наших королевств, и твою судьбу с твоим избранником.

– Избранником? – поморщилась Эммелина смесью удивления и возмущения. Она была взвинчена, удивлена, взволнована, но при этом неосознанно пыталась сохранить выученную спокойность принцессы, хоть в комнате были только они вдвоём. Но, как и всегда, без стопроцентного успеха. – Судьбы королевств? Бог? Аммария и сны? Она не посылает ответы во снах… Её благословения, ответы и помощь тихие, как шелест лепестков цветов, но всегда заметные… Она отвечает в знаках вокруг. Не во снах!

– Видимо это исключение или через неё, или благодаря ей, на нас обратил свой более внимательный взор Всевышний.

– Мама ты о чём? Ты прежде не была настолько сильно верующей…

Беатриса мягко улыбнулась уголками губ:

– Мы с тобой на эту тему просто почти не разговаривали. И ты же знаешь нас, мы всегда осторожны в любых решениях касаемо королевства, и касаемо тебя разумеется. Мы точно знаем, что это верное решение. И что это очень важно. Для всех нас.

– Но я-то тут причём? – едва не захныкав, спросила Эммелина. – Если Богу или скорее вам, а не ему, так сильно нужен брак между нашими королевствами, то пусть Ла́йонел женится! У них там в Уиндраге есть же принцесса.

– Она уже замужем, – спокойно ответила Беатриса. Сегодня она не делала дочери замечания из-за её слишком, по её мнению, эмоционального поведения. – А твой старший брат однажды займёт место вашего отца на престоле.

– Ага, а то есть меня можно отдать кому-то как политический подарок! – воскликнула Эммелина с обидой и маленькой злостью.

Она резко встала с кровати и думала пойти, сама не зная куда именно. На балкон? В ванную комнату? К камину? Прочь из комнаты?

Но её остановила тёплая рука матери. Эммелина повернула к ней голову и опустила взгляд. Половина маминого спокойного, с каким-то странным переживанием, но и со штрихами строгости лица тонула в полумраке, а вторая была освещена зелёным светом.

– Вовсе нет, – сказала королева. – Как ты могла такое подумать? Я тебе уже всё объяснила, рассказала, и сказала то, что мы в этом уверены.

– Я не хочу выходить замуж из-за того, что вам что-то там приснилось!

Беатриса вздохнула – она поняла, что дочь её явно почти не слушала, зато услышала: замужество.

Эммелина не понимала уверенности и веры в это решение, она не хотела слушать, не хотела вникать в важные слова. Всё что было в её голове так это то, что её хотят выдать замуж за незнакомого мужчину, а остальное словно пролетало мимо и особо не задерживалось.

Беатриса опустила руку Эммелины и поднялась. Будучи немного выше дочери на полголовы, а также в туфлях на низком каблуке, она смотрела на дочь немного сверху вниз. Она стала немного строже. А в её глазах отражалось лёгкое разочарование оттого, что дочь не понимала её, не слышала; и укор на саму себя из-за того, что не получается до дочери донести то, что было в душе – это кристально чёткое и уверенное знание, что решение верно.

– Как я сказала: это уже решено, – сказала она. – Я пришла не обсуждать это, а сообщить тебе новость. И…

– Но…, – было возразила Эммелина.

– Никаких но, Эмми, – перебила Беатриса, немного повысив голос, в котором звякнул строгий холод. Королева не привыкла, чтобы ей перечили, особенно когда она считает, что права. Хотя она сама столько раз говорила дочери, что перебивать собеседника очень невежливо. – Ты – выходишь замуж за принца из королевства Уиндраг, и точка!

– Н… – Эммелина сжалась, стала выглядеть: растерянной, жалобной.

Она редко слышала от мамы подобную интонацию, такой холодный приказ, обычно это было только в детстве, когда она проказничала или вела себя как-то неподобающе, в понимании матери. Но и тогда это было облачено в материнскую заботу королевы, которая хотела чтобы её дочь выросла хорошей принцессой.

Беатриса выдохнула, пожалела о резкости, но строгость не ушла. Она поняла, что сейчас всё равно дочь не поймёт, не услышит ни её слов, ни её сердца.

– Они приезжают через семь дней, – сказала она. – Первого числа следующего месяца. Свадьба будет через три месяца. И если ты пока что не видишь это как мы, то хотя бы… увидеть это как свой долг и обязательство. Ты же знаешь, что мы уже давно налаживаем отношения между нашими королевствами.

– Да, знаю, конечно, – сказала Эммелина. – И сейчас всё и так хорошо между нашими королевствами, я не…

– Это только поможет укрепить наш прекрасный дружеский союз, – перебила королева. – И нашим народам это покажет пример единства, а также пример для других королевств людей и эльфов на просторах всего Террами́ва. Мы должны действовать во благо нашего королевства и его жителей. Также, тебе уже двадцать один год, всё равно пора связать себя узами брака. И Бог, веришь ты в это или нет, выбрал тебе избранника.

Эммелина фыркнула.

– Бог? – переспросила она. – Скорее – вы.

– Должна же судьба, воля Бога, действовать через чьи-то руки, умы и сердца. Не так ли? Ты же сделаешь что должно для всех нас и нашего общего светлого будущего? Твоего будущего тоже.

Эммелина медлила. Беатриса выглядела внешне спокойной, но эта спокойность имела силу и давила на дочь требуя единственно верного ответа. Так как королева сама считала, что это единственно верный ответ.

– Д-да…, – на выдохе прошептала Эммелина.

Вспышки её эмоций и удивления спадали, приходило осознание того, что у неё нет выбора. Но ей всё ещё казалось, что это какой-то странный сон, глупая шутка. Именно глупая, ведь мама никогда хорошо шутить не умела.

Беатриса расплылась в довольной улыбке, тут же смягчилась.

– Вот и хорошо, – сказала она. Она шагнула к дочери и обняла её. – Вот и хорошо, – повторила она, поглаживая дочь по голове, которая не обняла в ответ. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты же всегда доверяла мне, верно? Доверься и сейчас.

– Угу, – тихо произнесла Эммелина.

Так они стояли с минуту. А Эммелина всё ещё до конца не осознавала, что она теперь помолвлена с незнакомым мужчиной, с человеком.

– Спокойной ночи, Эмми, – сказала Беатриса и вышла из комнаты, запрев дверь на ключ.

Эммелина осталась одна – ещё немного потрясённая, с вялым комком разных чувств в груди. Ей бы хотелось возмутиться, кричать, рыдать даже, но она ничего из этого не сделала. Она опустилась на край кровати, смотрела на зелёные светящиеся лепестки дерева-бука из кристаллов. Лепестки отражались в её грустных растерянных глазах. И она то металась к сокрушающему пониманию и негодованию, то к отрицанию и неверию случившегося. Она не понимала, что делать с опускающимся осознанием того, что, если она что-то не сделает, если не предотвратит этот брак по расчёту, то до конца своей жизни будет несчастна. Но мама явно была не готова слушать дочь. Она слишком верит в их выбор, верит, что это было послано Богом через сны. Но Эммелина нет. Она думает, что родители просто приняли свои сны за что-то особенное, ведь порой иногда что-то кажется знаком, но на самом деле знаком оно не является.

Глава II – Чай и взгляды

Семь дней пролетели слишком быстро, и с каждым днём волнение Эммелины только нарастало, и нарастало. В уме она постоянно убегала от неотвратимой правды её несчастья, старалась об этом не думать, так как каждый раз охватывало такое отчаяние, что хотелось выть. Но, несмотря на это, она всё ещё пыталась поговорить о замужестве с мамой, с папой, но каждый раз это было абсолютно бесполезно. Они были непреклонны, они верили в верность своего выбора. Иногда они, в особенности мама, снова говорили о своей вере и что всё будет хорошо, что всё складывается прекрасно. И они предпринимали попытки ей что-то донести, но всё что было в её голове: Не хочу выходить замуж за незнакомца!

Вчера Эммелина даже папу не видела, только маму, которая пришла к ней. Королева принесла платье, давала наставления на завтра. А отрешённая, по странному спокойная принцесса слушала, кивала, смотрела в окно, словно пташка в клетке смотрит через прутья наружу. Но её прутья – её обязательства и отсутствие выбора.

Беатриса снова хотела бы с ней поговорить, заново всё объяснить и более подробно, попытаться всё донести, рассказать про сны – свой и мужа; и может даже вместе сходить в храм. Но, видя дочь такой, она поняла, что попытка вновь провалится.

Сегодня настал день прибытия королевы и короля из королевства Уиндрага, и их сына – он же будущий муж Эммелины. Она ещё не знала его имени. Она ничего о нём не хотела слышать, и когда мама пару раз пыталась о нём заговорить и о том какой он хороший, тут же резко меняла тему, восклицала, не хотела ничего об этом слушать, а один раз даже уши прикрыла. Такое поведение Эммелины не нравилось родителям, но они относились к этому снисходительно, с терпением.

Сейчас Эммелина находилась в библиотеке, которая располагалась на последнем, пятом, этаже этого восточного корпуса замка. Она открыла створки двери с изящной резьбой и вышла на просторный каменный балкон с перилами, который смотрел в сторону главных ворот.

Утро первого месяца лета. Приятная прохлада и свежеть. Стояло безветрие, а косые лучи поднимающегося солнца озаряли большие владения королевской семьи и вышедшую принцессу.

Большой и красивый замок был из светло-серого крупного камня, арочные окна с каменными рамами, зубцы на башнях и стенах, а у крыш зданий и переходов была зелёная черепица. На стенах во многих местах рос плющ, вокруг замка было богатство зелени, а все дорожки были вымощены светло-бежевым камнем.

Эммелина смотрела на широкую дорогу и открытые ворота, которые круглосуточно охраняли королевские стражники. А всю просторную территорию владения королевской семьи окружали высокие стены с башнями с зубцами, на которых всегда дежурили те же стражники.

И любой, кто бы сейчас увидел принцессу, ахнул от восторга.

Эльфийка обладала средним ростом, стройной и подтянутой фигурой с грудью второго размера. Светлая, с холодным подтоном кожа с розоватым оттенком была нежной. Овальное миловидное лицо с плавными чертами, с чувственными немного пухлыми губами, с чуть курносым очаровательным носом и с большими глазами розового насыщенного цвета. Светлые волосы цвета пшеницы были распущены – прохладный тон, но с золотистыми нотками; густые, волнистые, и опускались немного ниже середины бёдер. Вытянутые заострённые уши – не длиннее её небольшой кисти руки. Розоватый естественный румянец на щеках делал её милее. И хоть она имела средний рост то всё равно выглядела миниатюрной, но вовсе не хрупкой.

Из макияжа у принцессы были накрашены только губы – нежный, полупрозрачный розовый оттенок, который подчёркивал её естественную розоватую красоту. А на голове была надета изящная золотая диадема, украшенная розовым сапфиром.

Белое платье было приталенное, с обтягивающими рукавами, со свободным подолом почти до пола и сердцевидным вырезом у груди, который подчёркивал нежную женственность Эммелины. У рукавов и у подола имелись рюши, которые добавляли платью лёгкости, воздушности, делая общий образ принцессы ещё нежнее.

Платье выбрала Беатриса и принесла его дочери вчера, сказав, что в белом цвете она выглядит более женственной, и девственной, а это видимо важно для людей из Уиндрага. На эти комментарии принцесса конечно же поморщилась, но промолчала. И выбор платья для сегодняшней важной встречи не обсуждался. Само платье Эммелине нравилось, но цвет – абсолютно нет. Она ничего не имела против белого цвета в целом, но только не в платьях. Для неё белое платье – это исключительно свадебное платье.

Эммелина, не отрывая взгляда, продолжала смотреть на открытые ворота и чувствовала, что гости близко. Вероятно, едут через город Тарма́т – столицу королевства – который растянулся во все стороны от стен замка. Она уже знала, что родители жениха останутся и будут помогать готовится к предстоящей свадьбе и покинут королевство Тармавис только после свадьбы. А жених, как поняла Эммелина, останется с ней, став мужем.

Послышался стук копыт, шум деревянных колёс – и показались белые кони. Эммелина наблюдала как через открытые ворота проехала богатая, немного вычурная карета, украшенная позолотой и резьбой на тёмном дереве, а небольшие окна были закрыты синими шторами. За ней ехала крытая повозка, в которой скорее всего были вещи гостей, а может и кто-то из личной прислуги тоже.

Эммелина напряглась, сжала края холодных перил. Внутри неё завертелось волнение, и она едва не застонала. Карета делала небольшой круг, поворачивая, чтобы подъехать к главному входу замка боком. Принцесса, опасаясь, что кто-нибудь отодвинет шторки и увидит её, ушла с балкона и вернулась в тихую библиотеку. Хотя увидеть её оттуда было бы нелегко, если только целенаправленно смотреть на этот балкон.

♥

Эммелина медленно шла по замку, оттягивая нежеланную встречу.

Внутри замок был светлым, просторным, словно всегда полным свежести. Почти вся мебель и двери были из бука – нежный, тёплый бежево-кремовый цвет. Бо́льшая часть металла – серебро; или – посеребрённый иной металл. И сочетание тёплого бука и холодного серебра уравновешивали друг друга, даря спокойную нейтральность, гармонию. Которую дополняла бежевая или серо-бежевая плитка полов. Стены в коридорах, в некоторых залах и во многих помещениях были, как и внешние стены замка. Но во многих помещениях – как: в спальнях, ванных комнатах, кабинетах, библиотеке – стены были обшиты панелями из того же бука. Но их затеняли до тёмно-бежевого оттенка специальным лаком, и они были украшены инкрустацией серебром – растительные, витиеватые и изящные орнаменты цветов, стеблей, листьев, деревьев, и часто встречались листья бука. Ведь бук – символ королевства. А все фонарные столбы, бра и лампы в замке и вне него были из серебра.

Эммелина вышла наружу через боковую дверь. Впереди пролегала широкая дорога, вымощенная камнем, которая тянулась сбоку замка. За ней высилась и протягивалась в обе стороны живая, густая изгородь. И на этой длине имелось три входа в виде высоких арок, которые обвивали цветы.

Одна арка располагалась близко, возле неё стояла королева Беатриса и ждала дочь. Эммелина вздохнула и пошла через дорогу к маме. Спокойный плавный шаг, в котором присутствовала лёгкость, природная грация и некая игривость. А осанка и шея были прямыми, что благодаря утомительным учениям в детстве уже давно было естественным для принцессы.

Эммелина прошлась взглядом по верху живой изгороди. Принцесса любила их большой сад – богатый на растительность и цветы. Малый сад, который был по другую сторону замка, ей тоже нравился, но этот больше. И она любила пешие прогулки и совершала их каждый день, но за пределы стен замка выходила редко. Однако сейчас ей было трудно насладиться прогулкой прекрасным утром.

