Цепи 2

Глава 1

Клара.

С трудом удалось смотаться с дня рождения знаменитой певицы Сони Кукушкиной до того, как пьяные гости принялись делить торт.

Я не ем сладкое, кроме лимонного мармелада. И терпеть не могу пьяных.

Но должна отметить, что праздник удался! Приглашённые комики выступили с новым материалом – мышцы моего живота до сих пор ноют от смеха. Ещё и в горле першит: наверное, не стоило орать в караоке после ледяного шампанского.

Мечтаю скорее добраться до ванны, смыть косметику и удариться лицом в свою невероятно мягкую подушку. Накрыться пушистым пледом цвета спелой вишни, полистать роман Саши Седовой «Друг. Любовник. Муж». Я с удовольствием осилила первые две книги и застряла на третьей. То работа, то встречи с подругами, то прогулки с друзьями.

Боже, как я хочу скорее вытянуться в полный рост на своём диване под тёплым пледом! Налить горячего чёрного чая, слопать пару долек мармелада и, наслаждаясь тишиной, почитать в своё удовольствие.

Неделя выдалась богатой на съёмки. Но мне же было мало того успеха, что имею! Соня Кукушкина настояла на том, что я обязана выпустить мегахит, чтобы он звучал из всех колонок страны. Убедила, что необходимо завоёвывать поклонников в разных направлениях. А я и согласилась!

Агата поддержала эту идею, объяснила, как это работает. Когда звезда шоу‑бизнеса начинает петь, это цель – выкачать со своих фанатов больше бабла. Так как, кроме них, готовых на всё ради кумира, слушать треки никто не будет. Ну, может, небольшая часть меломанов подтянется, если трек и правда выстрелит.

У меня кроме работы нет личной жизни. Мне только в радость чем‑то заняться, чтобы пустых вечеров было как можно меньше.

Потому что, как только наступает пустота, я сразу думаю о нём.

Книги хорошо помогают переключить мысли, но иногда получается так, что даже во время накалённой главы строчки постепенно расплываются – и вновь является его образ. Его улыбка, божественные руки, плечи. Прошло 8 лет, а любовь никуда не делась. Она заглушилась, как хроническое заболевание, вошедшее в ремиссию. Но стоит немного ослабить иммунитет, как эта болячка возвращается с новой силой.

Я не страдаю, не ною по ночам в подушку, не мечтаю о встрече.

Я просто знаю, что, чтобы ни происходило в жизни, я его люблю.

Смирилась с тем, что так будет всегда.

Мне уже 27 – срок годности заканчивается, пора как бы и о серьёзных вещах задуматься. Но достойного мужчины нет. Все какие‑то… Слабые. Я имею в виду сейчас слабость характера, а не физическую силу. Чуть что – сразу ноют, жалуются, обижаются! Подумаешь, сказала его матери, что нужно было научить сына пользоваться утюгом – тогда бы и не ходил в помятом.

С актёром Антоном Антоновым тоже не сложилось. Запретил мне ходить без него в клуб! Посоветовал поменьше тратить на развлечения!

Я эти деньги сама заработала и сама решаю, куда ходить и сколько тратить.

С режиссёром Антиповым был самый быстрый роман. Продлился всего две недели и закончился в парке аттракционов, когда я предложила ему прокатиться со мной на американских горках. Он сказал, что ни за что не сядет в эту адскую машинку. Я сказала, что сделаю ему очень приятно, если он всё‑таки проявит мужество. Антипов согласился. Уже в середине горки его вырвало на впереди сидящую женщину. И когда вечером он намекнул на интим, я засмеялась и сказала, что не стоит, а то вдруг его ещё укачает.

Был ещё бизнесмен – какой‑то нефтяник, работающий в ОАЭ. Заваливал мой директ, присылал домой ко мне огромные букеты. Я повелась на его фотки в социальных сетях, согласилась встретиться, о чём потом сильно пожалела.

