Совершенный мороз

Глава 1

Провода гудели от внезапно ударивших морозов. Не сказать, что ждать низких температур в конце декабря зазорно, да только за день до этого улицы расползались в слякоти.

Зиму обещали тёплую, чему бездомные были несказанно рады. А сейчас… даже от огня, разведённого бродягами, веяло больше холодом, чем жаром.

— Сегодня какое число? — спросил Ефим, потирая ладони.

— Двадцать первое, — отозвался его товарищ, потянувшись к костру.

Они стояли под мостом и переминались с ноги на ногу. Возле в сугроб было воткнуто несколько еловых веток. Это место никто из бездомных не собирался покидать до Нового года, потому некоторые из них, кто ещё отличал радость от равнодушия, тихонько готовились к празднику.

— Плохо дело, — приуныл Ефим. — Обещали сегодня самую морозную ночь. Думал, ноль хотя бы будет. А тут сразу не минус ли тридцать хватануло?

— От ведь непруха! — запричитал тот следом. — Может, кому в подъезд попросимся?

— Кто тебя нынче пустит? — отмахнулся он и краем глаза уловил нечто светлое вдалеке.

То поблёскивал снег.

Над рекой, освещённой только у моста парой фонарей, поднялась пурга. Сильная, ничего за ней не разглядеть. Странно было, что двигалась пурга неестественно: то замирала, то рвалась вперёд. То вбок скаканёт, то назад отступит.

Ефим прищурился. Впереди этакого чуда кто-то бежал.

— Это что там летит? — подивился его товарищ, приметив необычное явление. — Баба, что ли?

Сам своим словам не поверил, но на всякий случай перекрестился. Ефим снова присмотрелся. Действительно, баба. Длинные волосы путались в снеге, ветром развевались во все стороны. Издалека да по незнанию их легко принять за белых змей. Фигура парила над землёй, и вьюга ей вовсе не мешала. Нельзя того же самого было сказать о человеке, что бежал от неё прочь. Сопровождалась эта охота то ли завываниями непогоды, то ли жутким хохотом.

Ефим поморщился. Последнее такое представление он видел лет… уж не двести ли с лихом назад? И что же этот бедолага сотворил? Чем нажил себе беду?

Он погладил бороду и нахмурил брови. Не из-за охоты ли морозы нагрянули?

— Кто-то бежит, — приметил и его товарищ. — Надо пойти помочь! — рванул он с места.

Ефим остановил его.

— Я схожу, — не дал он зазря пропасть добряку. — А ты за костром следи! Чтоб не потух.

От пурги обычному человеку не спастись и спасти его никто обычный тоже не сумеет: на жертву нацелился главный из морозов. Ефим сам через похожий ритуал проходил. Знает, каково это, когда душа леденеет; когда лёгкие превращаются в звонкий хрусталь; когда дыханье режет, а кости обращаются стеклом. Всё знает, потому ему жаль. Жаль человека, пытавшегося сбежать от того, что непременно его настигнет.

Когда он добрался до места, где пурга заглотила свою жертву, снег уже падал медленно, спокойно. Юноша лежал неподвижно. Кожа его была белее снега. Волосы тоже. От страха поди поседел, бедолага.

Ефим проверил его дыхание. Убедившись, что малой нежилец, он пощупал его куртку. А что поделать? Парню она не нужна, а там, под мостом, люди мёрзнут.

Куртка оказалась достаточно тёплой, и Ефим принялся её стаскивать. На плечах зияли дыры. Ткань вокруг них была пропитана замёрзшей жидкостью. По запаху — кровь.

Когда из куртки оставалось вытащить только вторую руку, парень вдруг распахнул ледяные глаза. Остаточное, что ли? Ефим не сразу заметил, как тот вцепился в рукав. Мертвец выдохнул, и изо рта повалил пар.

«Живой?» — удивился Ефим и присел поближе к счастливцу.

Не тут-то было! Когда, спрашивается, духи так запросто отпускали свою жертву?

Вода под ногами затревожилась, и захрустел лёд. Ефим отпрянул. Как раз вовремя! Пошли трещины, и плотная на первый взгляд твердь под парнем провалилась. Речные потоки подхватили его и потащили вниз.

— Как тебя зовут? — помчался за ним Ефим. Тёмный силуэт подо льдом, уносимый водой, вселял в него столько же ужаса, сколько и понимания того, что могло произойти после. Раз парень очнулся, дело нечисто. — Имя! Скажи мне имя, тогда я смогу найти тебя! Смогу помочь!

Часом ранее

«Олег Владимирович, настоятельно рекомендуем Вам оплатить задолженность…»

Олег не дочитал сообщение и откинул телефон подальше, затем подышал на замёрзшие руки.

Всю квартиру пропитала заиндевелая студёность. Что там окна! Волосы и ресницы покрылись инеем! Пар изо рта шёл даже в самой прогретой комнате, на кухне.

Олег надел всё тёплое, что откопал в шкафу, но ничего не помогало. Более того, казалось, холод поразил его до самых внутренностей и не собирался отпускать. Олег помял озябшие пальцы, зажёг потухшую свечу и ещё раз глянул на листок с анализами. Здоров, совершенно здоров. И физически, и ментально, и как-то там ещё. В любой из возможных вариаций — он здоров. Так почему же не может от кровати до ванной нормально дойти?

Ноги и руки будто скованы тяжёлым грузом, дышать тяжелее день ото дня, перед глазами вечно стоит пелена. И самое страшное — точно и не вспомнить, когда это началось.

Он сидел на кухне, когда из другой комнаты раздался равномерный стук по стеклу. Сперва Олег не придал значения шуму. Может, соседи баловались или померещилось попросту. Однако стук продолжался.

Олег, шаркая по полу потёртыми подошвами зимних ботинок, прошёл в зал и прислушался. Стук раздавался со стороны улицы. Странно. Он живёт на девятом этаже. Никто в здравом уме не полезет на огромную высоту лишь затем, чтобы подшутить над ним. Неужели случилось что-то?

Стоило выйти на балкон, как стук прекратился. Солнце уже скрылось, и сквозь заледенелое стекло ничего не было видно. Олег подышал на окно и вгляделся в кромешную тьму улицы. Фонари не работают? Может, из-за морозов что-то случилось с электросетью? Он и не заметил, ведь у него в квартире давно не было света.

В оттаявшем кружке окна появилось лицо, синюшное, как у покойника. Женщина, не старая, но вся седая, улыбалась как ни в чём не бывало. Она крутила головой, пытаясь косыми глазами разглядеть Олега.

Он сперва присмотрелся, хотел выяснить, на чём эта сумасшедшая стоит, а когда до него дошло, что ни за что она не держится и ни на что не опирается, отступил. Далеко, правда, отойти не успел. Порыв ветра распахнул глухо запертое окно настежь. Кто-то будто ухватил Олега за грудки куртки и с силой выволок наружу.

Упасть с девятого этажа — это ж косточек потом не сосчитать! И с чего вдруг? Неожиданно как-то. Он не собирался сегодня помирать, да и в ближайшее время тоже. Но почему…

Женщина, стучавшая в окно, смеялась и вилась рядом с ним. Люди не умеют летать, а она вон какие завихрения выделывает. Непонятно. Ничего не понятно.

Хруст. Нет, не его костей. Сугроба, в который он угодил. Словно и не с высоты упал, а так — с крыши гаража прыгнул.

То ли ведьма, то ли демоница, то ли чёрт-те что вцепилась ему в плечи: холодными когтями впилась в плоть (тут попробуй вырвись!) и потащила куда-то.

Олег нащупал зажигалку в кармане, быстро достал её и поднёс пламя к руке чудовища. Та завопила — на то и было рассчитано! Кому понравится, когда его жгут? — и на миг ослабила хватку. Этого было достаточно, чтобы Олег вырвался и рванул прочь.

Беда приключилась в том, что ноги его подвели: еле передвигались да ещё и вязли в мокром снегу. А тёмные улицы и отсутствие вычищенных троп путали с каждым шагом сильнее. Потому Олег, как увидел вдалеке свет, без раздумий рванул на него, продолжая то держать огонёк зажигалки перед собой, то махать им и отпугивать странное существо.

Двери подъездов странным образом покрывались изморозью или утопали в снегах, стоило к ним приблизиться. Магазины и кофейни, привычно открытые для посетителей чуть ли не круглосуточно, вдруг поблёкли, будто здания умеют впадать в спячку. Олег по первости стучал во все подряд, звал работников, однако никто не отозвался.

Как очутился на льду, он так и не понял. Вроде бежал-то в противоположном от реки направлении. Что удивительнее, пересекая город, он заметил людей только там, под мостом, у небольшого костерка, но и те не спешили на помощь.

Когда до работающих фонарей оставалась, казалось, пара сотен метров, газ в зажигалке закончился и огонь потух. Тут Олега и настигла быстрая расправа. Вьюга налетела с такой силой, что не давала вздохнуть. Вмиг обморозила лицо, пальцы, ещё и лёгкие в придачу. Глаза затянуло ледяной коркой. Тело обратилось камнем.

Падая на спину, он снова увидел смеющееся лицо косоглазой женщины, а потом услышал:

— Живучий попался человечек. Ну ничего! Ничего! Нескоро, да весело!

Пурга над ним развеялась так же быстро, как и собралась.

Затем сила, отнюдь не человеческая, потянула его с небывалой скоростью — и снова не пойми куда. А он оставался неизменно бессилен даже моргнуть. Его тело что-то приподняло, но он упёрся в холод. Лёд… Он попал под лёд!

Грузная тень над ним бежала вровень. Неужто кто-то захотел помочь? Олег попытался крикнуть человеку, но не сумел выдавить даже хрипа. Вскоре тень начала отставать.

Так надежда вспыхнула ненадолго, а затем снова угасла.

Глава 2

Ефим быстро собрался в дорогу, распрощался с бродягами. Те стояли молча, кутаясь в старые куртки, и обречённо на него смотрели. Прямо телята на убой, иначе не назвать. В Ефиме они видели своё спасение, свой покой. А он что удумал?

Однако правда заключалась в том, что от Ефима мало что зависело. Вероятность того, что они переживут капризную зиму без него, невелика. Впрочем, как и с ним. Всё, что он мог, предупредить да помочь утеплиться к холодам. Не будет же он нянькаться с ними до конца их дней?

Сам он по происхождению тоже был не домашний, не оседлый. Ходил от поселения к поселению. В зимнюю пору обычно дрова колол да амбары чинил. Когда совсем работы не было, попрошайничал. Жил не тужил, как говорится, пока не попал в снежную бурю.

Будь она проклята, эта Пурга.

Ефим и сейчас был ей жутко не рад. Сколько лет умудрялся расходиться с зимними духами, но теперь дело-то получилось серьёзное. Паренёк долго протянул, встретившись с Пургой, ещё и выжил. Вот последнее Ефима поразило больше всего. Он вынужден был, столкнувшись с ней, помереть, не к своему часу, раньше срока. До дня той смерти, что предназначалась ему судьбой, нечистые силы заставляли его служить морозам: людей в метели зазывать да на холод с босыми ногами выставлять.

Когда настал час настоящей смерти, он попросил, чтобы духи зимы его отпустили с миром и дали упокоиться. Только они не захотели. Тогда пришлось бежать и прятаться. Никого в том, что случилось с Ефимом, кроме его самого, винить смысла нет. В тот день, когда его настигла Пурга, был чёткий запрет — нельзя отправляться в дальнюю дорогу, а он его нарушил. Вот и поплатился.

И зачем им понадобился тот парень? Тоже каким-то правилом поступился? Наказывают за что? Или кто натравил? И что в нём такого важного, что аж морозы в стороне не остались? Не за каждым они отправляют своих слуг. Значило такое внимание только одно, что-то духи намутили. Точно неизвестно, но этот подозрительный случай, эта необычность, это что-то вполне могло помочь Ефиму с одной задачкой, решить которую он не мог вот уже который год.

Ефим семенил вдоль реки, вниз по течению. В ту сторону, куда, по его мнению, понесло замёрзшего паренька.

Когда он отошёл от города километров на пять, река раздвоилась. Странно дело, вроде раньше проходил мимо этих мест, и текли здешние потоки одним руслом. Нынче же один держал свой путь по обыкновению, а второй — уводил в лес. На речном распутье сидел у проруби мужик и рыбачил. Вода в лунке плескалась, будто живая, сияла ярче лампочек.

Ефиму, впрочем, было всё равно, светло здесь или темно. Его глаза давным-давно приспособились и к миру духов, и к миру людей. Однако отблески чистой воды резали загустелую тьму наотмашь, подтверждая незаконность её появления.

— Послушай, — Ефим неторопливо приблизился к мужику. — Не видел ли ты случаем…

— Ни живого, ни мёртвого? — даже не обернулся к нему тот. — Видел.

— А куда…

— Тебе зачем? — мужик наклонился к проруби. Его голову покрывал капюшон, а лицо пряталось за поднятым воротом, но глаза попали под свет воды и сверкнули красным, не человеческим. — Эка радость мертвецу среди живых бегать да в их дела лезть? — Вроде и с безразличием сказал, а насмешка в словах слышалась.

— Да разве ж по своей воле?

— А по чьей?

Ефим не ответил. Не умел он спорить ни с людьми, ни с духами. А духи, кстати, ещё те хитрецы, с ними вдвойне сложнее.

— Скучно мне, — выпрямился мужик. — Давай поспорим? Я тебе загадку загадаю. Отгадаешь — помогу, нет — к себе заберу, — кивнул он на прорубь.