Опустив взгляд на арку с цветами, Эммелина подумала о духах – они в королевстве Тармавис были везде и всюду, и были обыденностью, частью жизни, необходимостью даже. Королевские владения не были исключением и здешние духи любили этот сад. Хотя Беатриса из-за людей, которые в своём королевстве не имеют духов и едва ли знают, что это за существа, попросила духов не показываться и сидеть тихо в своих вместилищах. А обитали они где угодно: фонтан, пруд, куст, дерево.

Чем ближе Эммелина была к арке, тем сильнее возрастало волнение, а осознание того, что она сейчас увидит своего жениха оседало в голове. Как и тот неотвратимый факт, что она выходит замуж – не по любви, против своего желания. Принцесса всегда полагала и мечтала о том, что выйдет замуж только по большой любви, причём исключительно взаимной. Ей не нужен мужчина, который не любит её, а только она его. Это дорога в несчастье. Но теперь её мечты были разбиты. И её дорога вела в несчастье. То, что родители, несмотря на всю их веру в какое-то божественное вмешательство и знаки, как-то забыли спросить о браке их единственную дочь, всё ещё злило Эммелину. То, что они не слушали её возражение и нежелание выходить замуж и были непреклонны в своём решении, злило ещё больше. Но теперь злость была тихая, в объятиях беспомощности.

– Дорогая! – воскликнула Беатриса, смотря на дочь. Хотя обычно она была сдержана. – Ты выглядишь прекрасно!

Королева была в красивом элегантном платье изумрудного цвета с вышивкой красивых узоров цветов и стеблей, а круглый вырез показывал длинную утончённую шею. Пальцы украшало несколько колец, в ушах расположились красивые серёжки. Чёрные волосы были убраны в аккуратную высокую причёску. А на голове красовалась корона: из золота, богатая, изящная, с листьями бука, и была украшена зелёными драгоценными камнями – цаворитами.

– Спасибо, мама, – тихо сказала Эммелина.

Дочь и мать прошли через широкую арку и вошли в сад. Они повернули направо и шли в тени вдоль живой изгороди, а впереди показались силуэты. Эммелина опустила взгляд вниз, душа стиснулась обречённостью – и она стала выглядеть так словно идёт на казнь. Казнь своего счастья.

Она шла и думала об этом всё больше, и больше; и всё больше осознавала, что всё это реально с ней происходит. Волнение и напряжение нарастали в ней волнами, отчаяние обволакивало, и ко всему прибавился страх – пока ещё маленький, но голодный. Мысли словно ожили, начали метаться в голове. Принцесса думала о том, как выйдет замуж за совершенно незнакомого ей мужчину, как ей придётся с ним жить, как ей придётся поцеловать его, как ей придётся разделить ложе с ним…

Она встала на месте – судорожный тихий вдох, сердце будто замерло на секунду и быстро застучало, и её сковал резко возросший страх. А её глаза и лицо так и кричали: Нет! Я не хочу!

– Эммелина? – сказала Беатриса и развернулась.

Она заглядывала в лицо дочери с беспокойством. Принцесса опомнилась, собралась и надела обычное лицо.

– Задумалась, – сказала она.

А её сердце всё ещё быстро стучало и в свежем утреннем саду стало душновато, жарковато. Ей бы хотелось отлучиться в уборную в замке, отойти куда-нибудь в саду, чтобы побыть одной, подышать, успокоиться и собраться с мыслями.

Беатриса внимательным взглядом изумрудных глаз смотрела на дочь – заметила, что она сама не своя, волнуется, сжатая, но держится вполне неплохо.

– Не переживай, – сказала королева и, пытаясь приободрить, погладила дочь по плечу. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты справишься.

Эммелина посмотрела в изумрудные глаза мамы, в которых отражалась забота, криво улыбнулась и кивнула.

– Идём, – сказала королева и убрала руку с дочери, – они нас ждут. И слуги чай уже подают.

Эммелина смогла только кивнуть в ответ, а говорить, казалось, она разучилась, словно голосовые связки отмерли. Она шла следом за мамой, которая шла лёгкой плавной поступью и держала прямую осанку, в которой виднелась её стать, а руки были сложены на уровне талии.

– Как сядем, наверное, чай как раз уже заварится, – сказала Беатриса. Её голос звучал буднично, но с нотками восторженного волнения. – Остынет немного. Это хорошо. Хорошо.

О чае Эммелина думала в последнюю очередь.

♥

Королева и принцесса пришли в восточную часть сада. Это было спокойное и тихое место для чаепитий и приёма гостей рядом с живой изгородью. Вокруг росли кусты роз, над которыми порхали бабочки, а в стороне вытянулось несколько молодых буков. На выложенном квадрате светлых плиток стоял прямоугольный стол, накрытый светлой кружевной скатертью. Столовые приборы были из серебра, а кружки – из белоснежного фарфора с росписью цветов. На трёхуровневых этажерках теснились: кексы, печенье и фруктовые слойки. Стояла большая ваза с фруктами. На больших плоских тарелках высились друг на друге постные лепёшки, а подле них расположились небольшие вазочки с мёдом и вареньем.

Эльфы, во всяком случае, этого королевства сладкое особо не любили. Все их сладости были умеренно сладкими, а часто постными – как эти лепёшки. Но елись они с вареньем или мёдом, чаще – с мёдом. Мёд эльфы очень любили, и те эльфы кому он не нравился, считались автоматически странными, но такие встречались редко. А варенье было больше кислое, чем сладкое.

Возле арки, которая была недалеко от стола стояло по два стражника по обе стороны живой изгороди. Лёгкая ткань летней униформы была зелёного цвета: штаны, приталенная туника с рукавами до локтей, по краям украшенная простым узором листьев бука. Поверх была надета кожаная лёгкая броня и высокие лёгкие сапоги. Броня имела выпирающих барельеф с витиевато-природными узором и листочками бука, которые сочетались с узорами на ткани. На талии имелся широкий ремень с ножнами с одноручным мечом, а каплевидный щит с гербом королевства находился на спине.

Эммелина отстала от мамы – шла, смотря под ноги, на траву. Она не могла поднять головы и смотреть на ждущие фигуры, но она чувствовала на себе их взгляды. Она так волновалась, так переживала, так была напряжена, хотя внешне это не проявлялось так сильно. Она вынужденно принимала свою обречённость на несчастливую жизнь, и она старалась не думать обо всём том, что будет обязана терпеть как жена.

Но внезапно, она начала думать о том, что вдруг ко всему прочему жених ещё окажется уродливым и горбатым, или с ужасным характером, грубым и жестоким. Тогда её несчастная жизнь ещё и в пытку превратится. Она негодовала – за что ей такое несчастье, за что ей всё это горе. Мысли завертелись в панике, воображение рисовало ужасные картины, страх прыгал где-то в уголке сознания и подкатило чувство тошноты, словно она съела что-то негодное. У неё возник порыв сбежать и броситься прочь из сада без оглядки.

– Доброе утро! – радостно сказала Беатриса. – Надеюсь мы не заставили вас долго ждать.

– Нет, что вы, – ответил женский голос, – вовсе нет.

Эммелина видела траву вокруг, справа от себя подол платья мамы, и больше ничего.

– А вот наша прекрасная дочь Эммелина, – представила её Беатриса.

Принцесса, услышав своё имя, на секунду забыла, как дышать, а в груди стало тесно, словно сдавливало платье. Мышцы каменели, и она с трудом медленно подняла голову, затем так же медленно подняла взгляд.

Перед ней, держась под руку, стояли мужчина и женщина.

– Я – Ви́виан, – представилась королева Уиндрага.

Пятидесяти четырёхлетняя женщина, которая не утратила своей красоты и стати, и даже седина в тёмно-каштановых волосах, убранных в высокую свободную причёску, добавляла ей шарма. Золотая корона была изящной, украшена алмазами, которые поблёскивали в лучах утреннего солнца. Черты лица были красивые, добрые, а карие глаза внимательно смотрели на будущую невестку. И она была одета в тёмно-синее изысканное платье со свободным подолом до пола.

– А это мой муж – Сэ́мюэль, – представила его королева Уиндрага.

Эммелина, пытаясь контролировать волнение, перевела взгляд немного левее, голову и шею она повернуть просто не могла. Каждая мышца замирала и тело будто теперь полностью окаменело. Казалось, ещё немного и она утратит способность дышать.

Пятидесяти семилетний король был высоким, в хорошей физической форме для его возраста. Красивые черты мужественного лица с возрастными морщинами, короткая борода и густая шевелюра тёмно-седого цвета. Он был одет в брюки, украшенный золотой вышивкой синий камзол без рукавов, в белую рубашку с оборками у манжетов и начищенные до блеска ботинки. Золотая корона восседала на голове – алмазов было меньше, чем в короне королевы, и она была более строгая, массивная.

Король Уиндрага улыбнулся в приветствии – мягко, доброжелательно; и покланялся головой.

– Доброе утро, – сказал он.

Окаменелость в теле Эммелины только окрепла, она будто превращалась в статую. Голова её немного закружилась, а сердце стучало со странными перебоями – словно вот-вот выйдет из строя и остановится. Казалось ещё немного, и она просто не выдержит такого сильного волнения и напряжения, всей это огромной ответственности и больших перемен – завопит или статуей рухнет лицом в траву.

Король и королева Уиндрага выглядели дружелюбными. До этого Эммелина немного общалась с людьми только на различных торжествах, которые её королевство устраивает не часто. Она, несмотря на своё состояние, почувствовала, как напряглась мама. Принцесса понимала, что вероятно сейчас выглядит как фарфоровая кукла – побледневшая, замершая, словно не может согнуть и пальца, ни головы повернуть. И ей чудилось что даже волосы обращались в камень и больше их не сможет развеять ветер.

Эммелина слабо, но мило улыбнулась.

– Доброе утро, – сказала она и едва ли признала свой голос. А её улыбка быстро исчезла. От напряжения и окаменелости щемило больно в груди, словно рёбра сжимались, намереваясь соприкоснуться краями.

Но, казалось, король и королева Уиндрага тут же очаровались будущей невесткой, а к волнению отнеслись с пониманием.

– А вот, – сказала Вивиан, указывая левее от мужа, – как ты уже, наверное, догадалась наш сын – Э́двард.

Эммелина была так сфокусирована на том, чтобы дышать, не упасть и казаться спокойной и обычной (насколько это было возможно), и смотрела только на супругов Сто́ундраг, в основном на королеву, что забыла о своём женихе. Она медленно перевела глаза левее и увидела его. Он стоял немного поодаль от родителей, поэтому до этого взгляд Эммелины его и не зацепил.

Двадцати семилетний принц был высоким, стройным, широкоплечим и сильным. Но он не был слишком большим и мощным, не был перекаченным как какой-нибудь сильный воин с двуручным оружием, о котором как-то читала Эммелина в книге из их королевства. Принцу скорее подошёл бы одноручный увесистый меч и среднего размера щит, а может быть и более тяжёлый – во весь рост.

Эдвард обладал светлой, с тёплым подтоном кожей; красивым мужественным лицом с выразительными нижними скулами, но в то же время мягкостью в чертах; прямым носом, небольшими губами и густыми аккуратными бровями. Он был гладко выбрит. Волосы были чёрные и прямые, а стрижка – короткая. Принц был одет в лёгкие чёрные сапоги до колен, в чёрные брюки, в белую рубашку, манжеты которой едва показывались из-под рукавов синего камзола с золотой вышивкой и окантовкой. На плечах был надет красный плащ длиной до щиколоток. А на голове была корона из золота с небольшими алмазами – она выглядела богатой, изящной, но немного строгой; и была меньше и проще, чем корона его отца.

Окаменелость Эммелины в каждой мышце и в вене стала колкой, разбавилась огнём вспышки волнения – и поползла по телу. Из-за эмоций и переживаний она перестала дышать на несколько секунд – она встретилась со своим неизбежным несчастьем лицом к лицу. И всё стало слишком реальным, слишком сокрушающим. Её жизнь, какой она была, закончена.

Эдвард выглядел уверенным, спокойным. Его притягательные карие глаза – мягкие линии, густые ресницы – внимательно, с интересом, и с чем-то неуловимым как скудная дымка смотрели на свою невесту, а брови были чуть сведены, но он не хмурился.

Посмотрев в его глаза, Эммелина на секунду почувствовала себя странно – сердце, которое и так быстро билось от всех переживаний и волнения будто подскочило. Она тихо выдохнула, вдохнула – окаменелость начала таять. Ведь вот оно неизбежное стоит перед ней. Не убежать, не спрятаться. Осталось только принять, смириться. Ведь другого выбора у неё всё равно не было.

– А в жизни ты ещё красивее, чем на портрете, – сказал Эдвард и улыбнулся. Улыбка его была дружелюбная, немного очаровательная, с игривыми нотками. И у него был приятный, мягкий голос.

Может в другой ситуации, от другого мужчины Эммелина бы приняла этот комплимент, скорее из-за вежливости, и может бы ей это даже польстило. Но сейчас она просто старалась ровно дышать, вести себя естественно и казаться спокойной. Хотя неожиданный комплимент её всё же удивил.

– Эдвард! – шёпотом зашипела на него Вивиан. А Сэмюэль напрягся, покосился на Беатрису и её мужа До́риана, которого Эммелина ещё даже не заметила.

– Что? – со сделано невинным лицом спросил Эдвард.

Эммелина отчего-то нашла это забавным – и она слегка усмехнулась уголком губ. Это породило тёплую небольшую волну, которая немного возвращала её к норме – окаменелость теперь стремительно таяла, хотя волнение только обострялось. И принцесса подумала о том, что некрасивым принца назвать было крайне затруднительно. Да и вместо горба была прямая осанка. Подумав об этом, она удивилась, отчего-то растерялась, заволновалась, но уже как-то иначе. За эти дни она даже и не думала, как её жених будет выглядеть. Он был каким-то далёким, безликим и размытым. И она избегала любые упоминания о нём, любые попытки заговорить о нём. А теперь вот он стоит перед ней – живой, улыбается.

Вивиан заволновалась, но увидев улыбки на лицах супругов О́аксант, внутренне выдохнула, как и её супруг – выдохнул, улыбнулся.

Эдвард вернул взгляд на свою невесту. Новая волна волнения вспыхнула и растеклась по её телу.

– С-спасибо, – сказала она. Она думала улыбнуться, но не смогла.

– Давайте же садиться, – предложил Дориан. Эммелина осознала его присутствие и посмотрела направо от себя.

Он был среднего роста, немного выше жены, стройный и подтянутый. Красивое утончённое лицо с прямым носом, тонкими губами и высокими скулами, а невероятно голубые – яркие, как чистое голубое небо – глаза были выразительными. Вытянутые заострённые уши – и, обычно, у всех мужчин уши были немного больше и длиннее, чем у женщин. Несмотря на то, что королю было сорок восемь лет, его светлые волнистые, как у Эммелины, волосы длиной до груди не имели седины. Он был одет в тёмно-зелёную одежду: брюки, удлинённый приталенный камзол с обтягивающими рукавами и стоячим воротом, а края украшала изящная вышивка с витиеватыми узорами. На его голове сидела корона – золотая, изящная, украшенная цаворитами, с листочками бука – как у жены, но крупнее, тяжелее, больше листьев бука, меньше зелёных драгоценных камней.