Сначала он весь вечер болтал о своей работе и о том, как много денег она ему приносит, кичился знакомствами и тем, что его в Эмиратах встречают с красной дорожкой. Мне казалось, что креветки в его салате умерли от скуки. Так надоел мне за ужин, но я подумала, что, может, он в постели ничего. Но и тут обломилась. Даже одежду не успели снять, как он схватил меня за горло. Хотел слегка придушить в порыве страсти. А я в порыве злости слегка сломала ему челюсть.

В общем, не вывозят они меня.

Никто не вывозит.

Даже Игнат решил, что лучше будет моим другом, после того как на знакомстве с его родителями я нечаянно перебрала отцовской настойки и предлагала зажарить их мини‑пига, называя домашнего питомца куском сала.

Я виновата в том, что люди сошли с ума и держат в квартире свинью? Да, маленькую, да, миленькую, но ведь это свинья!

Единственный мужик, которого я слушалась, с которым вела себя как полагается леди и была самим ангелом, – это Роберт.

Но он и вывозил. Справлялся же как‑то с моим характером, воспитывал, учил всему, заботился. Похоже, таких, как он, больше нет.

Я вижу его только на экранах. Благодаря удивительным совпадениям мы можем находиться на одной премьере и ни разу не увидеться. Можем присутствовать одновременно на концерте и не столкнуться даже взглядом.

За это время он добился небывалых высот: снялся в Голливуде и номинирован на «Оскар». Все его фанаты ждут саму премию в надежде, что любимый актёр, наш земляк, получит самую роскошную награду и разнесёт тем самым Запад.

Я тоже слежу за новостями шоу‑бизнеса и за его карьерой в том числе. Я помешана на нём. Один раз даже скупила все футболки с его наглой рожей! Ни разу не надевала – так и лежат нераспакованные в гардеробе.

Я определённо больна. Но эта болезнь не лечится. Даже спустя столько лет я чувствую тягу к этому мужчине. Что‑то невероятное тянет к нему и душу, и тело.

Я перестала ходить на свидания, игнорирую сообщения в директе, стараюсь держаться подальше от мужчин. Тех нескольких попыток завести отношения хватило с лихвой, чтобы окончательно разочароваться.

Чтобы мужик меня вывозил, он не должен обладать хорошей физической подготовкой – он должен быть сильным внутри. У него должен быть мощный стержень. Он не должен впадать в истерику, когда я прошу его самого погладить свою рубашку. Не должен проявлять грубость в постели. Не должен лезть на чёртов аттракцион, зная, что ему будет плохо, – он должен иметь стойкость отказать. Он не должен следить за моими деньгами и за тем, сколько я трачу. Я не требую подарков и обеспечения – мне это не нужно. Но мне будет приятно, если он позаботится и проявит симпатию, сделав приятный сюрприз.

Короче, чтобы мужик мне подошёл, он должен быть круче Роберта: сильнее, умнее, лучше в постели.

Что, в принципе, невозможно.

Я до сих пор помню, как он чистил мои туфли на съёмку, чтобы я блистала.

В таком простом выражении заботы хранилось гораздо большее, чем в огромных бездушных букетах, что шлют мне поклонники.

У меня как‑то забился унитаз. Решила написать одному парню, который каждый день слал сообщения о том, что готов ради меня на всё. Скинула ему фотку забитого унитаза, описала проблему, попросила помочь. Оказалось, что парень готов достать для меня звезду с неба, но не помогать с дерьмом.

Посоветовал мне вызвать сантехника. Я посоветовала ему идти в жопу.

Сантехника я могла вызвать в любой момент, но почему‑то решила дать этому идиоту шанс завоевать моё доверие, проявить себя как мужчина. Мог приехать, поддержать, вызвать мастера. Но он струсил.

Унитаз починен, слабак – в блоке.

А какие сообщения писал – зачитаешься!

Я и зачитывалась вместе с подругами. Смеялись от души над бедолагой.