Плеск воды ударил по ушам, зазвенел, зазывая внутрь, в глубину. Будучи зачарованным, Ефим не успел и слова сказать, согласия или отказа, а мужик уже загадал:

Не конь, а бежит,

Не лес, а шумит.

Раз услышал, должен ответить. У духов по-иному не принято. Да и нельзя с силами природы ругаться. Закон здесь один: Коли обладаешь достаточным умом — выживешь, коли дурак — света белого больше не увидишь. В общем-то, так всегда было, что с загадками, что без них.

— Долго думаешь, — приподнялся мужик.

Лёд под ногами загудел, затрещал, готовясь поглотить жертву.

Что за произвол! Этак нечисть любого сейчас могла утащить в свои владения! Попадись кто другой, точно бы стал утопленничком. А ведь время-то нынче зима, спать водяным духам положено. Всё набекрень! Неправильно, не по порядку! Разбудил его, что ли, кто, вот и беснуется!

— Река, — попятился Ефим.

Отнюдь не сложно. Он ждал чего посерьёзнее. Наверное, потому и стушевался.

— А вот ещё…

— Мы на одну договаривались, — не поддался Ефим. Так и до скончания веком можно отгадывать. Или же пока не оплошаешь. — Я уговорённое сделал: правильный ответ тебе дал.

Мужик помолчал немного, потом, не произнеся ни слова, сунул руку в прорубь. Всплеск пролетел над рекой громовым раскатом. Что-то хрустнуло, завопило на дне. А местный рыбий повелитель не очень-то и силён. С собственными владениями поладить не может.

Ефиму вдруг захотелось быстрее перейти на другую сторону и ступить на берег. Лёд больше не казался прочным, да и клокотания реки под ним не звучали дружелюбно.

Наконец мужик зачерпнул полную ладонь воды. Странным делом та не мёрзла и не разливалась. Он взял горсть снежного пуха, недавно наметённого бурей, и сдул на собранную воду. Та пошла рябью. Затем на ней появилась живая, подвижная картинка, похожая на отражение. В ней мелькали силуэты: лес, сугробы… и что‑то ещё — тёмное, огромное, выше деревьев.

— Иди, куда показывает, — протянул воду мужик.

Ефим поспешил её забрать, головы не поднимал, всё в землю смотрел, чуть ли не в поклоне спину согнул. Что поделать, по старой привычке.

Чудная карта так просто не далась, принялась резать кожу. Его тело давно лишилось живых чувств, однако студёная вода обладала свойствами, которые и с того света достанут. Она ранила неглубоко, но больно. Будто десяток острейших ножей разом полоснули! Не хотела вода знаться с ходячим мертвецом, сопротивлялась. Оно и понятно! Место его не здесь, вот и пыталась его если не смыть начисто, то прогнать да подальше. Ефим давно позабыл, кем являлся, и от внезапного осознания чуть было не выпустил её из рук.

— Не роняй, не пей, никому другому не отдавай, — предупредил мужик, садясь обратно к проруби. Даже жаль его стало, с норовом у него речка. Наверно, бед с ней не оберёшься. — Обидится, наоборот дорогу покажет.

— А паренёк-то… — несмело уточнил Ефим, покрепче ухватившись за карту. — Уто..?

— Нет, — резко оборвал тот. — Смерть ему не вода принесёт. Развели тут! Рыбу только мне распугали!

Ефим не стал больше беспокоить, поблагодарил мужика и заторопился, куда вода повела.

Олег даже не старался выбраться. То ли не до конца понял, что произошло, то ли уже смирился. С чем? С чем-то, над чем власти не имел. Да и к чёрту бы пошли эти странности! За последний год всё настолько заколебало, что не имеет значения, свернёт ли он шею, упав с девятого этажа, или замёрзнет и одновременно захлебнётся, провалившись под лёд.

И время это ещё злую шутку играло: то казалось, будто оно тянулось до сумасшествия медленно, то вдруг от мысли, что едва ли секунд десять пролетело, бросало в жар. А затем снова в холод. И с рекой так же. То режет тебя морозным потоком, толкает, то спина вдруг отнимается — и вот ты уже в бездну, что ли, летишь и ничего под тобой нет.

На льду снова показалась тень. И с ней без странностей не обошлось. Сперва вроде была человеческой, а потом вдруг осела, встала на четыре лапы и побежала, быстро, пружинисто, как зверь.

Олег расслышал глухое скуление, не собачье, не волчье, нечто хриплое и искажённое, будто испорченная запись. Затем непонятное животное лязгнуло зубами и зарычало.

Зверь вдруг подпрыгнул и ударил со всей мощи лапами. Снова. И потом опять. С каждым ударом вода будто прогибалась и тянула Олега на дно. Что за сила? Дикая, ни на что непохожая!

В какой-то момент лёд треснул и разломился. Река рывком вытолкнула Олега на берег. Нескончаемый писк приглушил иные звуки, а глаза обдало морозом, как стекло на окне в лютую стужу. Закрыть бы их и забыться, но нет — тело промёрзло так, что не моргнёшь! Кожа обернулась коркой льда. Попробуй двинься, и она раскрошится в пыль.

Над самым ухом раздалось тихое дыхание, ударило по шее теплом. Потом клыки мягко ухватили за раненое плечо и потащили по хрустящему насту.

— Утоп? — холодным ветром завыл женский голос.

— А тебе лишь бы укокошить, да? — прошепелявил в ответ тот, кто тащил Олега, однако отпускать не собирался. Постойте-ка. Разве это не зверь? Хоть слышал Олег с трудом, рычания от слов отличал. — Нет, дышит.

— Какой живучий! — заругалась та. — От чего люди обычно помирают?

— Ну… — пробормотал он, явно пытаясь состроить умную мину. — Разве не от всего?

— Точно не этот! — с досадой протянула она. — Ни высота не погубила, ни глубина! Ни мои звонкие снега, ни дыхание морозов!

На последних словах тащивший Олега зверь жалобно заскулил и вздрогнул. Похоже щенок. Дюжей силы, однако. Его шерсть взъерошилась, скользнув по щеке Олега; разлохматилась, будто под ней копошились неугомонные твари. Нет, не твари. Под звериный мех медленно, но верно пробирался холод. Не видно, но одного касания достаточно, чтобы ощутить, как тепло шерсти вытеснялось стылью.

— Да не сдам тебя! Не сдам! Пока что. — Смех женщины отразился от заледенелых ветвей, превратившись в хор голосов, девических, юношеских, детских, старческих. Все они завывали ей в унисон. — А то набегут! Отберут! А это я! Я тебя нашла! Чего трусишь, ясно наше солнышко? Никто в таком обличии тебя и не признает! И я бы не признала, да ты к реке выскочил.

Значит, зверь ей всё же не товарищ. Женщина, что гналась за Олегом через весь город и знатно подморозила — а это была она, — поймала и его спасителя. Тот, вероятно, надеялся помочь Олегу и попался. Зачем он ей и зачем ему понадобился Олег — вопросы, несомненно, важные. Для кого? Да для того же Олега. Вот только задавать их никто, конечно же, не собирался. По крайней мере, не сейчас. Лучше помалкивать да прислушиваться.

— Да кто трусит-то, несмышлёная? — наконец отпустил плечо Олега тот. — Сама в волчьей шкуре походи! Посмотрю, как запоёшь!

В лицо пахнуло, затем острые края снежинок прочертили по промёрзшей коже. Кололись похуже игл. Но было и что-то хорошее: не совсем омертвел, раз чувствует. Может, и правда есть для него шанс.

— У него кости проморожены, — подметил зверь, ложась рядом с Олегом.

— Говорила же, Старик тогда его своим дыханием отметил. Я почему и решила утащить. Подарочек сделать!

— Зачем он так расстарался, не знаешь?

— Откуда? — провыла она. — Он мне не отчитывается.

— Вообще ничего не знаешь? — заладил зверь. — Даже почему человек с промёрзшими костями живой? А почему прокляли его дыханием морозов? Совсем ничего? Он жить должен? Или умереть? Хоть на один вопрос ответ знаешь?

— Знаю! Знаю, что Старику он приглянулся, иначе бы не тратил на него сил. А раз приглянулся, должен к нам в слуги пойти. А чтобы нам служить, должен он помереть. Другого пути у него нет! Вот я за ним и вернулась! Вот я его и забрала!

Пурга закружила. Олег понял это по тому, как ветер и снег снова принялись царапать кожу. По нему словно острыми когтями прошлись. Запахло железом и стылой водой. Не последний ли вздох? Стуженный? Промёрзлый?

— Он ведь сегодня в мир людей выходит? — проскулил зверь.

Как он ни старался храбриться, тревоги скрыть не сумел.

— Сегодня, — подтвердила женщина, хотя её собеседник явно хотел услышать другой ответ. — Морозы грядут в этом году ох и трескучие! Это я тебе обещаю! — не удержалась она и расхохоталась.

Зверь прижался к Олегу поплотнее. От его шерсти стало тепло, а затем и вовсе бросило в жар.

— Отогревайся, — приблизил он морду к уху Олега и прошептал: — А то быть беде.

Глава 3

Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. Кто другой давно бы окочурился: испугался бы до разрыва сердца, оступился, нарвался на клыки зверя. Однако для Ефима темнота не была врагом. Она лишь предупреждала, что граница между человеческим и потусторонним мирами истончилась, вот-вот нечисть прорвётся и начнётся кошмар.

Нашествие мрака случалось и раньше. Если точнее, оно случается каждый год. Без тьмы нет света — вот что обнаружил для себя Ефим. Потому одинаково нужно почитать день и ночь, солнце и месяц, зиму и лето. Однако сегодняшняя ночь становилась всё страннее и страннее. Внезапный холод, густая тьма — такой, наверно, нет и в самом мрачном царстве, царстве теней и духов — нарушали обычный цикл.

Ефим шёл по лесу, продираясь сквозь разросшиеся кусты. Те хлестали, едва гнулись, цеплялись за одежду. Чем дальше он отходил от реки, тем меньше показывала водяная карта. В конце концов, она просто обратилась в кусок льда. Дар мужика не стоил и выеденного яйца, если находился далеко от реки. Ефим цокнул языком, не в силах сдержать обиды — думал, помогли, а на деле развели как дитятку, подкинули неприятностей на сдачу.

Лес давно перестал походить на городскую аллею. Сперва деревья аккуратно тянулись к небу редкими рядами. Но шаг-другой в сторону, в глубь чащи, как указывала карта — и вот уже не ступить без того, чтобы не провалиться или не запнуться об кочки и корявые корни, торчавшие будто вылезающие из могил неуспокоенные. А уж гнувшиеся от тяжести снега ветки превратились в особый вид препятствий: нужно обойти, потратить время, а если нет такой возможности, будь готов сам превратиться в сугроб, да ещё отхватить древесных оплеух.

Ефим один раз чуть не выругался во весь голос, так его достало без конца и края таскаться по тёмному лесу. Однако в ту же секунду, как открыл рот, он одёрнулся. Раз не спит дух на реке, значит, и в чащобе лучше не отсвечивать. А Ефим к прочей невезучести разрешения не попросил войти, кустов поломал, да и без ругани шуму навёл.

Хорошо, что лес вроде не сильно и злился. Спал, может? Крепко спал, что чудачества Ефима не замечал. Хруст сучка или снега под ногами тут же и проглатывался здешней тишиной.

Ефим сперва не приметил, но сейчас постучал несильно по заледеневшей коре ели и — ничего. Звук действительно не полетел, как следовало, не разнёсся над верхушками, не обогнул стволы. Вроде и человеческий мир, а ведёт себя как мёртвый…

А может… Может, Ефим после многих лет скитаний наконец добрался до границы? Может, сумел подловить час и место? Теперь он попадёт на ту сторону, в мир духов!

Ветка ели дёрнулась сама собой, скинула снег на голову Ефима, и в иголках-сосульках показалось два жёлтых глаза. Отряхнувшись, он поднял взгляд и застыл. Глаза потухли на миг, затем снова засияли во мраке.

Ефим шагнул ближе и потянулся, чтобы раздвинуть ветки и посмотреть, кто за ними прячется. Вдруг проводник? Или дух? Если злой, пускай дерёт, Ефим и сопротивляться не станет. Если добрый, наверняка путь укажет, не откажет в помощи.

Сидевшее в ветках нечто издало глухой, пронзительный крик. Даже Ефим, готовый к любому исходу этой встречи, неожиданно для себя вздрогнул.

Под ногами что-то зашевелилось, зарычало.

Ветер поднял вихри. Будто песком, залепил снегом нос, рот, глаза. Ефим смахнул плотную корку из наста с лица и огляделся.

Перед ним стоял медведь исполинских размеров. Нет, не медведь. Животные — существа умные, понимают, кого встретили. Обычный медведь, будь он шатуном или нет, обойдёт, не станет связываться с иными силами. Этот же нацелил красные глазищи на Ефима, готовился напасть. Его шерсть покрывал иней, а из пасти вырывался туман, клубы которого мешались с тьмой и вылавливали из неё человеческие лица.

Сгубленные души. Рабы холодов до скончания времён. Забытые, оставшиеся без обряда, как и Ефим. Не сумевшие вырваться из крепкой хватки морозов. Они — вещи. Они — звери. Они — дыхание. Они — возгласы. Они ныне нечисть и чья-то погибель.

«Твою мать!» — выругался про себя Ефим. Неужто слуги Старика начали вылезать? Получается, до его появления недолго осталось? Сам Ефим ни разу его не видел. Тот терпел рядом с собой только приближённых, вроде Пурги. Однако внутреннее чутьё подсказывало, что тёмный, огромный силуэт, который отражала водяная карта, и есть выбирающийся с того света Старик.