Эммелина посмотрела на папу – он приободряющее улыбнулся, и она почувствовала, себя спокойнее. Затем она посмотрела на маму – она кивнула, словно говоря, что всё хорошо, что дочь справилась если не хорошо, то неплохо. Во всяком случае катастрофы точно не случилось. И принцесса последовала за родителями к накрытому столу, у которого в готовности ждали светлые стулья с мягкой обивкой.

Дориан сел во главе стола, по его правую руку любимая жена, рядом с ней, уже не во главе, а сбоку стола – дочь. По другую сторону стола сел Сэмюэль, затем Вивиан, и – Эдвард.

Две служанки наливали чай в фарфоровые кружки. Короли о чём-то негромко говорили, подавшись головами ближе к друг другу. Беатриса брала себе угощение и клала на тарелку, так же, как и Вивиан, с которой они обменялись взглядами и улыбками. Эдвард сидел, навалившись на спинку стула – расслабленно, скрестив руки на груди – и посматривал на невесту. А есть ему видимо не очень-то хотелось.

Эммелине кусок в горло не лез, и она даже думать о еде не могла. Она едва ли слышала голоса королей, смотрела на край стола, на свою кружку, в которую служанка наливала чай. Ей отчего-то так хотелось посмотреть на принца, но она не решалась поднять взгляда. И она отчётливо чувствовала его взгляд на себе. Из-за этого успокоиться полностью не представлялось возможным.

Да, большая буря утихла, тело принцессе снова было полностью подвластно, но волнение и напряжённость будто навсегда поселились в ней и никогда она не сможет сделать спокойный свободный вдох. И она уже понимала, что это будет самое долгое и тягостное чаепитие в её жизни.

♥

Минуты тянулись невыносимо медленно. Эммелине чудилось что сейчас в саду время замедлилось, ползло, словно умирая в пустыне, тогда как в остальном мире всё шло нормальным ходом и жизнь протекала как обычно.

Короли и королевы оживлённо говорили, ели и пили чай. Эммелина их не слушала, смотрела на стол, на кружку, чай в которой остывал. Она ни разу не услышала голоса жениха, иногда чувствовала на себе его взгляды, и не только его. Но сама так взгляда и не подняла.

Беатриса наклонилась к дочери и быстро прошептала:

– Попей чаю, дорогая.

Эммелина на неё не посмотрела. Она обхватила кружку и почувствовала приятное тепло через фарфор. Подняв кружку, она узнала запах любимого чая: мята, мелисса, ромашка, листья ежевики и немного сушёного имбиря. И принцесса подумала о том, что мама всё ещё пытается её задобрить, хотя чаю всё же была рада. Это то, что ей сейчас было нужно. Она подняла кружку – влажное тепло коснулось кожи, губ. И, прикрыв веки, она, вдыхая аромат, словно перенеслась куда-то в спокойное уединённое место. Плечи опустились, осанка стала прямой, естественной, и она расслабилась. Даже показалось, что всё не так уж и плохо. Отпив чаю, она слабо улыбнулась тёплой, как пар чая, улыбкой.

Эдвард наблюдал за принцессой с интересом, и сам едва заметно улыбнулся, но едва ли отдал себе в этом отчёт.

А Беатриса, которая привыкла всегда всё замечать, мельком взглянула на Эдварда, затем на дочь, и едва сдержала довольную полуулыбку, которая всё же быстро промелькнула в приподнявшемся уголке губ. Но королева её спрятала за кружкой.

Эммелина сделала ещё несколько глотков – тепло лилось по горлу и устраивалось в желудке, ещё больше успокаивая. И, казалось, она почти стала собой, обычной.

Но, когда она ставила кружку на стол, то услышала:

– А когда будет бал в честь помолвки? – уточнила Вивиан. К ней приблизилась служанка и доливала горячего чая в её кружку. – А то я подзабыла дату.

Эммелина не знала, что будет бал. Она напряглась, а только успокоившиеся эмоции возвращались обратно – охватила лёгкая паника, нарастало и начинало крутиться в груди волнение.

– Через две недели, – ответила Беатриса. – Думала раньше устроить, но опасалась, что не успеем подготовиться. Да и чтобы все гости успели собраться и приехать.

– Шестнадцатого июня, – уточнил Дориан, и обмакнул сложенную в двое лепёшку в золотистый мёд.

Эммелина думала отпить ещё чаю. К ней уже направилась служанка, чтобы долить горячий чай и ей. А Вивиан вдруг сказала с восторгом:

– Ах! Даже и не верится, что это и в самом деле происходит!

Беатриса явно разделяла её радость.

– Да, – сказала она и улыбнулась.

– Бал, подготовка, свадьба и медовый месяц.

Услышав о медовом месяце, Эдвард слегка напрягся, крепче сжал крест рук, быстро глянул на маму и вернул взгляд на невесту, наблюдая за её реакцией.

Эммелина тихо поперхнулась чаем – она не кашляла, не выдавала этого, а горло горело и требовало кашлянуть хоть чуть-чуть. Эдвард это заметил – слегка добро, с толикой весёлости усмехнулся.

– Затем совместная жизнь, – сказал Сэмюэль.

– А потом и детишки! – подхватила Вивиан.

Дориан, жуя лепёшку с мёдом, замер. Беатриса собиралась взять кружку с чаем, но тоже замерла. И супруги Оаксант покосились на дочь. А та застыла, холод резко вспыхнувшей паники заползал в желудок, а рёбра словно уменьшались и сжимались.

– Де…? – произнесла она.

Беатриса было взяла дочь за руку, но Эммелина резко вскочила и отодвинувшийся назад стул едва не задел отшатнувшуюся в сторону служанку, которая проходила за ним. Гости устремили на принцессу удивлённые взгляды. Кроме Эдварда. Его взгляд был скорее понимающим, но немного хмурым и каким-то отстранённо-туманным. Кажется, и он об этом моменте их брака не успел подумать.

– Я…, – произнесла Эммелина. – Мне… Уборная!

И она поспешила прочь – шла быстрым шагом вдоль высокой живой изгороди, а волнистые длинные волосы подпрыгивали.

Эдвард смотрел ей вслед, а в глазах что-то мелькало, словно прячась и не желая показываться. Его родители перевели удивлённые, обеспокоенные взгляды на Беатрису. Она сохранила спокойность, хоть и лёгкое беспокойство лежало тонкой вуалью на чертах её красивого лица.

Она улыбнулась.

– Прошу простите Эммелину, она просто сегодня очень нервничала и переживала, вот и переволновалась.

– Ах, – выдохнула Вивиан и махнула рукой, выражая своё понимание. – Я понимаю, понимаю. Всё-таки очень волнительное событие, особенно для юной девушки.

– А она у нас весьма чувствительная, – сказал Дориан. – И эмоциональная.

Беатриса взглянула на него строгим, но в то же время мягким и что-то говорящим взглядом. Он знал этот взгляд, в нём безошибочно прочёл предупреждение с примесью маленького укора, ведь то, что он сказал уже было услышано гостями. Но он не понял, что он сказал лишнего.

Беатриса перевела взгляд на гостей и тут же расслабилась. Они кивали, улыбались – эти черты дочери ничуть не расстроили их, а кажется даже наоборот – понравились. Королева поняла, что даже несмотря на отстранённость, зажатость и молчаливость принцессы они ею уже были очарованы и ничуть не жалели о решении. Она взглянула на Эдварда с расслабленным крестом рук на груди. Он почувствовал её взгляд, посмотрел и слабо, но мягко и искренне улыбнулся. Словно он понял, что беспокоило эльфийскую королеву и сказал, что всё хорошо. Беатриса этому немного удивилась, но по привычке тут же спрятала эту эмоции. Она привыкла всегда носить лицо доброжелательной, спокойной королевы. Хотя это лицо было искреннее, хоть и ограниченное в эмоциях.

Однако успокоиться полностью Беатриса не могла, и уже по другой причине. Она посмотрела в сторону, в которую ушла дочь – и волнение отчётливо показалось в глазах.

– Прошу меня простить, – сказала она и поднялась. – Пойду проверю как там Эммелина.

– Да, конечно, – сказала Вивиан и отпила чаю.

Беатриса обменялась взглядом с мужем, который понял просьбу – развлекать гостей разговорами, поддерживать дружелюбную и лёгкую атмосферу, не говорить ни о чём важном без неё. И она, поправив подол платья, пошла вдоль живой изгороди, едва удерживая себя, чтобы не пойти очень быстрым шагом.

Глава III – Паника и решение

Оставив стол с гостями и родителями, Эммелина шла вдоль живой изгороди. Ноги ощущались чужими, в глазах немного плыло, а голова была странной – какой-то лёгкой, но с давящим ощущением в висках. Дыхание усложнялось, было сбивчивым, и казалось, что она не дойдёт и просто упадёт. Но она вышла из сада через арку. Перед её глазами была только стена замка в тени, а дверь как нарисованная. Туфельки цокали по дороге, один раз Эммелина запнулась о чуть выпирающий камень кладки, но даже не замедлила шага. Она схватилась за холодную ручку и с трудом открыла дверь послабевшими дрожащими руками.

Туфельки цокали по длинному коридору с дверями по обе стороны. И по пути Эммелина встретила служанку с корзинкой грязного белья.

– Ваша Светлость? – удивилась служанка. А затем она обеспокоилась: – Всё хорошо? Вам плохо?

– Нет, – выдохнула Эммелина обходя её и немного отталкивая, и отталкиваясь.

Она шла дальше – быстро, немного наклонившись телом вперёд. Она не знала куда идёт, голова не соображала – она просто хотела найти тихий уголок и спрятаться в нём.

Принцесса не помнила, как вышла в зал, а просто себя здесь обнаружила. Он был просторный, светлый, с большими окнами; большая, словно ворота, дверь была справа, а слева – напротив неё – широкая светло-бежевая лестница с деревянными перилами. Но голова Эммелины всё ещё плохо соображала – она не могла понять, где именно оказалась и чувствовала себя потерянной в собственном замке. Она шагнула к лестнице, не зная зачем, не думая, без цели – просто идти куда-то, подальше, найти уголок и спрятаться ото всех и всего. Но только правая нога встала на первую ступень – как перед взором, словно вспышка возникло видение.

Эммелина увидела себя со стороны на этой лестнице. Она быстро поднималась, на середине лестницы оступилась, не успела схватиться за перила и полетела спиной вниз. Видение оборвалось за долю секунды до ужасного падения спиной и затылком на светлые ступени.

Ахнув, Эммелина отскочила от лестницы и пошла в произвольную сторону.

♥

Беатриса вышла из сада, быстро пересекла дорогу и вошла в замок. Она шла по коридору и понимала, что Эммелина могла зайти в любую из дверей, свернуть в другой коридор, уйти куда угодно. Тогда королева остановилась, протяжно выдохнула и взяла себя в руки – она решила использовать свой дар: поиск.

Конкретно её тип дара состоял в способности найти что угодно или кого угодно, но только если это что-то или кого-то она хорошо знает. И чем лучше она что-то или кого-то знает, чем больше привязана или как-то эмоционально связана, то тем проще найти.

Беатриса сосредоточилась, прикрыла веки, включила внутри себя дар и настроилась на Эммелину – думала о ней, представляла её, думала о том, как любит её, переживает за неё. Дар в груди будто вспыхнул и от него протянулась нить куда-то вперёд словно молния – она нашла Эммелину и завязалась на ней. Королева открыла веки и, идя за этой нитью яркого отчётливого ощущения в груди, поспешила к дочери.

Вскоре Беатриса вышла в светлый просторный зал, в котором находился главный вход в замок и увидела дочь. Она металась и не знала куда идти, запнулась о собственную ногу и едва не упала.

– Эмми! – встревоженным голосом воскликнула Беатриса. Она не кричала, лишь негромко воскликнула, боясь привлечь внимание слуг, которые придут на голос королевы.

Беатриса возникла перед замершей потерянной дочерью, взяла её за руку и повела за собой.

– Идём, – сказала Беатриса. Она и сама стала выглядеть растерянной, и голова хуже соображала. Они пошли к коридору, но не обратно, а к другому. И этот был ближе. – Сюда.

Они вошли в небольшое помещение с одним арочным окном – это была одна из прачечных. Она считалась дополнительной и использовалась если основная прачечная была загружена. Под окном находилось три эльфийки со строгими пучками на головах, в простых светло-зелёных платьях, в белых фартуках и в простых удобных туфлях коричневого цвета – униформа служанок.

Эльфийки увидели тех, кто вошёл – удивились, растерялись и захлопали ресницами.

– Ваше Величество…! – выдохнула одна из них.

– Оставьте нас, – велела Беатриса уже спокойным голосом и внешне выглядела соответствующе. – Отдохните, перекусите.

Эльфийки оставили стирку простыней в бадьях, кивнули и, склонив головы, поспешили удалиться, идя одна за другой, словно в начале какого-то танца.

Шаги служанок в коридоре поспешно удалялись. А тишину в прачечной нарушало только частое дыхание Эммелины, которая ослабла телом и казалось сейчас упадёт. Перед ней, держа за плечи, возникла Беатриса.

– Эмми! – сказала она и встряхнула дочь.

– Я не хочу…, – прошептала Эммелина. – Я не хочу… не могу… я…

Не выпуская дочери, Беатриса быстро огляделась – увидела табурет, на котором лежала стопка сложенных простыней. Она, шагнув к ним, ногой столкнула стопку на пол с лёгкой виной на лице и извиняющимся глазами. И она сделала это с такой грацией и лёгкостью, словно королевам положено пинаться. Подцепив ногой табурет за ножку, она резко, но умело словно это какой-то королевский спорт, придвинула табурет, ногой толкнула за Эммелину и усадила её на него.

– Всё хорошо, Эмми, – присев перед ней, сказала Беатриса. Она заключила её лицо в тёплые ладони. – Посмотри на меня.

Эммелина перевела на маму взгляд. Подбородок принцессы дрогнул, губы скривились и по щекам потекли горячие слёзы.

– Мама…, – сказала она. – Я не могу… не хочу… Я… всё это слишком…!

– Ш-ш-ш, – отрывисто произнесла Беатриса. – Я понимаю, ты переволновалась. Это абсолютно нормально. Но всё хорошо, поверь мне.

– Я не хочу выходить за него замуж! Я его даже не знаю!

– Познакомитесь, узнаете друг друга.

– Нет…! Так неправильно! Сначала должна быть любовь, а потом уже свадьба! А не наоборот! – И Эммелина разрыдалась.

Беатриса притянула дочь к себе и обняла, поглаживая по голове.

– Всё хорошо, милая моя, – шептала она. – Всё будет хорошо.

Эммелина обняла её в ответ и рыдала, рыдала.