Нет, не стыдно.

Не стыдно выносить слабости других людей на посмешище. Мне вообще нет дела до чувств других людей.

Может, потому что я сама ничего не чувствую.

В определённых кругах сложилось мнение, что я – редкостная стерва, с которой боятся разговаривать.

Зато среди режиссёров меня знают как актрису, готовую на самые смелые роли.

ОбНАЖЁНКА? Пожалуйста!

Лечь в гроб? С удовольствием!

Оскорбить в кадре женщину, просящую милостыню у церкви? Раз плюнуть.

Подруги часто скидывают рилсы, где звучит моё имя. Всякие горе‑психологи делают разборы моих интервью и поведения. Их диагнозы вызывают смех.

Плевать.

Пусть называют меня сукой, стервой, дрянью. Пусть зарабатывают на моём имени, раз создать что‑то своё не в силах. Лишь бы в душу не лезли.

Подъезжаю к дому, уже вижу, что парковка забита. Наметанный глаз тут же цепляет среди ряда машин свободное место, у которого крутится потрёпанный «Лексус». За рулём – мой сосед Ярослав.

Да, мои соседи не сходят с ума от того, что живут в одном доме со знаменитостью. Они больше сходят с ума от того, что из моей квартиры иногда гремит музыка.

Пока Ярослав пытается впихнуть свою «лейку» на парковочное место и сдаёт задом, я быстро паркуюсь и выхожу из машины.

Ярослав выглядывает из открытого окна, светит красной рожей не хуже светофора.

– Эй, слышь, а ничего, что это место занято?! – рявкает.

Фу, как грубо.

– Конечно, занято. Моей машиной, – улыбаюсь в ответ.

Сосед окатывает яростным взглядом мой новенький вишнёвый «Порше».

– На тачку насосала, теперь думаешь, всё можно? – рычит.

Тоже слабак. От своей слабости опускается до такой низости в обвинениях.

Парковка общая. Я не виновата, что он тупил, как двоечник на пересдаче.

– Твоя жена тоже сосёт, а ездит на ржавом «Фите», – отвечаю, нагло вскинув голову. – Не у того сосёт, получается. Надо поделиться с ней контактами.

Боже, как же люблю наблюдать, когда у людей говно закипает. Оно прям бурлит, шипит, свистит паром. В то время как я остаюсь совершенно спокойной. В такие моменты я чувствую себя выше и лучше.

Захожу домой, скидываю туфли от Gucci, уставшая, с охрипшим горлом, мечтающая о тихом спокойном отдыхе, – и с порога понимаю, что отдохнуть не получится.

Из комнаты доносятся звуки бурного секса – с рычанием, стонами, скрипом кровати и шлепками. Даже дикая музыка и орущий солист из колонок не в силах перекрыть этот разврат.

Бесит!

С ноги открываю дверь, захожу, встаю напротив кровати, сложив руки на груди. Злая и раздражённая.

Славик долбит очередную девицу.

Слышал ведь, что я зашла, – и продолжает!

В отличие от его девчонки. Та начала орать, чтобы он перестал, скинула с себя парня, запуталась в простыне. Перепуганная и покрасневшая от стыда.

Она испугалась, а Славик ржёт.

– Чтобы через три минуты тебя здесь не было, – бросаю как можно строже девчонке.

Ухожу на кухню, придавливаю бархатную обивку стула за столом. Жду.

Славик в одних штанах заходит. Сразу ставит чайник, наливает в мою любимую чашку мой любимый чай. Достаёт из холодильника мой любимый мармелад и ставит на стол.

Ни извинений, ни объяснений.

Чувствует свою вину и заглаживает её заботой. Наверняка даже ужин сегодня приготовит и посуду сам помоет.

Входная дверь хлопком оповещает о том, что гостья ушла.