Ефим подался назад, но медведь одним рывком нагнал и обрушил на него огромные лапы. Тело хрустнуло под тяжёлым ударом. Ефима прибило к земле. Зверь проревел и снова занёс лапу.

— Братец! — послышался неподалёку голос.

У Ефима от удара уши заложило. Слова он различал еле-еле и сперва собирался отговорить человека от ненужного спасения да посоветовать, чтобы тот бежал без оглядки. Покойнику-то что! Дважды же не помрёшь! Однако он промолчал, засомневавшись: живые в такой час по лесу не расхаживают.

— Братец! — звонко повторил женский голос. — Решил местную нечисть попугать? Дел поважнее не нашлось?

Распознав, кто говорит, Ефим предпочёл уткнуться лицом в снег и разыграть карту мертвеца. Сцена запоздала на несколько сот лет, но лишь затем, чтобы показать себя в полной красе сейчас. Если полежать немного, не двигаясь и не обращая на себя внимания, то наверняка его заметёт и станет совсем не видно.

— Я только-только вылез, — провыл медведь. — А по мне уже начали топтаться…

Ефим стиснул зубы. Зачем пошёл? Сидел бы сейчас у костра, болтал о том о сём, шутил да смеялся! Кто его знает, может быть, другой бы случай подвернулся. Менее опасный. Нет, дёрнул чёрт тащиться в самую зиму!

— Братец! Уже проснулся? А Старик? Старик здесь?

Женщина вдохновилась настолько, что не заметила распластавшегося под ними Ефима и, подходя к «брату», скользнула по его руке. Сперва лес погрузился в гробовую тишину, снова пожрал все шумы и голоса. Затем над Ефимом закружил ветер, сгоняя порядком припорошивший его снег. Тут-то и открылась глупость его затеи. Он приподнял голову и увидел улыбку на синеватых губах женщины. Вот попал!

Братец Буран и сестрица Пурга, так их звали раньше в народе, верные приспешники Старика. Если они буянят по одному, невелика беда. Главное, не высовывайся из дому, сиди у печи да чаёк горячий попивай — они до тебя и не доберутся. Но если идут рука об руку, их сила сметает не то что заплутавшего бродягу — целые деревни! А нынче, может, и города.

Вот же дурной мужик и его карта! Ефим хотел найти с её помощью спасение, а в итоге напоролся на проклятье!

Ветер усилился, уже не выл, больше стонал. То вопили сотни мерзляков, прорвавших границу между живым и мёртвым. У них не было чётких очертаний, человеческих слов они не помнили. Каждый из них, будучи во власти морозов, источал лишь холод и отчаяние. Почившие в зимнюю пору — замёрзшие без приюта, упитые донельзя, раненные и брошенные в снегах — теперь собирались здесь, в мире людей, чтобы бесчинствовать в самую долгую и самую холодную ночь года.

Олег проснулся на спине волчонка. Тот нёс его, крадясь от одного сугроба к другому. Уши зверя то осторожно поднимались, то прижимались к макушке, будто не спрячь он их, беглецов обязательно обнаружат.

Мягкая шерсть мерцала во тьме. Что-то в ней было такое, что не только освещало путь, но и согрело, придало сил. Сияние извивалось, выхватывая из ночи обрывки теней. Те шевелились, словно пытались дотянуться до ночных путников, но испарялись подобно дыму от угасшей свечки, когда их касался тёплый свет.

— Очнулся! — порадовался волчонок. Он наскоро оглянулся и, убедившись, что Олег живой человек, а не обратившийся упырь, продолжил: — Сам идти можешь?

Олег не был уверен, но кивнул. Вообще, он ни в чём не был достаточно уверен, но кого это волновало? Выбраться бы из передряги поскорее, а разбираться в том, что произошло, он будет потом.

Спрыгнув с волчонка, Олег потоптался по земле. Надо же! Ноги ходили как раньше! И не болели совсем! Однако недолго он радовался отменному самочувствию. Волчонок бежал, не останавливаясь, и вскоре был далеко. Как с Олега спало тепло его шерсти, тело снова сковало холодом. Воздух стал густым. Каждый вдох тяжестью ложился на лёгкие, а выдох превращался в пар. Этот пар не рассеивался, а медленно тянулся следом, чётче отпечатка на снегу указывая проделанный ими путь.

— Не отставай, — предупредил волчонок, возвращаясь к нему. — Я пока не могу тебя вылечить. Чтобы отогреть твои кости, я должен обратиться в свою истинную форму.

— Какую? — машинально поинтересовался Олег.

Волчонок хитро на него глянул.

На самом деле, его сложно было назвать щенком. Огромным вымахал, больше взрослого волка. Но молодая морда и ребячья манера речи не сочетались с гигантскими размерами. Вот чудо! Волком обернулся, чтобы спрятаться от кого-то, да только за версту видно, что не обычный он зверь! Или человеку это только приметно? У духов по-иному?

— Мы куда? — так и не дождался ответа Олег

— По-хорошему нужно обратно в город, — волчонок лязгнул зубами, кусая ветер перед собой. Вихрь, кажется, охнул. — Укрыться, где потеплее, и до конца ночи не вылезать. Но не уверен, — он снова оглянулся на Олега, — что успеем добраться. Когда-то недавно, несколько зим назад, — повёл он носом, — видел в этих краях заброшенный дом.

— Мы до него идём?

Волчонок кивнул на ходу и добавил:

— Мало добраться, надо ещё согреваться.

— Не тобой? — Шерсть зверя, несомненно, обладала мистическими свойствами, потому его страх перед холодом озадачил Олега.

— Я ещё недостаточно окреп, чтобы со Стариком тягаться, — протянул он. — Да и хитры они в этот раз не по старинке. Я почему-то ослаб сильнее, чем обычно…

— Так это случается не в первый раз?

Волчонок посмотрел на него печальным взглядом.

— Что за Старик? — сдался Олег. Понять звериные намёки ему было не суждено. — И где та… кто она, кстати? Та, что поймала нас?

— Она, когда нас снегом запорошила, думала, что усыпила, — начал хвастаться волчонок. — Да только я притворялся. Она по делам улетела, я и давай выкапываться! Она из зимних духов будет! Имён у них нет. Как ни назови, всё верно! Но если им не понравится, пеняй на себя.

Вот брешет! Если придётся пенять на себя, значит, всё-таки как угодно не назовёшь!

— Живым их имена знать нельзя, — заметил волчонок его недоумение. — Кто их по имени позовёт — хоть всерьёз, хоть шутя — нарушит один из главных запретов и обречёт себя, а может, и не одного себя, на верную смерть.

— Что за запреты?

Волчонок снова печально на него глянул. Видимо, совсем дураком посчитал.

— А ты почему меня спас? — продолжал Олег.

— Так ты же ни живой, ни мёртвый. — Волчонок резко умолк, словно брошенная фраза всё объяснила.

— В смысле? — спросил он, однако быстро себя поправил. На кой ему знать, что это значит? Делу-то не поможет. — И? С тобой моя жизнь как связана? Настолько серьёзно, что мимо не пройти?

— Неестественно, — задумался волчонок. — Не бывает такого, против правил ты. Возможно, поэтому и… Изба! — радостно провыл он, уставившись за спину Олега.

Как так? Они же идут как раз оттуда! И не было там никаких домов!

— Изба! — повторил волчонок и рванул в снежные вихри.

Олег в кромешной тьме видел только ветки близстоящего дерева, потому не стал ни ударяться в споры, ни как-то иначе сомневаться. Куда ему! Всё, что он сделал — пошёл по следам волчонка к невесть откуда возникшему за его спиной дому. К стонам ветра теперь прибавилось глухое бренчание ударяющихся друг о друга полых сосудов.

Глава 4

«Сестрица Пурга!»

«Братец Буран!»

Люди называли их так. И не потому, что любили и действительно причисляли их к своей родне. Конечно, нет. Они подмасливались. Они заискивали. Попади в ненастье, вроде этих, и не на такое пойдёшь, чтобы выжить.

Сами духи тоже не считали себя равными людям. Разумеется, потусторонние существа намного выше, намного могущественнее какого-то человека. Они были стихиями, самой матерью-природой. И любящей, и гневливой одновременно. В зависимости от настроения их либо злило, либо забавляло человеческое «братец» и «сестрица».

Ефим порывался нечто подобное сказануть, на время пустить им пыль в глаза да рвануть поглубже в лес, как выдастся случай. Не тут-то было! Пурга сразу признала в нём одну из своих жертв.

— Братец…

Снег касался Ефима и превращался в тяжёлые путы: тянул к земле, мешал движению. С таким грузом далеко не убежишь. Что там! Шага не сделаешь!

— Братец, не трать на него силы! — продолжала завывать Пурга. — Заберу его себе в услужение! Старику для силы нужны будут дары. С подручным быстрее их соберём!

Ефим прикусил язык, чтобы не выругаться. От чего бежал, на то нарвался! И почему так не везёт? Почему ему нельзя впадать в спячку зимой, как тем же медведям? Так и время быстрее пойдёт, и с духами холодов, как ни крути, не встретишься!

Точно! Медведи. Он метнул взгляд в темноту за деревьями. Если Ефим нарушит лесной запрет, не потребуют ли обитатели этих мест немедленной расплаты? Не побоятся? Свяжутся с зимними стужами? Властители лесов частенько слабее, поскольку многие из них сами когда-то были людьми. Погубленными и заточёнными, как Ефим. Но при этом всём забывшие свои корни, свою жизнь среди живых. Пойдёт ли такой дух против Пурги?

— Слушай, — продолжал тем временем Буран.

И что бросилось сразу не в глаза, а в уши — у него не голос был, и ничего подобного ему. Однако слова звучали чётко, будто он в мире духов, а не на землях людей. Ефим от внезапной мысли аж сощурился, скукожился весь. Всякая нечисть в отведённый час может выйти к живым, но чтобы полноправно здесь обитать, такого быть не должно.

Вот Пурга скорее воет по-своему, по-духову, просто слышится в этом человеческая речь. И то сейчас всё больше напоминает связные слова. Тоже не дело. Буран всегда отличался натурой непростой, дух он злобный, разъярённый. Не было такого, чтобы он стремился уподобиться человеку и на его языке говорить. Всё шумел и шипел, в стены домов бился и окна засыпал снегом. Даже отдалённо его вопли не звучали, как слова. Так почему сейчас?

— Что-то ты не договариваешь! — зарычал красноглазый медведь. — Где ходишь-бродишь? Старика встречать надо, а тебя нет нигде!

— Я кое-кого поймала! — Пурга металась туда-сюда перед братцем, хвастовства не сдерживала. Гордилась невесть чем. — Помощничка нашего! Ну того… с ледяными костями! Чтоб никому другому не достался! Мало ли!

— И что? — нахмурился Буран.

— Вот ведь правду говорят, большой размер не признак большого ума, — заругала его Пурга. Кому понравится, когда не поймут всей его важности? — Пока он у нас, равновесия не видать! — Здесь она хохотнула. — И никто нам не помешает!

Медведь фыркнул.

— Почему ты тогда одна? — он заглянул ей за спину. — Помощничек-то где? Чего не приглядываешь?

Ефим, до этого момента лежавший неподвижно, вздрогнул. Укрывший его снег хрустнул и покатился с тела, будто лавина с горы. Пурга опустила на него взгляд, задумалась.

— Никуда не денется! — отмахнулась она. — Я с ним подзимников оставила. Они приглядят, если эти двое куда соберутся, плутать в буре будут не одни сутки! Оба слабые, никудышные! Точно не справятся! Точно заблудятся в снежных вихрях!

— Как двое? — Буран почесал затылок. Ефим тоже не понял. Приподнялся, чтобы лучше расслышать, а затем и вовсе осмелел настолько, что встал и отряхнулся, ловя каждое слово, что говорила нечисть. — А второй кто?

— Страненький он, — забормотала Пурга, наблюдая за Ефимом. — Ни от чего ему смерти нет. Оно, конечно, и хорошо. Так его не прикончат ледяные кости. Беда в другом. Получается, раз не можем забрать его жизнь, у нас нет никакой власти над ним.

— А она нужна? — Медведь встал на задние лапы, отчего сделался в разы больше, и прислушался. — Как стихает лес, слышишь? — Пурга замерла, едва кивнула. — Старик вот-вот нагрянет…

Тут-то Ефим и понял, что пора бы привести свой план в действие. Чтобы лесного духа разозлить, нужно пошуметь посильнее, веток поломать, устроить беспорядок. Неуважение, конечно, но лучше уж потом со здешним зверьём бегать, чем оказаться в услужении зимних духов.

Ефим собрал побольше сил, чтобы свиснуть против ветра, да не успел.

— Пошевеливайся! — приказала Пурга, и залепивший с ног до головы снег потянул Ефима следом за хозяйкой. — У нас ещё много дел!

Тело больше не подчинялось.

Небольшая изба — в такую и один-то человек едва поместится, что уж говорить об Олеге и огромном волке — стояла на деревянных сваях. Бревенчатые стены почернели, прогнили. Дом окружали сугробы, ни единого следа к нему или от него. Хотя в такую метель… Любую тропинку заметёт, моргнуть не успеешь.

Волчонок трусцой подбежал ближе.

— Покажись передом, — просил он, наворачивая круги вокруг избы.

Олега тем временем больше занимали глубокие снега. Когда он добрался до странного дома, зверёныш уже вытоптал весь двор, но так и не сумел забраться внутрь. Избу освещало волчье сияние, и Олег увидел, что стены увешаны весьма реалистичным подобием костей и черепов. Не сказать, что он сильно в них разбирался, но на вскидку сказал бы, что они человеческие. Ветер их толкал, пытался скинуть, а кости только дрыгались, ударяясь друг о друга и создавая то самое бренчание, нарушавшее лесное молчание.

