То самое

Глава 1. Возвращение

Из личного архива ***** ********, 05.07.2022

_________________________________

Так, не знаю, идёт ли запись. Возможно, потом придётся сделать ещё дубль. Кхм. Ну, ладно, пробный. Кхм. … Чёрт. Интересно, всегда так? Придумываешь, что сказать и как – потом садишься и понимаешь, что надо по-другому. Я хотел сперва описать события прошлых лет, которые привели – ну, ко всей этой истории. Но теперь это кажется не совсем удачным решением… А может, начать с рассказа про город? Да, точно! Кхм. Ладно, вот отсюда идёт текст для книги… Как бы… Так, собраться. Дать словам выстроиться в нужном порядке. И… поехали. Где-то сто семьдесят лет назад N. вырос на берегу реки из небольшого полуколониального поселения. По соседству располагались другие поселения, коренных жителей – это не изменилось и по сей день. N. постепенно разрастался, принимая в себя причудливых людей с причудливыми идеями. Что интересно, будучи довольно процветающим населённым пунктом, N. долгое время сохранял статус «среднего» города и долгое время оставался вдали от политики более крупных соседей. Но вечно подобное положение, конечно, сохраняться не могло. За последние пятьдесят лет N. пять раз под разными предлогами пыталась прибрать к рукам столица. Не в буквальном смысле столица – но самый крупный город в округе. Он возник в середине прошлого века практически из ниоткуда, за какие-то лет десять разросся и – так уж совпало – находится в паре часов езды от N. Пожалуй, столкновение было неизбежно. Стоит повторить, что столкновений зафиксировано несколько, но наиболее примечательно последнее, пик которого пришёлся на две тысячи семнадцатый год. … Фух, ну, вроде неплохо. Хотя… вот накидал я этот отрывок, и опять кажется, что стоило начать с чего-то другого. Ох! Непростое же это дело – писательство.

__________________________________________________________________

___5-е июня 2017-го

[Серое пиксельное полотно камеры изображало тесное помещение в стенах, едва ли выглядевших более яркими при живом взгляде.

– Итак, – сказал твёрдый женский голос. – Заседание комиссии ИУ началось.

Не слишком молодой мужской бас добавил:

– Снова здравствуйте, Питер.

– Добрый день.

Их было шестеро. Пятеро «костюмов» за обшарпанным столом – члены комиссии. И человек в тюремной робе, которого назвали Питер.

– Поставьте там дату, – попросила женщина у своего левого соседа.

Едва ли можно было точно определить её возраст. От тридцати до шестидесяти – смотря что проглянет из-под макияжа. Независимо от количества прожитых лет, женщина, очевидно, пережила многое. Она одна представляла свой пол на заседании и явно не в последней роли.

– А сегодня у нас…?

– Пятое июня.

Ручка тяжело заскребла по бумаге.

Единственное окно было открыто нараспашку, но лица собравшихся всё равно слегка «подтекали». Даже камера как будто плавилась на жаре… Солнечный свет давил робкие тени. Часы гулким движением стрелок рвали застоявшийся воздух – приближался полдень.

– Поскольку мы не первый раз встречаемся, – обратилась женщина к заключённому, – долго разглагольствовать не буду. Список преступлений, из-за которых мы беседуем, как ни странно ограничивается одним пунктом: торговля оружием. Зато дальше идёт длинное перечисление, где именно вы продавали товар. Почти всё за границей. На вопрос, что общего между выбранными географическими точками, вы дали уже как минимум три ответа. Журналистам, судье, нам. Все ответы – разные. Быть может, сегодня мы услышим ещё одну версию…

– Хотите знать, по какому принципу я выбирал… м-м, куда сбыть товар?

– Скорее куда теперь будете сбывать. Если мы вас отпустим.

– Готов повторять снова и снова. Я завязал. Оставил саму мысль о контрабанде, тем более такого рода.

– Стали уважать закон и общественный порядок. Ну, да. Конечно, – уголок рта женщины чуть приподнялся. – Вы отсидели два года из десяти, и ваше поведение уж точно нельзя назвать примерным.

– Я же объяснил ситуацию.

– В прошлый раз да. Ту драку, допустим, не вы инициировали. Но семь месяцев спустя – вот, новые сечки. И это я ещё не говорю про друзей, которых вы тут завели.

Она умолкла.

– Давайте начистоту, – тут же вклинился немолодой мужчина. – Драки в тюрьме не редкость. Но одно дело – иногда участвовать в драках. Другое – считать драку за способ решения любых вопросов. Преступления совершаются по разным причинам. Но есть люди, чей образ жизни подразумевает совершение преступлений. Вы ведь из их числа, Питер – по крайней мере, были. Давайте начистоту.

Секунд десять никто не перебивал часы.

– Я из числа тех, – медленно начал Питер, с ручкой-аккомпанементом, – кто верит в свободу. Поэтому я продавал оружие – тем, кому оно, с моей точки зрения, было нужно. Однако я слишком увлёкся… В первую очередь я искал свободы для моего родного города. А получилось, что именно на N. навлёк беду. Я не особенно жалею о том, что делал, но вот последние контрабанды – это уже перебор. Я правда завязал. Быть может, не потому, что раскаялся, но потому, что увидел. Увидел, какие последствия могут иметь незаконные действия.

Он сомкнул припухшие губы.

В свежевыбритые грани угловатого лица на удивление удачно вписывались и рот, и остальные черты: выступающий нос со следами двух переломов, косые треугольники скул, полосами выжженные брови и серо-зелёные глаза. Всё это на крепком, пусть и не очень крупном теле. Сменить одежду на нормальную, добавить волос, и… Питера всё равно вряд ли можно будет назвать красавцем. Но что-то в его внешности определённо было.

Ручка истязала бумагу. Часы тянули день к половине первого. Тик-так. Тик-так…

– Думаю, ваш ответ искренен наполовину, – наконец сказала женщина. Под стук печати Питер уронил взгляд к полу. Все остальные, однако, с удивлением вытаращились на лежащий посредине стола бланк. – И потому мне наполовину жаль ставить этот штамп.

Члены комиссии чуть отодвинулись, и камера захватила лист бумаги, где в рамочке красовалось: «ОДОБРЕНО».]

___14-е июня

[Тюремный холл двинулся влево, наискось через зернистый прямоугольник. Под тихий скрип проплыли стены с фотографиями, охраняемая дверь, защищённая решёткой стойка, лицо сотрудника за ней, а также кислые физиономии двух автоматчиков.

Резкий щелчок. Движение остановилось, скрип смолк – и ровно в этот момент дверь справа распахнулась.

– Странное чувство, – сказал вышедший Питер. – Я толи набрал, толи схуднул, но не могу понять, что именно. Одежда где-то обтягивает, а где-то – наоборот, висит.

– У меня так же было после терапии, – послышалось в ответ из-за стойки.

– Лечил болячку какую-то?

– Угу. Ожирение как раз. Там и тренировки были, и липосакция – и ещё куча всего.

Питер проковылял к окну в решётке, разгладил мятую футболку неопределённого цвета, набросил куртку из неопределённого материала, подтянул тёмные с протёртостями джинсы, пробежал пальцами по волосам. Опёрся на дерево стойки и постучал. Контейнер с вещами, правда, поднесли только после жеста охранника. Ещё одного, материализовавшегося за спиной Питера.

Снова потянулся скрип, и помещение поползло вправо.

– А ожирение заработал до того, как в тюрьму попал, или уже на посту? – спросил Питер, цепляя на пояс старомодный плеер. – Ха-ха! Ладно, не в обиду. Шучу просто.

– Не болтать! – рявкнул охранник.

– Всё нормально, я отвечу… Лишний вес был с детства и, скинув массу, я пошёл сюда. Второй месяц уже работаю. Тюрьма – не самое приятное место, но при правильном подходе люди здесь могут изменить свою жизнь, как я изменил свою.

Питер рассовал по карманам оставшуюся мелочёвку: телефон-раскладушку, зажигалку, пару банкнот.]

[– Значит, хочешь помогать людям? – голос звучал удивлённо, однако скорее приятно-удивлённо. Другой рябящий прямоугольник взял в охват лицо Питера, сверху, через решётку. Но даже так явственно проступил вспыхнувший недобрый блеск глаз и выползшая паскудная улыбка. – Серьёзно что ль эту херню мне чешешь?

– Слышь! – осадил охранник. – Язык прикуси, или хочешь в камеру вернуться?

– Нет-нет, начальник. Это я по привычке. Отвык культурно общаться…

– Ага. Всё барахло взял? Закрывай окошко, Джефф.

– Минутку!.. Основное на месте, вот только… да, точно. Пакетик с орешками у меня ещё был. Никак ты схомячил? – едва ли охранник уловил, но вот сборище пикселей безошибочно считало движение губ Питера. Джефф, вероятно, тоже прочёл по ним нечто, похожее на «жирный уёбок». И, вероятно, потому неловко кашлянул.]

[Долгий взгляд столбовой камеры провожал выходящего Питера. Двери тюрьмы закрылись за ним, автоматчики колыхнули дулами, и свободный человек двинулся по узкому коридору меж решётчатых стен.

Ветер крутил облачные вихры на слегка пасмурном небе. Потоки воздуха со странным скрипящим звуком проходили через колючую проволоку.

Тихое шарканье Питеровых ног по грунту…

– Помогать людям он хочет, – бормотал бывший зэк. – Как же!.. Устроился по блату на тёпленькое место. Эй! – окликнул он следующую пару автоматчиков. – Закурить не будет?

Ожившие на миг человеческие статуи переглянулись, молча покачали головами и продолжили недвижимо отмерять путь Питера. Отрезок за отрезком.

Вот, другая камера на другом столбе зафиксировала, как Питер оказался за внешним ограждением. Он долго стоял, водя глазами по парковке. Где-то располагались машины, где-то ходили люди. С пересечения двух разметочных линий Питер подобрал пачку, вытряхнул сигарету и затянулся – но, судя по неудовлетворённому выражению, либо курево оказалось так себе, либо «выпускник» ожидал увидеть на парковке что-то ещё. Или, может, кого-то.

– Блядь, – процедил он и заново поджёг стухшую видавшую виды трубочку табака.

Из кармана выскочил телефон, раскрылся – несколько секунд мерцал экран, затем тоже… потух.

– Блядь!

Пальцы Питера прошлись по плееру, открыли крышку. Диск – сквозь переплетения проволоки в объективе читалось: «От Фила. Для хорошего настроения», – этот диск был бережно обтёрт о рукав, затем аккуратно помещён в гнездо. Закрылась крышка. Питер размотал наушники, воткнул и, медленно выпустив дым, нажал кнопку «плей».

Недовольство сменилось весельем. Дальше Питер шёл уже почти вприпрыжку и что-то напевая.]

[– Молодые девушки идут через Каньон… – плыло навстречу тонированному стеклу автомобиля, через которое смотрела ручная камера. – И я вижу… вижу, как они идут…

– Погнали, – сказал голос.

Все двери, кроме той, от которой велась съёмка, распахнулись. Юноши в костюмах вышли навстречу Питеру. Пение того вскоре смолкло. Успел какое-то время позвучать оригинал песни – когда наушники выпали – затем, когда меломана усадили в машину, плеер грубым движением выключили.

Оператору пришлось подвинуться, и камера прошлась по салону габаритного внедорожника.

– Э! Чё за нахуй?! – возмущался Питер, пытаясь устроиться на сиденье.

Один юноша плюхнулся рядом с ним. Голоса ещё двоих звучали справа и слева от камеры – сам же оператор сидел ровно напротив Питера.

– Я, блядь, даже на километр от тюряги не отошёл. Меня уже обратно хотят засунуть?

– Мы, по-твоему, из полиции, придурок? – сказал натужно твёрдый голос. Возраст, очевидно, не позволял затвердеть по-настоящему.

За камерой раздался смешок.

– Да я хуй знает, кто вы, блядь, такие.

– Бык, объясни-ка ему.

Тот, что сидел рядом с Питером, крепко впечатал кулак в его живот.

– Уху-у, – пропыхтел Питер. – Вы из Семьи, да? Узнаю почерк.

– Правильно, – отозвался «твердыш». – Может, сообразишь, чего нам надо?

– Ну, не знаю. Вдарь мне ещё разок – вдруг придёт озарение.

– Бык?

Ещё удар.

– Кхо-хо-хо… Тяжёлая рука. Боксёр, да?

– Он всяким занимался.

– А этот чё делает? – Питер кивнул в камеру. – Архив ведёт?

– Тощий? Ну, да. Он записывает для нас важные моменты. Сегодня вот – твоё освобождение.

– Здорово, – Питер обвёл сидящих взглядом. – Молодое поколение… Под кем ходите, пацаны?

– Мы люди Каина. И капитан…

– А-а, так он всё ещё капитан. Смена власти на нём не сказалась… положительно.

Твердыш вздохнул.

– Бык.

Удар.

– О-кха! Бля! Меня щас вырвет.

– Не вырвет. Если наблюёшь здесь, уйдёшь со сломанной рукой. Или двумя, – он хмыкнул. – А то, что ты упомянул смену власти, это хорошо. В курсе событий, значит.

– Что старого босса больше нет и что теперь в кресле сидит его сын Олан?

– Продолжай. Хочу проверить, насколько ты осведомлён.

– Всё это случилось за первый год моей отсидки. И Джон, из-за которого я загремел, за этот год неплохо поднялся. Он на хорошем счету у Семьи, метит в мэры N. И ебал я в рот его напомаженную морду! Сохрани запись, мальчик – потом Джону покажешь.

– Мы не на Джона работаем, если ты, блядь, плохо слышишь.

– На Каина, помню. Конечно, таким важным членам организации, как вы, могли и не сказать, что Каин и Джон – считай, два яйца в одной мошонке.

– Бы-ы-ык!

– Да хорош уже! Может, перейдёте к делу? Пока я ещё в сознании.

Это предложение как будто заставило твердыша чуть подумать. Наконец, после минутного молчания, он сказал:

– Твои два года в тюрьме были спокойными.

– Много ты в этом понимаешь, – глянув на Быка, Питер осёкся. – В смысле, не такими уж они были спокойными, знаешь ли, – он показал на свои сечки.

– Ха-ха! Могло быть гора-а-аздо хуже. Знаешь ли.

Питер фыркнул.

– И?

– Семья защитила тебя.

– В первую очередь защита нужна была от тех, кого Семья же могла на меня натравить.

– Тебя защитили, – настойчиво повторил твердыш. – И ты принял защиту.

– На пару лет из начальных десяти. Я по УДО вышел.

– Не имеет значения. Долг требует платы.

– Боюсь, валюта моя истощилась. Я теперь в завязке.

– Джону всё расскажешь. Он с тобой свяжется.

– Ну, и на хуй был весь этот спектакль? На хуй все эти вопросы, разговоры, понты? Если просто хотели сказать, что Джон со мной свяжется.

Лицо Питера с изогнутой бровью обратилось в камеру. Но ни от оператора, ни от твердыша, ни от Быка, ни тем более от четвёртого, молчавшего всё это время – ответа не последовало.

– Вали уже отсюда.

– Что, даже до города не подкинете?

– На автобусе доедешь.]

[В колышущуюся, малость искажённую – уходящую слишком вперёд – перспективу автобусного салона ступил Питер. Его недовольный профиль сменился не более довольным анфасом, окинувшим задние сиденья – затем показался затылок. Питер, кажется, присмотрел место. Он направился мимо двух мужиков, зашитых в джинсовки, мимо пары еле живых пассажиров, мимо бесконтрольно трясущегося деда… наконец, не дойдя до погружённого в смартфон юноши, Питер остановился.

У окна сидела рыжеволосая девушка, чей лоснящийся водопад терялся за другими головами, но чей изящный полуоборот говорил об интересе к потенциальному соседу. Правда, рядом уже был один – паренёк в поло, с жидкими усиками.

– Сдрисни, – сказал Питер, хлопнув его по плечу.

Паренёк вздрогнул, однако место не покинул.

– Не понял что ли? Пересаживайся.

– Не буду.

– Хуя се базар! А я думаю, будешь.

– Сынок, – позвал парня дед, – иди сюда. Со мной рядом поедешь.

– Послушай старика, – посоветовал Питер.

– Да отвали ты. Мест полно.

– Ты чё, сука, такой невежливый? – рука свежевыпущенного заключённого сжала спинку сиденья рядом с парнем. – Мест, говоришь, полно. Так и займи одно из них. Четверо малолетних долбоёбов знатно испортили мне настроение – хочешь стать пятым?

Оппонент Питера поднялся во весь рост, но, хотя был выше, едва ли выглядел более угрожающе.

– Мужчина! – вклинился уже водитель. – За проезд заплатите сначала.

– Не ссы, на выходе расплачусь… – глаза Питера прошлись по незрелой физиономии парня, усмешка сорвалась с уст. – Чё ты? Не свалишь, значит?

– Нет. Пусть девушка спокойно доедет.

– Ха-ха-ха! Ну, погнали.

Дед что-то проговорил, но его слова заглушил скрип поднимающихся сзади мужиков. Их здоровые спины полностью перекрыли автобусный тоннель.]

[Неловким движением пальцев юноша с передних сидений поймал в округлую рамку то, что имело большие шансы произойти. Две синие с серым громады, у которых из-под курток блестел облупившийся принт: бензопила и падающее дерево – грубо выточенные лица, толстые, много раз ломанные пальцы… и оба злобно смотрят на Питера.

Да, всё шло к драке… как вдруг девушка заявила:

– Я хочу ехать рядом с этим мужчиной. Давайте без хуйни – просто пусть он со мной сядет.

И это подействовало. Паренёк сел к деду, затем они вместе отдалились к задним дверям, мужики вернулись на свои места, Питер удовлетворил свой запрос. Разве что неудовлетворённое лицо юноши под досадный вздох заполнило прямоугольник.]

[А вытянутая перспектива автобуса дальше колыхалась под редкие, но сладострастные речи Питера и тихую, но безостановочную болтовню старика, который рассказывал молодому пассажиру об особенностях выбранного ими рейса.

– Когда-то он, двести сорок седьмой наш, ходил по большой окружности, но потом ввели два других маршрута, а этот перенаправили мимо тюрьмы и лесопилки, где раньше свои автобусы ходили. Сэкономили, эх… теперь вот, один автобус, который подбирает вахтенных рабочих, бывших заключённых – с ними, правда, мало кто хочет ездить. Поэтому стали цены на билеты скручивать, чтоб народ со стороны заманить. Ты ж на это повёлся – на то, что дёшево? Ну, ну. В следующий раз думай. Мне-то уже всё равно, десятый год так катаюсь. Привык. Да…]

[Камера на столбе захватывала угол кирпичного здания, шматок тротуара и – где-то впереди – тарахтящий автобус.

Чуть ближе, из-за кирпича, доносились ритмичные женские постанывания.

– У… У… У-ум.

Возле передней двери автобуса топталась фигура – вероятно, водителя – и едва заметно посвечивала сигаретой.

– У… У… У-ум, – вторил мужчина.

Проступившее солнце заставило вытянуться на тротуар две тени. Одна как бы… толкала другую.

– У… У… У-ум.

Кто-то вошёл в средние двери автобуса. А вскоре после этого тот, что стоял у передних, прикончил сигарету.

– У… У… У-ум.

«Вероятно-водитель» поднёс запястье к лицу и бликанул «вероятно-часами». Постоял ещё чуток, махнул рукой. Забрался в кабину.

– У..! У… У-ум.

Тарахтение чуть усилилось.

– У..! У..! У-ум.

Что-то шлёпнулось на дорожный карман.

Стукнули створки.

– У..! У..! У-у-у-у-ум!

– Да, ёбта! У-ух! Наконец-то не в руку.

Выпустив облако выхлопных газов, автобус тронулся. К моменту, когда в круг камеры попал застёгивающий штаны Питер и поправляющая под майкой лифчик рыжая – на дороге стоял только отзвук двигателя. А квадратный автобусный зад маячил вдалеке.

– Какого…? – девушка с недоумением побрела в сторону дорожного кармана. Подняла с тротуара сумку, отряхнула, надела. Пальцы впились в рыжие локоны, а с уст срывались ругательства: – Блядь! Мудила! Без нас уехал!

– Ты прям сама проницательность, – кисло бросил, подходя, Питер. – Моих вещей там не выкинули? А, ну, да. У меня ж ни хуя нет.

Руки рыжей взметнулись и замахали. На дальнем плане съёмки – словно руки бумажной фигурки.

– Всё из-за тебя! Чё нам теперь делать? Следующий неизвестно когда приедет! Нам теперь тут хернёй маяться? Мы… где мы вообще?!

– Объявляли же остановку.

– Да я, блядь, помню, что объявляли! И что? Я типа знаю, что это за дыра? Типа ты знаешь?

– Без понятия.

– Ну, так и хули нам делать?

– Ты можешь делать, что хочешь. Я – дальше автостопом. За-ебало…

Руки девушки на время успокоились. Должно быть, упёрлись в бока. Возможно, даже её брови приподнялись.

– А тебе не кажется… ну, не знаю… что с тебя причитается?!

– Не-а. Я хочу это видеть так: ты вроде нимфоманки, которая ездит в странные места, трахается со странными незнакомцами и которой подвернулся откинувшийся зэк. Если ты окажешься проституткой… к слову, в этом случае советую искать клиентов более эффективно… кхм, короче, если ты – шлюха. То я – разочарован.

Её кисть замахнулась к Питерову лицу, но была поймана на середине движения.