– Сколько раз повторять? – срываюсь. Но голос твёрдый, даже не дрожит. – Мне надоело ругаться с соседями из‑за музыки! Я купила тебе наушники – пользуйся! И хватит приводить домой всяких девок! Здесь тебе не бордель.

– Ты просто завидуешь, – улыбаясь, хмыкает он, ставя передо мной чашку с ароматным чаем.

– Чему?

– Тому, что у меня есть секс, а у тебя нет, – подмигивает.

Как же хочется треснуть, чтобы мозги на место встали!

– Ты подал документы? Я договорилась – тебя возьмут, – делаю первый глоток чая и моментально успокаиваюсь. Я сама взвалила на себя эту ответственность в виде трудного подростка. Чего тогда теперь ругаюсь?

Мой вопрос отразился на юношеском лице презрением.

– Нет. Я не пойду учиться.

Сказал как отрезал.

Я снова вспыхиваю. Этот сопляк даже не подозревает, скольких людей мне пришлось напрячь, сколько связей поднять и скольким людям я теперь должна, чтобы его ленивую тощую задницу взяли в институт! Балбес не понимает важности образования, а я, сколько ни бьюсь, не могу ему это донести.

Кое‑как окончил 11 классов, кое‑как сдал ЕГЭ. Хотел уйти после девятого, но я настояла. Он хоть и дерзкий, но слушается меня… иногда.

Шесть лет назад я вернулась в родной Приморск на могилу бабушки в родительский день. Словила странное наваждение: будто ветер на кладбище бился в голову и шептал её голосом, что я должна позаботиться о Славике, что я должна найти его.

Что я и сделала. Оформила опеку в кратчайшие сроки и вернулась в Москву с двенадцатилетним отбросом, успевшим познать все правила выживания.

За шесть лет мы прошли долгий, трудный, изнуряющий путь от загнанного пацана, знающего только, как украсть, чтобы не посадили, – до высокого, красивого, воспитанного молодого человека, каким вижу его сейчас каждый день.

Моей ошибкой было сразу отправить Славку в частную школу к мажорам. Всё равно что льва посадить в клетку к ягнятам. Он научил их играть в карты, жульничал и заставлял отдавать ценные вещи. Когда директор прикрыла лавочку, Славка стал просто воровать. При том что сам он не испытывал нужды. Я покупала ему всё самое лучшее, чтобы он ничем не выделялся в новой школе: лучший телефон, лучшая одежда, крутые аксессуары.

Ушло около года, прежде чем я поняла, что дело не в вещах и не в достатке, а в его голове. Он всё ещё боялся. Боялся, что я его брошу. Что случится апокалипсис – и он снова останется один. Что ему снова придётся выживать, а как выживать по‑другому, он не знал.

Я вижу в нём точную копию себя в детстве. Я понимаю каждый его шаг, понимаю его состояние.

Поэтому сильно не давлю. Нельзя давить. Поможет только дисциплина, любовь и забота.

Да, пожалуй, сопляк – единственный человек в этом мире, к которому я испытываю тёплые чувства. Единственный, кто способен вывести меня на эмоции.

– У меня завтра выходной, – совершенно спокойно, даже расслабленно. – Поведу тебя за ручку в институт, как ребёнка. – Отставляю чашку в сторону и внимательно слежу за его реакцией.

Кривится, злится. Дёргает мышцами на груди. То, что он не впадает в истерику, не матерится и не орёт о том, что лучше сдохнет, чем будет жить по моим правилам, говорит о прогрессе.

Сейчас, глядя на Славу, я вижу молодого, прыткого красавца с веснушками и светлыми кудрями. Он правда хорош собой. Он выучил язык вежливости, стал спокойнее, стал увереннее. Перестал показывать свой характер, когда понял, что я тоже человек, а не робот. Теперь он чаще жалеет меня и бережёт мои нервы, поэтому всё чаще выбирает промолчать, если не согласен.

Меня такой вариант не устраивает. Он должен научиться говорить о проблемах, а не замалчивать. Должен научиться их решать по‑мужски, а не прятаться за своими мыслями.