— Что не так? — спросил Олег.

Он осматривал необычное украшение, но метания волчонка от него не ускользнули.

Тот отвечать не стал, только мотнул головой. Тогда Олег прошёлся вокруг избы. Здесь он и сам додумался, чего растревожился его спутник. Дверей-то нигде не было.

— Они есть, — обиженно лязгнул зубами волк. Ветер снова охнул. — Да только попробуй убеди их показаться!

— А надо ли? — Олег коснулся тёплой шерсти, и тяжесть с тела спала. — Что это? Постройка какая-то чудаковатая, явно не для людей. Мы в ней даже не поместимся. Может, для мелкого зверья ставилась? Кормушка?

— Дурак ты, Олег, — пристыдил его волчонок. — Места безопаснее не найдёшь! Если хозяйке этого дома угодишь, всякая беда тебя обходить будет! А ещё лучше, если она поможет тебе на Калинов мост попасть!

— Неужели? — Олег пригляделся к маленькому домику. — А зачем мне на него?

— Сначала давай от зимних духов укроемся, потом расскажу, что к чему.

Олег кивнул. Ни на какие мосты он не собирался точно так же, как и не горел желанием снова угодить в лапы той странной женщины.

— Скажи ты, — сдался волк.

— Что сказать? — замялся Олег.

— Двери этой избы указывают на мир духов, — зверь сел возле него и нервно забил хвостом по снегу. — Меня навряд ли пустят внутрь без чьего-то сопровождения. Я не человек, и нечисть меня не переносит. Но вот если попросишь ты…

— Что сказать? — терпеливо повторил он.

Если во всё вникать прямо здесь и сейчас, так и с ума сойти недолго.

— Повернись ко мне передом, а к лесу — задом… — Олег просветлел, услышав знакомые с детства слова, и тут же помрачнел, когда волчонок продолжил: — Не буди ту, что спит под твоими пологом. Не зови ту, что ждёт за порогом.

Последние слова Олег слышал впервые.

— Кто здесь может ждать? — усмехнулся он. — Жуткая ведьма-людоедка?

Голос всё-таки дрогнул, но нестрашно, волчонок скорее всего подумает, что от холода.

— Совсем позабыли, — устыдил тот. — Повторяй давай!

Олег не спеша повторил за ним. Затем они обошли вокруг дома, и дверь действительно появилась. Что удивительнее, несмотря на размеры волчонок пролез в проём без проблем.

— Захвати хвороста! — прокричал он из темноты избушки. — Только побыстрее давай!

Олег, уже тянувшийся к двери, притормозил, огляделся. Волчонок собирается разводить костёр внутри? Печка-то сюда явно не влезла, как ни втискивай да как ни крути. Да нет же! Быть не может! Наверное, собирается дыры внутри заткнуть? Чтоб потеплее было?

Он нарвал еловых веток, они пышнее и мягче — а вдруг для сна чего подстелить понадобится! — и подумал ещё недолго. Хворост… Хворост! Надо же! Ни от одного из знакомых он ни разу не слышал этого слова. Оно только в книжках пару раз попадалось. Наверно, поэтому и смутился. Звучало одновременно и знакомо, и чуждо.

Олег зашёл в дом и тут же выронил все ветки, что нёс. Внутри изба вовсе не была маленькой и заброшенной. Вон стоит побелённая недавно печь, правда, нерастопленная, а вон — стол со стулом, даже накрыто на двоих. По размеру мебели Олег рассудил, что живёт здесь довольно большой человек. Уж не великан ли? Если есть говорящие животные и духи всякие, то почему бы не быть и гигантам?

Он пробрался к столу, посматривая на окно. Не заметил бы их кто снаружи! Не раскрыл бы никто их убежища!

— Ничего не трогай, — волчонок тщательно обнюхивал каждый угол, но о своём попутчике не забывал. — И со стола не бери. Это поминальная еда. — Олег замер. — Ты кукла, что ли? — заругался на него волчонок. — Указаний ждёшь? Чего такой послушный? Совсем воли никакой нет?

— А что изменится, если я иначе себя поведу? — Олег быстрым взглядом пробежался по комнате.

Ничего лишнего, наоборот, пустовато. Выделялось из общей картины разве что зеркало в человеческий рост. Мало оно по сравнению с прочими убранствами. Олег было шагнул к нему.

— Хворост принёс? — остановил его волчонок.

Олег кивнул в сторону двери. У порога кривой кучкой валялись ветки. Сухими их, правда, назвать трудно.

— Положи в печь, — раскомандовался зверь.

Олег, тяжко вздыхая, собрал брошенный хворост, затем запихал его в печь. Он попробовал развести огонь зажигалкой из кармана, даже потряс её. Вдруг заработает, но когда ему везло?

— Что там? — проскулил от нетерпения волчонок. — Огонь разучился добывать? Без него схватят нас! И на этот раз уже сбежать не дадут! — Олег не ответил, и он громко фыркнул. — Вырви у меня клок.

Олег глянул на него недоверчиво, исподлобья. Волчонок приблизился вплотную и подставил бок.

— Быстрее давай! — промямлил он.

Олег нехотя коснулся тёплой шерсти и вырвал волосок. Волчонок помотал башкой и продолжил:

— Добрый какой! Ну да ладно. Давай сперва так и поступим. Кидай в печку да приговаривай… — волчонок склонился и нашептал Олегу слова.

И отчего такая таинственность?

Олег отвернулся, заслышав тихое шуршание в тёмном углу комнаты, и вгляделся в старый сундук. Шум раздавался из-за него.

— Поторопись! — не дал отвлечься волчонок.

Олег очнулся, кинул волос в печь и громко повторил:

Как ясно солнце по утрам просыпается,

Так огонь пускай разжигается!

По избе разлетелся оглушительный топот. На миг померещилось, что кто-то помчался к Олегу со всех ног, но он закончил присказку и ощущение пропало. В печи заплясал заговорённый огонь.

— Вот и отлично! — лязгнул зубами волчонок. — Его не так-то легко будет потушить. А ты! Особо рот не разевай! Ничему здесь не доверяй и будь начеку!

«На всё посмотри и со всем поговори», — разлилось по комнате.

Кто-то передразнивал волчонка, но тот, кажется, не заметил.

Олег в очередной раз осмотрелся и снова застрял взглядом на зеркале. Его поверхность была неровной, искажала отражения. Стол, показанный зеркалом, стал размером с мышиный. Светлая комната обратилась маленькой заснеженной развалиной, тесной, как в гробу.

Он сперва грешил на кормушку, но судя по внутреннему содержанию избёнка больше походила на ловушку. А кости снаружи служили для кого-то приманкой, для кого-то — пугалкой.

Олег подошёл ближе. Из зеркала на него смотрел он же, но с седыми волосами. Более того, он был одет, имел, как подобает, кожу и плоть, но чётко выделялись полностью замёрзшие глаза и ледяные кости. Как будто теперь Олег мог рассмотреть сразу и что снаружи, и что внутри.

Отражение улыбалось во весь рот, но Олег точно знал, что на его собственном лице нет ни тени радости. Он отошёл на шаг, а отражение на шаг приблизилось.

Что за ерунда!

— Правдивей не бывает! — вторило оно его мыслям. — Подойди поближе! Будущее наше покажу!

— Что там? — принюхивался к стоявшему в углу сундуку волчонок, но Олег увидел вовсе не зверя. Разглядеть он ничего не успел, поскольку тот подозрительно зыркнул и тут же прыгнул, оказавшись между ним и зеркалом. — Отойди! — оскалился вдруг он.

Олег молча ретировался.

— Отойди ещё, — прорычал волчонок.

Когда расстояние показалось ему достаточно безопасным, зверь перестал щетиниться и повернулся к зеркалу, закрывая собой отражение.

— Прямой проход на ту сторону, — объяснил он. — Живым-то опасно, а ты, не такой и не сякой, лезешь! — Олег его переживаний не разделил. — Мёртвый застрянет в нём, — кивнул волчонок на зеркало. — Живой в иной мир провалится, назад не вернётся. Нельзя людям с такими вещами знаться. Ни для кого добром не кончилось! Подождём хозяйку! С ней сперва переговорим! Один никуда не суйся! И без спроса ничего не хватай! Понадеемся, — добавил он, заметив, как Олег подходит к печке, — что хозяйка этой избы до утра вернётся. На ту сторону, что ли, ушла? Зачем? Не к добру… Не к добру…

— А нам веток до рассвета хватит? — волновался более земным вещам Олег.

Волчонок посмотрел на огонь, но подбадривать, как делал это прежде, не спешил.

Глава 5

Ефим шагал, не понимая куда. Непогода бешено выла, тьма наступающего нечистого часа залепила глаза. Та малая воля, что ещё позволяла сопротивляться Пурге и думать, была на исходе.

Теперь его пошлют к людям. Точно пошлют. Заставят стучать в двери, звать на помощь. Самое неприятное, погубит Пурга не злодеев, не мерзких, не двуличных. Такие не беспокоятся о других. Такие не откроют в метель, такие не услышат мольбы.

Ефим прикусил губу. Крови он не ощутил, давно уже застыла в жилах, и боли не было. Уж она бы наверняка привела его в чувства! Однако на языке таял лишь пресный вкус снега и льда.

Начиналась ночь. По крайней мере, так казалось Ефиму. Увидеть бы луну! Хоть по ней сориентироваться. Куда там! Даже она была скрыта от взора. То ли тучи заполонили небо, то ли тьма так сгустилась. А может, виноваты северные ветра, что вместе с холодом и заунывным пением наметали снега, да с таким усердием, что кроме него, этого снега, липнущего к тебе, словно дёготь, ничего и не приметишь.

Ефим попытался свистнуть, громко и насмешливо. Закричать во всю глотку, взбудоражить притихший лес. Он попытался сойти с пути, по которому вела его вьюга, вцепиться в ствол дерева, вырвать его, поломать — да всё что угодно, лишь бы разозлить лесного хозяина.

— Сейчас правим мы, — шепнула Пурга. Ефим съёжился и замер. Догадалась. Небось он не первый, кто надеялся удрать подобным способом. — Старик вот-вот явится. Думаешь, кто-то против него попрёт?

Шли они медленно, недолго, однако добрались-таки до маленького поселения. Ефим щурился и укрывал глаза, чтобы лучше разглядеть. В некоторых окнах горел свет, по ним он и догадался, куда Пурга его завела. И что сейчас будет, он тоже понял.

Грубым тычком Пурга подогнала его к занесённому снегом крыльцу. Ефим помолился, чтобы в доме жили глухие, ну или на крайний случай уснули уже все, и никто на просьбы не поведётся.

Рука сама собой поднялась и сильно, кулаком, постучала по косяку.

— Хозяева! — услышал Ефим собственный голос. — Хозяева! Есть кто? Откройте!

— Кто? — раздалось с той, тёплой стороны.

В щели между дверью и порогом забрезжил свет дешёвой лампочки.

Ефим подался назад, но северные ветра толкнули в спину, возвращая его к крыльцу. Он плотно сжал губы. Не заговорит! Слова не скажет! Никакая нечисть его не заставит! Никакие силы! Пока сам не пожелает, не заговорит!

— Кто? — повторил добрый человек.

— Я… — промычал Ефим.

Снег подтаял, полез под потрёпанный тулуп. Холодными каплями он покатился по спине, превращаясь в лезвия. Тысячи маленьких острых лезвий. Все из чистой, небесной воды. Похлеще речной впивались в плоть.

— Кто там, Вань? — подошёл ещё кто-то.

Что за непруха! А вдруг обошлось? Ефим украдкой зыркнул на Пургу. Нет, довольная, значит, услышала. Заставит позвать.

Кто не откроет, если услышит своё имя? А вдруг знакомый, и у него беда стряслась? И невдомёк, что в сильную метель просто так никто из дома не высунется и шататься по улицам не будет.

— Не знаю, не отвечают. Послышалось, наверно.

— Да?

Ефим не мог уйти, но и стоять у порога и слушать людей, которые, сами того не ведая, вот-вот будут принесены в жертву старому божеству, сил тоже не хватало.

— Скажи его имя, — от нетерпения Пурга едва не прильнула к двери. — Ну же! Позови его!

Ненавидел ли Старик человеческий мир? Сказать было сложно. Ефим, если бы его спросили, вероятно, ответил бы, что какая-то неприязнь имелась. Он, суровый и хмурый дед, как и положено уставленным порядком, появлялся здесь раз в год, когда солнце рождалось заново и было мало да слабо. В этот период из царства теней вылезала вся нечисть, ведь ночь тогда становилась длиннее дня.

В былые времена Старик разносил лютый холод по деревням, не спасали даже печи. Люди мёрзли до костей и погибали прямо у себя в домах. Он нагонял на поселения бураны и метели. Заносило так, что не было видно крыш. Сам Ефим не попадал на стариковы зверства, но как-то слышал краем уха, что в одной слободе местные жгли костры до небес, чтобы согреться. И не день жгли, и не два, а целые две недели, боясь повторения смертоносных морозов.

Но ужасные забавы Старика длились ровно одну ночь. Затем из-за горизонта пробивалось утро, и он вынужден был вернуться в свои владения. Все дальнейшие морозы хоть и отличались суровостью, его разрушений переплюнуть не могли. Разве что поддержать на уровне «приемлемо лютый» недельку-другую.