– А вот этого делать не советую.

Подёргав сжатое запястье, девушка фыркнула – Питер её отпустил. Затем «откинувшийся зэк» вышел на проезжую часть с оттопыренным большим пальцем. Потоптавшись немного, рыжая обогнула Питера и тоже стала приманивать водителей.

В объективе проносились машины. Одна. Другая. Пятая. Десятая. Пятнадцатая… Наконец, когда тени сменили угол, а два больших пальца торчали уже не так уверенно, в кармане затормозил грузовик. Питер сразу запрыгнул в открывшуюся дверь. Девушка стала возмущаться, что ей поехать не предложили, на что недолгий спутник только махнул рукой.

– Забей на неё, – послышались обращённые в кабину слова. – Она припизднутая шлюха-нимфоманка.

– Чё ты сказал? Да ты мне… – двигатель заглушил остальную часть изречения.]

[В подрагивающем прямоугольнике видеорегистратора слегка качались фигуры Питера и водителя грузовика – дальнобойщика, судя по километражу и тяжести, с которым ухал груз за стенкой.

Качались фигуры, впрочем, не из-за неровностей дороги. Или не только из-за них… Салон наполняли мелодичные звуки песни.

– Ты ждёшь… – несинхронно подпевали попутчики. – Улыбаясь. Разливаясь нежностью по моим мыслям.

– Ха-ха! – прыснул Питер. – Не ожидал, что такой здоровый мужик прётся от подобного.

«Здоровый мужик» пожал плечами, слегка пригладил густую чёрную бороду.

– Хорошая вещь, – сказал он. Затем кивнул на плеер. – Сам-то что обычно слушаешь?

– Там много всякого. Но пока по радио крутят что-то нормальное… пусть будет радио.

В окне мелькнула оборотная сторона знака: «Вы покидаете N.».]

__________________________________________________________________ __________________________________________________________________

Завидев долгожданное: «Вы въезжаете в N.», – Питер даже не поверил. Он пытался поймать знак в отражении, чтобы удостовериться, но зеркала как на зло были с каким-то налётом. Ничего толком не отражали.

Питер откинулся на спинку и медленно выдохнул. Неприятное путешествие почти закончено. Всё… почти закончено. Тюрьма, криминал, постоянные драки. Что же теперь?

Вопрос понемногу отдалялся в глубины сознания вместе с другими мыслями. За окном уже вечерело, и небо, успокаивающе-синее, странным образом рассеивало все беспокойства.

Почти показался на горизонте родной город.

Песня проигралась до конца, водитель сделал тише.

– Тебя, говоришь, Питером звать? – слова вывели из размышлений. Странное уточнение, беря во внимание, что они не так давно познакомились. К тому же, мужик, ещё беря Питера, посмотрел так, словно прекрасно его знал.

– Ага. А ты – Майк.

– Стив вообще-то.

– Точно.

Питер тоже мог играть в эту игру.

– В N. значит?

Ещё более странно.

Питер сказал просто: «Дальше по дороге». Впрочем, в округе не так много было стоящих населённых пунктов. Вдобавок стоило посмотреть, как пассажир цеплялся взглядом за знак, чтобы всё понять.

Ещё у водителя лежал в бардачке короткоствол – Питер мельком увидел. Впрочем, это как будто… тоже объяснимо? Дальнобой всё-таки.

– Я переключу? – спросил Питер.

Водитель кивнул, позволив сменить канал.

– Можешь, наверное, плеер к динамику подключить. Щас гляну, должен быть провод.

– Да не надо. Говорю ж, если по радио нормальные песни, то лучше так.

Потыкав немного, Питер отыскал-таки подходящий канал.

– А чего с плеером ходишь? Все вон, с телефонов слушают.

– У меня кнопочный.

– Ха-ха! Серьёзно? Немного вас таких, немного… Чем-то незаконным занят?

Вопрос повис в воздухе, когда Питер с особой силой откинулся на стенку и из-под потолка сыпанул бурый порошок.

Мгновенье водитель и пассажир мерили друг друга взглядами. Затем Питер взял порошок на палец, попробовал. Знакомый – погано знакомый вкус.

– Чё везёшь?

Хотя ответ был вполне очевиден.

– Консервы.

Водитель неловко улыбнулся. Неловко потянулся к бардачку… Питер не собирался ждать, пока оттуда выскочит оружие.

Хрясть!

Рука метнулась вперёд, врезавшись в скулу дальнобоя.

Ещё хрясть!

Машину повело в сторону. Водитель кое-как съехал на обочину. Под болезненное тарахтение грузовика раздавались хлёсткие удары. Питер остановился, только обнаружив мужика прижатым к дверце, с залитым кровью лицом и поднятыми руками.

– Барыжишь в округе? С кем? А?!

– Да хорош! Бля-а-а! Стой! Стой… Джон! Через Джона – сам-то как думал? Ты присел… и всё поменялось.

– Но вот я вышел.

Питер забрал револьвер, выбрался из кабины. Убедился, что инцидент не привлёк внимания. Затем, пошатываясь, подошёл к водительской двери – открыл и её. Мужик едва не вывалился и тут же пополз к центру сидений, вероятно, опасаясь новых ударов.

– Значит, так, – выдохнув, начал Питер. – Ты больше не будешь возить никуда, ближе пятнадцати километров от N. Понял?

– Джону скажи. Он и Семья меня ёбнут!

– Ну, да. Это один из вариантов. Второй – ты придумаешь, как сбывать всё в обход. Ну, и третий… станешь работать на меня.

– Пф-ф…

– Ты не фыркай. Обдумай варианты, ведь, знаешь, Джон не единственный может тебя порешить, – он со значением посмотрел на дальнобоя. – Ну, а со мной будешь по-белому работать. Я завязал, так что ответ на твой вопрос: «Нет, я больше не занят ничем незаконным».

Дальнобой прыснул удивлением из глаз, но поспешил отвести взгляд. Питер швырнул водителю револьвер, предварительно опустошив барабан. Ещё раз осмотрел дорогу, ещё раз вздохнул.

– Ладно. Пойду наконец до города… Пешком, чтоб вас всех!

Питер смотрел на билборд и никак не мог взять в толк, что написано. «Отдайте свой голос, и то-то то-то улучшится»… Всё внимание привлекал непомерно большой портрет Джона. Его напомаженное лицо, на котором только сильнее бросались в глаза морщины. Бородка, баки – под кого будущий мэр косил?

И странно совпало – хотя это почти наверняка было сделано намеренно – что билдборд даже в предзакатных лучах оставался хорошо освещён. Лицо Джона словно говорило: «Если и заходит солнце, то точно не для меня».

Питер сплюнул. Глянул по сторонам и выпустил тугую струю прямо на металлические подпорки.

Закончив, он побрёл через мост, перекинутый поверх обмельчавшей речки к пригородным районам. Надежды, которые наивно хранил Питер, постепенно рассыпались. Дорогой он рассчитывал… верил, что не обнаружит в N. никаких существенных перемен. Однако, чем глубже он проникал в знакомые места, тем этих перемен виднелось больше. И больше.

Помимо дальнобоя с нежелательным грузом, билборда на подъезде и кое-где развешанных агитационных плакатов: рекламные баннеры заведений, о которых Питер раньше не слышал, маячащие на окраинах каркасы новостроек, безликих и многоэтажных, странно одетые группки незнакомых людей, патрули столичной полиции и наконец – шумящие вдалеке экскаваторы. Там, где вот уже пару десятков лет планировали делать шоссе.

Кажется, планы стали воплощаться в реальность.

Вообще, подъезжая к N., Питер также представлял, как его встретят в городе. Но из-за разочарования от виденных новшеств, невольно отбросил эти фантазии. А доковыляв до своего домика, Питер был даже рад, что фантазии остались таковыми и что никто не подошёл к нему и не похлопал по плечу. Разве что знакомый чёрный внедорожник пару раз мелькал на поворотах.

Небольшой простенький одноэтажный коттедж в частном секторе и раньше выглядел потрёпанным. А при отсутствии ухода… Из разросшегося островка травы перед домом торчал знак. Мол жилище передано в собственность городского управления и скоро станет доступно для продажи. И прочее, прочее…

Не пожелав вчитываться, Питер просто зачерпнул грязи и размазал по табличке. Ключа у него не было, но имелся другой способ. Возле входной двери находилось небольшое окошко – если достаточно сильно надавить на раму, оно открывалось, давая возможность просунуть руку к замку, который с внутренней стороны представлял собой обычную щеколду.

– Вот чёрт, – выругался Питер, обнаружив, что окошко заколотили.

Что ж, оставался задний двор.

После манипуляций с другой, более хлипкой, дверью и пары толчков, Питер наконец стоял внутри. Пусто. Пыльно. Темно. Ни дивана, чтобы лечь, ни даже матраса. Впрочем, тюремные койки отбили у Питера всякую избирательность – если такая черта вообще когда-то была.

Сняв куртку, он постелил одёжку прямо на пол и почти сразу уснул. «Джон с тобой свяжется», – последняя мысль, перед тем как сознание Питера погрузилось во мрак.

Глава 2. Кто ты теперь?

Проснувшись, Питер вскоре понял, что на дворе – пятнадцатое июня две тысячи семнадцатого года. Этот день отзывался в сознании не потому, что был каким-то памятным, и даже не потому, что был вторым днём на свободе. Просто пятнадцатого числа Питера ждало временное восстановление в жилищных правах – хорошая часть – и устройство на новую дерьмоработу – плохая часть.

Так что, смывая с лица пот и наскоро завтракая, Питер знал, что предстоит.

Кабинет офицера по надзору не внушал желания войти ещё на этапе стояния в коридоре. Ещё на подходе к зданию. Однако вот Питер сидел напротив капитана Спэка, и над столом висело необъяснимое напряжение.

Впрочем, нет. Как раз это легко можно было объяснить.

– Вы недавно перевелись? – наконец спросил Питер. – Ну, как вам N.?

Молчание.

Скрип ручки. Стук клавиш.

– Вам тут будет чем заняться, это уж точно. Ха! – Питер откинулся на спинку обшарпанного стула. Весь кабинет был обшарпанный. Не могли же его устроить в старом пункте сбора посылок? Почта и полиция, два щупальца зла. – Хотя не подумайте, что я наговариваю на наш городок. Шуткую скорее. Вообще, здесь…

– Знаешь, что я записываю? – наконец подал голос Спэк. Он поднял своё жёсткое, наскоро побритое лицо от стола.

– Давно мы на «ты»?

– Я заношу твои нарушения, которых набралось уже два.

– Я ж вчера только приехал.

– Вот именно.

– Вот именно. А я хорош!

Глаза Спэка ещё больше – хотя в возможность такого с трудом верилось – ожесточились.

– Думаешь, это смешно?

– Ну, так…

– Ты вчера не пришёл отмечаться.

– Поздно было.

– Двадцать один пятнадцать. А мой кабинет до скольки открыт?

Питер пожал плечами.

– На двери написано.

Снова – движение плеч.

– До десяти вечера, – Спэк придвинулся. – Ну, а второе нарушение… ты вломился в дом.

– Мой дом.

– Ленту видел? Если жилище опечатывают, это значит, что заходить в него нельзя.

– Буду знать…

Какое-то время Спэк буравил Питера сердитым взглядом.

– Сегодня ты должен трудоустроиться.

– Ага…

– Документы взял?

– Да, – Питер залез в карман куртки и вытащил файл с документами. – Паспорт. Трудовая. Заключение тюремных врачей и… эй, какого хрена?

Не успела первая книжка выбраться из файла на стол, как Спэк тут же швырнул её обратно.

– Мне это всё ни к чему. Собирай, и поехали. Давай!

– Да собираю я. Господи!

– Выходи к машине.

– Что, прямо сейчас поедем?

– У тебя другие планы?

– Типа того. Хотел посрать заскочить.

Спэк ничего не ответил, но по выражению лица было видно: шутку он не оценил.

– Вот твоё место работы.

Питер оглядел заведение и хмыкнул. Прежде чем он сделал замечание, инспектор пояснил:

– Будешь помогать на кухне. Мыть посуду, убираться.

– А…

– Что-то не устраивает?

– Да нет. Просто… – Питер ещё раз осмотрелся и издал другой, скорее обречённый, звук, – разве я не должен хотя бы собеседование пройти? Вдруг я не гожусь для этой работы.

Инспектор фыркнул.

– Пройдёшь, не волнуйся. Не годится он! Ты должен трудоустроиться, а я должен тебе в этом помочь. И пойми правильно, – он, нагнувшись к Питеру, зачем-то понизил голос, – я не хочу, чтобы ты нанялся на какую-нибудь загородную ферму к своим знакомым. Место, где ты будешь появляться раз в месяц, получать зарплату за просто так – и где мне, если вдруг нагряну с проверкой, всегда смогут сказать, что ты не на работе, потому что, мол, уехал в соседний город делать закупки. Нет, со мной такое не проканает. Этот ресторан открылся недавно и входит в сеть, так что для тебя тут поблажек не будет.

– Но ведь закон не запрещает мне сменить работу, – Питер невольно отодвинулся.

– Закон не запрещает. Я запрещаю.

– Хотите, чтобы я оставался здесь?

– Так точно. Если перейдёшь, я перестану быть благосклонен. А в отчётах, которые я отправляю, могут появиться интересные детали.

По лицу инспектора было видно: он знает, чем чреваты описанные действия – а также знает, что конкретно ему ничего за это не будет.

– И как долго мне придётся тут работать?

– Это есть в условиях твоего освобождения. Хочешь освежить память?

– Мужик, да что я тебе сделал-то? – искренне недоумевал Питер.

– Мне ты ничего не сделал. А вот другим… Ты торговал оружием, а это тяжкое преступление. Комиссия тебя освободила – их воля. А моя задача следить, чтобы с твоей стороны не было рецидивов. Слова «мужик», «братан», «чувак» прибереги для дружков. Ко мне обращайся по правилам.

– Как скажешь, братан.

– Думаешь, это смешно? – инспектор занёс, было, руку, но остановил её на полпути. Толи сдержал порыв гнева, толи не захотел бить подопечного при свидетелях. – Клоун чёртов. Когда снова придёшь отмечаться, увидишь, чего стоят эти выходки.

– Да? – Питер, отшатнувшийся от несостоявшегося удара, поправил одежду. – Ну, ладно. Увижу…

Инспектор ничего не ответил и вышел.

– Засранец, – пробормотал Питер, затем повернулся к работникам, которые последние пять минут не работали, а с увлечением следили за диалогом, и сказал: – Можете возвращаться к своим обязанностям. Представление окончено.

– Ну, как-то так… Не знаю, что ещё рассказать.

Директор заведения крутанулся на кресле.

– Да ничего больше не надо, – подъехал к стеллажу, взял какой-то бланк. – На, заполни.

– Э-эм… но мы ведь ещё не обговорили условия. График, зарплата, премии – всё такое…

– Два через два, сорок пять штук, о премиях позже. Заполни, будь добр.

Питер взял ручку и принялся вписывать необходимые данные. Хотя он уже смирился со своим текущим положением, темп окунания новой жизнью в дерьмо совсем не радовал… Пока Питер выводил буквы и цифры, директор сказал:

– На самом деле ты мог мне вообще ничего не рассказывать. Просто я подумал, вдруг услышу что-нибудь новое. Так-то ты в этом городе живая легенда. Для нашего ресторана честь – заиметь подобного сотрудника.

Питер поднял глаза на улыбающееся лицо мужчины, который даже не подозревал, что, изменись чуть-чуть обстоятельства, и сложившейся ситуации могло бы не быть. Могло не быть тюрьмы и, соответственно, выхода на волю. Могло не быть УДО и добровольно-принудительной каторги. Могло не быть даже этого ресторана – не быть в принципе. А может, мужчина всё понимал, понимал, что обстоятельства не изменятся – и потому улыбался…

Питер вернул заполненный бланк.

– Когда могу выйти на смену?

– Сегодня.

– Что, вот так сразу? Обычно назначают – самое раннее – на следующий день.

Директор пожал плечами.

– Второй уборщик сегодня не вышел, и Эдд там один горбатится. Дополнительные руки не помешают. Завтра зато будет у тебя первый выходной.

– А послезавтра ещё один рабочий день, так?

Директор кивнул.

– То есть, – подытожил Питер, – я мог бы отдохнуть сегодня и потом работать два дня подряд, но вы поменяли местами слагаемые. И я работаю сегодня, а завтра отдыхаю. Платить завтра мне, очевидно, не будут, но и сегодня заплатят не всё…

– Конечно. Ты же только полсмены отработаешь.

Когда Питер добивал «полсмены», руки не то чтобы болели от таскания коробок. Пальцы не то чтобы жгло от постоянных касаний горячего и ледяного. Глаза не то чтобы слезились от кухонного чада.

Тело скорее недоумевало.

Неужели на это Питер променял тюремные работы? Отжимания от жёсткого тюремного пола? Борьбу со ржавчиной на тюремной штанге?

«Джон с тобой свяжется», – скребло в мозгу все мучительные полчаса оттирания гриля. «Джон с тобой свяжется». Джон свяжется. Свяжется! Свяжется!!!

Выбравшись на задний двор покурить, Питер без особой радости окинул вечереющее небо. Он бы ходил на перекур хоть каждые полчаса, да только почти прикончил стрельнутые ещё по дороге к Спэку сигареты – а из работников мало кто дымил. В основном… парили. Или как это правильно называлось.

– Жа ебал я это шо, – пробормотал Питер сквозь зубы и зажатую в них сигарету, которая никак не хотела поджигаться. – Бгядь!

– Помощь нужна?

Мотнув головой, Питер обнаружил девушку у стены. Официантку, судя по форме. Молодую, лет двадцати пяти, судя по лицу. И симпатичную.

Бывший зэк принял зажигалку, подкурил и неловко кашлянул.

– Спасибо. И… извини за матершину.

– Ха-ха! Ты первый мужчина на моей памяти, который за это извиняется. Тем более сверстник.

– Я не твой сверстник.

– Правда? Ну, значит, мне показалось.

Она улыбнулась, заставляя гадать: подкол это или комплимент. Сигарета прильнула к её губам. Сигарета – не что-то заменяющее. Питер про себя хмыкнул.

Лицо девушки имело странную форму. Кости челюсти и скул неприятно торчали, череп излишне расширялся в висках. Нос был не то прямой, не то курносый. Слегка прореженные брови явно пережили нечто досадное. Рыжие волосы, убранные в простой хвост, казались ломкими. На коже тут и там встречалась лёгкая крапинка. Но глаза… не сказать, что они всё исправляли – тем не менее в густо-карих глазах официантки проигрывалась целая жизнь… Зрачки, радужка – словно калейдоскоп кадров далёкого будущего. Светлого будущего.

– Знаешь, – протянул Питер, с трудом заставляя себя не пялиться. – Я не планировал здесь оказаться.

– На свободе?

Она снова улыбнулась.

– Похоже, наша слава идёт впереди нас.

– Твоя слава так уж точно. Не успела приехать, как заочно с тобой познакомилась. Потом тебя выпустили по УДО – я гадала, встречу ли тебя в городе.

Где-то в пересечении домов и дорог мелькнул чёрный внедорожник. Быть может, тот самый, быть может, нет – Питер всё равно фыркнул. Затем сразу же неопределённо махнул девушке: мол, это не в твой адрес.

Она продолжила:

– А потом ты заявился к нам в ресторан. Надо было видеть мою реакцию!

– Ну, сейчас ты как будто не особенно переживаешь.

Девушка пожала плечами. Выпустила струйку дыма.

– Вообще, я и сама не планировала здесь работать. Жить в N. – и так далее… Но сложилось, как сложилось.

Её сигарета подошла к концу, как, видимо, и беседа. Когда незнакомка уже почти вернулась в ресторан, Питер её окликнул:

– Как тебя зовут?

– Угадай.

– Ну, так ведь на бейдже написано.

В ответ на это она прикрыла бейдж пальцем, хотя итак стояла в пол оборота.

– Сам виноват, что не догадался посмотреть.

– Моё имя и много чего ещё обо мне ты знала даже до этой встречи.

– Никто не говорил, что будет честно. Давай, даю три попытки.

– М-м… Анна?

– Пф-ф. Точно нет.

– Ладно, тогда… Мэри?

– Можно подумать, ты идёшь проторенной дорожкой.

– Ну, хорошо, – он помедлил перед ответом, чувствуя странное возбуждение от этой дурацкой угадайки. – Лина?

Девушка изобразила поздравительную улыбку, затем резко опустила уголки губ. Покачала головой.

– Увы, снова мимо. На сегодня всё. В следующий раз отработаешь следующие три попытки.

– Уж постараюсь.

– Когда снова на смену выйдешь?

– Через два дня.

– Тогда увидимся через два дня.

– Увидимся.

Питер проводил её взглядом, только теперь заметив, что сигарета потухла. Ну, и ладно. Всё равно было чему улыбнуться. Где-то в пересечении улиц что, играла музыка? Что-то знакомое. «Мне было пять, ему – шесть. Мы играли в ковбоев. Он в чёрном, я – в белом. Он побеждал каждый раз».

Питер долго смотрел, как Клэй с ребятами что-то покупают у мутного парня в потёртой ветровке. Переулок заливал их сгущающимися тенями. Закатные лучи скользили по лицам. Чересчур обеспокоенным для чего-то законного – и слишком невнимательным для преступления.