♥

Все эмоции Эммелина выплеснула через слёзы и сейчас ощущала себя опустошённой, слишком спокойной. Она по-прежнему обнимала тёплую маму, волосы которой пахли ванилью и корицей. Отстранившись от неё, принцесса шмыгнула носом, взяла какую-то ткань, которая оказалась салфеткой, справа с тумбы и утёрла ею слёзы, затем нос. Положив руки на колени и сжав ткань салфетки, она опустила взгляд, осунулась в плечах.

– И… что теперь? – спросила она.

– Эмми, – мягко позвала Беатриса.

Эммелина подняла взгляд розовых глаз с красными капиллярами. Она видела уже по глазам, чувствовала это, что мама не переменила решения, и не переменит. Сердце принцессы стиснулось, словно уменьшилось.

– Ты ни за что не переменишь решения, – сказала она сухим, тусклым голосом.

Беатриса мягко, с любовью улыбнулась. Эммелину всегда поражала искренняя двойственность её мамы. Она была мягкой, любящей и заботливой, в то же время она была строгой, порой требовательной, упёртой. Только она могла смотреть на дочь со смесью строгости и любви, заботы и неодобрения, и столько иных странных смесей в глазах, в улыбке, в мимике лица наблюдала Эммелина за свою жизнь. И она любила свою маму очень сильно, в том числе любила и эту странную двойственность – ведь это было частью её.

– Эмми, – сказала королева. В ней была любящая снисходительность, забота, и лёгкая примесь строгости. – Милая моя, ты удивишься как порой судьба бывает причудлива. Как Бог порой даёт нам желанное своеобразными путями. Может Эдвард и есть твой истинный суженый?

Эммелина удивилась, затем поморщилась. А Беатриса тихо похихикала. Несмотря на ситуацию, принцесса слабо, но искренне улыбнулась, а в душе всколыхнулось тепло – она любила видеть в маме её мягкую, очаровательную сторону.

– Ведь именно Он наслал идею о замужестве и тесном содружестве наших королевств в наши головы, – сказала Беатриса. – И в их головы тоже. Всё сложилось так легко, естественно, словно так и должно быть. Только так и не иначе. Я тебе уже несколько дней пытаюсь это донести, столько раз об этом повторяю и повторяю, но ты всё не слышишь меня.

Эммелина нахмурилась.

– Я не думаю, что Он вдруг решил послать какие-то там знаки и сны в ваши головы, когда у вас даже такого дара-то нет. А у людей вообще никаких даров нет. Это просто… случайность и совпадение. Вы увидели то, что показалось каким-то знаком и в этом себя убедили. И вы так стремительно поверили в то, что вообразили.

Беатриса вздохнула, покачала головой, но улыбнулась.

– И откуда в тебе вдруг проснулось такое упорство?

– Мне вот Он ничего не посылал, – сказала Эммелина. – А у меня, между прочим, мой дар к необычным снам как раз таки располагает.

– Уверена? – спросила Беатриса. – Может ты просто из-за переживаний не заметила или не поняла? Или забыла?

Эммелина было задумалась на секунду, но тут же встряхнула головой.

– Всё равно ничего не отменит того, что я не хочу замуж.

Беатриса снисходительно, добро улыбнулась уголком губ.

– Я знаю, что замужество по договорённости часто может быть плохим, мягко говоря. Но это не ваш случай.

Королева смотрела на дочь, принцесса на маму – и так растянулась тихая минута. А зависшая тишина словно плотнела во влажном воздухе.

– Ничего уже не изменить, – сказала Беатриса спокойным тоном. Но для Эммелины эти слова прозвучали как точка в их разговоре, в их спорах, и как приговор.

– А…, – она было открыла рот, хотела снова возразить, но закрыла его обратно. Смысла пытаться больше не было.

– Милая, – сказала Беатриса. – Вот увидишь, всё будет хорошо.

– М-хм, – произнесла сникшая, сдавшаяся Эммелина. – Ты это уже говорила, много-много раз.

Королева вздохнула.

– И, если нужно, я буду говорить это ещё много-много раз.

Она поднялась и помогла подняться дочери, и стало ясно, что их разговор был окончен.

– Можно я не буду возвращаться в сад? – с жалобным видом спросила Эммелина.

– Можно, – улыбнулась Беатриса.

– Правда? – удивилась принцесса.

– Правда, – кивнула королева с улыбкой. Она заправила волнистую прядь волос за ухо дочери. – Иди к себе, отдохни. Нужно позвать стражу?

– Что? – удивилась Эммелина. – Нет. Зачем? Я одна пойду. И я уже в порядке, правда.

Беатриса улыбнулась, поглаживая сбоку по голове дочери, заправляя за её ухо ещё одну прядь волос.

– Хорошо, – сказала она. – Как скажешь.

Они вышли в коридор. Беатриса пошла обратно наружу и в сад, а Эммелина в сторону своих покоев.

♥

Эммелина не пошла в свои покои, а пришла в библиотеку. Просторная, светлая, вся мебель, как и во всём замке, была из бука. Множество стеллажей с книгами у стен и в зале в несколько рядов. Тишина, немного пыли. А из окон, которые были только с одной стороны косо лился дневной свет. Принцесса надеялась на то, что здесь сможет успокоиться, сможет отвлечься и почитает что-нибудь.

Эммелина медленно шла между стеллажами, размышляла. После плача, после разговора с мамой она больше не ощущала ни волнения, ни напряжения – всё это испарилось, оставив после себя странноватую пустоту. Но были страхи – мелкие, колкие. И чёткое понимание: Я этого не хочу!

Но она не знала, что совсем этим делать.

Вера в лучшее и в то, что всё так и должно быть? Обязательства? Судьба? Бог? Или всё это заблуждения? Чушь?

На Эммелину повесили это несчастье на всю жизнь. В этом она всё ещё была уверена. Она остановилась, подумала о принце. Его улыбка, его взгляд, его комплимент. Она тут же встряхнула головой, прогоняя его из головы.

Принцесса вышла на балкон, на котором была ранее и с утра наблюдала как через ворота приезжали гости, приезжал он. Она ходила по балкону туда-сюда – думала, думала. И чем больше она думала, тем твёрже убеждалась в том, что не хочет выходить замуж. Она просто не могла себя заставить, не могла с этим смириться.

Через пару минут она вернулась внутрь – ходила вдоль диванчика с сиреневой обивкой у стены, над которым висел гобелен с гербом королевства. А потом она резко остановилась и сказала с твёрдой решительностью:

– Я этого не допущу! Я не выйду за него! Ни-за-что!

Тогда она задалась вопросом, а как, собственно, избежать этого нежеланного брака.

Эмоции – яркое непринятие, возмущение, сопротивление, нежелание выходить замуж – росли, сгущались в Эммелине, не давали чётко мыслить и размышлять. И в какой-то момент она взорвалась с желанием что-то немедленно сделать, перейти к активному действию и не допустить этого брака. Ни-за-что!

И в ней воспылал решительный огонь опрометчивого решения:

– Я сбегу! – шёпотом воскликнула она, словно было необходимо сказать это миру вслух.

И она поспешила прочь из библиотеки. Она была взвинченная, взволнованная, но решительная, а в глазах горел странный энтузиазм. Каменная лестница с крепкими перилами и переходными площадками – принцесса быстро спустилась на первый этаж, прошла по коридорам и выпорхнула наружу через заднюю дверь замка с небольшим крыльцом.

Глава IV – Уличение и предложение

Эдвард был в прежней одежде и обуви, но без короны. Он прогуливался по дорожке через рощу молодых буков и пребывал в раздумьях. Он ушёл от замка, который теперь был за спиной; и от большого сада, который тоже остался позади. Он устал с дороги и после долго чаепития, большая часть которого прошла без его красивой невесты, но всё равно захотел прогуляться и развеяться.

Эдвард думал о Эммелине, о помолвке, о том, как она умчалась и не вернулась. И он вспоминал как она, взяв в руки кружку с чаем расслабилась, улыбнулась; как вдыхала аромат; как отпила с наслаждением, словно сделала глоток умиротворения и перенеслась куда-то далеко в тихое место. Она была такой нежной, милой. Принц словно наблюдал какой-то волшебный сокровенный момент. И который, к его сожалению, прервался.

Принц шёл неспеша, осматривался по сторонам вялым взглядом – было безлюдно, тихо. Но ему нравилась эта тишина. В его замке не было рощи и столько зелени, часто было шумно. Особенно в последние дни перед отъездом, так как управление королевством временно передали его старшему брату, который скорее всего и будет следующим королём. Или им станет средний брат. А его старшая сестра уже была замужем и наслаждалась семейной жизнью в богатом особняке. Но Эдвард точно не займёт трон, так как он младший сын. Но сесть на трон он никогда и не стремился.

Эдвард гадал, где сейчас Эммелина, что она делает, о чём думает. Он старался не думать о том, что она о нём подумала, понравился ли он ей хоть немного. Но мысль об этом то и дело пробегала в голове – быстро, словно боялась, что Эдвард её сейчас схватит и вышвырнет. Хотя так бы он и сделал.

Он вспомнил как сделал Эммелине комплимент, сказав, что в живую она красивее, чем на портрете. Он замедлил шаг, потупил взгляд, смотря на блестящие носки сапог в лучах солнца. И сейчас, вспомнив об этом комплименте, он улыбнулся. Ведь он сказал правду. Затем он вспомнил, что невеста на этот комплимент отреагировала не очень. Улыбка сошла с лица, и он поднял взгляд. Хотя он помнил, как она волновалась, как была напряжена. Он тоже переживал и волновался перед встречей, перед этим чаепитием, но не так сильно, как она. Да и ему всегда удавалось хорошо справляться с любыми эмоциями. Он вспомнил, что король Дориан сказал о дочери, что она чувствительная и порой эмоциональная – и это отчего-то заставило принца улыбнуться.

Он предполагал, что Эммелина сейчас находится в замке, в своих покоях. Он задумался о том на каком они этаже, как обставлены. Почему-то он подумал и представил, что там было много розового цвета – и от этой мысли он отчего-то улыбнулся уголком губ. Может из-за её розовых глаз и камней в диадеме? Этот цвет глаз был необычным в глазах людей, как и все цвета глаз эльфов.

Эдвард увидел впереди мощёную широкую дорогу, к которой вела его тропа, и дорога уводила куда-то дальше. Но и она была безлюдна. Лишь стояли по бокам необычные фонарные столбы, которых на тропке почти не было.

Невысокие, небольшие. Изготовлены они из серебра – стройное основание, простой низ и изящная верхушка: будто из волнистых стеблей, которые формируют внутри себя округлое пространство, и со стороны немного выглядят как бутон цветка. Внутри этого округлого пространств находится гладкий, плотный, но прозрачный шар – сидит как жемчужина внутри. Это – алло́нты. Они вбирают свет солнца днём, насыщаясь и заряжаясь, а вечером светят тёплым, мягким светом, становясь бледнее к утру и рассвету. Они изготавливаются из маррайтов (кристаллов) – алло́никтов. В природе эти кристаллы растут в древних лесах эльфов на открытых местах, где-то повыше к солнцу; набираются светом днём и источают его ночью, прямо, как и фонарные столбы, которые расставлены по всей территории замка. В городах и деревнях используются аналогичные фонарные столбы, но обычно более высокие и крупные.

Эдвард снова с любопытством рассматривал необычный фонарь, мимо которого проходил. В его королевстве источником света был огонь. В лампах, факелах, чашах, а также свечи, много свеч. Но освещение в королевстве Тармавис было словно магическим, хоть это и не магия была, а причуда природы.

Приближаясь к широкой дороге, Эдвард стал серьёзным, немного туманным. Теперь он снова задумался о помолвке. Он не знал, что думать о их предстоящей свадьбе, в душе была какая-то неопределённость, спутанность. Приблизившись к широкой дороге, но не выйдя на неё, принц остановился, постоял немного. Он думал пойти обратно, так как опасался, что если пойдёт дальше, то потеряется, да и устал он.

Но вдруг – впереди и слева он услышал шаги: цок, цок, цок – по дорогое плотно выложенной камнем. В тишине шаги были слышны отчётливо – и они были довольно короткие, частые. Эдвард посмотрел в ту сторону – через редкие худые стволы буков увидел Эммелину, и удивился. Она его не заметила, поспешно шла по дороге, ближе к обочине, будучи боком к нему. Если бы она только повернула голову вправо, то увидела бы принца. Но она шла дальше и скрылась из виду. А он нахмурился – видел, что она явно нервничала. Он подумал, что что-то случилось и что возможно ей нужна помощь. И ведь уже далековато от замка ушла, а она одна.

Эдвард помялся на месте, но всё же последовал за ней быстрым широким шагом.

Принц догнал Эммелину быстро – шёл по обочине, поросшей короткой травой. Принцесса шла перед ним частым шагом, цокала низкими каблучками туфель, волнистые длинные волосы отливали золотистыми нотками в лучах солнца и подпрыгивали. Принц не окликнул её, не дал о себе знать, а шёл за ней тихо. Хотя ему не нравилось следить, как будто у него есть какие-то дурные намерения. Но отчего-то он с ней не равнялся, не окликал и не давал о себе знать, словно невидимая рука останавливала от этих действий.

Он видел, что она была взволнована, взбудоражена, и явно куда-то спешила. И ему было очень любопытно.

Куда она идёт? Зачем? Если он её позовёт не испугается ли она его? Не будет ли бояться быть с ним наедине?

А впереди перед ними высился лес буков с густыми кронами. Но Эдвард, смотря на Эммелину перед ним, даже толком этому не удивился.

Лес на территории замка? Такого у него в королевстве точно нет. Отсюда даже не было видно стены с зубцами и башнями, на которых всегда дежурят королевские стражники, и как далёк был этот лес. Но Эдвард смело предположил, что он хоть и был высоким, но небольшим. Так – лесок. Высокий, но лесок.

Эммелина вошла в лесок – уверена выбрала дорожку и шла куда-то вглубь. А Эдвард шёл за ней.

Вскоре Эммелина пришла в западно-северную часть леса, стены ещё не было видно, но и оставленного замка за спинами тоже. Это была открытая огороженная низким заборчиком из тёмных прутьев местность, словно здесь когда-то была большая поляна. Здесь росли молодые деревья, кустарники и цветы в старых клумбах. Стояло всего пара скамеек из серого камня и несколько привычных фонарных столбов. Сад был тихим, пустоватым, выглядел ухоженным, но и в то же время забытым. И он выглядел странно среди высоких деревьев леса.

Эдвард перешагнул невысокое ограждение, шёл дальше за Эммелиной и снова подумал о том, чтобы дать о себе знать. Но она вдруг встала перед странным небольшим строением из серого камня – и принц заинтересовался, остановился.

Один этаж, окон не было, двухскатная крыша была вытянутая и с тёмной черепицей, а дверь была каменная и массивная – с большой ручкой и маленькой замочной скважиной. И она выглядела так будто с годами вросла в стены и никогда более не откроется. А само здание выглядело крепким, но старым, немного обветшалым от времени, ветров и дождей. Эдвард даже предположить не мог что могло бы быть в столь маленьком здании.