Кто-то, уже и не припомнить кто, уверял Ефима, что Старику, наоборот, живой мир пришёлся по нраву. Вот он его и студит. Хочет, мол, к своему царству присоединить. Только Ефим не поверил. Кто же губит то, что ему нравится? Не по-людски как-то…

Тьфу ты!

Хозяева выбранного Пургой дома немного постояли, не уверенные в том, есть ли кто на улице или нет.

— Вроде никого. Проверить?

И что же такие назойливые, когда не надо? Идите к тёплой печке поближе и не тревожьтесь понапрасну. Нет здесь никого! Живого уж точно.

— Отказываешься, значит? — Пурга взвилась над крышей и принялась заваливать трубу снегом. Вот ведь вредное создание! Хотя делу-то своему верное. — До них сперва доберусь! А потом и с тобой поквитаюсь! — заявила она.

Забить дымоход не получилось, и она наслала на дом сильный ветер из завываний и стонов. Хилая на первый взгляд постройка затрещала, но устояла. Из снега полезли мерзляки, начали заглядывать в окна, давить на них. Стёкла в раме заходили ходуном, затрещали.

— Бунтовать, значит, вздумали! — сильнее разошлась Пурга. — Ну ничего! Ещё пожалеете! Что сразу не сдались! В этот раз времени у нас будет предостаточно! А ты! — метнулась она к Ефиму. — Чего не помогаешь? Никогда! Никогда не дам тебе покоя! Будешь вечно с холодами ходить, людям горести приносить!

Пурга схватила его, подняла над селением, а потом швырнула на землю. Ему-то особой печали от этого не было, а ей забава на время. Пускай злится сколько влезет. Пока им занята, зла меньше делает.

Однако когда она снова потащила его наверх, чуть ли не к самому месяцу в товарищи, мир неожиданно замер. Даже дым, валивший из труб, застыл. Ефим не сразу догадался, что случилось. Ждал себе смиренно, когда в очередной раз косточки пересчитают. Но вот, будучи сам мертвецом, он ощутил жгучий холод, а после такая тишина навалилась, что аж по ушам ударило.

Волчонок потыкался мордой в зеркало, отвернул его к стене и на том успокоился. А вот Олегу успокоиться было трудно. То и дело до него долетали бормотания и шепотки.

«Ты узнаешь!» «Разве не хочешь увидеть будущее?» «Вы не спасётесь!» «Я покажу выход!»

Олег упорно притворялся, что ничего не слышит. Удалось отвлечь себя разговором с волчонком. Тот нехотя рассказал про Калинов мост и причину, по которой нужно на него отправляться.

— Тут ничего сложного, — заверил он, зевая. — Главное оказаться в нужном месте в нужный час.

— Сомневаюсь, что мне так повезёт, — отрезвил его Олег. — Говоришь, этот мост соединяет мир духов и мир людей? — Волчонок лениво кивнул. Его сонный взгляд блуждал по избе, избегая Олега. — То есть нужное время и нужное место одним словом это смерть?

— Не обязательно. — Волчонок сел к нему спиной и начал внимательно рассматривать висящую на стене маску. Искажённая испугом рожа козла смотрела на них снизу вверх мутными глазами. — Через обряды можно попробовать. Колдовство…

— Здешняя хозяйка всё-таки колдунья? — Сердце зашлось. Олег не был поклонником сказочной ведьмы, однако предвкушение сейчас боролось с первыми задатками ужаса. — Она правда попробует меня съесть?..

— Что-то я притомился, — перебил его волчонок. Ему-то всё равно, будет кто кого есть или нет. Ему главное, чтобы Олег перестал быть неестественным. Или как это у них называется? — Прилягу ненадолго, сил наберусь. А ты… — начал он.

На самом деле волчонок повторял ему запреты чуть ли не каждые пять минут, потому Олег без особого энтузиазма продолжил за него:

— Ничего не есть. Ничего не трогать. Лишнего не говорить.

— И без моего надзора не спи. Место непростое. Живому может и обычным сном навредить. Задремлешь ненадолго и уж никогда глаз не откроешь.

Многообещающе.

В общем, ничего нельзя. Удивительно, что дышать разрешили.

Когда волчонок перестал ковылять по комнате, улёгся у печки и засопел, Олег аккуратно снял со стола скатерть и подошёл к болтливому зеркалу. Оно шептало без умолку, аж голова затрещала.

— Я тебе всё расскажу! — не сдавалось оно. — Выслушай! От тебя не убудет! Думаешь, этот шерстяной мешок тебя спасёт? — засмеялось зеркало. — Да он только о себе волнуется! А ты! Ты навеки застрянешь в своих страданиях. Разве не видишь? Без него в твои кости вернётся холод. Разве не хочешь освободиться? Разве не хочешь, чтобы злые духи отстали от тебя?

Олег не двигался, только легонько переминал пальцами скатерть.

— А тебе какая польза?

Зеркало не ответило.

Олег покосился на волчонка. Тот сладко дремал, даже ухом не повёл. Значит, точно не слышал, врать-то и притворяться он не умел. Олег это уже вычислил.

Подумав ещё немного, Олег откинул скатерть и повернул зеркало к себе.

— Тебе какая от меня польза? — переспросил он громче и увереннее.

— Скучно мне, — заверило отражение, точь-в-точь Олег, только значительно веселее.

— Ну, разумеется. Других причин у нечисти и не бывает, да?

— Тебе не всё ли равно? — Угрюмое лицо осунулось, ссохшаяся кожа прилипла к скулам. — Раз помрёшь и так и так, от меня хоть без мучений!

Олег принялся искать, куда откинул скатерть.

— Постой-постой, — залепетало отражение. Блеснула улыбка, возвращая ему живость. — Я имел в виду, что ты ничего не потеряешь, если хотя бы попытаешься.

Олег вернул взгляд к зеркалу.

— И что нужно, чтобы… погадать на будущее?

— Зажги свечу и спроси, что хочешь знать, — загадочно усмехнулось отражение.

На мошенника похож. Такому доверять себе дороже.

— У меня нет свечи, — отмахнулся Олег, посчитав отговорку достойной. — Так что перестать лезть мне в голов…

— В сундуке лежат, — кивнуло отражение за спину Олега.

— Огонь…

— Тот, что в печке, — поспешило ответить зеркало, — подойдёт как нельзя лучше.

Олег неторопливо прогулялся до сундука. Действительно, в нём нашлись свечи. Лежали поверх прочих предметов, даже рыться не пришлось. Прихватив одну, он прокрался мимо волчонка к печи и поджёг фитиль.

Вернувшись к зеркалу, Олег увидел, что отражение тоже держит свечу. Сперва он удивился. Мозг уже решил за него, что отражение — личность отдельная, с ним не связанная. Но вот оно стояло с точно такой же свечкой в руках, и пламя на ней теплилось ровно так же.

— Повторяй за мной! — воодушевилось отражение. — Я!

— Я, — покосился на волчонка Олег.

— Хочу!

— Хочу…

Сказано было не подходить к зеркалу. Опасно. Но разве не хуже снова встретить ту ведьму? Или кто она? Дух? Богиня? Олег мотнул головой, пробуждаясь от мыслей. Плечи, подлеченные волчонком, заныли от никуда не девшейся раны.

Отражение пристально смотрело на него. Прослушал.

— Увидеть! — терпеливо повторило оно.

— Увидеть…

Он собирался спросить, как избежать ужаса наступающей ночи, о котором упоминал волчонок, но отражение что-то прошептало. Олег снова не услышал. В этот раз вина была не на нём.

Отражение тихо повторило, и Олегу пришлось наклониться ближе.

— Увидишь, — наконец расслышал он.

Затем отражение протянуло руку и, схватив Олега за локоть, полезло прочь из зеркала. Выйдя наполовину, оно дёрнуло Олега вперёд, и тот полетел ему за спину. Он-то думал, что впечатается носом в зеркало, а пролетел дальше, будто не было никакой преграды. Отражение задуло свою свечу и нацелилось на чужую. Олег прикрыл свой огонёк ладонью, однако не успел. Пламя шикнуло в последний раз, и он провалился в полный мрак.

Произошла эта хитрость в долю секунды, не более, но когда Олег попытался пойти туда, где, по его предположению, стояло отражение, то получил смешок:

— Дурачок!

И всё.

И ничего.

Что это за место такое? Не было в комнате темно, и холодно не было.

— Живой? Живой! — раздалось со всех сторон.

Олег не видел, но слышал топот тех, кто его окружал.

— Кто…? — пробормотал он, но договорить ему не дали.

— Кто нарушил порядок?! — раздалось у него над головой. От грозного возгласа мурашки пошли по коже. — Кто посмел пройти без моего ведома?!

По куртке прочертили острые когти. Мягко, будто поглаживая. Затем свеча в руке Олега зажглась. Два длинных скрюченных пальца держали шерсть волчонка, вероятно, случайно приставшую к одежде, над фитилём.

От света вновь вспыхнувшего огня существа отскочили, спрятались в темноте. Все, кроме твари, что помогла его зажечь. Олег поднёс пламя ближе, чтобы её разглядеть.

Что… Что это за чертовщина?

Глава 6

…Что это за чертовщина?

Ефим и раньше попадал на неурочный час. Он даже научился предугадывать, когда нужно прятаться, чтобы не угодить в лапы нечисти. Опять не угодить. Но сейчас…

Он сделал усилие и приподнял голову, чтобы посмотреть на небо. Конечно. Не стоило надеяться. Его не было видно из-за вьюги. Но если и так, Старик появляется позднее, в полночь, а до неё точно оставался час или два. Сдвинуть установленный порядок непросто. Значит, что-то уже произошло. Вот бы узнать, что именно.

И ещё одна проблема. Не меньшая, чем Старик. В этот раз мир будто… завис? Да, он точно застыл во тьме, как насекомое в янтаре. Ефим нахмурился от неприятной мысли: этот самый мир закоченел и затих. Будто заправский покойник.

Земля — молчала, деревья — молчали. Да что там! Ветра! И те притихли. Беззвучно поднимались лишь снежные всполохи над сугробами — движение, больше похожее на предсмертные судороги. Прежде чем замереть навсегда, здешний мир из последних сил боролся с хитрым врагом, но тщетно. Он пытался что-то нашептать, но голос его пропал. Доказательством этой агонии были возникающие из ниоткуда и пропадающие в никуда клубы пара в воздухе. В наступающей ночи растворялось последнее тепло.

Жгучий холод полоснул по безжизненному телу Ефима. Снова он ощутил то, что мертвецам недоступно.

«Наоборот! — подтвердил он свою догадку. — Всё наоборот! Перевернулось! Теперь живой мир стал мёртвым. А что же тогда творится на другой стороне? Раз я чувствую, как человек, как существо, полное жизни, разве не должны поменяться и они?»

Он оторопело вытаращился в том же направлении, что и Пурга. Её глаза блестели льдинками, поймавшими закатные лучи. В общем хаосе они были единственным светом, тусклым, кровавым, зябким. Однако благодаря им сквозь стену застывшего снега мог видеть и Ефим. Нет! Она не изменилась! Она никогда не принадлежала миру людей. Живое может умереть, но может ли ожить то, что никогда не было живым?

Ефим дёрнул плечами, приводя себя в движение. Затем удалось приподнять руку и глянуть на пальцы. Они жутко ныли. Казалось, их порезало до самых костей, однако ран не было. Ничего не было. Поскольку его тело больше не принадлежало живым, на повреждения оно реагировало иначе. Однако ощущения… Ощущения-то потихоньку возвращались.

Так что? Может, оно и неплохо? То, что задумал Старик? Хотя бы для Ефима? Он уже не то бревно, которым ходил ранее. Он снова похож на человека. Вернул вместе с ощущениями и душу, что ли? А пойди разбери, как назвать это чудо! Но чудо же! Не иначе!

Гробовое молчание разбилось о гулкий хруст снега. Он прокатился по лесу, словно сотня пушечных залпов. За ним последовал скрип деревьев. Он разрывал грудь на части, так жалобно звучали гнущиеся под напором мощной силы стволы.

Тёмный силуэт, огромный, верхушки деревьев ему были по пояс, шагал к Пурге. Он был единственным, кто мог поломать морозную застылость. Вот только пришёл он не за этим.

— Получилось! — засмеялась Пурга, окружая себя новыми ветрами. Теперь они не просто слепили и лишали движения. Одним прикосновением они рассекли кожу. Секунда — и лицо Ефима пошло трещинами. Слишком холодно! Даже бездушная вещь, коей является труп, не выдерживает! Трещит, как деревья нынче! — Всё получилось! А блохастик так и ничего и не понял! Ха-ха! Наконец-то!

— Что ты сделала? — процедил сквозь зубы Ефим.

Недолга была его радость. Оттого, наверно, злости выросло в разы. И эта ярость заполнила ту пустоту, что осталась после надежды.

— Безмозглой мертвечине знать незачем! — хохотнула она, даже не глянула на него.

Если бы злость умела растапливать, то Ефим непременно отогрел бы сейчас всю землю. Ни единой возможности бы не оставил зимним духам! Но вот беда, у него только и получилось, что сжать пальцы в кулаки.

— Эй, мертвец! — услышал он и огляделся, насколько позволяла окоченевшая шея. — Да здесь я! В кармане проверь!

Ефим кое-как засунул руку в карман и нащупал льдину, которая когда-то была водяной картой. Он достал её, временами поглядывая то на Пургу, то на Старика. Неугомонная заносила снегами дом, который не открыл им двери. Тёмный силуэт приближался с удивительной скоростью. Вроде бы и медленно шёл, будто плыл, но расстояние между ним и деревней стремительно сокращалось.