Бэнг-бэнг. Он выстрелил и попал,

Бэнг-бэнг. И я упала,

Бэнг-бэнг. Ужасный звук…

Бам-бам. Любимый меня застрелил.

Отмахнувшись от навязчивой песни, Питер продолжил наблюдать. Можно было подойти, прекратить всё. Но толку?

Мутный тут же скроется и впредь будет осторожней – к тому же, сделка рискует сорваться… Так что оставалось просто стоять, гадая, как скоро молодёжь заметит.

Заметили только выйдя из переулка.

– Питер! – крикнул Клэй.

Он вымахал. Впрочем, мальчишки часто вымахивают к семнадцати. Одного приятеля Клэя через год, вероятно, ждёт такой же прирост. А вот третьему скорее понадобится два-три года. Этого шкета Питер не знал.

Бывший зэк двинулся навстречу юнцам.

– Мамка выпустила погулять? Смотрите, не опаздывайте к ужину.

– Ты-то сам давно из подсобки выбрался? Или где ты там работаешь.

– Смотри-ка! Уже и малыши всё знают.

Питер взял Клэя в дружеский захват. По-дружески стал трепать его за волосы. Трепал-трепал… как вдруг рука скользнула Клэю в карман куртки и вытащила плотный комок бумаги.

– Э, отдай! Не твоё!

– Чё, сколько здесь? Где поставиться решили – дома, когда родаков не будет? Или в притоне?

Клэй прыгал, безуспешно пытаясь вернуть свою покупку.

– Чем поставиться? Это не то, что ты думаешь.

– Правда?

Питер отстранил парня рукой и чуть приоткрыл бумагу.

Действительно. Внутри оказалась зелень, а не порошок.

– Хм.

– Чего «хм»? Можно мне назад то, за что отдал свои кровные? Спасибо. Бля… да что с тобой?

Питер пихнул Клэя в плечо.

– За тебя пекусь, дурень мелкий. Не дай Бог ступишь на эту дорожку. С неё не сворачивают – я видел, чем заканчивается.

– Ой, да бля, не начинай! Я не думал даже.

– Хорошо, – Питер вздохнул. – Хорошо… но с тем дилером больше не связывайтесь. Такие, как он, часто сами подсаживают клиентов.

– Ладно.

Клэй фыркнул.

Помолчали немного.

– Чё, как школа? Экзамены?

– Нормально. Матеша, общество – легкотня. Но ебал я эту историю с датами, кто когда посрал. Как тюрьма?

– Ха! Я вот от самого сранья там не в восторге, в остальном – сойдёт.

Снова помолчали.

Сверившись с небом заместо часов, Питер сказал:

– Ладно, шпана, не буду задерживать, – но, когда спутники Клэя подались дальше по улице, бывший зэк отвёл старшего юношу в сторону. – Батя завтра у себя будет?

– Ну, да. Как обычно.

– Угу. Как он вообще?

– Да потихоньку.

– Блюдёт закон… Меня вспоминал?

– При мне не вспоминал. Он при мне старается не материться.

– Ха-ха!

Друзья Клэя обернулись – он махнул рукой. Мол сейчас догонит.

– Наши приколы помнишь? – понизив голос, спросил Питер.

– Ну, типа.

– Сделаешь так, чтобы бате завтра пришло одно видео с левого аккаунта? На самом деле мне просто нужно его хоть как-то отправить, а конспирация – чтоб тебе не прилетело. Видос на диске, через час смогу отдать.

– На чём, блядь? А чё не на камне нарисовано?

– Ну-ну! Поуважительнее к старым вещам… Ты ведь тогда не сможешь посмотреть – только перенаправишь?

Клэй усмехнулся.

– Я же щас могу что угодно сказать. Как ты проверишь? Не разбираешься ведь ни хрена.

– А вот так проверю, – Питер изобразил удар. Клэй изобразил защиту.

Оба улыбнулись.

– Ладно, отправлю. Смотреть не буду. Ну, а что там такого? Уже, блин, интересно стало.

– Там… – Питер покатал во рту язык. – Кое-что личное.

___10-е апреля 2014-го

[Скруглённый прямоугольник смартфона робко выцеплял драку. Гневное пыхтение. Удар-стук. Мельтешение рук-ног, и вид резко сменяется крылом машины.

– У! – кричал мужской голос. – Заебись!

– Туда хуесоса! – ещё один.

– Я этого уёбка щас прям тут захуярю… – третий. Его слова то и дело перебивались выдохами, так что, вероятно, именно он делал основную часть… работы. – На, сука!

Из-за телефона кто-то отрывисто дышал. Выпускал страх. Выпускал ужас. Но, хотя дыхание звучало прямо возле камеры, скорее голоса раздавались на его фоне, чем наоборот. Настолько мужики орали.

– Видишь, Некк? – первый голос с присвистом выпустил воздух. – А ты говорил, что вечер испорчен.

– Ну, для него так уж точно, – второй голос издал кряхтенье. – Чё-то замер. Не шевелится.

– Жив? – поинтересовался первый.

– Да вроде.

Крыло машины стало медленно сдвигаться влево. Дрожащий прямоугольник почти снова зацепил драку.

– По хую мне, жив этот обмудок зассатый или нет! – голос третьего улетел в какую-то злобную высь. – Сука, подохнет здесь! Выблядок!

– Ладно, шериф, пора и честь знать, – слова первого сопроводило шарканье ног.

– Отвали!

– Тише-тише.

Показалась взмахнутая рука. Отшатнувшийся силуэт. Полуобёрнутый торс с едва выглядывающими из-за плеча разбитыми костяшками. Жёсткий профиль с не менее жёсткой на вид щетиной, с кривыми от злобы губами, с горбатым носом и шрамированной бровью. И глазом – полным голубой ненависти.]

Видео обрывалось аккурат на гримасе Некка. Свернув окно с роликом и закрыв ноутбук, шериф снял очки. Смерил специально купленный бумажный календарь на две тысячи семнадцатый год, где краснела пометка на шестнадцатое июня. Столько дней без особого прогресса. Столько актуальных дел и бумаг, а он, шериф, зачем-то позволил напомнить себе о прошлом.

Ведь итак не забывал. Каждую из мучительных тридцати одной секунды. Взгляд в мерцающий экран сам по себе доставлял боль старым глазам, а содержание видео её дополнительно усиливало.

Может, поэтому… стоило смотреть?

Шериф наконец повернулся к собеседнику.

– Ты ведь знаешь, что у этого компромата истёк срок давности? Думаешь, пока ты мотал срок, всё стояло на месте?

– Не-а, – Питер небрежно развалился на стуле, по другую сторону рабочего стола Некка. – И это не компромат. Так, небольшое напоминание… Я же должен был идти с вами бухать. Но не смог. Удачно, правда?

– Что тебе надо? Меня ведь уже переизбрали. Я всем всё объяснил.

Столько объяснений – и разных. Когда мать парня, которого Некк избивал на видео, пришла в участок и со слезами на глазах заявляла: «Он был просто посредником! Мелкой сошкой Семьи!» – шериф беспомощно открыл рот. Этой женщине он так и не смог ничего объяснить.

Зато потом, когда Питер уже отправился в тюрьму и когда встал вопрос переизбрания, повторил её слова журналистам. Что парень, Кас, ни в чём серьёзном не участвовал. Что попал под горячую руку пьяного шерифа. И что ему, Некку, очень жаль… Потом шериф через окошко кабинета наблюдал, как родители другого парня, убитого из пистолета с отпечатками Каса, ругаются с дежурным и как тот, разводя руками, повторяет, что дело закрыто.

Этим не по возрасту старым мужчине и женщине Некк даже не пытался дать объяснений.

Вот уже нет их в городе. Полтора года позади. Уехал со своей матерью и Кас – который больше не может нормально видеть левым глазом. Никого не осталось… Только тени гуляют по потолку комнаты Некка. Только отзвуки и отсветы машин проносятся по его ночной комнате.

– Я всем всё объяснил…

– Ну, меня-то избавь. Говорю же: просто случай вспомнил.

Некк смерил собеседника взглядом. Они не виделись с момента ареста Питера, но тот выглядел именно так, как шериф ожидал. Может, только рубцов прибавилось.

– Ты ведь на УДО. Уверен, что стоит вот так шастать в разгар рабочего дня?

– У меня выходной. За меня не напрягайся – лучше вокруг посмотри. Что в N. творится.

– Да? И что же?

– Бля! Смеёшься? – он приподнялся на стуле и повёл рукой по кабинету, будто пытаясь отыскать окно. Наконец увидел опущенные жалюзи за спиной шерифа и неопределённо махнул туда. – Всё закрывается. Рыскают столичные шавки. Мэр новый на подходе. Заебись расклад!

Некк на несколько секунд сомкнул веки, потёр глазные яблоки.

– Какие-то заведения закрываются, да. Но открываются новые. Сетевые. Это стабильность. Это работа… Столичные рыскают из-за серии убийств. И…

– Ага, хуй там! Джон им продаёт дела. Джон им дохуя чего продал с наших улиц. Я поспрашивал. Скольких пацанов уже забрали типа в рамках расследования? Сколько мелких барыг сядет – конечно же, сука, не из-за возни столичных уёбков!

– Твои кореша?

– Некоторых я знаю, да. И ты знаешь.

Некк вздохнул. Казалось, следующая мысль должна быть очевидна. Но работа шерифа зачастую предполагает объяснение очевидного. Объяснение…

– Когда тебя взяли, я уже год как держал в столе материалы. Думал: рискнуть, пойти против тебя или всё же не стоит. Тешил себя мыслью, что, если кто и воздаст тебе однажды, то это буду я. Но… получилось, как получилось. Не так важно, с чьей подачи ты загремел. Вот что вышел раньше – досадно… И знаешь? Я уж точно не перестану спать из-за пары долбоёбов, продавших не то и не там.

Для бессонницы хватало других причин.

– Есть закон, Питер, а есть то, что ты понимаешь под законом.

– Про Джона скажешь чё-нибудь?

– На плакате он выглядит старше, чем есть, хотя пытались, наверное, сделать наоборот… Щас будет ещё одна мудрость, приготовься: есть вещи, которые ты можешь изменить, а есть, которые не можешь. Но сделать кому-то лучше можно всегда. Баска продаёт кафе, отказался вступить во франшизу, несмотря на все мои уговоры. Теперь собирается открыть магазинчик антиквариата. «Всем на зло!» Н-да… Ему нужны помощники для ремонта.

Питер нагнулся к столу, положил локти на край. Какое-то время он молча сверлил Некка взглядом.

– А если я скажу, что знаю, как всё изменить.

– До меня дошёл слух, будто ты в завязке.

– Потому и пришёл к тебе.

– А не надо было. Раньше ты был бандитом, с которым мне приходилось гулять по одним улицам и сидеть в одних барах.

– «Приходилось»?

– И которого, – продолжал Некк, – я не мог, но очень хотел арестовать. Вот кем ты был, Питер. А теперь?

Посетитель шерифа снова откинулся на спинку, покачался немного.

– И всё-таки… если я предложу тебе некий план.

Некк вгляделся в лицо собеседника. Что ещё можно было добавить? Как ещё объяснить? Шериф собрался с мыслями. Набрал в грудь воздуха, привстал из-за стола.

– В таком случае я отвечу… Вали уже на хуй из моего кабинета!

С особым рвением Баска заколотил последний гвоздь в потолочную балку, затем похлопал по дереву.

– Так её, сучку! – проговорил он и гоготнул, будто сказал что-то невообразимо смешное.

Дородный мужик за сорок, Баска вспотел ещё когда поднялся на середину стремянки, с инструментом обращался неважно – даже с отвёрткой – зато великолепно готовил мясо. И с особой любовью складывал бутерброды, приговаривая им: «Вот так, родной».

Питер один раз поинтересовался, почему именно лавка антиквариата, но, не получив вразумительного ответа, решил просто в очередной раз смириться: некоторые вещи с разумом не вяжутся.

– Перерыв? – предложил он с соседней стремянки. Объём работы, что сделал Питер, раза в полтора превышал труды Баски. А на двоих они так и вовсе – считай, смену ремонтников закрыли.

– Да… пошли есть.

Они спустились на изгвазданный всем подряд пол, сели на покрытый пыльной плёнкой диван, сняли не менее пыльную плёнку со стола, в один голос поблагодарили жену Баски, которая тут же принесла салат, мясной рулет и холодный лимонад – затем принялись есть.

– Шрушай, – жуя, спросил будущий продавец антиквариата, – а ты уже был… в этой новой жральне? «У Донны». Хак там?

Питер скривился.

– Эти рестики вроде уже около года открыты. Неужели сам там ещё не был?

– Не-а. Из принципа не хожу. Хотя, врать не буду… – он потряс жирным от рулета пальцем, – мне страсть, как любопытно. Спрашивал других. Кто-то говорит: «Нормальное место», – или даже: «Не хуже, чем у тебя было». А кто-то: «Да вообще есть там невозможно! Постные помои!» Вот и захотел узнать твоё мнение… ну, как человека со стороны… в смысле, давно у нас не бывавшего… э-э, то есть…

– Я понял, – Питер скривился сильнее. Может, просто кислинка в салате попалась. – По правде сказать… я теперь там работаю.

– Где?

– В ресторане. «У Донны».

– Серьёзно?

– Да. Не мой выбор. Так что давай без подколов.

– Это по УДО заставили?

– Ага.

Баска хмыкнул.

– Слушай, так даже лучше. Ты вроде как изнутри всё видишь, – он облизал палец и посмотрел на Питера. – Ну, так и что? Как там жратва?

– Да ничё особенного. Могло быть получше.

– Угу. Понятно, – Баска задумался. – А Донну эту ты видел? Симпатичная баба?

И снова он рассмеялся, будто озвучил лучшую шутку в мире.

Закончив с едой, Баска распаковал из плёночной обёртки телевизор, отыскал пульт и, рухнув назад на диван, одновременно включил.

«Ожидается ясная погода с сохранением температуры около…» Кадры церковной службы. «Из-за скрытности довольно сложно обнаружить этих птиц в естественной среде обитания…» Лицо Джона. Ведущий в серьёзном костюме серьёзно спрашивал, как Джон относится к недавно вступившему в предвыборную гонку новому кандидату. На что мэр-шикарные-баки, улыбаясь, отвечал: «Не вижу причин волноваться из-за какой-то серой лошадки, даже не пожелавшей прийти к вам на шоу». Смех публики.

– А-а-а, – простонал Баска и переключил канал. – Такая херь вся эта политика, скажу я тебе.

– Согласен.

Питер откинулся на спинку и про себя вздохнул. «Джон с тобой свяжется». Звуки симфонического оркестра. «Кабачки нужно нарезать особым образом…» Яркая заставка мультсериала. «Джон с тобой свяжется». Хроника, грустные лица под грустную музыку. «Лили, если ты ещё раз возьмёшь моё полотенце для своих интимных мест, я за себя не ручаюсь!» Далёкие пейзажи, щебетание птиц. «Джон с тобой свяжется». Детская обучающая передача. «Держи мою руку, отец!» Видео полицейского рейда. И так далее. И так далее…

___17-е июня 2017-го

[Моргающая камера смотрела на мир с высоты лэпового столба – кривого, судя по тени на песке. Оттеснённый пустошью и горным хребтом, внушительный дом занимал весь передний план. Здание будто сшили из разных кусков. Разных по стилю, материалам и возрасту.

Когда где-то вдалеке затормозил грузовик, а затем послышалось что-то вроде: «Спасибо, что довёз» – занавеска фронтального окна дома отогнулась. Затем отворилась дверь. На крыльцо вышел рослый, хотя и немолодой, мужчина в комбинезоне, зелёной клетчатой рубашке и соломенной шляпе. Лицо – «короткий» прямоугольник, обведённый по низу седыми волосами. Крючковатый нос, голубые глаза, поджатые снизу морщинами, а сверху – кустистыми бровями. В зубах – какая-то веточка.

– Питер?

– Джек.

– Питер! Откинулся, значит.

– Ага. Но ты ведь итак знаешь.

– Не понял.

– Где пикап? – Питер, наконец попавший в объектив, кивнул на пристроенный у дома драндулет. Производитель которого наверняка постыдился бы назваться.

– Продал. Твой адвокат дорого обошёлся.

– Угу. Я-асно… А это ведро как, ездит?

– В целом, да.

– Получается, до тюрьмы ты мог на нём добраться.

Старик сошёл со ступеней.

– Предъявить за что-то хочешь?

– Уже. Хули меня не встретил никто?

Джек переложил свою «зубочистку». Выдержал паузу.

– Мог ли я добраться до тюрьмы на своей новой машине… по правде, не знаю. Она могла и развалиться по дороге. К тому же, я на условном и мне нельзя далеко отъезжать. Но ты ведь итак знаешь, – старик ухмыльнулся.

– А в городе? Что, не мог даже туда выбраться? Через других организовать что-то? Какого хера?!

– Ты на меня не гони. Я жопу рвал, чтоб тебя вытащить. Нас тут всех жмут. Нормальное объяснение?

Питер ударил старика в скулу – тот шатнулся назад.

– Жопу рвал? Пиздабол! Твой адвокат ни хуя не смог. И вышел я – своими силами. Теперь вот пашу в зассатой кафешке, а за пару лет отсидки, оказывается, задолжал злоебучей Семье!

Пощупав место удара, Джек бросился к Питеру. Они сцепились, рухнули в пыль. Старик быстро оказался снизу – ещё пару раз получил по лицу. Будто от очередного удара изображение в камере срезало помехой. Хрясть! Питер стукнул камни, закрылся от ответного удара – Джек врезал противнику по животу и кое-как с себя скинул. Питер взобрался по крыльцу, Джек – следом. Оба вскоре оказались в доме. Из темноты дверного проёма на камеру снова попали раскинутые ноги старика. Хрясть! Хрясть!

Когда изображение восстановилось после новой, более сильной, помехи, голос Джека тяжело произнёс:

– Всё… всё, хорош… Ты… ты прав. Я должен был тебя встретить. Не… не по-людски вышло.

– Да, – тоже не без одышки отозвался Питер. – Точно.

– Точно…

– За тобой… косяк.

– Исправлю. Ужин. За мой счёт. «У Донны».

– А как же… тьфу! твой условный срок?

– Хуй с ним.

– Ну, то-то же, – послышался лёгкий стон и хруст разминаемых суставов. Затем шлепок, с которым осуществляется крепкая сцепка двух ладоней. Вот, ноги Джека приподнялись, подтянулись. И скрылись в темноте. – Только давай в другой забегаловке.

– Почему?

– В этой я… работаю.

Старик усмехнулся.

– Ты ж понимаешь, что я поддавался? Хотел проверить: вдруг на тюрьме из тебя всю мужественность выебали.

– Я тя, старый, щас закопаю.

– Валяй. Сам потом будешь с моей женой объясняться.

На этот раз – два смешка.

Под болезненное дрожание картинки камеры из дома звучал скрип половиц.

– А где она, кстати? Где Моника?

– Уехала на пару дней.

– Ясно… Пиво есть?

– Есть.

На этих словах дверь дома закрылась.]

Джек всегда держал слово и не видел причин изменять себе. Ужин – значит, ужин. За его счёт – значит, придётся раскошелиться. Однако… Двадцатого июня, когда у Питера выдался очередной выходной, они направились к ларьку, где продавали сомнительного качества пирожки. Сели снаружи, за дешёвый пластиковый столик.

– Ещё не поздно выбрать другое место, – протянул Джек.

– Поздно. Мой заказ уже сделали, – Питер метнулся к окошку, забрал покрытый жирными пятнами конверт и снова уселся. – Быстро.

– Да они в микроволновке прошлогодний разогрели. А ты это жрёшь.

– Ава, – промычал Питер, чуть не плюясь кусками промасленного теста.

Почему он выбрал этот ларёк, хотя сам всегда ругал кухню, Джек не понимал. И загадочное: «Ну, теперь всё по-другому», – едва ли что-то объясняло. Ещё Питер, кажется, вскользь упомянул, что завязал с тёмными делами. Этого Джек тоже не понял. Если точнее: непонятно было, что конкретно Питер имел ввиду и насколько серьёзно говорил.

Он сидел напротив Джека, жуя пирожок. И выглядел почти так же, как до заключения. Почти так же, как много лет назад – когда они только познакомились. Молодой парень, назвавшийся бандитом, уверенно пошедший против Семьи – и не имеющий собственной… Не просто так он пришёл к Джеку. Бывалому байкеру, делавшему всякое.

К своему стыду или гордости – тут как посмотреть – Джек, хотя и «делал всякое», в тюрьме ни разу не был. А вот Питеру пришлось отсидеть. За то, в чём они все участвовали.

Да уж, кажется, одно слово Джек всё же нарушил. Или скорее вовремя не сказал – тут как посмотреть. Может, и к лучшему, если Питер в самом деле завязал.

– Раньше ты у нас был главным. А теперь?

– Ум… Хм… Ну, не жаю… вой ежинсвенный жруг?

– Есть ещё Фил и Свен.

– Ум. Это да. Но я единственный, кто готов терпеть тебя дольше шести часов.

Джек усмехнулся.

Когда Питер накинулся на него с кулаками и претензиями – в тот день нежданный гость остался у Джека на ночь. Сперва они долго болтали о всяком, опустошали пивные банки. Потом вышли на террасу сбоку дома и смотрели, как резервация погружается во мрак. Смотрели молча.

Жилище Джека и земли вокруг ещё входили в территорию N. Но вот дальше – что-то дикое, неизведанное. Манящее и одновременно пугающее.