Но это уже следующий этап. Сейчас я рада тому, что мы имеем. Он сам уже и не помнит многих ссор, а я никогда не забуду, как рыдала ночью в подушку от бессилия и страха, что не справилась.

Он не является моим сыном, а я никогда не стану для него матерью. Это более чем устраивает нас обоих. Мы просто есть друг у друга и знаем, что, чтобы ни случилось в жизни, мы всегда рядом.

– Тебя что‑то не устраивает? – подталкиваю его к разговору.

– Да много чего, – рычит сквозь зубы себе под нос в свойственной ему манере. Часто так делает. Как будто не со мной разговаривает, а с самим собой.

– Что конкретно в том, что тебе необходимо поступить в институт ради своего же будущего, тебя не устраивает?

– То, что я не хочу! Я могу делать бабки и без твоего образования. Эти дипломы никому не нужны, их любой дурак может в метро купить.

– С этого места подробнее. Где и как ты делаешь бабки? – копирую его манеру, нервно дёргаю слоги в словах.

– Это тебя не касается. Я сам разберусь со своей жизнью, ладно?!

Боже, как я от этого устала!

Сам он разберётся… Все такие в восемнадцать – умные, сами всё знают. А потом вырастают и не знают, куда от приставов прятаться, потому что живут на кредиты.

– Слав, послушай, я тебе не враг…

– Опять началось! – психует, не дав договорить. – Лар, просто дай мне самому жить так, как мне нравится. В чём проблема?

– В том, что тебе нравится дизайн! Ты любишь эстетику, у тебя отличный вкус. Ты можешь выучиться и стать известным дизайнером. Ты так обставил нашу квартиру, что все гости просят контакты дизайнера, который это сотворил. А ты хочешь отказаться от таланта – ради чего? Чем ты думаешь промышлять?

– Я не пидор, чтобы заниматься дизайном, – отрубает. – Я не пойду учиться, – завершает разговор, уходит в свою комнату и снова включает музыку.

Вот это его «Я не пидор» – не просто тревожный звонок, это прям сирена.

Остатки прошлого? Или это уже новые загоны? Где успел нахвататься? Чем он сейчас занимается? Как он будет жить дальше?

От этих мыслей взрываются мозги. У меня нет времени и желания следить за ним, чтобы выяснить всё о его жизни.

Я просто надеюсь, что Славка не залез в какую‑нибудь жопу. Иначе…

У него уже висит один условный срок за грабёж магазина. Дурак поспорил с одноклассниками и вынес ноутбук – и не какой‑нибудь, а самый дорогой.

Если ещё где‑то проколется, окажется за решёткой – даже моя известность не спасёт.

Закрываюсь в ванной, принимаю душ. Читать перехотелось, да и нежиться под пледом тоже. Здесь нужно средство помощнее.

Набираю номер Димы:

– Ты мне нужен.

– Малышка, я сейчас на работе, – отвечает хрипло, запыхавшимся голосом. Прям в поте лица трудится, бедолага. – Закончу – заскочу.

– Не забудь помыться! – смеюсь в трубку и отключаюсь.

Димон – молодой парень, стриптизёр, подрабатывающий проституцией. Спит с богатыми дамами за деньги.

Он красивый, весёлый, лёгкий в общении, без загонов морали.

Мы дружим уже третий год. Можно сказать, что Димон – мой единственный настоящий друг из

всей толпы окружающих меня людей.

Ему я могу рассказать обо всём на свете, и он обязательно поймёт. Он никогда не осуждает, никогда не читает моралей. Всегда поддерживает, даже если я объективно не права.

А главное – он отлично владеет искусством оральных ласк.

Мы ни разу не занимались настоящим сексом: секса в его жизни предостаточно, но он всегда не прочь уделить мне время и помочь справиться с напряжением.

Глава 2

Клара.