Эммелина озиралась по сторонам. Принц уловил её намерение обернуться и успел спрятаться за деревом. Она его не заметила и шагнула к левому боку здания. Эдвард сам не понял, зачем спрятался – как-то само собой получилось. Он осторожно выглянул, но укрытия не покидал. И он наблюдал за принцессой с любопытством. Ему было интересно почему она волновалась, нервничала, была взбудоражена. Теперь он видел это отчётливее, потому что всё это отражалось в каждом её нервном, поспешном и слишком энергичном движении и шаге.

Эммелина, морща лоб, быстро оглядела стену и, на секунду задумавшись, словно вспоминая, задержала взгляд на бра из серебра. Простое крепление, от него словно три ветки с плавным изгибом устремлялись в разные стороны на одинаковом расстоянии. Их обвивали стебли и листья бука из этого же серебра, а верхушки были такими же, как и у фонарей, которые недавно рассматривал Эдвард. Только в округлой пустоте, которую формировали извилистые стебли, было пусто. Значит в плане света толка от этого бра было ноль. А все источники света в замке – снаружи и внутри – были одинаковыми; и бра были двух типов: как этот, с тремя ветками, или – только с одной.

Осмотрев стену, Эммелина в нетерпении принялась ощупывала камни кладки, и выглядела странно в глазах Эдварда. Она попыталась нажать на один камень – ничего не произошло. Попыталась нажать на второй – опять ничего. На третий, четвёртый – и снова без успеха. С досадой на лице она пнула стену снизу, затем издала тихий возглас и, подняв ногу, в которой пульсировала боль, попрыгала на второй. Эдвард усмехнулся, хотя в глазах также было и сочувствие.

Поставив ногу и ещё чувствуя пульсацию в пальцах, принцесса постояла с несколько секунд с растерянным, нетерпеливым, но задумчивым видом. И затем она резко ударила себя ладонью в лоб.

– Ну конечно! – шёпотом воскликнула она. – Это же другой архив!

– Архив? – с удивлением, с любопытством тихо прошептал Эдвард. И, судя по всему, секретный.

Эммелина обошла здание и оказалась с другого его бока. На этой стене висело два бра – один аналогичный тому, который принцессу не заинтересовал, и висел на том же месте; а второй – ближе к краю. И этот бра из потемневшего серебра был с одной веткой, которая создавала кольцо – ветку обнимали такие же стебли и листья бука, такая же верхушка, а в округлом пространстве тоже было пусто. И на это бра принцесса сейчас смотрела с таким видом, будто собиралась атаковать.

Она, избегая серебряных листьев бука, ухватилась за кольцо бра и потянула вниз. Но светильник остался неподвижным. А Эдвард подумал, что Эммелина снова не знает, что делает, но продолжал наблюдать с интересом в глазах, с лёгкой весёлой усмешкой на лице.

Эммелина тянула светильник вниз, даже повисла на нём, но он просто не поддавался. Затем принцесса с рвением и злостью вцепилась в него снова повиснув, но в этот раз упёрлась ногами в стену. Низкие каблучки туфель царапали старый камень, белый подол обтягивая стройные ноги, особенно в коленях, свисал вместе с длинными волосами, а Эммелина с натугой изо всех сил и всем своим небольшим весом потянула вниз.

Эдвард даже думал выйти и помочь. Как вдруг – светильник, он же секретный рычаг, поддался и со скрипом опустился вниз. А Эммелина с ахом упала на землю. Эдвард удивился и с беспокойством на лице вышел из укрытия. Но почва была мягкая, густо поросшая травой, а высота падения не была высокой. Эммелина, откинув волосы, ловко вскочила – и принц замер, находясь в тени дерева. Принцесса с ликованием смотрела на опущенный рычаг-бра и услышала, как отворилась массивная дверь, открывшись наполовину сама.

Эммелина была так взбудоражена, что даже не заметила Эдварда в стороне. Она суматошно поправила подол платья, волосы, и поспешила внутрь. Она думала закрыть за собой дверь, но даже на сантиметр её сдвинуть не смогла. Оставив потуги, которые нашёл забавными принц, она вошла внутрь. Она спускалась вниз, а её шаги глухим эхом вылетали наружу. Впрочем, они быстро затихли так как она ушла куда-то вглубь.

С сомнением на лице Эдвард помедлил. Но он всё же пошёл к таинственному зданию.

♥

Здание было лишь входом. Эдвард тихо, словно крался, спустился по каменной лестнице, прошёл по туннелю, который оканчивался проходом без двери и, встав у угла, осторожно выглянул.

Он оказался в маленьком подземном архиве с каменными стенами, серым плиточным полом и потолком. Старые стеллажи из бука с книгами и свитками стояли в четыре ряда. Над ветхим письменным столом, который стоял справа от входа, в углу – висел бра с одной веткой: излучал тёплый свет и являлся единственным источником света. В архиве застыла затхлость, а запах старой бумаги и пыли был насыщенным и быстро становился неприятным. Хотя поток свежего воздуха через открытую дверь уже дотягивался, постепенно улучшая вдохи.

Тишину нарушало только приглушённое и частое цоканье туфель. То в одну строну, то в другую. Иногда доносился шелест страниц, глухой скользящий звук вытаскивания книг из их тесных рядов и возвращение их на место, что требовало усилий.

– Ага! – тихо воскликнула Эммелина. – Вот ты где! – Она достала увесистую старую книгу в тёмно-зелёном кожаном переплёте с алой лентой-закладкой.

Листая книгу, она пришла к письменному столу. На нём, правее уже лежала одна толстая раскрытая книга с жёлтыми страницами и обветшалой золотой закладкой-лентой. А слева стояла настольная лампа. Она была из серебра, стройное основание, такая же как у всех светильников верхушка с местом для шара, а низ был изящным сплетением стеблей с листьями бука, на котором лампа стояла устойчиво. И сейчас она не была включена.

Эдвард уже знал, что шары были не как у уличных светильников – аллонты – а немного иные: аллру́кты. Они тоже были изготовлены из маррайтов, но из двух типов кристаллов, а не одного: аллоникт и рукт. Аллрукт был такого же размера, тоже был круглый, гладкий, но был: более увесистым, полупрозрачным, однако довольно плотным и через него не было видно насквозь. Он был светло-бежевого цвета и светил таким же приятным тёплым светом. И Эдвард помнил, что такие светильники были в помещениях во всём замке и за его пределами. Впрочем, когда они горели то аллонт и аллрукт было вообще не различить, только в погашенном состоянии можно было увидеть эту разницу. А создание аллрукта было продиктовано тем, что в помещениях нет солнца для зарядки.

Эммелина положила книгу на стол рядом с первой и продолжала листать жёлтые страницы. Вскоре она нашла то, что искала и, ведя пальцем по строчкам, бегло прочитала содержимое.

– Так, – сказала она и посмотрела на первую раскрытую книгу. – Мне нужна карта, а то так я совсем ничего не пойму.

У стола сбоку стояла большая и высокая напольная ваза со сколом у широкого горлышка. И в ней вместо цветов находились, склоняясь в разные стороны, длинные старые рулоны. Эммелина вынула один рулон, раскрыла и, чтобы увидеть содержимое, повернулась к столу боком, а к Эдварду, стоящему за углом, спиной. Это была старая карта их континента – принц узнал очертания мгновенно. Континент выглядел как вытянутый неровный овал (с юга на север). И была хороша видна красная толстая линия, проведённая по центру континента снизу вверх, разделяя его на две части. Справа континента располагались королевства эльфов. Слева континента находились королевства людей. А на востоке, юго-востоке и юго-западе встречались крупные острова.

– Не то, – с лёгкой досадой сказала Эммелина.

Она выпустила край карты и та, тихо шурша, свернулась обратно в рулон. И его она бесцеремонно, с нарастающим волнением и напряжением отбросила назад и вбок – он упал на пыльный пол с мягким шуршащим ударом. Эммелина быстрыми, нетерпеливыми движениями вынимала рулон за рулоном и смотрела на различные карты – то какая-то часть королевства, то город, то лес. Она постоянно с досадой, с нарастающей злостью, говорила: Не то; и затем выбрасывала рулон в сторону.

Вынув очередной рулон и развернув его, принцесса на секунду замера. Она повернулась с картой к столу, и Эдвард увидел, как на её лице отражалось ликование.

– Наконец-то! – воскликнула она.

Она положила карту рядом с книгой, придавила уголки первым что попалось по другу и принялась её изучать.

На карте была часть территории королевства Тармавис на юге, где находилась граница с таким же большим королевством эльфов – Артаинни́р. А правее, ближе к морю на территории Тармавис и этим королевством был лес Эверре́ри – древний, с могучими дубами. Он не был территорией ни Тармавис, ни Артаиннир, но касался их обоих. Эммелина смотрела на дорожки и ориентиры в этом опасном неизведанном лесу, в котором столько забылось, столько затерялось. Даже просто смотря на этот лес на карте, у принцессы сжималось и дрожало всё внутри смесью восторга и страха. Но она уже приняла решение.

Королевство Тармавис на севере граничит с одним эльфийским королевством, но их взаимоотношения хромают, и границы хорошо охраняются. На западе граничат с королевством Уиндраг, но это тоже плохой вариант, учитывая, что Эммелина собирается бросить своего жениха. На востоке – море. На юге королевство Артаиннир, и с ними всегда были дружелюбные, взаимовыгодные отношения.

Эльфы, которые живут Артаиннире очень похожи на эльфов Тармавис, но такие другие. Они больше сохранили то, как эльфы жили раньше – были ближе к природе. А про Тармавис, как порой говорили и не без презрения в разной степени, что они очеловечились – стали ближе к людям, чем к эльфам. Хотя в Артаиннире к ним большинство относилось с уважением, дружелюбно, а к людям – в основном, нейтрально.

Но то, что Тармавис изменился и пошёл своим путём, который часто шёл рядом с путём людей, вовсе не беспокоило местных эльфов. У королевства Тармавис богатая история, которая сделала его именно таким, какое оно есть сегодня.

В это соседнее королевство Эммелина и хочет отправиться и там начать новую жизнь. Она надеялась, что там встретит свою любовь и вместе они создадут их счастье. Но она знала, что через границу двух королевств просто так не пройти, особенно учитывая то, что она принцесса. И особенно-особенно учитывая то, что принцесса, которая сбежит. А вот пройти через лес Эверрери было вполне осуществимо. И Эммелина понимала, что это её единственный вариант.

Однако Эммелине было страшно. Мысль о том, что она будет одна – сама по себе, в пути, в лесу, а затем в другом королевстве – сворачивала внутренности в тугой узел от растущего беспокойства. Она постаралась отмести в сторону все беспокойства и страхи. Её глаза забегали по карте, точно она надеялась найти какую-то тропку – самую безопасную и короткую; и будто наделялась что каким-то волшебным образом верный путь подсветится.

♥

Эммелина была погружена в карту и книги – пыталась спланировать, решить. Вдруг над её левым ухом раздался приятный, мягкий, но удивлённый голос:

– Ты хочешь сбежать?

Принцесса вздрогнула и взвизгнула, резко обернулась и, положив руку на грудь с бешено стучащим сердцем, отскочила назад и тут же наткнулась поясницей на стол, который пошатнулся, а лампа на нём покачнулась. Но тупую боль от удара заглушал страх.

Она увидела перед собой Эдварда – немного расслабилась, выдохнула.

– Т-ты что тут делаешь? – громко, на эмоциях спросила она и убрала руку от груди. – Ты меня чуть в могилу не положил!

– Прости, – сказал Эдвард. Он не планировал её напугать. – Я не хотел.

– Не хотел он… – принцесса опустила взгляд, выдохнула, а сердце успокаивалось.

Повисла пыльная, глухая тишина. Эммелина осознала, что Эдвард здесь, стоит прямо перед ней. Они одни в этом укромном месте. И он уличил её. Её охватило волнение, а страх краха побега подрагивал в груди. Она медленно подняла голову, глаза. Эдвард был спокойным, но каким-то странным. Он скрестил руки на груди и смотрел на неё.

– Ты как здесь оказался? – спросила она, а голос невольно дрогнул.

– Я… следил за тобой, – признался он.

– Что? – оторопела Эммелина, и затем насторожилась.

– Не специально…

– Как можно следить за кем-то не специально?

– Ну… Я тебя увидел, ты была какая-то взволнованная вот я и пошёл следом, подумал вдруг помощь нужна.

Эммелина была недовольна из-за его поведения и что он ненамеренно испугал, но в глазах ещё метался страх разоблачения её планов, а в сведённых светлых бровях подрагивало волнение.

Она поставила руки на бока:

– И как давно ты здесь наблюдал за мной?

– Почти с самого начала как ты спустилась.

Эммелине это очень не понравилось. Она начала ещё больше нервничать из-за того, что здесь с ним одна. Далеко от замка. Под землёй. Ведь даже духов здесь нет, в этом тихом подземном архиве. А она принца почти не знает. Она начала беспокоиться о том, что он может ей что-то сделать, что-то плохое и неподобающее. Родители её ещё с детства учили никогда не оставаться с незнакомыми юношами и мужчинами наедине.

Эдвард, кажется, заметил её резко возросшее волнение, даже страх в глазах и как она, убрав руки с боков, сжалась. И она не смогла бы казаться уверенной и спокойной, даже если бы очень попыталась.

– Ты хочешь сбежать? – спросил Эдвард прямо.

Тело Эммелины сковало – она растерялась ещё больше. Она смотрела на его спокойное, серьёзное лицо с какой-то странной, непонятной для неё тенью эмоции. Словно смесь: туманного неодобрения, толики разочарования и щепотки грусти.

– Я…, – сказала Эммелина. – Я…, – она не знала, что сказать.

Она думала о том, чтобы солгать. Но что солгать? И когда она увидела, что Эдвард в вопросе приподнял чёрную бровь, то крикнула на эмоциях правду:

– Я не хочу выходить за тебя замуж!

Его крест рук на груди немного ослаб:

– Ах, – негромко, спокойно и как-то отрешённо, будто с безразличием, произнёс он. – Вот оно как.

Эммелина сделала к нему робкий, но быстрый шаг, восклицая:

– Мы друг друга не знаем! Совсем! Мы друг другу никто! И я… Я не хочу…! Не хочу и всё! Это мои родители хотят, а не я!

Она была взволнована оттого, что говорит правду, и она бегала взглядом по его лицу, всматривалась в глаза и пыталась понять его реакцию. Но он был всё таким же: спокойным, будто безразличным. И, кажется, он не знал, что сказать.

– Жаль, – всё-таки сказал он.

В груди Эммелины что-то кольнуло – маленькое, тихое, но тягостное.

– Прости…, – вдруг сказала она.

Эдвард мягко, немного туманно улыбнулся. Затем он вздохнул, и сказал:

– Значит я был прав, и ты всё-таки хочешь сбежать?

Эммелина опустила голову, словно она в чём-то провинилась, кивнула. Она услышала шаги и резко подняла голову обратно с опаской и вспыхнувшей тревогой на лице. Эдвард приблизился к столу, а принцесса невольно отошла в бок маленькими шагами. Она макушкой была чуть выше его плеч, а без туфлей была бы немного ниже его плеч.