Будто срез двух миров…

– Нам три этих… что это?

– Бля, мать на говно изойдёт, если узнает, что я здесь ела.

– Ха-ха! Нам останется сдача на жвачку?

– Вы вообще принимаете по безналу? Карта там или перевод?

– Опа! Счастливая купюра.

– Фу! Хули она такая мятая? Откуда ты её вытащил?

Человек пять. Парни, девушки. В странной одежде, со странными причёсками, и оставалось только гадать, что у одного торчало из носа. Забрав заказ, а после шумно посидев за соседним столиком, они, не сдерживаясь, прокомментировали качество пирожков. Умник со странной штукой в носу – демонстративно выкинул свой перекус в мусорку.

Джек деланно громко усмехнулся – как бы давая молодёжи понять, что оценил их поступок. Но не получил реакции. Зато получил один из «ты серьёзно?» взглядов Питера. Джек пожал плечами. Какое-то время молча смотрел на друга. Затем оба вздохнули – каждый о своём.

___21-е июня

[Темнота широкого прямоугольника расплылась, сформировав два сидящих силуэта.

– Так, вот… …роде… …во, – голос Джека то пропадал, то звучал на удивление чётко и ускоренно: – Полгода назад созванивались с Филом. Он посоветовал эту программу. Моника помогла настроить.

– Ну, и? – послышался голос Питера

– Парни, вы, если что, уже вещаете, – сказал другой голос. Этот звучал плавно, не прерывался. – Парни?

– …ка. Вот, надень… …да. В микрофон.

– Да я, блядь, знаю, куда нужно говорить.

– Здоров, Питер! С откидкой тебя – или как правильно?

Послышался шорох, мелькнул бежевый массив руки, и картинку повело. Затемнение, потом снова сидящие силуэты. Теперь тот, что был правее – силуэт Питера – виднелся отчётливей.

– …Фил! …Свен?

– Его с нами сегодня не будет. Он стал какой-то странный, после получения посылки. Уходит в лес, стреляет белок. А у нас тут снега насыпало – жуть! Короче, я думаю, он так радуется.

– Что за посылка? – не понял Питер.

– Да, щас объясню. Вообще, это ведь я неделю назад, когда болтал с Джеком, сказал типа: «Есть новость. Свяжись со мной через неделю, я тогда как раз уточню детали». Вот он и связался. А новость – посылка, которую мы тогда получили. Много этого, как его? – наполнителя для коробок и ещё бумаги с данными по счёту. Я проверил: там дохерища денег! Только доступ пока ограничен… Потом удалось выйти на отправителя, хотя он вроде сам планировал на нас выйти. В ближайшее время вы тоже должны получить посылки – если я правильно понял. Начиная с завтрашнего дня, мы ненадолго пропадём с радаров. В смысле – вообще пропадём. Но зато послезавтра приедем в N. Как вам, а?

Весёлые нотки в плавном голосе перетекли в молчание, поскольку силуэты намертво зависли. Потом вдруг задвигались, разбежавшись по прямоугольнику кучей пикселей. Слова, фразы посыпались единым неудержимым потоком:

– Что ты говорил? Повтори последнее предложение. Откуда? Куда? Так что за посылка? Чё-то я ни фига не слышу. Неправильно используешь! Ты неправильно настроил!

А потом – щёлк. И чернота…]

Фил одной рукой закрыл ноутбук, другой – продолжая рулить. Сидевший рядом Свен уже с трудом сдерживался. Постукивал спидометр: «210 км/час». Моргали часы: «12.07.34». Вот уже: «12.07.45». Но всё ещё: «23.06.2017» – день тянулся бесконечно. Хорошо хоть, следующие обещали быть не такими изнуряющими.

Да, Свен держался из последних сил. Его брат, почему-то оказавшийся на водительском кресле, любил всем рассказывать про своё ОКР. Якобы из-за болезни он повторял некоторые действия по много раз – запись разговора с Джеком и Питером так вообще пересматривал уже в тридцатый. При этом рулил слава Богу что не левой ногой, проливал сок на одежду и оставлял в бороде крошки.

Знак «Вы въезжаете в N.» остался позади уже минут двадцать назад и примерно двадцать раз Фил успел об этом напомнить. Зато вот пришло время стянуть с себя кофту – так более небрежное действие представить было сложно. Дорогая одежда хрен знает за сколько комком упала на пол дорогущей машины, весь в крошках и пыли.

– Этак я доеду в одних трусах.

– Угу.

Свен отвернулся к окну. В стекле, оттенённом лесной полосой, отражалось лицо, так болезненно напоминавшее отца. Те же блондинистые волосы, которые, как не стриги, не крась, бросались в глаза. А Фил со своей шевелюрой ничего не делал. Выставлял напоказ, чтоб его! У него и росло всё лучше – не смотри, что младший брат.

Свен увидел, как скривились губы его отражения. В глубине леса как будто мелькнул силуэт животного – Свен оттопырил указательный и средний пальцы, «прицелился». БАМ! Если б в руках лежало настоящее оружие, нечто из леса закончило бы свои дни.

– Как думаешь, – подал голос Фил. И сказать, очевидно, собирался то же, что много раз до этого, – они ведь нас не ждут?

– Нет.

– Но будут приятно удивлены?

– Да.

– Я вот ещё, знаешь, о чём не могу перестать размышлять? Фамилия Питера. В бумагах, которые были в посылке, указаны наши имена. Но имя Питера точно верное? После смерти его матери он пытался напроситься к тёте в усыновление, взять материнскую фамилию. Но не срослось. Когда отец помер, Питер снова попытался – снова что-то не так оказалось с документами. Потом он жил под фальшивыми именами-фамилиями, в тюрьму, наверное, загремел под настоящей – ну, той, которая последняя. А кто он теперь?

– Не знаю.

– Хм. Надо будет спросить… Пу-пу-пу. Мужик, отправивший посылку… что о нём думаешь?

– Ничего. Приедем – обсудим с остальными.

– Обсудим, конечно. Но у тебя ведь должны быть какие-то мысли уже сейчас.

– Отъебись.

– Ну, ладно.

Минут десять проехали в счастливой тишине, затем Фил снова открыл ноутбук. И снова включил запись.

Глава 3. Выбор

Надгробие, у которого они собрались, находилось в отдалённой части кладбища – один из самых дешёвых участков. И за пару лет сюда так редко приходили, что правоохранительные органы, наверное, устали посылать людей для слежки. К тому же, двадцать четвёртое июня выдалось жарким.

Идея встретиться здесь казалась сомнительной. Почтить память – ясное дело, но человек-то не воскреснет. А вот любого из них четверых запросто могут посадить за несанкционированное собрание. По той же причине: потому, что это всё равно никого не воскресит – Питер избегал взгляда на фотографию. В уголке правого глаза маячила надпись: «Федр», – и что-то из разряда «он брал от жизни всё». Те, кто знал умершего лично, сказали бы иначе. Хотя… как раз эти люди ведь сделали заказ ритуальной службе.

– Вы зря вернулись, – повторил Питер уже, наверное, раз третий. Идея внезапного визита Фила и Свена казалась ещё более сомнительной.

– Не парься, – бросил Фил. – Мы всё сделали очень скрытно. Если выгорит, прятаться больше не придётся. Если не выгорит – мы скоро уедем.

– Выгорит затея с вашим загадочным приятелем, которого вы не знаете. И что он задумал – тоже не до конца в курсе.

– Ну, да.

Это казалось наиболее сомнительным.

– И что теперь? Нам просто ждать?

– Ага. Наш, как ты выразился, приятель, свяжется.

Свяжется…

Питер скрипнул зубами.

– А вы с нами связаться не хотели?

– Я же объяснял. Связь барахлила, поэтому вы ничего не услышали.

– Но ты даже запись сохранил, твою мать! Там же видно, что мы не услышали. Трудно было связаться ещё как-нибудь? До этого как вы с Джеком общались?

– Через старый автомат, – пояснил Джек. – На стыке шестьсот первой и семидесятой. Представь, он ещё работает… Но давайте обо всём этом позже, – он достал фляжку.

[]

Наливая Федру, Джек мысленно извинился, что не навещал его. Конечно, лежи здесь кто-то из них, Федр бы сам не тратил время на поход к могиле – такой уж он был человек… И всё-таки, если умирает друг – ну, или, по крайней мере, приятель – это что-нибудь да значит. Должно значить.

Джек поднял фляжку, разомкнул губы, но не придумал, что сказать, поэтому просто кивнул надгробию и выпил. Затем передал Питеру, а тот – Свену. Однако Фил перехватил флягу, и его брат в итоге пил последним, что ему, кажется, не особенно понравилось.

Непривычно было видеть всю компанию в сборе. Вернее, живую часть компании. Живую и по-прежнему друг другу преданную… Во время последовавшего за распитием молчания Джек украдкой глядел на тех, кто, не будучи официальной семьёй, максимально близко подобрался к значению этого слова. Глядел и гадал, о чём они думают. Сам Джек не мог удержаться от тёплых воспоминаний.

Хорошо же им было…

– Ладно, – сказал Питер, – давайте разбредаться по норам. Когда получим весточку от того типа – соберёмся снова.

– Постой, – Джек вдруг вспомнил про газетную вырезку, которую захватил.

– Что это?

– Газетная вырезка.

– Там написано, что Джон скончался?

– Вроде нет, – Джек шутки ради сверился с текстом.

– Тогда на хуй мне это читать?

– Эта сводка вообще-то не свежая…

– Тем более.

– …За пару недель до твоего выхода на свободу в N. приехал один человек. Побыл месяц-другой, затем попал в одну переделку, загремел в больничку. Теперь вот куда-то делся. И… мне кажется, ты его знал.

Питер вопросительно изогнул бровь, прошёлся по указанному Джеком фрагменту и покачал головой.

– Нет, не знал.

Что-то дрогнуло в его глазах. Джек готов был поклясться.

– Уверен?

– А почему я должен его знать?

– Вроде когда-то давно ты называл его имя. Не помню контекст, но точно помню, что называл. И не раз.

– Не впадай в маразм. Я много имён называю. Но этого бедолагу не знаю. Ещё раз. Я. Его. Не знаю. Понятно?

– Понятно…

[]

Свен слушал и никак не мог взять в толк: о чём они вообще болтают? Что за ерунда? Сперва принялись обсуждать их приезд. С одной стороны, вроде само напрашивается, но с другой… что тут обсуждать? Ясно, что затея – дурацкая. Тем не менее все уже собрались, и теперь не попробовать – более дурацкий исход.

Потом какой-то кусок газеты. Свену там казались интересными разве что недавние убийства. Мужчины, женщины – кого-то зарезали, кого-то застрелили. Вроде похоже на серию, а вроде почерк слишком разный…

Да уж, тем для разговора не набиралось. Хотя откуда им взяться? Свен не мог сказать, даже как сам представлял эту встречу, о чём сам хотел поговорить.

– Что у тебя с пальцами? – спросил он, как следует подумав.

Питер показал сбитые костяшки, затем кивнул на Джека.

– Не-не, – поспешил уточнить тот. – С нашей потасовки только вот эти. А на второй руке – пара свежих.

– На работе вышло недопонимание. Не ебите мозг.

– Ладно. А что там Каин и Семья? – второй беспокоящий Свена момент.

Питер, однако, только махнул рукой.

– Да хуй их знает. Каин куда-то проебался, и хорошо.

– Вообще-то, – вставил Джек. – Он проебался не «куда-то», а в один из соседних городишек. Семья послала укреплять свою власть. Ещё одна новость, которую я хотел тебе сообщить.

Странно – подумал Свен – что Питер сам не поинтересовался. Уж для него-то это должен быть вопрос первостепенной важности.

– И что мы будем делать? – рука Свена привычно потянулась к поясу, на котором, теперь, правда, не висело пистолета.

– Ничего, – вопреки всем ожиданиям, сказал Питер. – Я завязал. И это – новость, которую я хотел сообщить.

Кабинет Спэка с каждым разом казался всё более обшарпанным, а щетина офицера не изменяла своего состояния.

– Как дела?

– Нормально, – Питер едва удержался от рифмованного, содержащего непристойные слова ответа.

Бровь Спэка изогнулась.

– Ну, давай посмотрим… Ты позавчера опоздал.

– Я ведь пришёл. На мой взгляд, это главное.

– По-прежнему живёшь в доме, который тебе не принадлежит.

– С восстановлением моих жилищных прав вышла совершенно непонятная заминка, – Питер постарался сделать сарказм явным, но не слишком вызывающим. – Всё же я, следую букве закона и ночую в уличном закутке, который так любезно предоставила мне ваша контора. Или у вас есть свидетельства обратного?

Лицо Спэка стянулось злостью.

– Где ты был сегодня утром?

– Гулял.

– То есть, ты не встречался ни с кем из своих старых знакомых, которых, как мне точно известно, в городе осталось немало?

– Не встречался.

– Почему же мои ребята, которых я отправил следить, тебя потеряли?

Питер не сдержал усмешки.

– Даже не знаю. Видимо, они плохо выполняют свою работу. Ещё вопросы, офицер?

Спэк, скривив губы, откинулся на спинку стула, потеребил пальцами ручку и указал на разбитые кулаки Питера.

– Продолжаешь отрабатывать удары?

– Не забываю о спорте, да. Тюремная привычка.

– Ну-ну. Кстати, хорошо, что ты заговорил о выполнении работы. В ресторане, надо полагать, тоже – всё в порядке? Справляешься?

– Кажется, да, – Питер чувствовал, к чему ведёт Спэк, и внутри уже сам собой зрел вздох.

– То есть, если я зайду проверить на днях, управляющий расскажет, какой ты хороший сотрудник?

– Надеюсь.

Питер улыбнулся, хотя в голову, кроме: «Да твою же мать!» – ничего не лезло…

Ящики с продуктами казались тяжелее, чем на самом деле были. Всё из-за мрачных мыслей… Переставить с поддона на тележку, затем вкатить тележку по лестнице. Прикатить новую – и следующий виток цикла.

Человек с философским складом ума наверняка разглядел бы тут отличную метафору на что-нибудь.

– Ты что, правда вчера подрался с одним из работников? – спросила официантка, чьё имя Питер сегодня трижды не угадал. Стабильность.

Она сидела на освободившемся поддоне, без бейджа, но с сигаретой. Привычный атрибут. Стабильность…

– «Подрался», – отвечал Питер, переставляя очередной контейнер, – это громко сказано. Мы с ним были в подсобке. Речь зашла о тебе. И он… чуть не назвал имя, а я просто прикрыл ему рот, – Питер пожал плечами. – Видимо, он неправильно понял, полез с кулаками. Ну, я и… машинально… в общем, ты понимаешь.

– А-а-а, – она издала протяжное, дымное «пф-ф-ф». – Тот парень с синяком на челюсти?

– Да.

– Руководству не стал жаловаться?

– Пока нет. Свидетелей тоже не было.

– И всё же для твоего УДО это плохо?

Контейнеры с грохотом упали на тележку.

– Да уж ничего хорошего…

– Вау. А ты рисковал, защищая правила нашей игры. Неужели за всё время работы больше нигде и ни от кого не слышал моё имя?

– На кухне официантов как-то не особо обсуждают.

– Если бы слышал, ты бы ведь не стал поддаваться? – она потушила сигарету и соскочила с поддона.

– Никогда этим не занимался.

Девушка улыбнулась.

– Ладно, удачной разгрузки. Мне пора, – она направилась в ресторан, как вдруг обернулась. – Вообще, я знаю того парня. Вернее, его девушку – она типа моя подруга. Вдруг тебе интересно.

Питер пока не понимал, чем это должно его заинтересовать, но был совсем не против узнать.

– Я могу устроить встречу. Ты, тот парень, его возлюбленная – ну, и я. Сведём конфликт на нет и просто отдохнём после работы.

– И это, конечно, не будет свиданием на четверых? Или как такое обычно называют.

Девушка изобразила сильнейшее негодование. Мол: как можно спрашивать?

– Пф-ф. Конечно, нет.

– Ну, ладно. Когда?

– Когда ты свободен?

– Так, завтра смена… М-м… надо свериться с графиком.

– Ну, как сверишься, дай знать.

– Идёт.

На этом она ушла, оставив Питера с двумя десятками контейнеров, которые, впрочем, уже не казались такими тяжёлыми.

Двадцать седьмое июня стало особенным днём по двум причинам. Из-за развешанных по городу плакатов. Какой-то праздник, связанный с историей N., или важная дата выборной гонки – или то и другое. Питер не знал… Помимо плакатов, так и липших, словно опадающие листья – он слышал повсюду голоса празднующих.

– Сладкие мечты созданы из этого, – напевал нестройный хор. – Кто я, чтобы спорить? Поездив по миру, я всякое видел. Каждый что-то да ищет.

Вторая же причина, на удивление, вытекала из первой. Общая суета позволила Питеру и его друзьям затеряться, чтобы ближе к вечеру встретиться у Джека – видимо, на это рассчитывал пятый участник встречи.

– Ты же этот, как его…? – сразу замахал рукой Питер, увидев знакомое лицо.

– Гарлек, – сказал мужчина немного за сорок, в простом, хотя явно недешёвом сером костюме, распахнутом поверх кое-как заправленной рубашки.

Руки мужчина держал частично в карманах, частично на поясе. То и дело наклонял угловатую голову, будто разминал шею. Катал во рту язык, играя тенями на гладко выбритой нижней части лица. Шмыгал благородным прямым носом. Карие глаза мужчины не бегали, но и на месте не стояли – должно быть, просто подмечали всякое.

– Я один из кандидатов в мэры.

– Который запрыгнул в последний вагон, – вспомнил Питер обрывки виденной передачи. – И это ваш загадочный благодетель?

Фил пожал плечами, Свен – тяжело вздохнул.

– Боюсь, что так, – Гарлек покрутился в образовавшемся вокруг него кольце людей. – Может, присядем?

Дом Джека внутри представлял, по сути, два больших помещения, одно из которых располагалось на втором этаже. Первый занимали скрещённые кухня, гостиная, мастерская – разве что уборная имела собственные стены и дверь. Из-за специфичной планировки, когда все уселись: на диван и принесённые стулья – сложно было понять, кто во главе собрания.

Гарлеку Питер в этой роли пока отказывал.

– Что это вообще за имя?

– Какое есть, – запоздалый кандидат усмехнулся.

– Почему решил стать мэром N.? – поинтересовался Джек.

– Хороший вопрос.

– А программа у тебя есть? – вставил Фил.

– Ещё один хороший вопрос.

– Как ты на нас вышел? – с подозрением выдавил Свен.

– Вот это вообще не в бровь, а в глаз, – Гарлек окинул смотрящих на него людей. Хмыкнул. – Я кое-что принёс, – он порылся в стоящем рядом портфеле и вытащил четыре бумажных конверта. Довольно толстых. – Так уж вышло, что ответы на все ваши вопросы связаны, поэтому я их озвучу скопом. Чуть позже… Пока вы можете изучить содержимое конвертов – хотя там всё довольно очевидно – а я предпочёл бы вспомнить, как всё пришло к тому, что мы имеем на данный момент. Ведь история правда занимательная…

В конвертах, как и ожидалось, оказались деньги. На вскидку – по пятьдесят тысяч. Пролистывая купюры, Питер вдруг заметил, что воцарилась тишина, затем поднял взгляд и столкнулся с улыбчивыми глазами Гарлека.

– И начинается история с тебя.

[]

Джек, постукивая конвертом по колену, слушал, как Питер был на побегушках у Семьи, затем взбунтовался, сколотил свою банду, куда вошли присутствующие в комнате, затем вступил в войну. «За независимость N.» – Гарлек сказал так, поскольку Семья базировалась в столице, и был прав. Но личные мотивы Питера он также упомянул. Как он отбросил Семью, сам вышел на рынок контрабанды, занял оружейную нишу – как преуспел и затем всё потерял стараниями Джона.

Расхождений с действительностью не было. Впрочем, Питер обрёл немалую известность, так что собрать о нём информацию едва ли трудная задача.

– Но без твоих связей, Джек, ничего бы не вышло, – взгляд Гарлека перешёл на хозяина дома.

[]

Свен не знал, куда деться: с одной стороны звучал непрестанный шелест пересчитываемых Филом купюр – снова и снова… по другую сторону этот Гарлек вещал, какой Джек бывалый «беззаконник». Прозвучало именно это слово. Как Джек стал видной фигурой в байкерской среде, как отбивал город у бритых, пока те ещё были сильны, и как его знакомства помогли Питеру в противостоянии с Семьёй. И как Джек оказался прикован к своему участку на границе города из-за действий Джона.

– Но это ещё ничего в сравнении с вашей долей, – Гарлек обвёл рукой Свена с братом.

[]

Дослушав, как Свену и Филу притянули дополнительные обвинения в убийстве отца, а также ограблении трёх банков в трёх городах – из-за чего братья после откровений Джона вынуждены были бежать на север – дослушав эту часть рассказа, Питер наконец прервал Гарлека.

– Молодец, разузнал про нас. И что дальше?

– Дальше… – уже не такой загадочный, гость загадочно улыбнулся. – Новая глава вашей истории. Хотите, чтобы она была как сейчас?

– Хорош уже насыпать эту ахинею, – не выдержал Питер. – Ты собрал нас вместе, потому что тебе от нас что-то нужно. Так давай к делу. Ты обещал всё пояснить.

– Действительно.

Гарлек встал со стула и заходил перед сидящими. Должно быть, привык так же наворачивать круги по лакированному подиуму – вот только старый паркет скрипел на каждый шаг.