– Спасибо, было вкусно.– Отложив в сторону столовые приборы, наблюдаю, как Славка убирает со стола и загружает посудомоечную машину.

Я была права: ему стыдно за своё поведение. А точнее – за то, что огорчает меня, но по-другому он не может. В очередной раз ощущаю укол совести внутривенно: за то, что я не забочусь о нём в полную силу, за то, что часто пропадаю на съёмках, за то, что практически не готовлю и не могу дать парню ощущение нормальной семьи. И вроде бы у нас всё хорошо, но правила, привитые обществом, всё равно царапают душу и отзываются едва уловимым чувством стыда. Женщина должна готовить. Должна убираться. Должна рожать детей. Должна, должна, должна… Всем плевать на тебя, если у тебя нет детей. Ты не имеешь никакой ценности для государства, если не воспитываешь будущих рабочих или солдат. Это давление сказывается на отношении таких, как я, к обществу. Приходится быть жёсткой, чтобы отстаивать своё право жить эту жизнь так, как мне хочется. И выдавать свои недостатки, свою неполноценность за собственный выбор – лишь бы в душу не лезли.

– Скоро осенний призыв…– Завожу старую пластинку и вижу, как дёргаются мышцы на его спине. Мне и самой опостылело быть тревожной бабкой и говорить Славке об одном и том же. Но если он не понимает!

– Тебе нужно поступить.

– Если придёт повестка, я пойду служить, – отвечает, развернувшись ко мне лицом. Нисколько не сомневаясь.

– Что и кому ты хочешь доказать? – устало вздыхаю. Спорить с пубертатным пацаном всё равно что бороться с носорогом.

– Тебе, – тихо, проникновенно. – Что я сам в состоянии всё решать.

– Слав, – почти шёпотом. – Мне не нужно ничего доказывать. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, давай завтра сходим в институт.

– Я сам решу, – отрезает.

Он уходит из кухни; в прихожей накидывает на плечи мотоциклетную куртку, берёт шлем.

– Когда вернёшься? – спрашиваю, кусая щеку.

– Лар, мне уже восемнадцать, я не должен перед тобой отчитываться, – грубо и дерзко. Подкидывает одной рукой ключ от байка, ловит и выходит из квартиры.

Байк я подарила ему на совершеннолетие. Сама с удовольствием иногда беру покататься, чтобы вспомнить, какое это чувство – полёт, бесстрашие.

Иногда думаю, что он весь в меня. Эти мысли заставляют улыбаться. Мы не связаны кровными узами, но больше похожи, чем некоторые родственники.

Взять, например, Роберта с Алисой.

Мне кажется, что внешне она больше похожа на Игната, чем на своего отца.

А может, это моё подсознание заставляет видеть то, что хочу, но чего нет на самом деле.

Девушка уже совсем взрослая, готовится к свадьбе, о чём неустанно трезвонят во всех новостях. Её жених – сын какого-то бизнесмена. Алиса сама стала известной благодаря шумихе вокруг её семьи, вызванной восемь лет назад. Дочь Роберта пыталась петь и даже собирала полные залы подростков. Но потом ее мать стала требовать больше гонорара за выступления, и продюсер разорвал контракт. После этого Алиса занялась одеждой, создавала и продавала свой мерч. Затем были ещё какие-то вялые попытки напомнить о себе, и в итоге она ограничилась ведением блога. Я не подписана на неё, она мне не интересна. Стараюсь проматывать новости о его дочери, если они всплывают в ленте. Прошло уже много лет, а я всё так же её ненавижу. Эта ненависть заставляет чувствовать себя грязной, потому что разум твердит, что она просто ребёнок, жертва обстоятельств. Но тот факт, что он бросил меня ради неё, не отпускает.

Я заставляю себя желать ей счастья, но совершенно неискренне. Даже я боюсь заглянуть в глубину своей души, потому что там окажется столько грязи, что я захлебнусь.