Эммелина наблюдала за Эдвардом внимательным взглядом и словно ожидала какого-то резкого действия от него. Он посмотрел на карту, затем на раскрытую книгу, в которой были заметки какого-то путешественника о лесе Эверрери, после – на вторую раскрытую книгу, в которой были заметки какой-то исследовательской экспедиции с мелкими зарисовками.

– Хм-м, – произнёс принц.

– Ч-что?

– Через леса Эверрери? Опасно.

– Я… Я знаю. Но у меня нет другого выбора.

Он повернул к ней голову, посмотрел внимательным взглядом с лёгкой задумчивостью.

– И ты… готова? – спросил он.

– Готова? – не поняла Эммелина.

– Готова отправиться в путь? Припасы, одежда, всё необходимое, и план пути.

– Не совсем…, – слукавила принцесса, опустила взгляд и теребила подол платья.

– На чём ты будешь добираться? – спросил Эдвард и развернулся к ней. – На что ты будешь жить? Что ты вообще планируешь делать и где жить? И тебя ведь будут искать.

– Я…, – сказала Эммелина и подняла на него взгляд. – Ну…

Она увидела, что принц понял, что она абсолютна неподготовлена для такого опасного путешествия и большой перемены в жизни, что это была спонтанность, продиктованная яркими эмоциями, которые выбили любую логику и осторожность.

Его брови приподнялись в удивлении, с толикой неверия:

– Ты что собиралась сбежать вот так, просто взять и отправиться в путь? Без всего? Без подготовки и плана? Ты с ума сошла?

Эммелина было возмутилась, но ведь он был прав и возмущение тут же испарилось.

– Я бы справилась, – сказала она. И она добавила: – Как-нибудь…

Эдвард покачал головой.

– Нельзя же быть такой безрассудной и легкомысленной.

Принцесса нахмурилась и немного надулась:

– Я вовсе не такая!

Эдвард вздохнул.

– Если тебя не сцапают какие-нибудь разбойники или дикие звери, то ты либо заблудишься в Эверрери, либо ещё что похуже…

– Я… Я буду в порядке, – сказала Эммелина.

– Да? И с чего же такая уверенность?

– Так у меня же есть дар.

– Дар…? Ах, да, сегодня, когда ты ушла твой отец об этом упоминал, что у вас у всех есть какие-нибудь дары. – Эдвард искренне заинтересовался: – И какой у тебя дар?

– Предвидение, – ответила Эммелина. – Это подтип ясновидения.

– Правда? – отчего-то уточнил Эдвард. Эммелина кивнула. А он добро усмехнулся: – А что же ты меня тогда не предвидела? Не испугалась бы тогда.

– Да, нет же, оно не так работает. Точнее у меня так не работает.

Она увидела, что Эдвард не понимает её, вздохнула.

– Предвидение бывает у всех разным, как бы индивидуальным. Лично я предвижу какие-нибудь несчастья или когда со мной может произойти что-то плохое. За несколько секунд или минут до этого. Поэтому я могу корректировать и менять моё будущее к лучшему. Ещё мне иногда снятся сны, своего рода предвестники. Но… с этим у меня как-то не очень всё хорошо. Мне всегда сложно их понимать, потому что они полны символизма, знаков и прочего. Но я не могу вызывать видения сама, когда мне вздумается, они сами ко мне приходят.

– И ты думаешь твой дар спасёт тебя от любой опасности?

– Так конечно! – уверенно сказала Эммелина. – Мой дар всегда меня оберегал. Я увижу все опасности заранее и смогу их избежать.

Она была так уверена и тверда в этом. Но судя по лицу Эдварда он нет.

– Ты сказала, что некоторые твои видения появляются за несколько секунд, – сказал он.

– И?

– Думаешь, если что, то ты успеешь среагировать?

Уверенность Эммелины пошатнулась.

– Ну, да…, – ответила она.

– А что, если это будет что-то очень плохое? Что если ты запаникуешь? Что если, спасаясь, ты, не зная, что лучше делать, угодишь в ситуацию ещё более худшую? Ведь тебе твой дар не говорит, как избежать плохого самым наилучшим способом?

Уверенность Эммелины погасла. И ей не нравилось, что Эдвард так лего понял её дар и нашёл огрехи и слабые стороны, о которых она никогда даже не думала.

– Не говорит…, – сказала она и опустила взгляд. – Но, я…

– Как я и сказал: опасно. Очень опасно.

– Да, но… – Она резко подняла лицо: – Я не оступлюсь! Я пойду на встречу своему счастью! Это мой выбор! Не родителей, а мой!

Эдвард вздохнул.

– Я просто не хочу, чтобы ты там сгинула, вот и всё.

– Я справлюсь, – возвращая себе уверенность, сказала Эммелина и увидела отчётливое сомнение на лице Эдварда. Она стала более робкой, неуверенно сделала к нему шаг: – Не говори не кому об этом, пожалуйста.

Принц посмотрел на неё странным взглядом, который не могла понять Эммелина, но ничего негативного в нём не было. Он молчал, не отвечал – казалось сбылось худшее опаснее Эммелины. Он всё расскажет своим родителям, или её – и ей уже было страшно представить их гнев, их разочарование. И тогда стражники будут возле принцессы круглосуточно до самой свадьбы, а может и после тоже.

♥

Эдвард смотрел задумчивым взглядом на стол, где была развёрнута карта и раскрыты две книги. Эммелина стояла на том же месте – очень нервничала, переживала, надеялась, и смотрела на него с надеждой, с мольбой.

– Пожалуйста…, – прошептала она, сложив руки у груди и сделала жалобное лицо.

Эдвард вернул на неё взгляд и как-то странно на неё посмотрел с лёгким удивлением и чуть поджав губы. И он, видя её овальное личико, розовые глаза, жест рук, тут же сдался.

– Хорошо, – сказал он. – Я никому ничего не скажу.

Эммелина просияла:

– Правда?

Он, улыбаясь, тихо посмеялся. Её реакция его явно забавила, умиляла немного.

– Правда, – подтвердил он. – Обещаю.

– Спасибо! Спасибо! Ты так добр ко мне!

И он снова не смог сдержать улыбки. Но она быстро исчезла, и он стал серьёзным:

– Но подготовься, – сказал он.

– Да, – кивнула Эммелина. – Я подготовлюсь, хорошо подготовлюсь. Очень-очень хорошо подготовлюсь! Время я думаю у меня есть. Я до этого об этом не подумала… Но время-то у меня ведь есть.

Она хотела приблизится к столу, но, сделав шаг, остановилась. Эдвард это заметил, отступил назад. Она приблизилась к столу, закрывала книги, сворачивала карту; думала брать ли это всё с собой или нет; думала о том, с чего вообще начать её подготовку.

– Знаешь, – вдруг сказал Эдвард, вырывая Эммелину из раздумий. – У меня есть к тебе предложение.

Она без особого интереса посмотрела на него. И он показался ей немного взволнованным, но с лёгкой смешинкой на губах.

– Да? – спросила она. – И какое?

– Сделку.

Она отложила книги, которые положила друг на друга, повернулась к нему и чуть склонила голову набок:

– Сделку? – переспросила она.

– Я помогаю тебе с подготовкой и твоим планом. Всё, что тебе нужно. Всё, что ты захочешь. Я всё продумаю, если нужно. Я всем обеспечу, со всем помогу, и всё подготовлю.

В груди Эммелины уже затрепетало от такого предложения. Это именно то, что ей так было необходимо: помощь. И от того, кто явно лучше понимает, как можно совершить побег и не сгинуть в процессе.

– Правда? – обрадовавшись, спросила она. Она ещё не верила в свою удачу. Она думала, что то, что Эдвард узнал о побеге это катастрофа, а теперь он мог оказаться существенной помощью в осуществлении её цели. Жизненно важной помощью, как она теперь начинала понимать. – Поможешь?

– Да, я помогу, – кивнув, подтвердил Эдвард. – Всё что я сказал, и всё что ты ещё скажешь.

Эммелина просияла, но потом начала гаснуть. И она насторожилась:

– А что в замен? – спросила она. – Деньги?

Эдвард посмеялся.

– Думаешь у меня в них есть недостаток?

– Ах, да, точно…

Она, находясь здесь в укромном архиве, как-то умудрилась забыть, что он принц богатого большого королевства. Она смотрела в пол, не понимая, что может ему предложить взамен на такую огромную и нужную помощь.

– А ты в замен поцелуи, – легко, но с толикой дрогнувшего волнения, с капелькой смешинки в приподнявшихся уголках губ и глазах сказал Эдвард.

– Поцелуй?! – не поверила своим остроконечным ушам Эммелина и подняла на него изумлённое лицо.

– Не поцелуй, – поправил улыбающийся Эдвард, – а поцелуи.

Она похлопала ресницами:

– Шутишь, да?

– Нет. – Хотя он немного выглядел так, что он всё это не серьёзно, просто так веселится, шутит странно. – Сто.

– Что сто?

– Сто поцелуев.

Глаза Эммелины округлились:

– Сто?! – воскликнула она, заполонив своим голосом весь маленький пыльный архив. – Да ты с ума сошёл? А чего не тысячу-то?

– Если хочешь тысячу, – шире улыбаясь сказал Эдвард, – то я не возражаю.

– Нет-нет!

– Значит согласна на сто? – немного посмеявшись и скрестив руки на груди, спросил он.

– Н-нет! – ответила Эммелина. От такого странного, неподобающего предложения у неё голова кругом пошла от волнения с лёгкой примесью смущения.

– Просто подумай, – сказал он. – Я тебе помощь, всё что я сказал и всё что попросишь. А ты в замен сто поцелуев. Я бы всё равно получил от тебя поцелуи, если бы мы поженились.

– Что…? Ещё чего! – Она упёрла руки в бока. – Ничего бы ты не получил!

Это рассмешило Эдварда, а Эммелина не понимала почему. Она не находила в этом ничего смешного.

Он перестал смеяться, улыбаться, а стал очень серьёзным:

– Я ведь серьёзно, – сказал он.

Она смотрела на него с лёгким подозрением, с недоверием:

– М-хм, – произнесла она.

– Да, я серьёзно. – Он действительно больше не улыбался, даже намёка на улыбку не было. – Это моё предложение. Подумай, и подумай хорошо. Но я в любом случае, как и уже обещал, сохраню то, что узнал в секрете. Так что выбор за тобой. У нас завтра общий ужин в замке. Жду твоего ответа после него.

И Эдвард ушёл не оглядываясь, не замедляя широкого спокойного шага. Вскоре его шаги поднялись по ступеням и оборвались – он вышел наружу, ушёл. А Эммелина осталась одна в полутёмном архиве. Она стояла изумлённая, взволнованная, немного возмущённая его предложением, а часть её ещё не могла поверить, что это и в самом деле случилось. Что это его предложение, его сделка. В ногах появилась слабость, она ухватилась за край стола и второй рукой коснулась головы.

– Нет, – прошептала она. – Я на такое никогда не соглашусь! На что он вообще рассчитывает? Это ведь… неприемлемо! Неправильно! Нельзя так…

Но она подумала о его части сделки, то, что он сделает для неё, и она вздохнула, опустила руку. Ей так хотелось этой помощи, очень хотелось, и она ей так была необходима. До этого принцесса действовала импульсивно, но теперь понимала, что не может просто убежать – без подготовки, без плана, без всего необходимого. Она даже толком не знала, что это всё необходимое.

На лице Эммелины отразилось отчаяние. Она стояла в тихом архиве, смотрела на угол, за которым был туннель и лестница, ведущая наружу.

– И что мне теперь делать? – задала она вопрос пустоте.

Глава V – Решение

Задумчивая Эммелина шла по широкому длинному коридору с зелёным ковром, который заглушал стук её каблуков. Она проходила мимо редких дверей, между которыми стояли большие цветочные горшки с папоротниками и на стенах висели бра с тремя ветками. На этом этаже также жил старший брат принцессы – Лайонел; но сейчас он был в отъезде.

Эммелина дошла до тупика коридора с единственной двустворчатой дверью. Отперев её ключом, она вошла в свои покои и проскользила взглядом по просторной комнате, которая была вытянута в прямоугольник вправо и влево. Светло-бежевая плитка, стены обшиты панелями с серебряной инкрустацией роз, а вся мебель, как и во всём замке, была из бука. Входная дверь, которая тихо закрылась за спиной принцессы, находилась ровно по центру. Дверь, ведущая на просторный балкон, находилась прямо напротив. И между ними в центре комнаты лежал большой круглый зелёный ковёр с красивой вышивкой серебряного бука – герб королевства Тармавис. А по обе стороны от балконной двери высилось по два больших окна с розовыми шторами, которые касались пола.

Принцесса пошла влево от двери и остановилась у двуспальной кровати, которая, примыкая головной спинкой к стене, стояла в центре этой части комнаты. Она взялась за один из четырёх столбиков рамы с красивой резьбой листьев бука, коснувшись приятной полупрозрачной розовой ткани с кружевами на краях, и сняла туфли резко-плавными движениями ног. С усталым вздохом, она села на край кровати; думала о своём решении сбежать, затем вспоминала о том, что произошло с Эдвардом в подземном архиве. Его реакцию, его предложение. И она не знала, что думать об этой странной сделке.

Сто поцелуев? Сто поцелуев с мужчиной, которого она едва знает и не любит?

Немыслимо!

Казалось, Эммелина прямо сейчас сорвётся с места, босая выскочит в коридор, прибежит в покои принца и крикнет ему ответ: Нет!

Но вместо этого, она легла поперёк кровати и через полупрозрачную ткань балдахина смотрела на светлый потолок.

Эммелина отказалась от совместного обеда и ужина с родителями. Она не хотела выходить из комнаты, не хотела их видеть. Вечером, когда село солнце, а в комнате стало прохладнее к ней пришла служанка – Айви.

Стройная шустрая эльфийка тридцати шести лет, среднего роста, с милым округлым личиком, с янтарными глазами и каштановыми волосами, которые она всегда заплетала в косу, а косу в аккуратный пучок на макушке. Как и все служанки она носила простое удобное платье светло-зелёного цвета и простую коричневую обувь.

– Добрый вечер, Ваша Светлость, – сказала Айви, как только вошла.

– Добрый, – отозвалась Эммелина и увидела серебряный поднос с тарелками в её руках.

Эммелина с тёплым пледом на плечах ела за небольшим столом на балконе и пропадала в раздумьях. Она то задерживала взгляд на каменных перилах, то на цветах в углах балкона, то смотрела на прекрасный вид – сад, в котором светили тёплым светом фонарные столбы. Она снова и снова думала о побеге, о Эдварде, о его странном предложении. И казалось, что это всё о чём она теперь могла думать.