– Ещё в юности я понял, что политика по мне. Моя стезя – даже так. В родном городе я долго работал сначала архивным клерком, потом секретарём действующего землеправителя, а потом… выпал шанс занять его место. Но я отказался, – Гарлек издал театральный вздох. – Увидел лучшую перспективу и, собрав весь свой опыт, весь потенциал, двинулся дальше. Другие города, другие должности, но отовсюду я уезжал. Кто-то скажет: бросал, сдавался – я же скажу: искал то самое. Думаю, вам всем это знакомо, – он обратил взор к слушателям, но не получил никакой реакции. – И вот, дороги судьбы привели меня в N. Точнее, сначала к обозначению города на карте, ведь, учитывая, какие тут ворочаются дела, я решил не заявляться без страховки. Собирал информацию, наводил мосты, заключал сделки. Заявление на мэрство я подал с задержкой именно потому, что формировал у себя за плечами определённую силу. Джон играет грязно, так что, сковывая себя рамками закона, я не выиграю.

– Итак не выиграешь, – скептически бросил Питер. – Что за сила?

– Прошу извинить, но пока я не могу выложить все карты. Пока, – Гарлек поднял указательный палец, – я обращаюсь к вам. Ваши имена много значат. Если будете действовать в моих интересах внутри N., в то время как я обеспечу достойную поддержку извне – тогда мы преуспеем. Джон заплатит за содеянное, а город получит процветание, какого ещё не знал.

– Каким же образом? – продолжал скептицировать Питер.

– У меня подготовлен некий план развития и ряд реформ.

– Можно ознакомиться? Схемы? Таблицы? Диаграммы? Буквы, цифры – хоть что-нибудь?

– В данный момент бумаги у меня не с собой. Но…

– Ясно, – Питер махнул рукой. – Мэр-авантюрист, который думает, что, наняв пару человек для грязной работы, сразу всех победит. Фильмов насмотрелся?

– Похоже, – выражение Гарлека стало чуть менее уверенным, – вы уже сталкивались с неумелыми дельцами, метившими слишком высоко.

– Мы с ними никогда не работали. И, знаешь… никогда об этом не жалели.

– Но я не как они. Уверяю.

– Да, и, – Питер закрыл конверт, – некоторые предлагали более внушительные первые взносы.

Гарлек простёр ладони.

– Можете оставить конверты. Это подарок – независимо от вашего решения. А после моей победы на выборах сможете воспользоваться счётом, реквизиты которого я прислал Филу и Свену. Пожалуй… – Гарлек оправил пиджак, взял портфель, – пожалуй, я дам вам подумать. Через пару дней свяжусь с кем-то из вас – надеюсь, к тому времени решите.

– Счастливо, – напоследок бросил Питер.

[]

Когда Джек проводил гостя наружу, затем вернулся к остальным, он долго смотрел в их лица. Пытаясь понять, у одного ли него в голове стучит вопрос. Свен и Фил, кажется, тоже задумались. А вот Питер…

– Мы не впишемся, – резко заявил он.

– Но почему?

Джек знал почему, и всё же это необходимо было обсудить.

– Да это хуй пойми кто хуй пойми откуда. Джон – говно. И город при нём уже превращается в говно. Но Джона я хотя бы знаю. «Знакомый чёрт лучше» – или как там говорится?

– А вдруг этот Гарлек правда сможет всё наладить?

– Я умоляю! Ни хуя он не сможет. Пустая болтовня – и только. Своими силами будем исправлять. Помнишь, я предлагал собрать народные дружины? Ну, вот можно начать с этого.

Джек помнил. И что тогда, пару дней назад, что теперь мера не казалась эффективной.

– Потребуется нечто большее.

– Значит, придумаем, как этого добиться. Вы поймите: всё, что нужно Гарлеку – наши «особые» умения.

– А может, я не против их применить, – подал голос Свен.

[]

Терпеть уже было невозможно. Свен стукнул брата по рукам, заставив прекратить считать деньги, потом смерил Питера пристальным взглядом.

– Что, если я хочу воздать ублюдкам должное.

– Я тоже хочу.

– Не похоже…

Питер резко вскочил со сжатыми кулаками. Взгляд – холодное серое пламя. Лицо – кованая сталь.

– Я отмотал два года из-за этих уёбков. Два года! У меня к Джону счёт длиннее, чем у любого из вас, так что позвольте, я, блядь, сам решу, как его выплачивать. Или ты хочешь поспорить? А?!

Питер даже не сдвинулся с места, а Свен всё равно невольно опустил глаза.

– Нет, не хочу.

– Хорошо. Давайте расходиться, а то мало ли этот залётный придурок решил нас подставить… Через пару дней сообщим наше решение, забудем об этом разговоре. Всё вернётся на круги своя. Я завязал, парни – и вам советую.

Свен в сторону фыркнул. «Завязал» – что это вообще значит?

Они сидели в каком-то заведении. Новом для Питера – он даже не стал вчитываться в название – и тоже сетевом, судя по обилию логотипов. Изящные перегородки стен, уютный свет ламп – всё это скорее раздражало. Конечно, повод-то был не «просто поесть», а другая пара ещё как на зло опаздывала. Двадцать восьмое июня, пятнадцать-тридцать – дата и время отпечатались в мозгу Питера на манер дней посещения Спэка.

Только лицо девушки не вызывало раздражения и даже наоборот. Без формы официантки она выглядела непривычно, но гораздо более привлекательно.

– Ты чего? – спросила она, видимо, смущённая долгим взглядом Питера.

– Ничего. Просто задумался.

Когда подошла местная официантка, спутница Питера в какой-то особо дружелюбной манере ответила ей – должно быть, рабочая солидарность… впрочем, ответ был: «Ничего не нужно, спасибо».

– Мы ждём друзей.

– Поняла. Когда будете готовы заказать…

– Вообще-то я бы чего-нибудь выпил, – вклинился Питер. – Здесь пиво подают?

– М-м… Да, можете ознакомиться с представленными вариантами. На обороте меню.

– Вот это, – Питер наугад тыкнул пальцем и показал официантке.

Та, кивнув, ушла, а официантка в гражданском, что сидела рядом с Питером, ещё долго мерила его иронично-улыбчиво-вопросительным взглядом.

– Я не вывожу такие беседы на трезвую.

– Заказал бы два пива.

Питер хмыкнул. Пришлось напомнить себе, что они – не вместе. Что это – не свидание. Пришлось напомнить, потому как очень уж было похоже.

– Привет! – послышалось из дальнего конца зала.

Тот парень с кухни и девчонка, которая, очевидно, была «типа-подругой», вскоре подошли к столику. Девушки обнялись. Парень кивнул. А Питер глазами указал на его слегка синюю челюсть, чем вызвал немое раздражение.

– Рада тебя видеть, Леси. Но, как ты сказала, для встречи есть повод.

– Да. Давайте скорее с этим разберёмся и дальше просто посидим, поболтаем.

Знакомая незнакомка предупреждала Питера, что её будут называть «Леси» и что это на самом деле не её имя – и чтобы Питер не переживал насчёт нарушенных правил угадайки. Как ни странно, он верил. Леси действительно не очень подходило. Может, Лили? Лейла? Лина? Нет, Лина уже была.

– Питер?

Он вышел из размышлений. Повернулся к спутнице, затем – нехотя – к кухонному. Вздохнул. И, скрипя словами на зубах, сказал:

– У нас с тобой вышло недоразумение. Я слегка перегнул.

– И…? – кашлянув, отозвался парень.

– Что «и…?»?

– Извинения будут?

– А, так буква «и» обозначает «извинения». Не сразу понял.

– Теперь понял. Ну, что?

– Ладно тебе, – вмешалась девушка кухонного. Её вроде звали Тали. Хотя, возможно, и это имя было ненастоящим. – Ты ведь знаешь, кто такой Питер. Знаешь, что у них не принято извиняться. Не усугубляй.

Питер смерил её недоумевающим взглядом. Будто вообще – только теперь увидел. Пёстрые прядки в волосах, кольца, ожерелья, броская одежда с весьма странным кроем, проступающие татуировки.

– Мы знакомы?

– Вряд ли. Я не из этого города. Но про тебя знаю. Ха-ха! Много чего знаю.

Та, кого называли Леси, ответила на немой вопрос Питера покачиванием головы.

– Не я рассказала.

– Родня тут живёт, – пояснила «яркая». – Они типа твои фанаты. И, знаешь, послушав их, я тоже стала – немного. Ха-ха! Не обижайся, Том.

Кухонный фыркнул.

Наконец принесли пиво, которое заказал Питер, и он принялся медленно потягивать, разбавляя утомительную болтовню девушки. «Моя родня то, моя родня это. Я была там, была сям. Делала то-то и то-то» И бла-бла-бла… Если под рукой кружка, то можно и стерпеть. А пиво, надо признать, оказалось совсем недурным. Вот значит, как это выглядит – обычное общение с обычными людьми?

– О, а вот эту штуку мы как-то заказали на день рождения друга, – продолжала яркая, тыкая в меню, в раздел крепких напитков. – Наутро никто не смог сказать, какой сейчас день!

Она зашлась смехом, вскинула руки, и лоскутный рукав своеобразного платья чуть съехал, обнажив предплечье. Кожу. Вены.

Следы от уколов…

Не точки, остающиеся после похода в больницу или домашнего приёма лекарств. Дорожки на выступающих сосудах, следы вокруг – Питер опознал безошибочно.

– Мне пора, – сказал он, разом допив.

Он оставил деньги, выбрался из-за стола, игнорируя вопросы. И уже по направлению к выходу услышал слова кухонного, которые не смог оставить без внимания:

– До встречи на работе. Ну, или в участке.

Шутка это была или нет – Питер не узнал. Не стал уточнять. Он мигом оказался рядом с парнем, приподнял и прижал к стенке. Локоть бывшего бандита надавил кухонному под кадыком. Питер наклонился и прошептал парню на ухо:

– Спроси у своей наркоманки, что я делал. И с кем. Что от них осталось… Ты просто дерьмо на подошве.

Затем он ушёл.

Ловя хрипящие вздохи за спиной.

Испуганные взгляды посетителей по сторонам.

Питеру пришлось остановиться уже далеко за пределами заведения, на повороте дороги – и то, лишь потому, что долбанная сигарета на поджигалась!

– Бгядь! Бгядь! Сука!

– Помощь нужна? – послышался несколько запыхавшийся голос. Уже как будто давно знакомый. И весьма приятный…

Они поравнялись. Она дала зажигалку, затем оба закурили. Минут пять просто молча выпускали дым.

– Извини, – наконец сказал Питер, – по-дурацки вышло.

– Бывает…

– Твоя подруга… она что? – Питер приложил пальцы к сгибу локтя. Жест, который в его кругах обозначал сидящих на порошке.

– Уже нет. Но когда-то пробовала, да.

– И, похоже, не стыдится этого, – он фыркнул. – Бывших наркоманов не бывает. Нельзя просто «попробовать». Уж я-то знаю…

За этими словами мог бы последовать вопрос, но собеседница Питера ничего не говорила. Давала ему возможность самому решить. Рассказать про отца, который от бухла плавно перешёл к тому, что сразу проникает в кровь. Рассказать про тёмные часы его приходов и серые недели, когда он пытался заработать на дозу. Рассказать – или оставить дню хоть сколько-нибудь приятное послевкусие.

– Я вообще-то пообещал себе больше не быть таким, как сегодня. Сорвался.

– Бывает. Это не конец света. Зато теперь Том вряд ли будет возникать. И вряд ли на тебя настучит.

– Ха! Ну, да. Проблема решена.

ПсевдоЛеси выдула струйку дыма и внимательно посмотрела на Питера.

– У тебя, кажется, есть ещё проблема? С жильём.

– Откуда знаешь?

– Да так… В районе, куда ты уходишь после смен, нет гостиниц, зато именно там находится твой старый дом. Который, как я слышала, уже не совсем твой.

– Браво, детектив, – Питер саркастично похлопал.

– Так как собираешься решать эту проблему?

– Не знаю. Есть предложения?

– Вообще, да… – она докурила и метким броском зашвырнула бычок в ближайшую мусорку. – Можем съехаться. Я сейчас как раз ищу новую квартиру.

Питер даже слегка закашлялся – дым что ли не туда попал…

– Мы же не…?

– Не. Но мы вроде коллеги – почему бы не снимать жильё вместе. Так обоим сподручней.

– А как же…?

– Продолжишь угадывать. Я же говорю, съехаться – просто деловой подход. Остальное будет без изменений.

Сигарета успела потухнуть в пальцах Питера, но ему было всё равно. Они с незнакомкой мерили друг друга взглядами.

– Ладно, – наконец сказал он. – Почему бы и нет.

Джон наконец связался с Питером.

Всё произошло быстро и непринуждённо – как забрать посылку у курьера. Только доставили самого Питера… Вечером пара человек, среди которых, к счастью, не было никого из молодой четвёрки, оказались на пороге дома. Питер посмотрел на них, они – на Питера. Никто ничего не сказал, затем все сели в машину. И так же, молча, доехали до пригородного особняка.

Сложно сказать, кому он принадлежал раньше – вероятно, какому-то дельцу – но теперь особняком владел Джон. Просторная прихожая, коридоры, лестницы. Вот, Питер уже во временном кабинете будущего мэра.

– Ты не изменился, – сказал Джон.

А вот он – ещё как. Питер гадал: может, лицо с плакатов и теле-эфиров вживую смотрится иначе – но нет. Уже подмеченные изменения только сильнее бросались в глаза. И… цилиндр? Трудно поверить, но штука, надетая на полочную подставку, определённо была цилиндром.

Когда охрана оставила-таки «старых друзей» вдвоём, Питер указал на кресло, как бы спрашивая: «Присяду?» – и, не дождавшись позволения, присел.

– Какие фильмы смотришь? – поинтересовался он, оглядывая кабинет, обставленный будто вельможей из девятнадцатого века.

– Рад, что мы наконец говорим.

– Это ненадолго. И разговор, и твоя радость.

– Выпьешь?

– Не-а.

– Как знаешь… – Джон проковылял к массивному дубовому буфету, открыл дверцы. Принялся водить задумчивым взглядом по бутылкам. – Не буду разыгрывать спектакли.

– Да? Вроде вся твоя кампания на этом построена, – Питер не собирался говорить много. Вообще не собирался тратить на Джона больше слов, чем требовалось. Однако стоило начать мысль, и понеслось… – А ты указываешь в брошюрах, что… ха-ха! Ну, что наводняешь улицы бурым дерьмом?

– Семья велела.

– А ты, послушная шавка, взял и сделал! Когда они пришли ко мне с таким «повелением», я послал их всех подальше и начал войну. Мы – начали! А что теперь? Прогнулся, продался?

– Временная мера. Пришлось пойти у Семьи на поводу, но порошок недолго будет ходить по улицам.

– А те, кто за это время подсядет, конечно же, сука, потом легко соскочат!

– Оружие, которое мы продавали, убивает ничуть не меньше людей. До сих пор убивает.

– Но не здесь!

Джон вздохнул.

– Так вот в чём соль…

– Да, в этом, тупой мудила.

Мистер Бакенбарды поймал в стекле бутылки, которую вот уже несколько минут держал, кривое лицо Питера. И хмыкнул. Джон прошагал к массивному лакированному столу, откупорил виски – вероятно, безумно дорогой – и наполнил стакан. Два стакана.

– Я не буду с тобой пить.

– Знаешь, многие сейчас называют себя мудаками, – невозмутимо говорил Джон. Шикарный кожаный трон скрипнул под будущим мэром. – Молодёжь. Так и сыплют: «Я мудак». Хотя даже не знают, каково это… – он выпил. – Нелегко действительно принять, что ты мудак, и жить дальше. Мало кто может. Семья, все эти бандиты – они себя оправдывают. «Волки и овцы», «закон сильного», «солдаты на войне» – и прочая поебень. Это ведь ещё одна причина, почему ты послал их всех. Наслушался… – Джон криво усмехнулся, играя светом в гранях стакана. – Я тоже долго придумывал оправдания. «Если не я, то кто-нибудь другой», «бывают дела похуже», «всё ради близких» – и прочая… поебень.

Он снова глотнул виски. Осушив стакан, наполнил заново.

– Когда я тебя предал, всё вдруг прояснилось. Впервые я сказал себе: «Ты мудак, Джон», – и действительно в это поверил.

– Хорошо, – процедил Питер, не горевший желанием дальше слушать откровения. – Повторяй почаще.

– Я не хотел, чтобы всё так обернулось. То есть: я, конечно, знал, чем всё обернётся. Но не хотел. Я не жду, что ты меня поймёшь или простишь. Но мне правда жаль… Особенно Федра.

– Твои быки ни хуя не спасут тебя! Даже если прямо сейчас заявятся!

Когда это Питер успел вскочить на ноги?

Что за странный привкус во рту?

Федр…

По языку снова прошла горечь. Федр был одним из них. Любил начосы и тупой ситком, который крутили – и по-прежнему крутят – каждый день по телику. Федр ни о чём особенном не мечтал, кроме распродаж, кроме очередного отпуска домовладельца и высоких коэффициентов по ставкам. Со стволом Федр обращался примерно как с пивной бутылкой: так же часто доставал, так же небрежно извлекал содержимое…

Однажды Федр пошёл на дело, которое состряпал сам – без одобрения, без согласования…

– После его смерти у нас всё пошло на спад, – голос Джона посерьёзнел. Он продолжал, совершенно не обращая внимания на выпад собеседника. – Не сказать, чтобы до этого не было проблем. Но после… Мы ещё яростнее взялись за Семью. Ещё яростнее взялись за поставки оружия. Мы потеряли берега. Думай, что хочешь, но это так, – Джон толкнул к Питеру вторую порцию виски. – Я сделал выбор. Не потому, что так «правильно». Не потому, что «кому-то станет лучше». Просто так – надо. И я поступил бы так снова… ну, если б вернулся в прошлое.

– Только вернуться нельзя.

– Слушай. Я всё понимаю, но насколько же ты, блядь, не умеешь смотреть правде в глаза. Ты ведь свободен! И отсидел нормально.

– «Отсидел нормально»? – Питеру хотелось раскроить эту облепленную баками рожу. – Мне тебе, сука, что, «спасибо» сказать?!

Вот он снова на ногах. А может, просто не садился.

– Вообще-то ты мог бы… – Джон покачал виски в стакане. – Но в политике нужно быть реалистом… Мне сказали, ты завязал?

– Я на УДО.

– Мой вопрос в другом.

– Да, завязал.

– Хорошо, – Джон кивнул своим словам. – Нет, я правда рад. Считай мою просьбу последним делом – и всё.

– Ха-ха! Пошёл ты!

– Тебя ведь беспокоит судьба N.? Представь, меня – тоже.

Питер фыркнул.

– Да неужели?

– Ага. Думаешь, я сам захотел устроить всё так? Думаешь, я один принимаю решения? Я влияю, на что могу повлиять. Кто, по-твоему, убедил нового босса временно отослать Каина? Кто, как думаешь, организовал твоё УДО, в котором сколько – раз пять отказывали? И благодаря кому Семья согласилась на твоё заключение вместо смерти?

В сознании Питера вдруг щёлкнуло. Неприятный такой щелчок резкого понимания. Но, кажется, действительно пора было посмотреть правде в глаза… Всё сходилось. И смена власти в Семье тоже вполне могла быть делом рук будущего мэра.

– Ладно, – Джон показал свободную ладонь. – Я хотел, чтобы это было подарком, но пусть будет ответной услугой. Не станем копаться, кто кому чего должен. Просто сделай, что я скажу. А я позволю тебе собрать дружины, решу вопрос с налогами, квартирами, кафешками, постараюсь свести на нет беспорядки – ну, и так далее… Как в брошюрах и даже лучше, – Джон один усмехнулся своей шутке. – Не всё сразу, но город придёт в норму. Даю слово. И даю слово, что тебе больше не придётся заниматься ничем этаким.

– Повторяешься, – пробурчал Питер. – Может, тогда и тебе требуется повторение? Я не забуду, как ты сдал меня с потрохами.

– Да понял я. Понял, – Джон, по виду, едва удержался от раздражённого хлопка по столу. – Но заключить сделку мы ведь можем?

Питер подумал. Покатал это слово во рту. «Сделка».

Судя по всему, Джон не знал про возвращение Фила и Свена, про Гарлека и его предложение.

– Можем, наверное…

Будущему мэру пришлось перегнуться через стол, чтобы пододвинуть Питерову долю виски ещё ближе к нему. Тот несколько нерешительно взял стакан, будто опасаясь яда. Посмотрел. Понюхал.

– Чего ты хочешь?

– Есть те, кто не рад моему восхождению.

– Их много, поверь.

– Так вот я и хочу, чтоб стало поменьше.

– Я их знаю?

– Нет. Но они знают тебя. После того как наша компашка распалась, появилось много других мелких банд. Часть уже пришлось убрать. Но те, кто остался – помоги сохранить им жизнь и место в этом городе.

– Если я приду от тебя, хрен они послушают.

– Так приди не от меня, – Джон поёрзал на своём королевском кресле. – Никто не в курсе, что я тебя вытащил из тюряги. Когда поедешь обратно, можешь выйти в людном месте и, открывая дверь машины, разыграть сценку. Типа Джон вёз Питера на поклон, но тот не поклонился

– Точно никто не в курсе? Ни Джек, ни остальные? Мог бы завоевать их расположение.