— Да не на него смотри, а меня слушай, — снова услышал он и глянул на льдину. — Откуси от карты!

Ефим, и так прихваченный морозом, застыл ещё прочнее. Зачем откусывать? Нельзя же.

— Откусывай, пока можешь! — повторил голос из льдины.

Ефим поднёс её к потрескавшимся губам и слегка надкусил. Зубы заныли, и он поморщился.

— Теперь три раза поверни и скажи: «Карта-чудесница, веди! Путь правдивый укажи!»

Ефим помедлил немного, прикинул. Терять ему было нечего. Потому, крутя льдину в закостенелых пальцах, он шёпотом повторил присказку. Как только последнее слово слетело с языка, а карта обернулась третий раз, что-то схватило Ефима за шкирку да потащило спиной вперёд в неизвестном направлении.

Перед Олегом стояло существо ростом дважды больше его самого. Огромный горб клонил ссохшуюся голову с вытянутым носом и клочками седых волос к земле. Кривые руки еле держали груз не по размеру длинных пальцев. Ног у существа не было, зато имелся костяной, похожий на змеиный хвост, взмахами которого оно разгоняло темноту.

— Вы… — Олег потерял дар речи. — Вы здесь откуда?

— Этот вопрос я должна задать тебе, юноша! — выкрикнуло существо со старушечьим задором. Оно подняло голову, вдохнуло поглубже и пробормотало: — Человечьим духом пахнет… Постой-ка! — оно принюхалось снова. — И мертвецом тоже! Что же это творится?

Олег не двигался. Лучше не делать ничего, даже лишний раз не дышать, чтобы ненароком не разозлить чудовище перед ним.

— Ни живой, — добродушно засмеялось оно, — но и не мёртвый.

Веселье чудовища резко прервалось.

— Ещё и с живым огнём, — кивнуло оно на свечу. — Здесь такого никогда не бывало. Не существует по эту сторону таких вещей, губят они всё, что здесь обитает.

Живой огонь? Это как? Бывает ещё какой-то? На всякий случай Олег притянул свечу поближе к себе. Кажется, она спасала его.

— Как ты сюда попал? — жалось к нему, принюхиваясь, существо.

— Через зеркало, — тут же выпалил он. — В каком-то доме на опушке.

Оно остановилось, призадумалось.

— Ты как в него попал? — удивилось существо. — С волком? — указало оно на свечу.

— Да, — осмелел Олег. Упомянув волчонка, нечисть перестала теснить его. Видимо, какой-то вес в этой передряге его спутник всё же имел. — Как мне выбраться?

— Выбраться? — расхохоталось существо. — Как проводница в мир духов скажу тебе: никак! Никто, попавший сюда, назад не воротится!

— Но тот в зеркале…

Олег неуверенно глянул на свечу. Огонёк неспешно плясал в его руках. Уж не благодаря ли ему? И что же получается? Сначала натворил бед, теперь помогает? Хотя нет, разве не глупо винить огонь? Есть он или нет, выбор-то за тем, кто им владеет. Если бы Олег не связался с отражением… Если бы не лез туда, где ничего не смыслит. Пару часов назад он и понятия не имел ни о каких запретах. И скажи ему кто, что на свете существуют чудовища, вроде того, что сейчас мозолило его взглядом, не поверил бы.

Да, надо было послушать волчонка, но ведь хотело поскорее со всем разобраться. И что теперь? Олег осмотрелся, но темнота до сих пор не давала увидеть ничего, кроме одного-единственного существа.

А волчонок? То отражение ничего ему не сделало? Он же спит. Чутко ли? Крепко ли? Справится ли в одиночку?

Олег громко вздохнул, разбавляя тяжесть, лёгшую на сердце. Как же хотелось побыстрее выбраться из этого кошмара! А в итоге застрял в нём сильнее.

— Сам двойника своего выпустил! Сказал, чего не надо было, живого огня подкинул! Ну даёшь! — то ли ругала, то ли подшучивала Проводница. Его домыслы она подтвердила без тени сострадания. — Нет тебе пути назад. Однако, — она снова принюхалась, — живая часть тебя чужда этому миру. Ты стираешь границы сущего. Ты… — Проводница снова жалась к нему. — Почему не можешь умереть полностью? Плохо, — она опустила голову, возвышая величественный горб. — Очень плохо!

Проводница посмотрела Олегу в глаза впервые за разговор. Её чёрные глазницы будто высасывали из него силы, аж замутило.

— Нужен обряд! — вскрикнула она, довольная собственной догадкой. — Чтобы всё вернулось на круги своя, нужно провести обряд!

— Какой? — поторопил её Олег.

Свеча не вечная, рано или поздно сгорит. Если есть возможность исправить свою оплошность, нужно успеть сделать необходимое до того, как огонь потухнет.

— Ты должен либо до конца ожить, либо до конца умереть.

Олег не совсем понял, что она имела в виду, но на всякий случай больше склонялся к первому варианту.

— И ты знаешь, что для этого обряда нужно? — аккуратно уточнил он.

— Конечно! — потёрла ладони Проводница. — Выполнишь его, и я смогу провести тебя через границу мира. — Первое! — подняла она указательный палец. — Искупайся в здешней водице!

— Искупаться… — опешил Олег.

Что за ритуал такой? Что он даст? Вопросы один за другим забивали голову, он даже начал их задавать, но Проводница лишь хохотнула.

— Делай, как говорю, или оставь на авось, — вот и весь её ответ. — Дело-то твоё! Одно точно сказать могу, никуда тебя отсюда не выведу, пока не сделаешь по-моему. Ну? Решился?

Олег кивнул, но с места так и не сдвинулся. Где её искать, эту воду?

— Мёртвая водица! — прокричала Проводница, вдоволь налюбовавшись его замешательством. — Да и живая водица! Дайте-ка собою насладиться!

У Олега душа в пятки ушла. Кто же так буднично колдует? Да ещё играя при этом с чужой жизнью? Его жизнью.

Ничего не случилось, только огонёк на свече встрепенулся. Олег посмотрел на Проводницу. Та глядела на него в ответ.

— Вода не появилась, — сказал он, когда ожидание затянулось.

— Появилась, — затрясла Проводница взлохмаченными волосами. — Отдай это, — кивнула она на свечу, — и увидишь.

Она протянула тощую руку, и Олегу пришлось отойти, чтобы она не задела его.

Похоже свет свечи действовал противоположно тому, как он работал в мире людей. Там он позволял увидеть во тьме, здесь же, наоборот, стал причиной мрака.

Олег поставил свечу перед собой, затем потоптался в нерешительности. Проводница не походила на того, кто будет таскать чужие вещи. Если надо, давно бы забрала. Ей труда не составит.

И действительно, она больше следила за тем, что делал Олег. В её взгляде улавливалось любопытство исследователя, испытуемый объект которого наконец-то начал вести себя необычно. Олег обогнул свечу и прикрыл собой свет. Когда тот перестал попадать на глаза, тьма рассеялась. Теперь он стоял на пустыре, возле реки.

— Но когда я сюда попал, огня не было, — нахмурился он. — И всё равно ничего не разглядел.

— У тебя глаза живого, — объяснила Проводница. При этом сама она тоже чего-то не понимала. Уж больно растерянно звучала. — Нет этого огня, ты ничего здесь не увидишь. Есть — увидишь, что видит живой. Но если огонь поблизости, но ты смотришь не на него, то тебе откроется взор нежити.

Олег запутался уже на втором предложении. Переспрашивать не хватило духу, потому он просто приподнял свечу. Когда отблески пламени заплясали в его глазах, мир снова погрузился во мрак ровно с того места, где заканчивался свет от огня.

Что ж, интересное свойство. Олег отвернулся, и тьма покорно расплылась, обнажая реку.

Снова вода. Только та, что унесла его в лес, была холодной, а теперь… Олег прищурился, чтобы разглядеть получше. Подходить он не спешил. Уж больно странной она была. Река имела красный оттенок. Более того, над переливающейся гладью поднимался причудливый туман. Сперва Олег решил, что река горела.

— В ней искупаться? — не спеша подобрался он к берегу.

Воняло до колючей щекотки в носу. Олег прикрыл лицо, но смрад, казалось, проникал внутрь, просачиваясь сквозь кожу.

— Разве что хочешь к ним, — отозвалась где-то неподалёку Проводница.

Олег заглянул в реку, стараясь держаться подальше от тумана. Глубоко, однако красная вода оказалась на удивление прозрачной, и можно было увидеть, что там, внизу, ходили люди. Двигались они рвано, словно деревянные.

Олег наклонился пониже, чтобы изучить жуткое явление тщательнее, да только увлёкся настолько, что едва не соскользнул вниз.

— Аккуратнее, — раздался голос Проводницы прямо за спиной. — Они могут тебя почуять. А уж если коснёшься реки, переполошатся, ил поднимут. Сам не поймёшь, что они уже рядом и к себе тащат.

Олег рисковать не стал, отошёл. Потом ещё немного.

— Они не выйдут из неё, не бойся, — развеселела Проводница. — У них наказание такое. Навечно там заточены. Но через реку всё же нужно пройти.

— Как же я..?

Олег обернулся к ней. Проводница заслоняла свет свечи и одним своим видом отгоняла собравшуюся нечисть.

— Я на какой стороне? — не понял Олег.

Если эта река — граница, он либо в мире людей, либо среди нежити. Судя по тому, что попал он сюда не простым, не человеческим способом, значит, всё-таки в потустороннем мире.

— Ни на какой, — отозвалась она. — Ты между ними.

— Этого не может быть.

Что-то не складывалось в голове. Он же стоит не посередине реки, а на одном из её берегов. Разве это не значит, что он на одной из сторон?

— Глаза у тебя человечьи. Мало замечают, — не растерялась Проводница. — Хотя не мудрено. За много веков он вырос настолько, что любой, оказавшись на нём впервые, решил бы, что попал на берег.

— Калинов мост?

Верилось с трудом. Разве мост не должен… быть похожим на мост? А то место, где они стоят, иначе как яром и не назвать. Это каких же размеров он должен быть, чтобы путать его с берегом?

— Он самый. — Проводница приподняла руку, и твари, чьи тени плясали в свете живого пламени, отступили. Ей их страх интереса не представлял, потому она внимания не обратила, однако Олега передёрнуло. Влиятельность Проводницы в здешних краях одновременно восхищала и пугала. — Раньше, — продолжала она, — мост был таким хрупким, что пересечь его могла лишь одна душа.

Что-то явно пошло не так, раз теперь по нему без проблем таскалась толпа чудовищ.

— Но он разросся, души упорствую, сбегают, пытаясь вернуться к живым. Блуждают по нему, в невесть что превращаются. Границы между мирами стали тоньше, а вот мост… — Она приподняла голову, вглядываясь вдаль. — Пойдём.

Она поползла, и нечисть расступилась, молча наблюдая сперва за ней, затем зачарованно уставившись на Олега. Он заторопился за Проводницей, даже рядом со свечкой не замедлился, лишь слегка наклонился и подхватил её на ходу.

Мост не имел ни конца, ни края только на первый взгляд. Они прошли почти ничего, но земля, или вернее то, из чего он был сделан, размякло и начало нагреваться. В итоге, когда ноги жгло настолько, что Олег старался не наступать всей ступнёй на раскалённую массу, Проводница резко затормозила и сказала:

— С моста не сходи.

Олег не сразу сообразил. Перемещаясь прыжками, он увлёкся огоньком, который пытался поддержать и прятал, а тот то и дело выбивался из тени его ладони и наводил темноту своим живым светом.

Перед ними появилось два пруда: один чистый, каждый камушек на дне разглядишь, а второй грязный и мутный, оброс тиной, и пахло от него застоялым болотом.

На мост пруды наколдовать не получилось, иначе не пришлось бы к ним идти. Выходит, они возникли на одной из земель. И раз в мире людей воду на живую и мёртвую не делят, значит, оба этих вида существуют только в мире духов. Из этого дальше следует, что Олег подошёл к самой из возможных границ.

— Я попаду на какую-то одну сторону только после обряда? — уточнил он на всякий случай. — И на какую?

— Не тебе это решать, — Проводница махнула костяным хвостом, указывая на пруд с грязной водой. — Сам сюда угодил. Винить тебе некого. И требовать не с кого.

Олег затоптался близь смердящего пруда, но окунаться в него не осмелился.

— Как мне, не сходя с моста, в ней искупаться? В этой воде? — засомневался он. — Она в пруду, а пруд — полностью в мире духов.

— Прыгай в воду, но дна и берегов не касайся.

— А как мне из неё тогда вылезти? Может, зачерпнуть чем и просто облиться? — Он завертел головой, ища, чем бы набрать воды. Разумеется, ничего не нашёл. — И почему сразу мёртвая вода? Есть же нормальная, чистая. Может, сначала в неё окунуться?

— Живой водой возвращают к жизни. Но если раны твои смертельны и не вылечены, ты просто снова от них умрёшь. Мёртвая вода, — уверила его Проводница, — как раз исцелит глубокие раны, — после этих слов у Олега заныли плечи, — и излечит смертельные болезни, — а здесь у него загудели кости.

— Почему же она мёртвая? А не лечащая, например?

Олег оказался в ловушке: с трёх сторон его окружала вода. Причём трёх видов, о некоторых из которых он не слышал отродясь, а другие мелькали на окраинах памяти нечёткими строчками из сказок. С четвёртой стороны стояла Проводница. Как и положено, она следила за тем, чтобы он правильно прошёл по мосту. А сам мост… Он вроде существует, а вроде и нет его, есть что-то под ногами, но ни на что оно не похоже. Так ощущает себя душа, переходящая в иной мир?