Она не знала какое решение ей принять и мучалась. С одной стороны, ответ был очевиден, чёток и ясен: твёрдое нет. Но она так и не могла с уверенностью и решительностью выбрать это нет. Ведь с другой стороны – ей нужна была помощь, а кроме Эдварда помочь ей было не кому. И то, как он описывал свою помощь… Всё что она захочет, всё, что ей нужно; что он поможет абсолютно со всем и, если нужно, даже всё спланирует за неё. Это, конечно привлекало, очень привлекало, и она в этом нуждалась. Однако и на условия сделки было соглашаться нелегко. Отчасти, маленькая её частика, думала, что Эдвард просто шутит, что он таким странным способом решил развлечься, посмеяться. И она, словно тайком, украдкой, подумала о поцелуях. О поцелуе. С ним. Она тут же смутилась, покраснела, а лицо запылало.

Айви прибралась в комнате, зажгла камин и приготовила ванную с морской солью и лепестками роз. И, забрав грязную посуду, она ушла.

Круглая ванна из желтовато-бежевого камня будто вырастала из пола в центре просторной светлой комнаты. От воды поднимался пар, а тонкий тёплый запах роз витал в воздухе. Эммелина погрузилась воду. Привычный запах роз успокаивал, забирал напряжение. Но даже сейчас она то и дело думала о побеге, о сделке, о Эдварде. И она чувствовала, как время на принятие решения ускользало с каждой минутой. Завтра, после ужина, она должна сказать ему ответ. Но ответа не было.

После ванны Эммелина оделась в ночную розовую сорочку с длинным подолом и, выключив светильник-бук, забралась в кровать. Сон к ней не шёл. Она ворочалась, пыталась уснуть, чтобы найти покой во снах. Но она то и дело просыпалась и даже сквозь минуты дремоты думала о сделке. Она думала, что должна сказать нет, но муки продолжались.

♥

Наступило утро. Солнце поднималось, озаряя обширную территорию замка яркими косыми лучами. Роса на траве сверкала. Витала влажность, свежесть. Запела первая пташка – и Эммелина, лёжа на пине, открыла веки.

Пташка мелодично чирикала, извещая о прекрасном утре, к ней присоединилась вторая, третья. Но утро не было прекрасном для Эммелины. Она села и с минуту смотрела на узкие холмики своих стоп под пышным лёгким одеялом. А голова ощущалась тяжёлой.

Она открыла шторы до упора по обе стороны балконной двери, но солнечный свет не попадал в комнату. Сейчас эта сторона замка была в тени, зато вечером были прекрасные закаты.

В ванной комнате в отдельном маленьком помещении находилась уборная – прямоугольное снование из дерева с резьбой листьев, внутри него был коллектор нужд, как ночной горшок, но больше и который ежедневно убирала служанка. Сверху же было комфортное сиденье из дерева, словно у стула, но с круглым вырезом и которое закрывалось крышкой. Справив нужду, Эммелина прошла к тумбе у стены. На ней находилась глубокая чаша из этого же камня что и ванная, с отверстием для слива в ёмкость, встроенную в тумбу. При помощи ковшика она умылась водой из глиняного кувшина, и с несколько секунд смотрела на себя в овальное зеркало над тумбой. Ответ так и не был выбран, и она скривила лицо.

Всё утро и день принцесса страдала – думала, взвешивала, пыталась принять решение. Она то лежала на кровати, то на диванчике, то на скамейке балкона, то ходила по комнате туда обратно вдоль и поперёк, то качалась на стуле у туалетного столика. Она увидела видение, в котором она упала с этого стула и сильно ударилась головой, и перестала качаться и вообще на него садиться. Затем она пыталась почитать книгу, но через десять минут, когда началась сцена с поцелуем между главными героями, она тут же её захлопнула и едва не бросила в камин, но вместо этого вернула на книжную полку.

Приближалось время совместного ужина. Солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись и тёплые косые лучи заливали комнату. А Эммелина вдруг стала спокойной, слишком спокойной. Она лежала поперёк кровати, поставив босые стопы на пол, руки были раскинуты в стороны, а волнистые локоны были разбросаны повсюду. Плавно выдыхая, она села.

– Пора.

Она надела светлые туфли на низком каблуке и розовое платье с нежным вырезом-сердце, с расклешёнными рукавами и со свободным подолом до пола. А у талии и на груди имелась нежная вышивка цветов и стеблей.

Принцесса села за туалетный столик, который стоял справа от балконной двери между двумя окнами и накрасила губы светло-розовой мерцающей помадой. Пока она причёсывалась, смотрела на себя в круглое зеркало и снова думала, но уже без ярких эмоций и резких метаний мыслей и образов. Время поджимало и это заставило её собраться, став крайне серьёзной и сосредоточенной на собственных мыслях и желаниях.

И она приняла решение.

После всех мук, переживаний, метаний мыслей и размышлений, решение вдруг принялось так легко.

Эммелина взяла диадему с красной подушечки и привычными движениями закрепила тонкими специальными заколочками, которые терялись в волосах и сливались с ними. Она закрепляла так диадему ещё с детства, так как тогда была весьма активна, и диадема часто спадала с головы, к превеликому недовольству мамы.

Закончив с волосами и диадемой, Эммелина из ящика туалетного столика вынула: листок, пишущее перо с серебряным кончиком и чернильницу. Письменного стола у принцессы так в комнате и не появилось, так как в надобности в нём и не возникло.

Она открыла чернильницу и пером написала ответ. Словно боясь, что переменит решение, она поспешила свернуть листок, затем ещё раз, и ещё раз. Закрыв чернильницу и убрав всё в ящик стола, она задумалась на секунду и убрала свёрнутый листочек за ремешок платья. Он прилегал плотно к телу, но не давил.

♥

На улице занимались сумерки и небо окрасилось в оранжевый, стало прохладнее, а птицы не смолкали. Эдвард лежал на двуспальной кровати с изящной высокой спинкой и шёлковым постельным бельём, и без балдахина. Он был одет также как и на вчерашнем чаепитии. Чёрные брюки, чёрные сапоги до колен с отгибом, тёмно-синий камзол с изящными золотыми узорами и окантовкой. Корона лежала на прикроватной тумбе возле настольной лампы, к которым ещё не до конца привык принц. А красный плащ в смиренном ожидании висел на спинке стула у письменного стола.

Эдвард подложил под голову руки и смотрел на светлый потолок. Он думал о сделке, которую предложил принцессе, его невесте, которая не хочет быть его невестой. Он снова подумал о том, что на него тогда нашло – сто поцелуев? Поможет ей сбежать? Что? Почему?

Он вздохнул, сел на край кровати и смотрел на светло-бежевый плиточный пол. Он пытался разобраться в своих мотивах, но словно убегал от своих же мыслей, которые пытались дать ему ответы на его вопросы.

Эммелина была бессомненно очень красива, мила, очаровательна. Эдвард понимал, что не хочет выдавать её родителям, ни своим, ни её. И он понимал, что она очень хочет сбежать. А он не хочет, чтобы она сгинула или кто-то причинил ей вред. Он мог бы помочь ей, начиная хоть сейчас, и просто так, но…

Это «но», как ощущение, застряло в его груди. Большое, металлическое. И дальше размышления утыкались в стену, в которую вросло это «но». Словно он опасался перебраться через неё, опасался увидеть то, что находилось за ней. Но смутное понимание, отдалённое и отталкиваемое, всё-таки витало в нём – без слов, без образов; как дымка, поднимающаяся над этой стеной. И все его вопросы и размышления приводили к этой стене.

Раздался тихий стук в дверь.

– Сынок, – сказала Вивиан. – Через пару минуток выходим.

– Хорошо, – отозвался Эдвард.

Он снова подумал об Эммелине, и снова уткнулся в стену внутри себя. Вздохнув, он поднялся, надел плащ на плечи и взял корону.

По пути в зал на первом этаже, Вивиан и Сэмюэль разговаривали и предвкушали ужин. Эдвард их едва ли слушал, смотрел то в стену очередного коридора, то на пол. Он понимал и не отрицал, что очень хочет, чтобы Эммелина ответила «да» на сделку. Очень. Но ответ почему он этого так хочет лежал всё за той же стеной внутри него.

Просто, потому что не хочет, чтобы она пострадала?

Да он её едва ли знает, но всё равно не хочет этого допустить. И не допустит, даже если она скажет нет. Он знал, что что-нибудь придумает, и если, чтобы уберечь её от беды, ему придётся выдать её и рассказать её или его родителям, то он это сделает. Пусть она злится, ненавидит его даже, но это будет лучше, чем другие возможные исходы на её опасном пути без какой-либо подготовки, плана и знаний о мире вне предела высоких стен замка. Эдвард встряхнул головой – он не хотел думать об этом, ведь принцесса даже ещё не озвучила ответ.

У входа в обеденный зал, в котором устраивали трапезы с гостями или собирались по важному случаю, слуги, провожающие гостей, учтиво покланялись и ушли. А гости вошли внутрь.

Большой, пустоватый зал с высоким потолком, со множеством источников света – небольшие аллрукты, словно маленькие солнечные луны, на серебряных цепях свисали с потолка на разном уровне. К ним на стенах в бра присоединялись собратья, а несколько стройных напольных дальних родственников стояло по обе стороны двух дверей. Длинный стол с узорчатой скатертью вытянулся по центру зала, занимая больше половины его длины, а возле него стояли стулья с высокими спинками. Окна почти во всю высоту стен без штор были только у одной стены – сбоку дальнего конца стола, а между – пространство. На котором расположились музыканты на стульях с инструментами: лютня, флейта, виола и тамбурин. Также у стен были зелёные растения в напольных горшках, добавляя лёгкости и свежести помещению.

Слуги накрывали на стол и наливали воду в стаканы. Немного в стороне стояли – Беатриса и Дориан, а рядом прекрасная Эммелина. Она смотрела в сторону и задумалась. Эдвард лишь взглянул на супругов Оаксант, и сразу же перевёл взгляд на принцессу. Она была не такой как вчера во время чаепития. Она явно немного волновалась, но больше не была зажатой, напряжённой, а вела себя вполне естественно.

Эммелина почувствовала взгляд Эдварда и повернула лицо. Она смотрела на него с пару секунд, а затем скромно, сдержано, едва уловимо улыбнулась, но с растерянностью в глазах.

Стена внутри Эдварда рухнула, обратившись в пыль. И ответ в резкости расползался в его сознании.

Эдвард не хочет, чтобы она уходила; не хочет, чтобы она сбегала. Очень не хочет. Он хочет, чтобы она осталась здесь. Но хочет ли и он остаться здесь?

Далее развивать этот поток осознания он не стал, и не задавал себе больше вопросов.

♥

Эммелина видела странноватый растерянный взгляд Эдварда, который стоял перед ней. Родители – и его, и её – направились к своим местам за столом. В зал вошли слуги с подносами. А принцесса и принц, смотря друг на друга, немного задержались на месте.

Эммелина заранее знала, кто где сядет – об этом ей сказала мама, как только она вошла в зал. Во главе стола, рядом друг с другом сели Беатриса и Дориан, по их левые руки разместились супруги-гости, а по правые – жених и невеста, дочь ближе к матери.

Когда слуги принялись подавать первое блюдо – лёгкий овощной суп – музыканты заиграли мелодию: спокойную, мягкую, но ритмичную; и без вокала.

В Эммелине смешивалось волнение и переживание со странным прохладным спокойствием. И её душа, словно была как море – то маленькие волны, то резкий штиль, то снова волны, то снова штиль.

Сидеть рядом с Эдвардом было очень странно для Эммелины. Он был так близко.

Она посмотрела на глав королевств. Они ели, пили и разговаривали между собой, обсуждая новый совместный торговый тракт между их королевствами, который они планировали построить. Как новая ветка начала их торговых отношений. В сторону жениха и невесты никто не смотрел. И тогда Эммелина искоса посмотрела вправо – на Эдварда. Спокойный, уверенный, прямая осанка. Ел он медленно, жуя каждый кусок вкусной пищи. Она смотрела на его красивый профиль, на прямой нос, на резко-плавную линию нижних скул, на губы… Он повернул к ней лицо, а она тут же отвела взгляд и чуть смутилась, сама не зная из-за чего.

Спокойный вечер растягивался, за окном густели сумерки. Музыканты играли мелодию будто она была бесконечной или шла по кругу снова и снова без паузы.

Со вторым блюдом было уже покончено и слуги уносили грязные тарелки. Разговоры между главами королевств были более оживлёнными, и не всегда о делах и общих планах. И они точно намеренно избегали любых разговоров о помолвке и предстоящей свадьбе. Иногда в разговорах участвовал Эдвард, когда к нему обращались или что-то спрашивали, сам же инициативу не проявлял. В эти моменты, Эммелина не могла на него не поглядывать, не могла не отметить его приятный, мягкий голос. А она молчала, обмолвилась только парой слов, когда к ней обратились. Ни гости, ни родители не доставали её разговорами, так как видели, какая она была ещё неуверенная, и явно не желала быть частью никаких обсуждений.

Служанки подливали вино, которое не пила Эммелина, а Эдвард весь вечер цедил один неполный бокал. Уже было на донышке, но он отказался от добавки.

– Может до десерта стоит размять ноги? – предложила Вивиан.

– Я бы подышал свежим воздухом, – согласился Сэмюэль.

– Тогда на крыльцо, – сказал Дориан.

Они вставали из-за стола и убирали с колен бежевые тканевые салфетки, украшенные мелкой вышивкой листьев бука по краям.

– Эмми, – позвала Беатриса. – Пойдёшь с нами?

– Нет, – ответила Эммелина и помотала головой.

Беатриса задержала на ней взгляд, затем на Эдварде, взяла под руку Дориана, и они пошли вдоль стола с задвинутыми стульями.

Позади Эммелины остановилась вторая королевская пара.

– Сын? – позвал Сэмюэль, предлагая пойти с ними.

Поворачивая к нему голову, Эдвард заметил, как Эммелина, чуть повернув к нему лицо, пристально смотрит на него, что-то неуверенно, но с нажимом говоря глазами. Но этого не видели его родители из-за высокой спинки стула и их ракурса.

– Нет, спасибо, – повернув голову к отцу, ответил Эдвард. – Улица меня пока не манит.

Сэмюэль и Вивиан взглянули на светлую макушку принцессы, обменялись взглядами, бегло улыбнулись и под руку пошли вдоль стола.

Музыка замолкла, музыканты ушли на перерыв. Королевские пары приблизились к большим окнам, в одном из которых приютилась дверь и вышли на просторное крыльцо с каменными клумбами богатыми на зелень. Сэмюэль сразу же вспомнил о том, что ранее Дориан сказал, что покажет свой дар – телекинез. И Дориан демонстрировал его гостям поднимая, притягивая или как-то иначе взаимодействуя с малочисленными предметами на крыльце.

Стул тихо скрипнул по полу – Эдвард отодвинулся от стола, повернулся к нему боком и сел лицом к Эммелине. Она заволновалась, напряглась. Она, не глядя на него, но видя немного боковым зрением, вынула свёрнутый листочек из-за ремешка платья и протянула удивлённому принцу.