– Я говорю с тобой. Знают разве что пара человек из Семьи, кто помог провернуть твоё освобождение. Я хотел обстряпать его аккуратно – ещё одна причина, почему медлил.

Если не главная причина…

– Ну, ладно, допустим, я могу перетереть с этими бандами. Но за что конкретно?

– Пусть… – Джон немного подумал, – пусть просто не мешают.

Какое-то время висело молчание, затем Питер сделал кроткий медленный кивок.

– Отлично! – Джон, уже дважды опустошивший свой стакан, налил себе ещё. – Тогда давай обсудим детали. А также – в подробностях – то, чего ты хочешь.

Скрипнув зубами, Питер всё же глотнул виски. Покатал во рту. Проглотил.

– Понтовое дерьмо, – заключил он. – Но вообще-то вкусное.

Глава 4. Последнее дело

___29-е июня 2017-го

[В маленьком квадратике камеры едва помещались огромные террасы, парковочные площадки – а концентрация человеческих фигурок была столь высока, что они почти сливались.

– Вижу его, – сказал голос поверх съёмки, и объектив резко остановился на видном мужчине в дорогом костюме. – Да, это точно Олан.

Новый босс Семьи кивал, улыбался и отпивал из приносимых бокалов. Вокруг него крутились не менее приметные люди с весьма характерными лицами…

– Кто-то подходит, – снова заговорил голос, и объектив переместился. Фигура в тёмном пальто неспешно, но твёрдо приближалась к Олану. – Это Каин, чтоб его!

– Ну, да, – послышался второй голос. – Он тоже тут. А ты не в курсе?

– Нет. Какого хрена ты мне не сказал?

– Думал, кто-то другой сообщил…

– Никто мне ничего не сообщал. Твою мать!.. Это на нём что, кровь?

– Вино. Он, когда только приехал, столкнулся с официантом. Ему намекали: мол стоит отдохнуть, привести себя в порядок – но Каин упорно ждал аудиенции с боссом. Вот, кажется, дождался.

– Да какого? Ты со мной уже минут пятнадцать стоишь – не мог сказать, что вот-вот подойдёт Каин?

– Думал, тебе уже сказали…

– Никто мне ничего… Ай, хрен с ним. Давай послушаем, о чём они будут болтать. Ф-один? – что-то хрипнуло, на манер рации. – Нужно, чтобы ты подошёл ближе. Знаю-знаю. Но этот разговор очень важен. Хорош уже! Делай. Все сегодня решили меня побесить.

Каин с Оланом поравнялись, обменялись кивками и рукопожатиями. Даже на отдалении читалась разница в лицах: насколько расслабленным и улыбающимся был босс, настолько же напряжённым и сдержанно злым – его подчинённый.

Снова хрип.

– Каин говорит, что проблема решена. Вот же… надо понимать, банда из того городка больше не будет препятствием для Семьи. Что для них теперь вообще – препятствие? Пожалуй, только ребята в костюмах, занявшие вторую половину столицы. Нет, Ф-один, это я не тебе. Слушай дальше.

К разнице выражений добавилась разница жестов. Непринуждённые, лёгкие – у Олана. Резкие, рубящие – у Каина.

– Обсуждают N. Каин хочет выехать туда, Олан просит подождать, – камера поймала приветственный мах руки босса. – Чёрт! Он нас видит.

– Как и всегда…

– Тебе там смешно, Ф-один? Выполняй свою задачу.

Протяжный хрип.

– Каин очень настойчив, говорит, что возвращение Питера плохо для дела. Стоп, что? Питер вышел досрочно? И ты в курсе, как я понимаю? Не ты, Ф-один. А, ты тоже знал? Замечательно. Мне хоть что-то сообщат вовремя?!

Олан и Каин, кому-то кивнув, кому-то помахав, двинулись через толпу.

– Эй-эй, они уходят. Давай за ними, Ф-один. Что значит, ты не можешь? Твоя точка наблюдения там, где я скажу. Мне доверили эту долбанную операцию! Эй! Что? Я не…

– Да всё итак понятно. Каин добьётся разрешения выехать в N., и скоро там стоит ждать интересностей.

– Тогда мы тоже должны выезжать.

– N. уже полон столичными полицейскими. Спецслужбам будут не рады.

– Нам никогда не рады, но мы тем не менее всегда приходим.

– Теперь так не получится. Распоряжение сверху. Впрочем, пара наших глаз и ушей там всё же есть.

– Твою мать! Этого недостаточно… Да, Ф-один, спасибо, мне уже всё объяснили. Возвращайся на точку, – голос издал тяжёлый вздох. – Твою же ма-а-ать!]

Тридцатого июня Питер смотрел на дальнобоя, чьё лицо ещё напоминало об их первой встрече, и пытался обозначить маршрут.

– Алё, ты меня слушаешь?

– Да, – мужик невесело скрежетнул зубами. – Нужно свернуть на боковую ветку, затем на бездорожье. Объехать посты и подобрать этих ребят.

– Верно. Если мои сведения верны, они остановились в той убитой деревушке.

– А кто они?

Питер махнул рукой. По правде, он и сам не знал точного ответа. Знал только, что эти люди должны оказаться в N.

– Не забивай голову. Просто сделай работу.

– Но я ведь должен заплатить им деньгами, которые Джон выделил на поставки.

– Ага, выдать им аванс.

Дальнобой поводил глазами по сторонам, хотя на складской парковке, кроме них с Питером, никого не было.

– Это какая-то мутная схема. Вдвойне мутная – а ведь ты обещал, что с тобой всё будет «по-белому».

Рука Питера легла мужику на плечо, отчего тот невольно шарахнулся.

– Последнее дело, и всё. Джон сам разрешил мне потратить эти деньги на закупку нужных городу материалов. Заместо бурой дряни. Не веришь – спроси у будущего мэра.

– Только я еду не закупки делать, – голос дальнобоя опустился почти до шёпота.

– Почему же? Ты привезёшь всё по списку. Доски, краску, прочие стройматериалы.

– Но… – подбитое лицо мужика скривилось вопросом, – как я уложусь в… бюджет?

– Ты ж в этом давно варишься. Что-нибудь придумаешь!

Первого июля оценивающему взору Питера предстало множество в разной степени не внушающих надежды лиц, из которых предстояло собрать так называемые народные дружины. Вернее, не из самих лиц, конечно, а из носящих их тел – и хорошо, поскольку многие тела казались весьма крепкими.

– Так, пацаны, – заметив в толпе пару девушек, Питер добавил: – и девчонки. На это лето у вас следующие планы… Сегодня делимся на группы. Завтра-послезавтра идём к шерифу, отмечаемся, регистрируемся, получаем всякие разрешения. Честно говоря, никогда этой ерундой не занимался, так что не знаю, сколько точно уйдёт времени, – по лицам прокатилась волна усмешек. – Но, как только появится возможность… И вот тут обращаю внимание. «Как только появится», а не «как только шериф её даст»… Так вот, сразу, как сможете начать делать дело – вперёд. А заниматься предстоит уборкой улиц, патрулированием. Увидите что-то подозрительное – вызывайте славные органы правопорядка. Или, если вдруг потребуется ваше срочное вмешательство… не стесняйтесь, – снова волна смешков. Питеру, однако, было не так весело. Он всё-таки не собирался выбивать клин клином, один бардак другим. – Только действуйте в соответствие с моими указаниями. Не перегибайте, не слишком самовольничайте. Все, кто хорошо себя покажет, получат награду – и речь не про деньги, друзья. У нас здесь типа благотворительность, – пара шутливых одобрительных возгласов. – Речь про устройство вашей жизни, про ваше будущее… Те, кто меня подведёт – ну, думаю, вы знаете, что лучше так не делать.

На этот раз – никаких смешков.

– Кхм. Ладно, продолжим. Помимо работы на улицах, перед нами стоят следующие задачи. Пару районов, как вы знаете, определили под снос. Ваши родственники, знакомые живут там, кто-то из вас самих там живёт. Мудаки в костюмах говорят, что людей переселят в более качественные жилища, но мы-то знаем: на всех квартир не заготовили, и больше половины окажется на улице. К тому же, цены на эти «качественные жилища» только сейчас соответствуют старым – пройдёт немного времени, и взлетят. Люди окажутся по уши в кредитах. Наша цель – спасти обречённые районы, придать им сносный вид и… отменить снос. Уж простите за каламбур, – отклик на шутку был тише, чем на прошлые. Видимо, не до всех дошёл смысл. – Также я хочу, чтобы вы посещали сетевые кафешки и рестораны, открытые в городе за последние пару лет. Ели там, оставляли жалобы, писали плохие отзывы в этих, как их?.. ну, вы поняли. Только не трогать ресторан «У Донны». Сейчас, по крайней мере.

– Потому что ты там работаешь? – спросил кто-то.

– Нет, дружище, по другой причине. Но ты чертовски близок! – Питер указал на вопросившего приятельским жестом, одновременно подарив такой взгляд, что паренёк с жидкими усиками вжал голову в плечи. – Короче, с едальнями понятно, как поступаем. Ещё нужно помочь с реставрацией пары памятников, покраской фасадов, с обустройством одной лавки антиквариата, нужно голосовать за увеличение штата местной полиции и за выдворение столичных, в перспективе – придержать строительство шоссе.

Питер ещё раз осмотрел этих… ребят.

– Но не всё сразу. Для начала давайте посмотрим, кто что умеет, и поделим вас на команды.

Этим и занимались следующие полчаса. Когда же все наконец стали расходиться и Питер смог выдохнуть, смог утереть последствия жары – тогда стало более очевидно, что всё это время собрание шло среди остовов машин на авторазборе и что выбранная Питером трибуна представляла собой лишь отпиленный, воткнутый вертикально перед старого внедорожника.

Третьего июля Питеру приходилось то и дело сводить взгляд: с Джека на Клэя, с Клэя на Джека – в плотном графике не удалось найти два окна, и пришлось говорить с обоими одновременно.

– Мой знакомый потолковал с Конями, – сообщил юноша. – Один парень из школы знает брата главного у Тигров. Ну, и я сам наведался к Бизонам – они меня с одной тусовки помнят. В общем, все согласны с тобой встретиться. Ха, ещё бы! Я и не думал, что они откажутся.

– Спасибо, Клэй.

– «Кони», «Тигры», «Бизоны»… Ты в зоопарк собрался? – недоумевал Джек.

Клэй хмыкнул.

– Ну, это типа ваша смена.

– Кто-кто?

– Не заморачивайся, Джек, мне просто нужно перетереть с этими серьёзными ребятами за будущее города. Лучше скажи, как там наши дружинники? Я ведь поручил тебе присмотреть за ними.

– Хорошее, конечно, поручение, принимая во внимание, что я на условном и не могу далеко отходить от дома.

– Это ненадолго… Так что там?

– Кстати, – вклинился Клэй, – вы серьёзно это мутите? У меня куча знакомых записалась. Я вообще-то тоже мог бы…

Джек недовольно потёр бороду.

– Оно тебе не надо. Сплошной цирк, а пользы – шиш. Сейчас получают разрешения и уже спотыкаются на каждом шагу. Уверен, что затея выгорит?

– Уверен, – ответил Питер.

– А что имел ввиду, когда сказал: «Это ненадолго»? Мой срок – ненадолго? В каком это смысле?

– Я…

– А правда, что ты Джона на хуй послал? – Клэй аж просиял, произнеся последнюю часть фразы.

– Не ругайся тут, – Питер отвесил поучительную затрещину. – И нет, было не совсем так…

Джек снова впал в недоумение.

– Что там у вас с Джоном?

– Он вызывал Питера к себе, хотел подмять, но тот послал его… куда подальше. И ещё крыльцо обоссал.

Бровь Джека приподнялась.

– Я этого не делал, хватит нести чушь.

– То есть, ты не посылал Джона? – уточнил Клэй, но, казалось, в один голос с ним, это спросил и второй собеседник Питера.

Более того, на заднем дворике забегаловки, где они сидели, другие люди вдруг резко замолчали. Как будто каждый ждал услышать ответ.

Питер заглянул в стакан, в налитую туда тёмную жижу – толи подбродивший квас, толи дрянное пиво, толи ещё что – устало фыркнул.

– Я теперь кручусь, как белка в колесе, так что давайте на сегодня закончим говорить о делах. Иначе я вас обоих – пошлю подальше.

Число пять было для Некка счастливым. Не семь, как обычно – а именно пять. Если будильник стоял на пять утра, шериф просыпался не слишком разбитым. А если перед этим он закончил посиделку на пятой бутылке, то даже похмелье не мучило и прошлый вечер отзывался приятными спиртными нотками. К сожалению, пятницы для Некка редко означали конец рабочей недели – зато в семнадцатом году пятого июля у Некка выдался первый выходной за долгое время.

Формально выходные, конечно, случались и до того. Но обычно в такие дни Некку поступал звонок из управления: с чем-то нужно было помочь, куда-то нужно было подъехать – и шериф покидал дом, заверяя себя, что это последнее дело на сегодня. А дальше – отдых… Потом снова поступал звонок. И снова открывалась дверь дома.

Пятого июля всё будет иначе, решил для себя Некк. Стоя под утренним душем, он слышал, как из комнаты звонит телефон, но только увеличил напор воды и принялся яростнее намыливать голову. В прежние годы он бы ещё начал что-нибудь напевать. Но эта привычка там и осталась – в прошлом…

Гель для душа стекал по старым шрамам, вызывая импульсы жгучей щекотки. Вот что с годами не менялось. Крестовина пулевого под левой лопаткой. Завиток ножевого под правым нижним ребром – опасно близко к печени. Касательное пулевое в левую ягодицу – шрам, по которому женщина вряд ли трепетно проведёт пальцем.

Впрочем, не то чтобы было кому проводить.

Закончив мыться, Некк быстро накинул халат и побрёл к телефону. В последний момент успел себя остановить. Выходной – значит, выходной. Заняв место у плиты, Некк на всякий случай окликнул Клэя. Ответа не последовало… Кажется, был вторник – то есть, день летних занятий, на которые сын шерифа, возможно, ещё не перестал ходить. А если бы даже не пошёл, то застать его дома всё равно – маловероятно.

Но попробовать стоило.

Снова раздался звонок, и Некк чуть было не отпустил сковородку, но сдержался. Омлет важнее. В конце концов, участок шерифа насчитывает больше пары сотрудников. А теперь, стараниями Питера, возможно, штат ещё увеличат. Что ни говори, а свои плюсы найти можно…

…в куче малолетних идиотов, которые слоняются по городу, пытаясь его улучшить.

Дзы-ы-ынь! Звук сообщения вывел Некка из размышлений и заодно сбросил с его вилки кусок омлета. Что там? Дожёвывая завтрак, шериф гадал, зачем на этот раз так срочно понадобился. Он перебирал в памяти все типичные вызовы, всех «постоянных клиентов». Может, опять семья из дома с мятой гаражной дверью, где толи муж бьёт жену, толи наоборот – от случая к случаю жалобы разнятся? Может, снова дед, сбежавший из дома пристарелых назад к родне? Может, очередная драка в проклятом баре на стыке улиц?

Некк сам не заметил, как уже сидел с телефоном в руках – обнаружив, тотчас же отшвырнул аппарат на диван, словно горящий обломок. Чехлы так и просилась в стирку. Шериф, после того как не мог уснуть в спальне – то есть, почти каждую ночь – принимался ходить по дому, что-то делать, садиться, вставать, ходить дальше. В конце концов обычно засыпал на диване, ближе к утру. Пятое июля исключением не стало, но теперь хоть было время привести лежбище в порядок.

Стаскивая плотные тканевые коконы, шериф вдруг заметил, что подворачивает концы. Жена часто говорила: «раздевать» подушки нужно именно так и никак иначе – а то, что обычно делал Некк, по её мнению, было издевательством над вещами. Вот она уже несколько лет как ушла, и никто не даёт советы. Неужели подсознание Некка начало их воспроизводить? И как долго он уже подворачивает концы, интересно? Когда он вообще последний раз стирал чехлы от дивана?

Второе сообщение пришло ровно к моменту, как Некк дочитал первое. Земельный спор владельцев двух соседних коттеджей. Одни из постоянных, уже, правда полгода о себе не напоминавшие – явились в управление для проверки документов. И присутствие Некка требовалось, поскольку именно он когда-то заверял часть бумаг.

Привычный ритуал натягивания одежды, застёгивания формы и пояса. Вот – Некк уже в коридоре. Уже мысленно заверяет себя, что это последнее дело на сегодня.

Питер начинал путаться, кому он что должен сказать, кому что должен пообещать. Все были в курсе его мер по благоустройству города, и Джон – тоже. Но полуготовый мэр не знал обо всех делах. Не знал про Свена и Фила. Те, в свою очередь – ну, и Джек – не знали про связь Питера с Джоном и про то, откуда берутся деньги на оплату маленьких предприятий последних дней.

Встречи, разговоры, поездки. Цифры, дни недели, даты – всё смешалось. Питер плыл в каком-то бешеном потоке и… получал удовольствие? В первые часы после выхода из тюрьмы сигарета, прикуренная на воле, казалась даром с небес. Но эффект быстро ослаб. Потом какое-то время хватало свободных от работы вечеров, когда можно просто посидеть в тишине и пожевать завёрнутое в лаваш овощно-мясное нечто. Скоро и этого стало мало. Вот, наконец, крутясь, вертясь, решая вопросы, Питер снова чувствовал себя человеком. Пусть и уставшим.

А сегодняшнюю дату ему любезно напомнили старые знакомые из чёрного внедорожника.

– Уже седьмое июля, – сказал твердыш, выбираясь из машины. Его лицо с робкими тенями после бриться дрожало и кривилось от солнечного света. – Ты, смотрю, вовсю играешься с подарками Джона. Но сам пока ничего не даришь.

Трое других тоже вышли. Крупный чемпион по «всякому» демонстративно размял кулаки. А тот с камерой – явно специально метнул блик в лицо Питеру.

Внедорожник дал о себе знать ещё на повороте дороги. Питер шёл от комиссионки с коробкой дисков, которые отказались принимать. Какой-то старичок минут пятнадцать смотрел, лапал своими пальцами и всё равно сказал: «Нет». Либо просто не знал Питера – поскольку владельцы других подобных магазинов, уже закрывшихся, всегда принимали товар без вопросов – либо знал и отказал на зло.

Обратно Питер шёл, сперва гоняя туда-сюда гневные мысли, затем придумывая, куда ещё можно сбыть барахло, затем просто думая о всяком. Затем в поле зрения попала чёрная машина и на заднем плане сознания стало мелькать: «Когда же они тормознут? Может, сейчас?»

– Алё, ты с нами? – твердыш щёлкнул пальцами.

– Держи свои сардельки при себе, – отозвался Питер, ставя коробку. – Тереби ими ту, что между ног.

– Чё ты спизданул?!

Живой календарь подался вперёд, но один из компании – тот, что в прошлый раз не сказал ни слова и теперь, вероятно, собирался молчать – успокоил твердыша жестом.

– Тебе пора бы заняться делом.

– Не поверите. Как раз собираюсь завтра направиться к Бизонам. Думаю, будет непросто. Думаю, будет опасно. Дадите пару советов, как лучше себя с ними вести? «Бизоны» – звучит, конечно, не так грозно, как «Бык». Но тем не менее…

Твердыш уже открыл, было, рот, чтобы озвучить привычную команду, но осёкся. Вероятно, смекнул, что будет выглядеть глупо. И всё, что сделал Бык – угрожающе поводил перед Питером своим массивным торсом.

Потом золотая молодёжь вернулась в машину.

– Завтра, – напоследок бросил твердыш.

Питер складывал в коробки что имело смысл сложить – а там уж как пойдёт. Либо на переезд, либо на продажу, чтобы накопить на переезд. Можно было, конечно, отщипнуть из денег, выдаваемых Джоном на реализацию их соглашения, но эти деньги итак кроились против всяких законов математики.

Газовая плитка наконец заняла нишу среди прочего барахла, и рука удовлетворительно встряхнулась – как вдруг со стороны двери послышалось…

– А я только порадовался, что твоя хибара наконец оживёт.

– Какого…?

Крутанувшись, Питер едва не упал.

Гарлек стоял в прихожей, словно именно там было его место. Он кивнул на дверь, и в памяти Питера пронеслась отброшенная идея покинуть дом через парадный вход, сразу следом – так и не воплощённая мысль задвинуть назад щеколду.

– Если на аренду не хватает, не стесняйся брать из конверта.

Неловко поднявшись, Питер сгрёб листовки о сдаче квартир – оставленные около цен пометки не ускользнули от внимания непрошенного гостя. Он вообще был внимательный засранец, надо отдать должное.

– Знаешь мой адрес?

– Ну, разумеется. Я много о тебе знаю. Ты вроде это понял ещё во время первой нашей встречи.

С того раза костюм Гарлека не изменился. Разве что рубашка была теперь выправлена с другой стороны. Кандидат в мэры щёлкнул шеей.

– Я всю эту неделю следил за тобой, – он хмыкнул. – Круто работаешь.

– А ты непунктуален. Прошло уже больше пары дней.

– Ну, да. Я заметил, ты что-то мутишь. Решил выждать, понять, что именно. Стал работать на Джона, значит. Принял его предложение… Я мог бы быть расстроен. Но знаешь? Всё в порядке.

– Потрясающе.