— Потому что действует только в том случае, если тело принадлежит покойнику. — Проводница вмиг оказалась рядом и, смеясь, толкнула его в грязный пруд.

Олег согнулся, стараясь устоять, однако одного тычка оказалось достаточно. Проводница выхватила свечу у него из руки и отползла, не без довольства наблюдая за тем, как он бухается в жижу.

Глава 7

Ефим приземлился аккурат в сугроб у самой реки. Хотя снег был мягким, в спине что-то хрустнуло. Что его тащило, он так и не увидел. Раньше в народе подобное называли неведомой силой. Как у живых, так и у мёртвых... Вроде как. Либо Ефим остался несведущ в делах иного мира, чурался знать о нём что-то, будто отказавшись понимать, переставал ему принадлежать, потому для него эта сила и осталась лишь неведомой.

И почему мысли, вроде этих, приходят сейчас? Ведь думать нужно совсем о другом. Уж не сожалел ли он о том, что не смирился со своей участью? Что не стал верным слугой своего убийцы?

Мужик был тут как тут. Он молча постоял и, не дождавшись хоть малой расторопности от призванного нарушителя запретов, вырвал у него из рук карту.

— Как в воду глядел, — расшутился он сам с собой, а затем посерьёзнел: — Кто за Пургой идёт, от неё и помрёт. А, — припомнил он, — ты уже…

— Уже как не одно столетие, — продолжил за него Ефим, поднимаясь из сугроба. Удивительное приключение заставило испытать чувство сродни затаившемуся дыханию и чрезмерному биению сердца. Давненько с ним ничего настолько захватывающего и в то же время безобидного не происходило. Хотя быть утащенным вперёд спиной он больше не хотел. Не его это вид развлечений. — Понял, что плохо кончу? Отчего помочь решил?

— Тут такое дело, — начал издалека мужик. — Я тебе оттого помог, что сам не знаю, что делать. — Ефим открыл было рот, мол, ему, мертвецу обыкновенному, тем более неизвестно, но хозяин реки не дал и слова сказать. — Тот мальчонка… Ты с ним знаком?

— Первый раз вон тогда, у моста, увидел, — честно ответил Ефим.

Ему самому до чёртиков интересно, что за странное свойство у того бедолаги. Ещё занятнее, зачем он понадобился духам зимы.

— А по кой за ним попёрся? — хозяин реки прищурился.

Не поверил.

— Я сперва решил, что Пурга его загубила, а он возьми и оживи! — У Ефима перед глазами встала прошлая картина и он сам глубоко поразился истории, будто кто-то стёр ему память и он заново пережил странное воскрешение. — Я и подумал, что не к добру…

— А тебе какой прок, к добру он появился или нет?

Ефим почесал затылок. Вроде и оправдываться не обязан, а вроде и так в беде, злить духов не хотелось.

— Думал, может, через него попробую уйти, — наконец сказал он. — Явно нечист, мудростью жизни и смерти обладает.

— А здесь что не так? — хозяин реки напрягся. — Ты же вроде морозных будешь? Походил бы мертвяком, а затем, глядишь, сделали бы тебя каким ненастьем?

— А я не хочу ненастьем. — Брови Ефима сами собой сдвинулись. Он и предположить не мог, что заставило бы его пойти на этот шаг, отречься от своих корней и стать нечистью. — Устал я сильно, на покой хочу. К предкам своим.

Мужик немного помолчал, затем махнул рукой, зовя за собой, и побрёл вдоль реки. Ефим замялся. Вот сказанул! Огорчил поди водяного духа. Они же тоже по большей части когда-то утащенные поневоле люди. И так долго они были в услужении, что сами предков забыли, а те их и подавно.

— Мы куда, Глубовод? — Всё-таки нагнал мужика Ефим.

Тот задумался. Если не ответит, значит, не понравилось, как его Ефим назвал. Тут уж как повезёт! Свои человеческие имена такие, как этот водяной дух, теряют, получают иное, загробное. Но вот беда, произнести его, это новое имя, всё равно что проклятие вызвать.

Ефим терпеливо ждал, следовал на шаг позади.

— Пойдём к кой-кому за советом, — ответил наконец Глубовод. — Поторопись только! Пурга так просто не отпустит. Я, конечно, замёл следы, но в зимнюю пору от неё надолго не скрыться. А вы что подглядываете? Вам за нами нельзя! — поругался он через плечо. — А то ещё Пургу ненароком приведёте!

Ефим заозирался, но не увидел тех, с кем разговаривал дух. Только вокруг послышались тихий треск и шушуканья. Небось какая мелкая нечисть за ними увязалась. То ли ища защиты, то ли, как и высказался Глубовод, надеялись выслужиться перед более сильными. Ефим смело — и пусть в мыслях! Что такого? — предположил, что водяной дух был немногим сильнее его, но ведал гораздо больше. Отсюда и шла его мощь, от знания. Того самого, от которого Ефим отпирался. Снова и снова.

Глубовод громко произнёс:

— Пока до места не доберёмся, от глаз чужих остережёмся…

Проводница держала свечу и внимательно следила за Олегом. Не вредила, но и не помогала. Он же упорно барахтался.

Вода... Граница... Всегда?

Потихоньку руки и ноги начали неметь. Сколько бултыхался, Олег позабыл. Вроде всю жизнь. В один момент сил не осталось. Рука застряла в жиже, и Олег ушёл под воду с головой. Он точно помнил одно, нельзя трогать дно и берега. Но что он мог сделать?

Он зажмурился, готовясь понести наказание за нарушенный запрет, однако ощутил под собой опору: то ли промёрзшую, то ли утоптанную до твёрдости камня землю. Неужели конец?

— Ну как? — раздался над ним голос Проводницы.

Олег открыл глаза. Он мирно лежал на мосту, никакого дна, никакой жижи. Тухлая вода, попавшая в тело, пошла назад, через рот. Как он умудрился ей нахлебаться? Ещё и несло от него теперь так, что казалось, если рядом и было что-то живое, оно непременно издохло бы.

Проводница терпеливо ждала, изучала его взглядом.

— Интересно, — только и сказала она.

Откашлявшись, Олег поднялся на дрожащие от слабости ноги и тут же ошарашенно застыл: плечи больше не болели. Что за ерунда? Он осмотрел их. Действительно, раны от прикосновений зимнего духа пропали. Но вот беда — кости по-прежнему ныли.

— Вот как, значит! — Глаза Проводницы сверкнули.

— Теперь в живую? — Олег с готовностью шагнул к следующему пруду.

— Нет-нет, — осерчала Проводница и быстро вскрикнула: — А теперь, водица, пора тебе испариться!

И оба пруда исчезли. Олег коснуться живой воды не успел, что уж там про купание говорить.

— Ты куда лезешь, толком не разобравшись? — разразилась в ругательствах Проводница. — Не шутки здесь шутим! Или что, раз помереть не можешь, то дозволено делать всё что вздумается?

— Да я не… — растерялся Олег.

В детстве он читал сказки, потому знал, что после мёртвой воды обязательно нужно окропить труп живой. И раз случилось так, что и первая, и вторая существуют, тогда и то, что с ними нужно делать, наверняка достоверно.

Вот же ж! Олег почувствовал, как улыбка тянет уголки губ вверх, и с усилием пресёк бездумную попытку усмехнуться. Кто бы мог подумать, что сказка окажется не выдумкой, а древним предписанием для тех, кто столкнётся с миром духов? И что? Взаправду можно воскреснуть, даже если тебя разрубили на мелкие кусочки?

— Разве она не нужна, чтобы ожить? — засомневался он.

Будь Проводница чуть капризнее или вспыльчивее, непременно наказала бы его за своенравность. А как ещё назвать его недоверие к словам той, чья суть отделять живое от мёртвого? Какие здесь сомнения? Разве Олег знает больше?

Он стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего похуже, и примолк. Разошёлся и сам не заметил.

— Ох, сестрицы! Ох, безобразницы! — запричитала Проводница. — Подарили долгую жизнь, но кое-чем обделили!

— Что за сестрицы? — брякнул Олег. — Чем? — и снова сжал челюсти, перекусывая лишние слова.

Техника нерабочая, всё равно болтает, но по-другому он себе помочь не мог. Может, свойство такое появляется. Ну, говорить, что на уме, на пороге окончательной и бесповоротной смерти, потому на него сейчас и не сердятся. А вопросы-то действительно его интересовали. Не ради пустого разговора их задал.

У Олега не было сестёр. Стало быть, речь шла о ком-то со стороны Проводницы. Ни с кем из потустороннего мира Олег никогда не встречался и уж точно не спасал, помогал, ловил — ничего — потому навряд ли мог получить в дар от кого-то из них долгую жизнь. А вот про лишения звучало вполне правдоподобно.

Проводница улыбнулась и мотнула головой.

— Перейдём ко второй части обряда, — подозвала она его к столу. — Отобедай со мной. Отведай здешней пищи.

На этот раз Олег не стал торопиться, дал себе времени отойти от очередных чудес. Вещи и всякого рода явления случались здесь сами собой, возникали из воздуха. Вот и сейчас между ним и проводницей образовался стол. Одна его сторона была до отказа набита свежей, ароматной едой, на второй — в грязной посуде валялись огрызки, обглоданные кости, гнилые плоды и увядшие листья.

В ином случае происходящее можно было назвать абсурдом, но Олег не в обычные неприятности попал. Мир духов тем и отличался от мира людей, что существовал по своим законам, никак на логику живого не опираясь.

Стоило Олегу подумать, как вихрем в голове пронеслись предостережения волчонка. На столе в доме, где они укрылись от зимних духов, тоже стояла еда. Выглядела она вкусной, буквально манила себя отведать, но была поминальной. Если живым её есть нельзя, значит, она предназначалась и принадлежала покойному.

Олег наморщился, поглядывая на мёртвую часть стола. Разве люди едят такое? А если не едят, то и начинать не надо. Он потянулся к пирогу, но быстро убрал руку, услышав за спиной сопения. Проводница пристально смотрела на него, и дыхание у неё стало прерывистым. Глаза загорелись с новой силой. Злится? Или радуется?

Олег обошёл стол и зачерпнул протухшей каши. Одна порция этой мерзости точно отправит на тот свет. Он скривился и бросил ложку обратно в горшок.

Решение давалось с трудом.

— Не знаешь, что выбрать? — поняла Проводница. — Беда! Самая настоящая! Ты ведь не думаешь, что я буду стоять с тобой вечность? Решу за тебя!

— Я сам! — снова схватился за ложку он. — Сам! — и запихнул порченую еду в рот.

В нос ударила нестерпимая вонь. Она продрала себе дорогу аж до самого желудка. Казалось, Олег пропитался ей изнутри. Ещё сильнее, чем в прошлый раз, в пруду. Проглоченная каша тотчас пошла обратно. Ещё немного — и стошнит!

Олег сдерживался, боролся с позывами рвоты, да напрасно. Из горла что-то вылетело. Вот только была это не еда. Над столом парил маленький ледяной шар. Там, куда падал его синий свет, угощения менялись. Румяный пирог превратился в лошадиный навоз, а тухлая каша, которой давился Олег — в ароматный гороховый суп.

Верно он подметил! Возможно, впервые в жизни повезло! Он оказался прав! Здесь всё наоборот. В этом разница между миром живых и миром духов! Что живому плохо, будет мёртвому впору.

— С ума сошёл! — разносилось эхом со всех сторон. — Зачем? Зачем отдаёшь ей его? Зачем? Зачем отдаёшь дыхание морозов? Только благодаря ему и жив до сих пор! Верни! Верни его себе!

Олег очнулся от обуявшего его восторга и схватился было за ледяной шар, однако Проводница поманила ледышку, и дыхание морозов нехотя полетело к ней. Олег рванул следом, да только куда ему поспеть! Чем сильнее он старался, тем медленнее становился. А как тут не стараться? Волей-неволей себя торопишь!

Синий шар сиротливо остановился над огромной ладонью Проводницы. Раз — и скрюченные пальцы сжали его!

Олег застыл прямо перед ней. Ровно в срок, когда она сдавила спасительное дыхание. Просить не было смысла. Отобрать силой...? Кто он такой, чтобы бросать вызов существу из мира духов? С другой стороны, ему разве есть что терять?

Проводница усмехнулась. Свеча в другой её руке накренилась и едва не выпала. Олег машинально попытался её поймать. Издевается, не иначе!

— Верни! Верни назад! Верни как было! — возмущалось эхо. — Ты что, не хочешь жить? Даже не поборешься за себя? Ты всегда был таким глупым? Ты всегда был таким бесхребетным? Ну же! Ну же! Ну же!

Что-то во всей этой кутерьме было странным. Что-то было не так.

Олег взглядом проводил эхо. Кто говорит? Чей голос надрывается? Дыхание морозов мучило его, так почему он так рьяно пытается его забрать?

Проводница раскрыла кулак у него перед носом, отвлекая от криков. Шар превратился в дым. Тонкими клубами он клонился к земле. Огонёк свечи дрогнул.

Олег бессильно наблюдал то за увядающим пламенем, то за исчезающим дымом. Сердце заболело от безысходности. Буквально только что он радовался тому, как удачно всё складывалось, а теперь в ушах верещало приглушённым басом: «Верни! Верни как было!»

Глава 8

Водяные духи редко покидали свои владения. Вообще, о пересечении, встречах, дружбе или ссорах нечистых, Ефим слышал редко. Они как будто существовали каждый в своей стихии и друг о друге не знали. Потому ему было вдвойне странно идти сейчас по лесу с Глубоводом. Вода и деревья… С одной стороны, вроде сочетаются. С другой, в голову приходят паводки.