Пока он разворачивал листочек, Эммелина не могла удержать себя, чтобы не посмотреть на него искоса. Она почему-то захотела увидеть его реакцию. И она так смотрела что в глазу и виске появилась натянутая боль.

Эдвард раскрыл листочек и увидел единственное слово: Да.

Секундная пауза, а затем он расплылся в довольной улыбке. Он поднял на Эммелину взгляд, и она тут же отвела свой. Она теребила подол платья, смотрела на пустые стулья по ту сторону стола перед ней, за которыми сидели родители того, кому она дала согласие на весьма чудную, волнительную и неприемлемую сделку.

Эдвард наклонился к Эммелине и прошептал в ухо, одаривая теплом на каждой выходящей гласной:

– Когда начнём?

Она замерла, перестала дышать, а по телу пробежала волна мелких мурашек. Таких, какие никогда не пробегали по её телу прежде.

Принц, посмеиваясь, выпрямился. Она медленно, словно кукла повернула к нему лицо – взволнованная, напряжённая, и немного испуганная. Он допил бокал вина одним глотком и вернул взгляд на Эммелину. Он улыбался, а глаза блестели радостью.

– Не переживай, – сказал он. – Сначала ведь нужно контракт заключить.

Она не знала ни как реагировать, ни что ответить, поэтому просто кивнула.

Вскоре вернулись королевские пары, снова заиграла музыка, принесли вкусные ягодные десерты, звучали разговоры и интересные истории. А Эммелина больше ни разу не посмотрела на Эдварда.

К себе в покои Эммелина вернулась, когда растущая луна поднималась и ярко светила на чистом небе. Принцесса устала – было довольно поздно, и в это время она уже обычно ложиться спать. Ужин затянулся, так как разговоры глав двух королевств просто не смолкали, и вино этому явно поспособствовало.

Все четыре окна были зашторены. У балконной двери была приоткрыла одна створка. В ванной комнате было прибрано. В камине уже горел огонь. А в кувшине на комоде, который смотрел на бок кровати и касался шторы окна, была свежая вода. Значит Айви заходила в отсутствие принцессы.

Эммелина включила светильник-бук на прикроватной тумбе, который светил листочками приятным зелёным светом. Затем она включила бра – на стене возле двери. А включались все светильники, кроме люстр, при помощи небольшой металлической кнопки – неприметный кругляшок, который немного выпирает из основания. Нажимаешь на него и внутри небольшой цилиндр с красным вытянутым кристаллом на конце касается места переплетения тонких труб-путей из кристаллов, которые ведут к шарам-аллруктам – и те зажигаются, или гаснут от этого прикосновения. Эти пути изготовлены также и из тех же маррайтов что и аллрукт. А в некоторых светильниках красный кристалл внутри касается шара напрямую. Странная реакция при взаимодействии трёх разных маррайтов подарила королевству Тармавис изумительный источник света, который эльфы используют почти везде.

Эммелина зашла за зигзаг ширмы у большого шкафа. Повернувшись боком к зеркалу с массивной рамой резных роз в углу, она собиралась расстегнуть застёжки платья, как в дверь спальни раздался тихий, уверенный стук. Принцесса вздрогнула от неожиданности, затем удивилась, растерялась. Ведь Айви к ней так поздно не приходит, она в это время должна быть у себя – в комнатах для слуг. Принцесса заметалась стоя на месте и не знала, что делать.

– Это я, – раздался голос Эдварда по ту сторону. Дверь была прочная, закрывалась плотно, и его голос доносился тихо, приглушённо, словно из запертого сундука. – Ты одета?

Эммелина растерялась ещё больше, внутри всплеснулись страх и паника. Она даже думала убежать на балкон, запереться там и с него позвать стражников, слуг, духов, которые из-за гостей всё ещё прятались в своих вместилищах, да кого угодно.

Кое-как собравшись, принцесса выдохнула, прошла к двери широким шагом – отпёрла вставленным в скважину ключом и распахнула правую створку. В широком, хорошо освещённом коридоре со спящими у стен папоротниками стоял Эдвард. Без короны, без плаща, но в той же одежде и обуви.

У Эммелины перехватило дыхание. До этого она не поверила своим ушам, а теперь не верила своим глазам.

– Т… т-ты…, – не находила она слов.

Она думала захлопнуть дверь немедленно, повернуть ключ и не на один поворот, а на все три! Но она просто не могла пошевелиться, не могла согласиться на этот импульс и пустить его в мышцы рук.

– Добрый поздний вечер, – сказал Эдвард и улыбнулся.

– Ч-что ты т-тут делаешь?! – крикнула Эммелина шёпотом.

Она была так удивлена, так взволнована, так боялась находиться с Эдвардом наедине в её покоях на этаже, на котором кроме неё сейчас никто не жил. И всё это ночью! Это вызывало всё новые и новые всплески страха, паники и беспокойства. Она ему не доверяла, она его едва ли знала. А он был таким высоким, сильным.

– Контракт же, – спокойно ответил Эдвард. И он словно не замечал всей бури эмоций принцессы. Хотя не заметить их, разумеется, было крайне сложно.

Эммелина удивилась, немного остыла, успокоилась.

– Контракт? – переспросила она. – Уже? Сейчас?

– А чего ждать? Быстрее составим, быстрее…, – он улыбнулся с искорками удовольствия и игривости в глазах, а Эммелина слегка сжалась, смутилась, – начнём. И-и, – протянул он, – быстрее закончим.

– Так мог бы до утра подождать…, – сказала она.

– Мне уйти?

Она смотрела в его лицо. Быть с ним наедине было очень боязно, слишком волнительно, неправильно. Но она поняла, что ведь заключать контракт с ним всё равно придётся наедине. Она заметила, что в руке Эдварда был свиток и посмотрела на него. Бумага была странная: плотная и толстая, эластичная и легко свернулась, а цвет был бледно-красный, как у выцветшей ткани. В Эммелине появилось любопытство. Она понимала, что контракт заключать всё равно надо и, что возможно Эдвард прав – быстрее заключить и быстрее со всем этим покончить. А там побег и новая жизнь.

– Хорошо, – вернув взгляд на лицо Эдварда, согласилась Эммелина. – Давай сейчас заключим. Но…, – она сжала подол платья, – если что-то… если… Я закричу и там ниже, у лестницы на втором и первом этаже есть стражники! И в коридорах они ходят! И слуги! На улице тоже!

Эдвард смотрел на неё со странно-спокойным лицом без намёка на улыбку, а в глазах застыло отрешённое возмущение с примесью удивления.

– Я не причиню тебе вреда, – суховатым голосом сказал он. – Поэтому, пожалуйста, не волнуйся. Я тебя не трону. Обещаю. – Он вдруг расплылся весёлой, обаятельной улыбкой: – Без твоего разрешения, во всяком случае.

Эммелина распахнула глаза от удивления, волнение вспыхнуло в груди и волной прокатилось по телу. Она открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. А он посмеялся.

– Ну, что, приступим к контракту? – перестав смеяться, предложил он и было шагнул к ней навстречу.

Она, подняв руки, резко сделала к нему шаг, словно намереваясь остановить силой, но не смогла бы его и на миллиметр сдвинуть:

– Нет! – на выдохе воскликнула она.

– Что такое? – не понял Эдвард и остановился.

– Н-не сюда! – быстро, нервозно говорила Эммелина. – Это м-моя комната…! Нельзя!

Принц поверх её плеча глянул внутрь её покоев. И она занервничала ещё больше, а желудок скручивался.

– Хорошо, – сказал Эдвард и вернул на неё взгляд. – Куда тогда?

– Т-туда…, – она взмахнула рукой в сторону другого конца этого коридора, у лестницы была дверь в тупике, – там есть стол…

Эдвард развернулся и пошёл в ту сторону. А она, судорожно выдохнув, немного дрожа животом, выскочила в коридор и закрыла за собой дверь.

Глава VI – Магический контракт Дра́кки

Эммелина и Эдвард ушли в другой конец коридора. Принц открыл дверь в небольшой кабинет, но не вошёл. Слабый свет ночи падал из арочного окна на письменный стол и пол.

– Темно, – сказал он.

Эммелина приблизилась к нему, но встала на расстоянии двух шагов. Он развернулся, увидел, что она не подходит ближе, что она скованная – поджал слегка губы, но ничего не сказал и отступил на шаг назад и в сторону. Принцесса просеменила мимо него и вошла в кабинет. Здесь часто бывал её старший брат, и это он попросил обустроить эту комнату, так как не хотел, чтобы в его спальне стоял письменный стол. Он говорил сестре что письменный стол всегда напоминает ему о делах, о письмах, а в спальне он хочет расслабляться и отдыхать. Принцесса редко здесь была, но уверенно шла через тёмную комнату, а волнение от присутствия Эдварда за спиной ударяло волной с каждым стуком каблучка по плиточному полу. Она включила настольную лампу на краю письменного стола – и тёплый свет осветил стол, стул, пустой подоконник и немного пространство вокруг.

Эммелина развернулась и было так же уверенно пошла обратно к двери, точнее левее – к бра на стене. Как она чуть не наткнулась на вошедшего Эдварда – она тут же отступила назад и невольно натянулась как струна. Он ничего не сказал, не выказал. Он просто со спокойным нечитаемым лицом отступил в сторону. Принцесса, поглядывая на него, просеменила к стене и, нажав на кругляш, включила настенный светильник.

Принц прошёл к столу и положил на него необычный свиток будущего контракта. Эммелина помедлила, но всё же закрыла дверь. Затем она принялась осматриваться и что-то искать.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Эдвард.

– Ищу… штуку… Искирта́н.

– Что?

– А, – обрадовавшись, произнесла она, – вот ты где!

Присев у кресла, и запустив за него руку Эммелина подняла искиртан, который до этого опирался на стену, но видимо упал. Эдвард увидел, что достала Эммелина. Тонкое длинное основание из серебра, нижний конец тупой, а верхний конец словно является маленьким округлым копьём, а вместо металла – красный кристалл. Он был вытянутой цилиндрической формы, с сужением в каплю на конце, имел несколько граней и был не длиннее пальца.

Взяв искиртан за основание внизу, Эммелина шагнула в центр кабинета и подняла взгляд на серебряную люстру – она была в таком же стиле, как и все светильники, тоже с листьями бука, и с тремя аллруктами. Принцесса попыталась дотянуться до одного из них кончиком красного кристалла. Но она не достала. Она попыталась снова и почти дотянулась, но оставался ещё сантиметр. Она с выдохом досады сдалась – ведь обычно слуги зажигают свет. Вдруг – перед ней как тень вырос Эдвард. Она подняла на него удивлённый, настороженный взгляд, а волнение закрутилось в животе. Он взял искиртан за основание по центру, и она тут же его отпустила, отступила на шаг.

Эдвард поднял искиртан и, толком не зная, но явно догадываясь, что делает коснулся кончиком красного кристалла одного из шаров увесистой люстры. Красный кристалл вспыхнул, шар зажёгся тёплым светом, а кристалл плавно погас. Принц зажёг остальные шары люстры и вернул искиртан Эммелине. Она забрала его и снова отступила.

– Ваши светильники… это всё-таки точно не магия? – спросил он.

Она мотнула головой, поставила искиртан на пол, у стены и развернулась к Эдварду.

– Это кристаллы, особые. Маррайты.

Он уже слышал о них и знал, что световые шары изготовлены из них, но не знал подробностей.

– Значит они магические, – уверенно сказал он.

Эммелина слегка улыбнулась, отчего немного расслабилась.

– Нет, – сказала она. – Просто особые. Это творение природы с… участием духов. Наши маррайты родом из лесов Иммирарис. Откуда мы родом, и духи тоже.

– Духи? А они где-то здесь, так? – неуверенно спросил Эдвард.

– Ты их ещё не видел? – удивилась Эммелина. Она после прибытия гостей не ходила на привычную прогулку и была так поглощена всем что происходит, что и сама не заметила, что они всё ещё не обитают под боком.

– Нет.

Принцесса вздохнула с дуновением неодобрения.

– Ох, мама. Она, наверное, просто переживает, что вы испугаетесь.

– А есть повод?

– Что? – удивилась и похлопала ресницами Эммелина. – Нет, конечно же! Я ей скажу, и тогда она им скажет, чтобы они больше не прятались.

– Ты сказала с участием духов, – сказал Эдвард. – Что это значит?

– Ну… Маррайты растут, как цветы, например, только медленнее. И когда они вырастают до взрослой стадии из них рождается дух и выходит в наш мир. А сам маррайт остаётся, и их-то мы и используем. Хотя кто-то говорит, что духи рождаются в маррайтах в момент начала их роста, когда те только появляются в мире, и всё это время духи находятся внутри. Правда они этого не помнят… Но ведь, и младенцы не помнят себя в утробе матери.

– То есть… это как яйцо?

Эммелина задумалась, затем усмехнулась, так как нашла сравнение кристалла с яйцом и духов с птенцами забавным.

– Не самое худшее сравнение, – сказала она. – Но мы всё ещё изучаем эти кристаллы, духов и как они появляются в нашем мире, и почему они связаны с этими кристаллами. Мы не так уж и много знаем об этом пока что. Мы научились выращивать их здесь, в нашем королевстве, но этот процесс довольно сложный и долгий, и это по большей части для изучения и наблюдения. До сих пор основная масса маррайтов добывается в лесах Иммирарис. А это порой опасное занятие, ведь эти леса дикие и плохо изученные. Но вглубь никто и не заходит, ведь у нас отмечены места, где растут маррайты, в начале лесов.

– А как они выглядят? – заинтересовался Эдвард. – Духи я имею в виду. И эти особые кристаллы?

– Потом, – с мягкой, неуверенной строгостью перебила Эммелина и упёрла руки в бока. И Эдвард улыбнулся. Из-за этого она слегка растерялась, но тут же собралась. – Сейчас – контракт. А то уже поздно, а я хочу хоть немного поспать этой ночью.

– Слушаюсь, – с улыбкой сказал Эдвард и развернулся к письменному столу.

Эммелина отвела взгляд и сжала подол платья по краям. То, как он это сказал, она находила странным, странно-приятным даже. Хоть и не хотела себе этого признавать.

♥

Эдвард сел за письменный стол и развернул свиток. Эммелина помялась на месте. Она уже меньше нервничала и волновалась из-за того, что она с Эдвардом. Одна. Ночью. И она осторожно, словно крадясь, приблизилась к столу – встала сбоку, но на расстоянии, не касаясь ни Эдварда, ни ножек стула, ни края стола. Она заглядывала с любопытством в необычный свиток. Принц мягко, тихо усмехнулся и повернул его к ней.

Он был пуст, но поделён на три секции тонкими, словно порез по коже, линиями, и очень отчётливыми. Было две ровные части справа и слева свитка, а внизу была линия, которая отрезала обе эти части и создавала узкую секцию во всю ширину.

– Свиток…, – сказала Эммелина. – Он странный какой-то. Никогда таких не видела.

– Это специальный свиток для заключения магического контракта Дра́кки. Я решил, что он нам идеально подходит и как раз имел при себе один.