– Нет, серьёзно. Во-первых, ты показал себя деловым человеком. Во-вторых, наглядно продемонстрировал, что действительно легко можешь делать то, за что я собираюсь платить. Ну, и в-третьих… – он плюхнулся в кресло-мешок, принялся ёрзать, наполняя дом шуршанием.

– Конечно, располагайся, – пробурчал Питер, перекладывая содержимое очередной коробки. Больше для вида, ведь озадаченность неожиданным визитом всё же брала своё. – Чувствуй себя как дома, твою мать.

– Ха-ха! Я вообще принёс подарок. Не к новоселью, а к выселению, наверное… В честь прощания с этим жилищем. Но это чуть позже. Так о чём я? Ах, да. В-третьих, ты ведь в действительности не прогнулся под человека, который тебя кинул. Скармливаешь Джону одно, на уме держишь другое.

– Ты уже и в мысли мои залез, придурок со странным именем, шатающийся по незапертым домам, как наркоман.

Гарлек улыбнулся уголком рта.

– Я ведь мог послать Джону анонимную весточку. Что Питер снова собрал старую команду, что виделся с другим кандидатом в мэры. Мог послать фотографии – да-да, я всегда стараюсь обеспечить страховку. Как, думаешь, Джон бы расценил твои действия? – Питер уже привстал, но Гарлек вдруг поднял указательный палец. – Однако вот я здесь. Снова к тебе обращаюсь. Ха! Не знаю, что у тебя за игра, но меня ты, кажется, обыгрываешь.

Питер фыркнул и продолжил укладывать вещи.

– Сейчас моя игра… тетрис.

Гарлек извлёк из внутреннего кармана пиджака распечатки. Что ещё это могло быть, кроме бумаг по его «реформам»… Питер взял чертежи, таблицы, графики. Всё, как он заказывал. Надо отдать должное.

– Чью-то презентацию распечатал?

– Ха-ха! Можно подумать, ты способен отличить, – Гарлек откинулся назад и едва не скатился с кресла. – Ты в прошлый раз сказал, что хочешь увидеть цифры.

– Не то чтобы «хочу». Просто в таких делах должно быть много цифр.

Недомэр хлопнул в ладоши, раскинул руки.

– Ну, теперь они есть и у меня.

– Вижу.

– И это всё, что ты скажешь?

Часть бумаг слетела из Питеровых пальцев в какую-то коробку. Их с Гарлеком взгляды встретились.

– Конечно, ты хочешь получить не только распечатки. Твои махинации с деньгами Джона не могут продолжаться вечно. Скоро понадобятся новые источники дохода. Я могу обеспечить.

Ещё один лист упал. Между пальцами осталось зажато три.

– Ты интересовался, какие силы за мной стоят. Что ж, пожалуй, приоткрою завесу тайны. Я вошёл в контакт – о близости говорить пока рано, но знакомство уже обеспечено – с людьми из самых верхов. С теми, к кому так ластится Семья. И их прямые конкуренты из столицы.

Ещё на лист меньше в руке.

– В прошлую нашу встречу я, кажется, не дал ясно понять, насколько высоко конкретно ты и твои друзья сможете забраться. Если встанете на мою сторону. Будете управлять городом наравне со мной.

Последний лист повис на крючке большого и указательного.

– Все ваши проблемы решатся. Условный срок Джека будет отменён. Я разберусь с обвинениями против Фила и Свена – они смогут беспрепятственно гулять по N. А ещё… – Гарлек осёкся, должно быть, считав по лицу Питера неудовлетворение. И, должно быть, собираясь выдать свой самый веский довод, – ещё я подарю справедливость умершим.

Человек, свободно забредший в чужой дом, ещё более свободно развалившийся в чужом кресле, достал из другого пиджачного кармана фотографию. Всего один распечатанный снимок. Лёгким непринуждённым движением ложится в руку Питера. Ни слова. Какое-то время вообще – ни звука.

– Откуда это? – спросил Питер, всматриваясь в размазанные силуэты.

– Разве важно?

– Нет.

– Но теперь я привлёк твоё внимание?

– Да.

Питер всё смотрел на фотографию. Не мог отвести взгляд. Глаз против воли начинал подёргиваться, а кулаки сами собой сжимались. В пиксельных тенях угадывалось лицо Федра – почти как на надгробной плите – и рядом… Джон.

Оставшийся лист Гарлековых распечаток не покинул руку Питера. Надорвался, сжался в плотный комок – но не упал к остальным.

Когда Питер предложил своей будущей сожительнице снять дом в одном из окраинных районов, та долго не соглашалась. Пришлось с трудом, окольными путями подбирать объяснение, почему старый полуразвалившийся полусарай, который, возможно, скоро снесут – это лучший вариант. И главное – не говоря прямым текстом, что там в округе живёт много бывших либо действующих подельников Питера, которые сформируют живой щит, на случай если кто-то захочет добраться до девушки.

В конце концов слова были подобраны. Что интересно, она – девушка – не задавала вопросов о деятельности Питера в последние дни, хотя наверняка обо всём знала. Почти весь город знал.

Знал и Спэк, который будто многоразовая бомба взрывался яростью на каждый Питеров ответ. А когда подопечный намекнул, что Спэку неплохо бы подыскивать другую работу, тот выскочил из-за стола и замахнулся для удара… замахнулся, попал в захват, затем был отброшен к стене.

Питер оставил офицера по надзору заново набирать в лёгкие воздух и ушёл по своим делам. А ведь он – офицер – мог бы порадоваться, что под его чутким руководством бывший заключённый снова стал полезным членом общества.

Дела Питера находились в двухэтажном квартирном доме, наполовину изрисованном граффити. Восьмое июля. День встречи с Бизонами… Идея начать именно с них родилась как-то сама собой, потому что Клэй лично общался с членами банды. А Клэю можно было хоть сколько-нибудь доверять. Он бы вряд ли оказался на короткой ноге с полными придурками…

По крайней мере, так Питер считал, до того как попал внутрь дома. Полумрак помещения – окна закрывали плотные жалюзи – слегка окрашивали причудливые лампы. Играла новомодная музыка. Стояли ящики. Люди ходили туда-сюда.

– Питер! – приветствовал один. По виду, главный. – Рады видеть. Проходи.

Они разместились на потёртом диване, перед столом, окрашенным неизвестной субстанцией.

– Чего-нибудь хочешь?

Питер отстранился жестом.

– Ну, ладно. Тогда… эм… перейдём к делу? Мне сказали, у тебя есть какое-то предложение.

– Это я должен был сказать.

– Что-что?

– Я должен был сам сказать, что у меня к вам предложение. Ты не должен говорить за меня такие вещи. Это ведь я к тебе пришёл.

Лицо главаря приняло странное выражение. Будто в голове засбоил механизм. Шестерёнка соскочила или чип коротнул.

– Ты не подумай ничего такого… Мы правда рады видеть. Много о тебе слышали.

– Да, я тоже… кое-что слышал о вас.

Чуток лжи никого не убьёт. Наверное…

Питер ещё раз осмотрел стены, потолок, разломанные перегородки.

– Вы же тут не…?

– Нет, мы против этой дряни. Как ты. У нас другой досуг, – один из снующих по дому людей поднёс главному самокрутку. – Такое ведь одобряешь?

Питер сделал знак: мол дай посмотреть – главный спокойно протянул свой «досуг», но запричитал, когда гость, вместо того чтобы закурить, принялся потрошить самокрутку.

– Ну, и что это за хрень? – Питер кивнул на странные лепестки, красные зёрна.

– Мой особый рецепт.

Когда гость щёлкнул пальцами, до Бизонов не сразу дошло, что нужно поднести новую бумагу и непорченные ингредиенты – но спустя пару минут Питер получил-таки всё необходимое.

– Не занимайтесь ерундой, пацаны. Берёте старое доброе – проверенное. Смешиваете, выверяя баланс. Сворачиваете – крепко, но любовно. И вперёд… – он подкурил получившуюся самокрутку, затем передал главарю. Тот постарался скрыть, хотя явно уже давно так не затягивался. – Чем вы вообще занимаетесь?

Главарь, будто только и ждал вопроса, резко нагнулся, вытащил из-под стола ящик, откупорил крышку.

– Вот, это…

– Я знаю, что это, – оборвал Питер, глядя на зажатый в руке главаря пистолет. «Глок», а дальше – буквы и цифры, обеспечившие отпуск за решёткой.

Отточенным движением гость выхватил у вожака Бизонов ствол, одёрнул так знакомый пальцам затвор, вытряхнул обойму. Конечно же, пистолет оказался не заряжен. Главный откинулся на спинку дивана и беззаботно фыркнул, хотя явно слегка напрягся из-за выходки Питера. Другие тоже выглядели напряжёнными, тянулись к поясам.

Всего-то трюк с пустым стволом.

– Можешь забрать как сувенир. У нас таких много, – заверил главарь. Он всё пытался поудобнее расположиться.

– И вы всё держите здесь?

– Ну, типа того.

Питер вздохнул.

– Я даже не знаю, с чего начать… Во-первых, храните товар как попало. Во-вторых, сидите здесь же, бухаете, курите. А если во время пьянки кого-то переклинит? Это оружие, а не блокноты и кружки… В-третьих, делать всё на одной точке нельзя. Закупаете, компонуете, проверяете, храните, грузите, поставляете – для всего отдельные места, отдельные каналы. И ещё безопасность… я, когда подходил, увидел ваших охранников – подумал: «Хорошо. Хоть что-то». Но тут две проблемы. Я их увидел – а не должен был. И, учитывая размах предприятия, людей на периметре нужно больше.

– Эм… – подал голос верховодящий Бизон, – эм, стой. Погоди… – он снова переменил позу. – Мы к тебе со всем уважением. Но… мы типа знаем, что делаем. Можно не только так, как вы когда-то работали, но и по-другому – понимаешь? Ты ведь пришёл не учить нас?

Всё движение внутри дома остановилось. Люди стояли с растерянным видом, переглядывались, косились на Питера. А он невозмутимо подсел к главному. Затем ещё ближе – почти вплотную.

– Насчёт того, что вы якобы знаете, что делаете… не соглашусь, – Питер выводил каждое слово, чтобы смысл точно не потерялся. – Насчёт того, что можно по-другому работать, не как мы когда-то… да, можно. И нет, я пришёл не учить вас… ну, вернее, не только для этого. Я пришёл обсудить новое положение дел. Будущее N. и вашу роль в нём. Пришёл обсудить Джона.

– А что… с Джоном? – сглотнув, отозвался главный.

Питер уже собрался перейти к самой важной части монолога, как вдруг полумрак прорезало дневным светом.

– Менты! – крикнул кто-то.

Но вскоре стало ясно, что это не полиция.

Так хорошо знакомые Питеру фигуры мотали из стороны в сторону своими тенями, переступали от одного цветного ореола к другому. Разгоняли людей, переворачивали ящики. Твердыш приблизился, открыл рот, но сказать ничего не успел – Питер сразу же врезал юнцу рукоятью пистолета. Второй удар достался молчаливому. Паренёк с камерой предпочёл избежать третьего и бросился в дальний угол.

ХРЯСТЬ!

Теперь очередь Питера получать. Возникший из ниоткуда Бык чуть не снёс ему челюсть. От следующего уверенного движения кулака Питер кое-как ушёл. Пару раз ударил сам, но не особенно результативно. Твердыш исподтишка стукнул в ногу, затем молчун заломил руку, и вот – Питер на коленях. Он точно знал, глядя на сжимающуюся здоровенную кисть здоровенного Быка – точно знал, что сейчас будет больно. Однако…

– Оставь его мне, – послышался голос, гораздо более знакомый, чем вся компашка молодых бандитов вместе взятая. Голос из другой жизни.

По очерченному светлому проходу медленно шёл мужчина, который, как знал Питер, выглядел гораздо моложе, чем был на самом деле. Под немного старомодной, но статусной одеждой – высокое сухое тело. Лицо – жёстко сведённые линии, безупречно скруглённые на концах, сплошные рубцы и шрамы. Глаза – жгучая охряная ненависть.

– Каин…

– Давно не виделись. Более давно, чем бы хотелось мне, и менее давно, чем бы хотелось тебе.

– Я вообще-то рассчитывал увидеть тебя сразу по приезде.

– Мне пришлось отлучиться. Решать другие проблемы в другом месте, – он заглянул Питеру в глаза. – Но теперь всё как надо.

От хлёсткого удара лицо Питера повело в сторону. Потребовалось время, чтобы реальность немного выровнялась, и сразу – новый удар. Сильнее. Кулаком? Тыльной стороной ладони? Каким-то предметом?

– Решил… ха-ха! Выплатить старый счёт?

– Чаевые. Ты ведь теперь в ресторане пашешь. Мне сказали, – Каин сплюнул. И ещё раз ударил.

– Только не официантом, придурок!

– Я знаю. Ты не официант, зато твоя подружка – да.

Питер рванулся вперёд, но его держали крепко. Удар. Сдвиг реальности в одну, затем в другую сторону. Смех кого-то из семейного молодняка. Цветные пятна от ламп…

– Закрыть наш с тобой счёт будет непросто.

– Это потому… что ты тупой засранец, который путает цифры!

Раздавшийся в ответ звук был чем-то средним между усмешкой и сбрызгиванием хладагента. Странно, но Питеру пришло на ум именно это сравнение – видимо, работа в ресторане сказывалась.

– Надо же… Я и забыл, каково это. Только вижу тебя – сразу теряю контроль.

Скинув верхнюю одежду, Каин принялся отвешивать новые удары. Уже не такие выверенные и сильные, зато более частые. Хотя… насчёт силы всё же можно было поспорить. Питер продолжал отшучиваться, но в какой-то момент понял, что слова не выходят изо рта. Им попросту не дают выйти. Хрясть! Хрясть!

БАМ!

Такой привычный – почти родной – звон в ухе. Такая привычная тишина, обычно наступающая после выстрела в помещении. Ведь звенит у всех… Такое знакомое пулевое отверстие в стене, чёткое обозначение калибра – почти печать. Ну, или роспись.

Выражение лица главаря Бизонов Питер тоже хорошо знал. Человек, впервые попытавшийся застрелить другого человека. Не до конца понимающий, что сделал и зачем. Действительно… зачем? Пуля прошла мимо всех членов Семьи. А при большем невезении могла задеть Питера. Большой Бизон теперь был очень маленьким парнишкой, сжавшимся на диване с тяжёлым для рук пистолетом.

Каин действительно, как правило, сохранял контроль – Питер знал это. И следующие действия были совершены без лишних эмоций. Без слов. Оружие материализуется в руке Каина. Простреленную голову главаря вжимает в диван. Бам, бам, бам – ещё трое бизонов мертвы.

– Пошли отсюда, – звучит похолодевший Каинов голос. – Пока что наша работа закончена.

___10-е июля

[Объектив ручной камеры дрожал – очевидно, вместе с оператором – и тщетно пытался аккуратно пристроиться к щели между створками дверей. Впрочем, движение людей по ту сторону всё равно лишь едва угадывалось. Только слышались голоса.

– Какого хера ты там устроил? Совсем ебанулся?! – кричал Джон.

– Сделал то, на что тебе яиц не хватило. Или преданности? – спокойно отзывался Каин.

– Пошёл ты! Я уже объяснял боссу, зачем нам нужен Питер. Перед тобой распинаться не стану.

– Так он и жив. Пока что.

– Мы с ним заключили соглашение! Которое ты, блядь, обосрал, захуярив четырёх человек! В моём городе, блядь!

– Ещё не твоём. Что, по-твоему, Питер там делал? Выполнял поручение? Передавал под твой контроль эту банку жалких уёбков? Они нам на хуй не сдались. А Питер бы их использовал в своих интересах.

– Уже неважно, – сказал Джон. Без злости или раздражения. Скорее с немного грустным осознанием.

– Да, – довольно подтвердил Каин. – Уже неважно. Скоро ценность Питера упадёт, и я закончу начатое, – он издал звук, похожий не то на причмокивание губ, не то на срезание свежего мяса. – Я ведь должен был подохнуть в том городке. Ты ведь меня за этим отослал? Не ожидал, что я вернусь…

– Что ты несёшь? Предъяву мне кидаешь?! А за слова ответить готов?

– Спокойно, Джон. Мне от тебя не нужны оправдания. Просто знай: не ты один умеешь играть в эти игры. Теперь я буду тут разбираться. А ты сиди, репетируй выступления перед избирателями. Ещё лучше – уезжай из города на недельку-другую.

Камеру вдруг повело в сторону. Мимо обшитых дорогим дерево стен, мимо колонн. Наконец – остановка в небольшой нише. Разворот – и объектив заполняет расквашенное лицо твердыша.

– Какого хуя ты делаешь?! – возмущённо, но тихо заговорил он. – На минуту, блядь, оставил! И где ты снова камеру достал – её ведь забрали на входе? Хочешь, чтобы нас здесь ёбнули, тупой пиздюк?! Дай сюда! А ну, дай сюда, на хуй!

Тряска достигла невообразимых частот. Шлепки, мельтешение рук, щелчок. И… темнота.]

День выдался серый, и, если посмотреть объективно, нёс мало поводов для радости. Но какая-то часть Питера всё же была довольна, что он стоял на втором этаже недостроенной высотки, готовясь во всеуслышание объявить войну Семье.

– Эфоф город пошледние жва года шрадал, – лицо, распухшее после избиения, с трудом шевелилось.

Буквально недавно ещё была выбита челюсть. Теперь её кое-как поставили на место, однако задача сказать что-то – причём громко – по-прежнему оставалась трудновыполнимой.

– Пвоссите меня жа это. Шоило выйти ваньфе и накажать мудаков, – хоть последнее слово прозвучало без искажения, вызвав серию радостных возгласов.

Бетонные скелеты у границы города когда-то давно были началом строительного проекта, задуманного Семьёй. После первого их столкновения с Питером стройка закончилась, а каркасы так и остались необвешанными. Дети и подростки облюбовали брошенную стройплощадку для своих сборищ, бездомные ютились там. А теперь – Питер читал свою речь. И, пожалуй, сложно было найти место лучше.

– Они жабирают нафы дома!

– Да! – послышалось в ответ.

– Жабирают нафы улицы!

– Да!

– Убивают наф!

– Уебаны! Скоты зассатые! – это, кажется, крикнул кто-то из Бизонов.

Многие имели к Семье претензии и, по зову Питера, подначили тех, кто ещё не определился – всё, чтобы у недостроек собралась внушительная толпа, которая бы окончательно убедила сомневающихся.

– Но пова ф этим кончать. Шегодня, ожиннадцатого июля, шемнадцатого года, я… ну, вы ше меня жнаете, – снова возгласы, смешки, – я выхожу пвотив эфих фварей.

– Да, мать вашу!

– Выхожу не ожин.

– Все пойдём!

– Ожнажды я уже шпас эфоф город. Шеперь я шпашу его снова. Вмеше с вами!

– Да!!! Туда хуесосов! Пизда им!

Питер бросил взгляд на машину вдалеке. На стоящего около неё Джека. На сидящих внутри Фила и Свена. Они вчетвером обсуждали это позавчера. Вернее, Джек, Фил и Свен обсуждали – Питер в основном мычал и жестикулировал, пока врач без лицензии занимался его разбитым лицом. Но даже так все четверо без проблем друг друга поняли. Гарлека – в мэры. Семью – долой. Что тут вообще обсуждать?

Питер посмотрел вниз. На мелких бандитов. На своих дружинников. На простых горожан, как-то пострадавших от действий Семьи либо Джона. На совсем не причастных… Конечно, многие из сегодняшних слушателей назавтра предпочтут запереться дома в ужасе перед тем, что грядёт. Но, даже если половина выступит на стороне Питера, это уже будет ощутимая сила.

– Жавайте, жрузья! Пошледнее жело, и город вздохнёт швободно. Говод – и мы вмеше ш ним!

Лицо, казалось, вот-вот отвалится. Тело болело. Ноги подгибались, а руки еле сдерживались, чтобы не схватиться за бетонную опору. Но одиннадцатого июля Питер, стоя там, где он стоял, ощущал себя более живым, чем когда-либо.

Глава 5. Герои

___15-е июля 2017-го

[Камера чьего-то смартфона снимала собравшихся у ворот Джонова особняка людей.

– На хуй такого мэра! – скандировал несинхронный хор. – На хуй мэра! Столичный подпёздыш!

– Цилиндр с двойным дном! Вдвойне шляпа!!!

Примерно те же слова были на самодельных плакатах, табличках – были краской намалёваны на одежде. Сложно понять, насколько разделял чувства толпы снимавший, но его агрегат то и дело подскакивал в такт общим колебаниям.

Когда звук переваливал за определённый порог громкости, картинка просто тряслась под контуженный гул. Сквозь него, однако, чётко донеслись сирены подъехавших машин и команды из громкоговорителя:

– Всем стоять! Полиция!

Толпа какое-то время действительно не двигалась, поутихла. Затем людей стали скручивать, сковывать наручниками, и шум возобновился.

– Столичные свиньи!

– Стоять на месте!

– Пошли вы на хуй!!!

Шум, толкотня. Оператора куда-то повело – сложно сказать, хотел он того или нет.]

[Чёрно-белое пиксельное полотно косо смотрело на пространство небольшого заведения. Пара столиков, накрытых скатертями, бар, табличка над которым уверенно гласила: «Самое дешёвое пиво в N.», – наконец несколько человек на диванах в углу, с изображениями лошадей на одежде. Возможно, любители конного спорта… Перед ними были выставлены стаканы, тарелки – и всё это со звоном полетело на пол, когда распахнулась дверь и в помещение ворвались пятеро мужчин, перевернувших стол.