Ефим смотрел на спину Глубовода и не решался заговорить. Оба они не из мира живых, но связи между ними не было ровным счётом никакой. Ефим не чувствовал себя своим среди нечисти, а она смотрела на него как на чужака. Как на кого-то недостойного. Возможно, Ефим просто надумал, но даже если и так, рта он не раскрыл. Шёл себе покорно, на лишние разборки не напрашивался. Всё будет сказано ко времени.

Дом стоял на опушке. Старый и тёмный, он сливался c ночными силуэтами и в непогоду разглядеть его удалось, когда они чуть ли носом не уткнулись в стену. Маленький, он пытался не утопать в сугробах. У входа их ждал дух. Ростом он доходил Ефиму до пояса. Его длинная борода тянулась вокруг избушки. Круги что ли наматывал, пока ждал.

Ефим остановился поодаль, решив сперва послушать, о чём они будут говорить.

— И кого привёл, болотная ты грязь? — заголосил встречающий. — Мало нам бед, ещё одну добавил!

— Лишним не будет, — отозвался Глубовод.

Старичок выминал снег у входа в дом и пристально осматривал Ефима. По взгляду понятно: о том, кто перед ним, он догадался. Старичок ничего говорить не стал, только цокнул языком и жестом позвал их в дом.

— А можно? — потоптался у домовины Ефим. — Вот так? Без спросу?

Что это за постройка, он понял, как только нормально её разглядел. Возможно, потому что сам мертвец, покойника тревожить он не хотел. Да и зачем им туда? Ничего толком не объяснив, тащат в сомнительные места.

— У нас дело важное! — заявил старичок, жестом приглашая его внутрь. — Не терпит отлагательств. А кто знает, когда она вернётся! Ждать, что ли?

— И кто здесь живёт? — он неуклюже пролез в дом и быстро пробежался взглядом по комнате. Вот чудеса! Совсем не похоже на гроб. Ни капельки не тесно! — Здравствуй, хозяин али хозяюшка! — сказал Ефим от греха подальше. — Позвольте пройти!

— Какой вежливый, — усмехнулся старичок. — Помнит ещё что-то, а?

Ефим смутился. Он и не отказывался причислять себя к людям. Нечего ему забывать. Может, если бы забыл, то проще стало. Он давно не принадлежал этому миру, наверное, поэтому и цеплялся за него любым способом. Дошло до того, что достаточно было улыбнуться проходящему мимо человеку. А если тот улыбался или кивал в ответ, тогда уж Ефим точно получал «неопровержимое» доказательство своей живости и твёрдую уверенность в том, что делает всё правильно. Вопросом, что было бы, узнай кто в тот момент, с кем встретился, он не задавался.

— Здесь проводница в человеческий мир выходит, — объяснил Глубовод. — Если честно, не хотел я сюда идти, но этот вот… — махнул он на старика. — Сказал, мол, видел, как мальчонка тот и волчонок внутрь заходили.

— А он откуда знает? — Ефим постучал ногой о стену у двери, чтобы сбить снег с сапога.

Затем повернулся к духам. Те расхаживали по дому, как по родному. Везде наоставляли следы в виде луж с талой водой. Вот так гости! Кто им будет рад?

— А как мне не знать! — разважничался старичок. — Я хозяин этих мест. Ничего без моего ведома в лесу не происходит.

Ефим собирался спросить, как этих двоих, волчонка и человека, угораздило встретиться и, что ещё важнее, к ведьме-проводнице угодить, но старичок замер и шикнул, накручивая бороду на рукав.

— Тихо… Чуете? — выпалил Глубовод. — Показывайся давай по-хорошему!

Старичок кивнул с серьёзным видом, а Ефим слишком увлёкся разговором, потому ничего не приметил. Долго его неведением не мучили. Из-за печи, в которой едва теплился огонь, вылез парень с седыми волосами и кивнул им.

Ефим успокоился, поприветствовал его и снова осмотрел комнату в поисках несусветной жути. Паренёк мог спрятаться с испугу и вышел из укрытия, потому что смысла прятаться больше не было. Его обнаружили. И очевидно, что всполошились духи не из-за перепуганного человека.

В угол было задвинуто зеркало размером примерно с рост Ефима. Кто-то накинул на него скатерть, но краешек внизу всё равно виднелся.

— Мы не люди! Нас не облапошишь! — обошёлся без церемоний старичок и накинулся на седого паренька. Ефим сперва дёрнулся защитить его — досталось бедолаге и без них. Глубовод его остановил. — Нежитью разит, что даже младенец поймёт! Кого обмануть пытаешься, белобрысый ты сучок?

Лесной старичок не скупился на выражения и играться не стал, сразу раскрыл все карты. Глубовод только и сделал, что раздражённо запрокинул голову.

— Двойник с той стороны, — прошептал он Ефиму. — Паренька нам уже не видать. Сгинул! А вот где волк…

— Волк… — Ефим слышал, что зимние духи терпеть не могли этого волка, но понятия не имел почему. — Тоже дух?

— Выше бери, — отозвался тот с уважением. — Он над духами стоит. Обычно к этому времени он уже набирается сил, расти начинает. А в этот раз намутили что-то зимние…

Ефим выше брать не умел, потому просто кивнул. Ясно, не шавка какая-то. Однако его спокойная реакция не пришлась Глубоводу по нраву, и он добавил:

— Заметил, сколько ночь длится?

Вопрос с подвохом, но правильного ответа Ефим не знал, поэтому ответил очевидное:

— Час где-то до полуночи остался.

Мужик хмыкнул:

— Три месяца.

Ответ настолько не соответствовал ожиданиям Ефима, что он ничего другого из себя выдавить не смог, только повторил ухмылку водяного духа.

— Всё почему? — не успокаивался тот. — Потому что слаб волчонок, не может свою истинную форму принять. Скажешь, нам-то какое дело? А вот какое…

Старичок что-то провопил. На двойника он не лез, всё водил его извилистыми путями по комнате. Тот словно в пространстве плутал, никак не мог злослова поймать. На Ефима и Глубовода он внимания не обращал, будто и не видел вовсе.

— …А вот какое дело, значит, — даже не пытался помочь лесному духу водяной. — Какой прок от вечной зимы? У меня река так и не отмёрзнет. Всё! конец моему хозяйству настанет!

— И я! — влез старичок. — С лесом-то моим как быть? Животные? Деревья? А мне? Мне самому как быть? Уж как я малину люблю, да где же в холода её взять…

Люди, конечно, не заметили. У них нет чувства времени. Если уж Ефим решил, что до полуночи далеко, когда три месяца тьма стоит, они и подавно не знают о беде.

— Ему помощь не нужна?

Старичок бодро скакал, дразня двойника. Неугомонный дух попался!

— Эй, — без особого интереса присвистнул Глубовод. — У тебя в доме такое творится, а ты носа не высовываешь?

— Да трус он! Как был, так и есть! — отозвался старичок. — Потому-то любая тварь сюда и заползает!

В тёмном углу что-то разохалось и выскочило на середину комнаты.

— Чего сразу трус! — заругался лохматый клубок. Даже не стал форму человечью принимать. Да и зачем? Людей-то среди них — ни одного. Из нечёсанной шерсти торчало полтора длинных заострённых уха: правое целое, а левое — наполовину откушенное. — Ты попробуй на всю нечисть, что к ней, хозяйке моей, лезет, огрызаться! Сил никаких не останется! А этот что? Что делает? Сидит себе в тепле, никому не мешает! Вот начнёт людей жрать, тогда пускай и забирают его. Но это уже не мои проблемы!

— А волк где? — перебранка Глубовода не интересовала.

Пришёл он сюда по другой причине.

— Я успел его припрятать! — домовой дух подпрыгнул и заторопился к печи. — Трогать не трогал! Вон, саваном накрыл! Тот, что из зеркала выбрался, его и не заметил. Ещё и огонь из открытой печи его отпугивает. Слаб уж волчонок, ещё чуть-чуть — и любая нечисть загубить сможет.

Ефим присел на корточки рядом с саваном.

— И что нужно, чтобы волк окреп? — спросил он.

— По старинке, — отозвался Глубовод. — Дары.

— Или жертвы! — поспешил добавить старичок.

Домовой дух помогал ему, вцепился в ноги двойника и принялся опрокидывать его на пол. Не понять, то ли сражаются, то ли веселятся.

— Или жертвы… — многозначительно повторил Глубовод.

Олег протянул руку к свече.

— Пройди последнюю часть обряда, — остановила его Проводница. — Удивил так удивил! Думала, всё же глазам больше поверишь! А вон как!

— Кто кричал? — Олег покосился на стелившийся по земле дым.

Вопли замолкли, но на душе кошки скребли. Он до сих пор не знал, правильный ли выбор сделал — и что из этого всего вообще правильно, — а те голоса будто лучше понимали происходящее.

— А сам не догадался? — улыбнулась она. В этот раз не злорадно, а весьма по-человечески. — Дыхание морозов — не просто духова сила. Оно так долго впитывалось в твои кости, что отпускать тебя не собиралось. Сколько ты так жил? Год? За это время смешалось в тебе и от нашего мира, и от твоего. Стёрлись границы. Пошатнулось равновесие.

— Так я жив или мёртв? — наконец спросил Олег.

— Теперь? Когда снято проклятье морозов? — не поверила ушам та. Ясно ждала от него большего. — Жив.

— И могу вернуться?

— Выполнишь последний указ, тогда и посмотрим.

— Но ведь… — Олег осёкся. С кем он спорит? Недаром говорят, что даже если потусторонние силы помогают, для человека это добром никогда не заканчивается. — Что мне сделать?

— Отгадай мою загадку.

— Всего-то? Это всё? Почему? — искренне удивился он. — Какой толк в разгадывании загадок? Я одной ногой буквально в могиле, а мне задачки решать?

— Суть не в загадке, — резким жестом Проводница наколдовала склянку и собрала в неё остатки дыма. — Прокляну кого-нибудь, — отвлеклась она, довольная приобретением, но тут же вернулась к разговору с Олегом. — Нужно доказать, что мысли у тебя тоже человеческие, живые.

— Я…

— Мы очистили твоё тело, да. — Склянка испарилась прямо у неё в руке. Значит, и со свечой она могла поступить так же. Только не поступала. И ещё. Проводница держала живой огонь, хотя другая нечисть его боялась. Олег только сейчас заметил это и, наверно, впервые за всё время испытал настоящий ужас. Могущественное существо, проводница на тот свет, стояла во всей своей красе перед ним, и, казалось, не было сил, способных её сокрушить. — Но ты уже в мире духов и хочешь этого или нет, придётся следовать всем правилам без исключения. Можешь попробовать схитрить и сбежать, как тот дуралей, что затащил тебя сюда. Но не жалуйся, когда поймаю.

Олег промолчал. Хитрить он и не помышлял, но разве не странно, что живого держат в мире духов? Разве это не худший из возможных беспорядков?

— Чем дольше думаешь, тем сложнее будет разгребать последствия, — предупредила Проводница.

Вот дела! Словно прочитала его мысли.

— Какая загадка? — понурился Олег.

— Не огонь, а греет, — радостно потёрла ладони та. —

Не вода, а течёт;

Не дух, а в доме живёт и служит.

Что это?

Час от часу не легче. И голова, как назло, не варила. Попробуй тут здраво рассуждать!

— А подсказку можно? — сдался он, не мешкая.

— Ты совсем не стараешься, — пожурила Проводница. — Это же твоя жизнь. Неужели не можешь хоть немного напрячься?

— Я слаб в таких вещах, — сознался Олег. — Никогда не знал, как ответить.

Проводница приподняла голову, и по её горбу поползли седые волосы.

— Совсем замучался? — кивнула она с пониманием. — Нет сил больше, да? — Олег не отозвался. — Даже пытаться не получается?

Её вытянутый нос почти коснулся его лба. Когда она успела приблизиться, он не разобрал. Да и нервничать не было смысла. Проводница отвернулась, подняла руки и провозгласила:

— Тогда в обмен на подсказку заберу что-то очень важное для тебя!

— Забирай, — согласился Олег.

У него ничего важного не было. Уж это точно! Кому, как не ему, знать.

Проводница снова оказалась рядом. Посмотрела глаза в глаза, аж душа заледенела. Затем выдернула волос с его головы.

— …

И что же? Самое дорогое у него — это волосы? Мол, страшнее облысения в его жизни ничего быть не может? Он улыбнулся, но тут же сердце пронзила боль. Олег схватился за грудь и согнулся пополам, устоять при такой муке не смогло бы ни одно живое существо.

— Я забрала твоё воспоминание. Самое дорогое из всех, — говорила тем временем Проводница. — Ты уже не поймёшь какое, но посмотри, как тебе без него больно. Оно вообще надо было, это возвращение? Тебя что в том мире держит? Долги? — Она пожала плечами. — Рана от потери зарастёт, и всё пройдёт, но как прежде не будет. С того света ты вернёшься действительно другим человеком. — Проводница замерла, подбирая слова. — Вероятно, поистине холодным.

— Подсказка, — процедил сквозь зубы Олег.

— От него работают многие вещи в мире людей.

И греет, и течёт, и в доме есть. Ещё и работает что-то от него?

— Электричество, — выдохнул Олег.

— И это… — она помедлила, не сводя с него блестящих глаз. — Верно!

Какой глупый ответ. Какой простой.

Олег выпрямился, не убирая руку с ноющей груди, и улыбнулся. Разочарования он не скрывал.

— Повеселил! Порадовал старуху! — вскрикнула она. — Теперь подойди! Давай вернём тебя в мир… — Проводн