Прилизанные волосы, кожаные куртки поверх солидных костюмов, чёрные перчатки, биты и рукояти пистолетов за поясами – шансы были не в пользу более ранних посетителей. Но они всё равно вскочили.

Крики, ругань, удары.

Когда вторая партия гостей удалилась, первая осталась разбросана по полу. Корчась, стеная и размазывая тёмные лужи.]

___17-е июля

[– Пошёл, утырок! – кричал из-за горизонтально повёрнутого телефона молодой голос. – Вперёд.

Камера запечатлела надпись на дверях: «Управление шерифа города N.», – затем скрученного какой-то проволокой юношу, в грязной порванной ветровке и с кровоподтёком на виске, толкнули внутрь.

Оператор вошёл следом и обвёл телефоном озадаченные лица сотрудников.

– Мне нужен шериф.

– Что происходит? – послышался из конца коридора голос Некка.

– Я поймал наркобарыгу, – оператор пнул своего пленника вглубь помещения.

– Адвоката, мать вашу! Мне нужен…

– Заткнись!

Очередным пинком «наркобарыга» был поставлен на колени.

– Семья поставляла ему товар, а он сбывал на наших улицах. Займитесь им, шериф.

– А ты, значит… – Некк вышел на свет, и его лицо недовольно хмыкнуло в камеру.

– Я член народной дружины. Рад стараться на благо города!]

Наркоделец, доставленный в участок, правда торговал порошком. А также травяными изделиями, которые, вероятно, закупал в резервации – но об этом дружинник умолчал. На его счастье и счастье барыги, Некка ждало ещё много заявлений, которые предстояло оформить, неотвеченных вызовов, неподписанных бумаг – так что дельца упрятали только по одной статье. Армия Питера подчищала улицы N. от беззакония Семьи и иногда в лобовую с ними бодалась – а те бодались в ответ и натравливали столичную полицию.

Семнадцатое июля стало наиболее загруженным днём за сезон. За год. Может, и за всю деятельность шерифа… Впрочем, Некк подозревал, что рекорд скоро будет побит.

Возвращаясь домой, шериф ничего не хотел, кроме как помыться и лечь спать – вдруг наконец получится сразу отключиться – и совершенно забыл, что пустая холостяцкая обитель перестала быть таковой.

– Клэй, – произнёс Некк, глядя на сидящего на диване сына и постепенно восстанавливая в памяти собственные замыслы. – Привет…

– Ага.

Заперев дверь, шериф неопределённо махнул в сторону кухни.

– В холодильнике оставались…

– Да, я взял. Поел уже.

– Чего тогда не лёг? Поздно уже.

Парень смущённо потёр лоб.

– Мы в прошлый раз немного повздорили, если помнишь… И в моей комнате – там теперь бардак. Всё поломано.

– Вернее, ты поломал. Стол и свою кровать. Да, точно. Вспомнил. Ты ведь не думал, что я за тебя приберусь?

Некк усмехнулся, однако ответной усмешки не последовало. Либо Клэй действительно рассчитывал на то, что отец восстановит раздолбанную в следствие подросткового бунта мебель – либо просто не планировал так скоро возвращаться…

Шериф разулся, повесил куртку, затем отнёс в спальню все служебные принадлежности и вернулся к сыну без лишних обвесов, в по-домашнему расстёгнутой рубашке.

– Есть ещё диван, – на котором Клэй сидел и про который, очевидно, знал.

– Я забыл, как он раскладывается.

– Он не раскладывается. Больше нет, – последствия уже родительского бунта, который Клэй даже не застал. Настолько быстро тогда вышел за дверь. – Можешь поспать так.

– Не хочу я спать так. Мне тесно.

– Брось, не такой уж ты здоровый. Я же как-то спал здесь.

«Почти каждую ночь последние два года брака с твоей матерью, – мог бы добавить Некк. – И до сих пор сплю, когда остаюсь дома один. Когда тени оживают».

– Я мог бы у Ли остаться, – фыркнув, сказал Клэй. – Всем было бы проще.

– Ну, тебе-то уж точно.

Шериф подумал, что можно и перекусить. Третье дело в дополнение к мытью и сну – самая что ни на есть бунтарская компашка. Но, открыв холодильник, Некк не обнаружил ни остатков пасты, ни коробки мясных полуфабрикатов.

– Твой помощник забрал меня на глазах у всех, – доносился голос Клэя. – Какого чёрта?! И что, мне теперь куковать тут каждый день? Да, знаю, ты скажешь: «Это для твоей безопасности». Побудешь тут, пока всё не закончится. А если оно будет длиться годы? Прошлая война с Семьёй шла девять месяцев. Ты мог бы хоть ёбаный диван починить!

Некк захлопнул холодильник с такой силой, что он зашатался – дверца, отскочив, снова открылась, и на пол посыпались банки консервов.

– А ты мог бы… – шериф собрался сказать что-то суровое и, возможно, даже, справедливое, но… глянув на свой гневно оттопыренный палец, на уже напружинившегося Клэя, Некк осёкся. Воздух с присвистом покинул его грудь, словно пробитую покрышку. – А ты мог бы не съедать всё без остатка.

Пару минут они просто стояли молча.

– Если я соберусь прогуляться, ты ведь не пошлёшь одного из ментов следить за мной?

– Бросай эти словечки.

– Ну, хорошо, «полицейских». Пошлёшь кого-то?

– Не могу ничего обещать, – честно сказал Некк. Он сел рядом с сыном. – Но первую проверку ты уже прошёл.

– Это какую?

– Не сбежал прямо сегодня.

Они оба усмехнулись.

– Вообще, – почесав затылок, начал шериф, – я могу поспать на диване. А ты – в моей комнате. Если не побрезгуешь, конечно… Ну, и свои вещи я оттуда заберу – на всякий случай.

– Типа если я вдруг захочу с пистолетом поиграть?

– Типа того, умник. Типа того, – Некк хотел потрепать парня за плечо. Уже протянул руку… затем кашлянул и убрал её.

Пожалуй, ещё не время.

Джек был по-своему рад, что теперь они все регулярно собирались у него дома. Это напоминало о старых временах. Но вот проблема готовки всплыла не сразу. Питер, как заявлял, не мог орудовать на кухне из-за побоев. Фил едва умел пользоваться микроволновкой, без того чтобы всё обгадить. А стряпню Свена есть было невозможно. Оставался Джек и его «дурацкие» рецепты.

Да, готовить – никто не готовил – зато критиковали от души.

– Жареная говядина с картошкой, – протянул Фил, бесцеремонно накладывая себе из сковороды. И так скривился, будто увидел крысиную отраву. – Значит, сегодня вторник. У! Картоха сыровата.

– Потому что она не готова, – закончив мыть доску, Джек вернулся к плите. – Иди отсюда.

– Форник, – послышался из-за стола голос Питера. Он говорил уже более уверенно, но молчал пока лучше. – Вофемнадцатое июля. В жвадцатых шислах Гарлек шкажет.

– Что скажет? – поинтересовался Джек.

Он повернул голову на стук посуды: Фил швырнул свою тарелку на стол – ничего страшного. Дом круглосуточно охраняла пара десятков вооружённых ребят, так что Семье пришлось бы много крови потерять, чтобы вломиться. Правда, осознание этого факта не прибавляло Джеку спокойствия, но что поделать. Его дом действительно был самой удобной точкой сбора.

Возвращение старых времён имело свою цену.

– Так что скажет Гарлек в двадцатых числах?

– Хак пвофла его шделка. Он бажарит ш большими шишками, ш теми, кто мовет жиктовать Шемье.

– Ну, если такие люди есть, пусть действительно будут на нашей стороне, – Джек поворочал куски говядины и накрыл сковородку. – А добазарится… что тогда?

– Пофом фкаву. Ефф ожна мышль.

– Ты вроде ещё каких-то знакомых собирался подтянуть?

– Эфо фове. Но я рефил, им луффе побыть не ф шамом N., а в оквестностях. Пофом шо объясню.

– Ну, ладно…

– Моника всё у своих, – толи спросил, толи просто озвучил факт Свен. При этом недовольно косясь на содержимое тарелки брата.

– Да, – со вздохом ответил Джек. – В резервации куча дел.

Учитывая ситуацию, он и не торопил жену приезжать. Хотя, конечно, не отказался бы от помощи по дому. Питер подцепил немного из порции Фила и отправил в свой искалеченный рот, который наотрез отказывался заливать лечебным супом. Конечно, лучше обрабатывать челюстями то, что тебе противопоказано – и каждый раз бурчать, как трудно это пережёвывать.

– Кавфошка не вотова.

– Потому что она и не готова ещё. У вас вообще есть терпение?

Джек приоткрыл крышку и потыкал наполнение сковородки. За столом тем временем принялись обсуждать ход войны. Успехи, неудачи, прогнозы.

– Я жумаю, – начал Питер, – шо Каин пвосто фочет зафёт меня пожняться повыше. Он ведь вшегда таким был – раффётливым уёбком. Вряд ли он пвавда меня шак ненавидит.

– Тебя беспокоит его отношение? – почти с презрением спросил Свен.

– Неф. Но мне любофытно.

– Ты предал старого босса, – напомнил Свен.

– Не вфредал, а пофёл против него. Каин жнает, в шём ражница. Эфо же пвосто дела. Жа уход иш Шемьи он бы меня убил – но не вожненавидел.

– Может, за то что ты изначально был чужаком? – предположил Джек. – Не из их братии, прибился со стороны.

– Ну, фак я и не штал ожним из них. Шемья меня годами не пвинимала и вряд ли пвиняла бы. Но Каин выл одним иж тех, хто меня пропихивал. Фосле того, хак Макка зажвинул меня в долгий яфик… Шем же я потом фак не угодил Каину?

– Если проиграем, – Свен пожал плечами, – спросишь у него.

Питер хлопнул по столу, что наверняка отозвалось болью в теле.

– Мы не фвоиграем!

– Если выиграем, тоже сможешь спросить, – вклинился Фил. Он наморщил лоб, будто вспомнил что-то, и принялся рыться в карманах. Наконец извлёк оттуда чёрное перо. Сломанное, но по-прежнему внушительных размеров. – Слушай, Джек, у вас тут какая-то особая порода воронов обитает?

Джек только пожал плечами. Таких больших птиц ему видеть не доводилось… Когда еда приготовилась, хозяин дома наложил всем по тарелке. Достал из холодильника несколько бутылок пива. И они все принялись обедать. Обменивались шутками. Продолжали начатые обсуждения, начинали новые.

Как в старые времена. Разве что теперь сидели вчетвером.

___21-е июля

[Машина медленно приблизилась, искажаясь в маленьком объективе. Что-то вдруг нависло поверх – завитой провод – и загрубевшие пальцы принялись расчищать поле видимости.

– Ха-ха! Пол, дружище! – вышедшие из машины трое мужчин носили пальто, туфли и говорили с лёгким акцентом.

– Здравствуйте. Цель визита в N.? – прозвучал голос над камерой.

– Ты чего? Столичная полиция давит переработками – не выспался? Это же мы, Пол.

– Назовите, пожалуйста, цель вашего визита.

Мужчины переглянулись.

– Слышь, ты не попутал? Мы ведь почти одна семья. Ты что, больше не хочешь быть частью Семьи?

Палец постучал по объективу.

Какое-то время визитёры тупо смотрели в камеру, затем поднимали глаза, снова опускали к камере, переглядывались – затем все дружно рассмеялись.

– Так вот оно что! Ха! Вот жук! Отчётность закрывает!

Внутри автомобиля – габаритного внедорожника – осталось ещё три человека, и они тоже смеялись.

– Цель визита, говоришь. Ну, дай подумать… Развлечение.

– Хорошо. Проезжайте, – кажется, теперь и надобъективный голос издал весёлый смешок.]

___22-е июля

[Несколько машин проехало на красный и по диагонали перегородило площадь, по линии между указателем на центральную больницу N. и каким-то вторым, повёрнутым боковой гранью. Сердитый строй чёрных автомобилей. Из ждавших у перехода подержанных пикапов и легковушек стали выходить люди с оружием. Чёрные двери распахнулись, выпустив не менее вооружённых. Недолго две стороны молча целились друг в друга. Затем полетели выстрелы. Бесконтрольное «бам-бам-бам»! Крики, шум двигателей, далёкий визг тормозов. Буквально через полминуты из всего этого на картинке столбовой камеры остались только трупы, осколки стекла и сигнализация.]

[Снова управление шерифа N. попало под съёмку – только на этот раз широкого объектива с высоким разрешением.

– Я приехал забрать преступников, известных здесь, как Фил и Свен. Поступило сообщение, что они вернулись в город, – сказал мужчина с переброшенным через плечо пиджаком, шедший сбоку от камеры.

Некк встретил его усталым вздохом.

– Даже фотографа притащили?

– Я из главного отделения прокуратуры, – сообщил мужчина.

– Угу.

– Из столицы.

– Ну, об этом я сразу догадался.

– Так и где же те, за кем я приехал? Их разыскивают в трёх округах – впрочем, думаю, вы знаете. Покрывать подобных индивидов… – он поцокал языком, – не дорожите вы работой, шериф.

Некк заглянул в камеру.

– Я бы хотел выдать Фила и Свена властям. Выдать их конкретно вам – не очень хочу. Но в независимости от моих желаний я не могу выдать Фила и Свена. Понимаете? Два слова: «Не. Могу».

– Что это значит?

– Вскрылось ещё одно их преступление, здесь, в округе. Поэтому другое отделение прокуратуры – не ваше, наверное, хотя как знать – передало дело сюда с целью пересмотра, дополнения и так далее… Все эти процедуры пройдут в N., за пределами вашей юрисдикции. Ознакомьте прокурора с бумагами, – велел Некк одному из сотрудников.

– Погодите, – протестовал мужчина, уже сжимавший пиджак в руках. – Если всё, как вы говорите, Фил и Свен должны находиться под арестом.

– Находились, – Некк снова вздохнул. – Какое-то время… Но им назначили залог, который был выплачен, так что… – шериф пожал плечами и направился куда-то в темноту коридора. – Извините, у меня полно дел.

– Стойте!

– До свидания.

Объектив медленно развернулся на мужчину, тот – повернулся в камеру. Пиджак совсем поник. Дурацкий получился кадр…]

Двадцать пятого июля Некка вызвали к месту перестрелки. На момент прибытия шерифа это уже минут двадцать было место пожара, а стрелявшие успели ретироваться – но причина вызова состояла в другом.

– Мой сын! – кричала женщина, чью фамилию Некк к своему стыду не мог вспомнить, хотя они уже виделись. – Там мой сын!

Её голос несколько терялся в общем гомоне и треске деревянного фасада. Первый этаж квартирного дома, занятый компьютерным клубом, полыхал. Лопались стёкла, к небу вытягивались щупальца чёрного дыма.

– Прошу вас, успокойтесь, – Некк старался перекричать шум. – Вы уверены, что ваш сын не выбрался?

– Да, я… – женщина потупила взор, – я знаю банду, в которой он состоит. Я с ними связалась – мне сказали, он не в укрытии… ну, или как они это называют? Если бы он выбрался, то пошёл бы туда, верно?

Шериф не ответил. По правилам ему следовало взять у женщины показания, контакт бандитов – но это последнее, что хотелось делать. Оглядевшись, Некк увидел, что оба подхода к горящему заведению перегорожены полицейскими машинами. Столичные…

– Я пыталась пробиться, но меня не пустили. Один мужчина тоже хотел, но и его оттолкнули. Сказали ждать пожарных, – женщина снова зашлась слезами.

– Эй! – шериф кликнул своего помощника. – Присмотри за ней. А я пойду туда.

– Вы уверены?

– Выполняй, твою мать!

Шериф, расталкивая людей, пошёл прямо к автомобильной баррикаде. Двое офицеров тут же заступили ему дорогу.

– Стой-стой. Внутрь нельзя. Пожарные скоро подъедут.

– Когда?! Специально велели им не спешить, чтоб тут всё успело выгореть?

Офицеры не ответили, но и не скрывали правду в выражении лиц. Губы Некка плотно сжались.

– Разойдитесь.

– Боюсь, вам туда нельзя. Нужно дождаться…

– А ну отошли! – кольт наполовину выскочил из кобуры. Быстрее, чем офицеры успели положить руки на своё оружие. – Отвалите на хуй и дайте мне делать свою работу!

Переглянувшись, столичные всё же расступились.

Некку приходилось бывать в горячих местах, но это – было горячим в прямом смысле. Жар грыз кожу. Дым щипал глаза, забивался под наскоро сделанную маску, клубился в луче фонарика.

– Есть кто?! – орал шериф, только сейчас понявший, что имя предполагаемого пострадавшего тоже не знает. – Эй!!!

Никто не отзывался. Возможно, никого и не было…

– Помо… гите, – раздался слабый голос из-за разбитого серверного шкафа.

– Чёрт.

Нога парня была присыпана обломками и вывернута почти на девяносто градусов. Теперь Некк всё вспомнил. И фамилию, и имя, и кличку – а также дела, по которым парень когда-то проходил. Один из банды Тигров.

Что ж, логично. Перестрелка ведь была между Семьёй и Тиграми, которым принадлежал клуб – то, что ещё осталось от клуба. Некк мог бы сразу сообразить.

Он убрал кольт и фонарик, нагнулся.

– Спина не повреждена? Нет? Хорошо. Сейчас я подниму тебя – будет больно, придётся потерпеть.

Парень орал, когда шериф взял его на руки, и всё повторял: «Помогите. Мне так жаль. Помогите. Помогите. Мне жаль». Каждый шаг был испытанием. Перед глазами стояла пелена, кровь стучала в висках.

Тум-тум-тум.

Выбравшись наружу, Некк даже не поверил, что ему это удалось. Он отнёс парня в сторону, уложил на тротуар и сел рядом, без особого успеха пытаясь восстановить дыхание. Кто-то из толпы тем временем проводил массаж сердца и искусственное дыхание потерпевшему.

– Раз, два, три! Раз, два, три!

– Это мой сын! Пустите меня!

– Вам лучше подождать тут. Ему сейчас оказывают первую помощь. Скорая на подъезде.

Где-то действительно выла сирена. Либо врачи, либо долбанные пожарные – Некк не знал. Он даже не был уверен, как теперь встать на ноги.

– Раз, два, три! Раз, два, три!

Тум-тум-тум.

– А-а-а! Это мой сын! Помогите ему – прошу!

– Раз, два… пульса нет. Э-эм… у него нет пульса.

Тум-тум-тум.

Со звоном стукнулись пивные бутылки, и на стол выплеснулась пена. В обычный день Свен бы не одобрил, что они пьют вместе с главарём каких-то Тигров – этим бравым парням место было снаружи дома – но теперь имелся веский повод.

– Когда они налетели, я думаю: всё, пиздец, не отобьёмся, – рассказывал кот в человеческом обличье. – Тра-та-та-та-та! Половину стёкол расхуячили. Но потом вы приехали. И Бам-бам-бам! Питер, ты скольких, двоих уложил?

– Жвоих с половиной.

Все зашлись смехом.

Питер уже говорил нормально, только начала слов иногда зажёвывал – и ходил без спотыканий. Его триумфальное возвращение в строй настолько привлекло всеобщее внимание, что никто и не упоминал убитых Свеном. А ведь это три трупа.

– Потом, когда уже отъезжали, – продолжал главный Тигр, – мне пришло в голову… вдруг щас будем из машин перестреливаться. Вот, думаю, охуенно получится.

– Нормально было бы, да, – протянул Питер и потрепал бандита за плечо. – Но мы Семье и так дали просраться.

– Ага, это точно, – кошак, сегодня, должно быть, потративший жизнь-другую, глотнул пива. – Клуб только жалко. Ну, и Счастливчика… его не откачали.

– Кажется, – подал голос уже сильно нетрезвый Фил, – ему сегодня не посчастливилось. Ай! – Свен отвесил брату затрещину.

Все молча подняли бутылки, выпили.

– Надо помочь его матери, – сказал Джек.

Питер согласно кивнул. И Свен – тоже. Это правильный порядок вещей. Хотя не сказать, что судьба погибшего Тигра была чем-то, стоящим переживаний. Намного сильнее Свена заботила их с братом участь. Гарлек устроил этот новый судебный процесс, в конце которого Свена и Фила якобы должны оправдать – но вдруг это уловка?

Что ж, даже если так, нынешнее дело Свен точно доведёт до завершения. Пусть кто-то попробует помешать, когда у него в руке снова зажат револьвер – трое сегодня попытались.

– А что там? – Фил указал на один из составленных в углу ящиков. – Тоже из клуба забрали?

Тигр покачал головой.

– Это мне прислали из резервации, – пояснил Джек. – Подарок.

– Какой он у тебя… зелёненький. Можно я…?

– Угощайся.

Фил тут же вскочил, потирая руки. Взял из ящика щепоть трав и принялся сворачивать самокрутку.

– Жрузья! – провозгласил Питер, поднимаясь над столом. Для большего эффекта он дважды стукнул бутылкой о край. – Сегодня мы одержали славную победу. Да и в целом дела идут неплохо. Но! Мы ведь не хотим всё это затягивать, верно? Я получаю от, – он глянул на Тигра и не стал называть Гарлека по имени, – нашего влиятельного знакомого фё больше положительных вестей. Например, в город скоро приедет сенатор Мэн. Говорят, важный человек.

– Ну, раз он сенатор… – протянул Фил.