Очень долго я приписывала ей свой грех, винила в том, что потеряла сына. Потому что его отец выбрал её. Мне было легче обвинять весь мир, чем смириться с тем, что я сама приняла это решение.

Татуировка с именем сына на груди не даёт забыть о том, что я сделала. Каждый сантиметр краски пропитывает кожу глубокой ненавистью к Роберту и к его семье.

Стук в дверь напоминает о моём звонке Диме.

Как раз вовремя.

Щёлкаю замком, выглядываю в коридор.

Стриптизёр стоит напротив, прижав лопатки к стене. На нём белая обтягивающая футболка и синие джинсы с потёртостями. Слегка подняв лицо, смотрит на меня взглядом повиновения с лёгким напылением грусти. В чёрных глазах пляшут бесы, разжигая костёр, в котором сгорит вся оставшаяся совесть.

Дима безмолвно протягивает букет красных роз.

Парень красивый до невозможности. Неудивительно, что от него у многих женщин сносит крышу и они готовы платить большие деньги за ночь с этим красавчиком.

– Это мне? – удивляюсь.

Друг не дарит цветы женщинам. Он вообще никогда не тратится на девушек – своего рода профессиональная деформация. Привык к тому, что обычно женщины платят за его внимание.

Он отходит от стены и в несколько шагов преодолевает расстояние, отделяющее нас.

Подносит благоухающие бутоны к моему лицу.

– Нет, это для Славки, – улыбается, обдавая моё лицо свежестью мяты от зубной пасты со сладким перегаром после шотов с маракуйей.

– Я ему передам, – возвращаюсь в квартиру, иду по направлению к кухне, хочу поставить цветы в вазу.

Вдруг чувствую, как крепкая мужская рука хватает за затылок.

Дима останавливает меня, резко разворачивает к себе и беспрепятственно прижимается губами в сочном, возбужденном поцелуе.

Друг не целуется в губы со своими клиентками. Как истинная проститутка, он готов вылизать и обласкать женское тело с головы до ног, но поцелуй в губы – это что-то сокровенное, слишком личное, интимное для него.

Поэтому я растерялась.

Отвечаю на его поцелуй, отмечая, что Дима неплохо целуется. Как будто мы с ним созданы из одной стихии, которая смешивается, перекручивается, движется в одном ритме с одинаковой силой.

– Ты пьян, – смеюсь в его мокрые, вкусные губы.

– Очень сильно, – подтверждает. Неожиданно подхватывает меня на руки, из-за чего я пискнула и тут же рассмеялась от собственного визга.

Несёт меня в мою спальню, кидает на кровать и тут же прыгает сверху.

Его пальцы профессионально избавляют нас обоих от одежды. Мне нравится его тело, как и многим другим. Он красив и сексуален, особенно сейчас, когда пьян.

От мужского, крепкого тела приятно пахнет свежестью геля для душа и терпким парфюмом.

Не теряя времени, Дима устраивается между моих ног и отправляет в нирвану. Заставляет кончить два раза прежде, чем отпустить, затем продлевает удовольствие, лаская тело. Целует, исследует губами каждый сантиметр кожи.

– У тебя стояк! – замечаю кричащую выпуклость на его трусах.

– У меня всегда на тебя стоит, – отвечает, не переставая целовать мою грудь. Проводит мягким языком по татуировке.

– Не замечала, – выдыхаю горячий пар возбуждения.

Он трахается по нескольку раз в сутки, я не думала, что после «работы» у него ещё возникает желание.

– Ты вообще много не замечаешь, – толкает с упрёком. Оторвавшись от груди, заглядывает в глаза.

– Нет, Дим, замолчи! – вспыхиваю. Выползаю из-под него, встаю с кровати и отхожу к окну, по пути накидывая на плечи тонкий шёлковый халат бордового цвета.

Он мой друг. Я не хочу, чтобы нашу дружбу разрушила романтика и неоправданные надежды.

– Тогда убей меня, чтобы я замолчал, – хрипло и уверенно.

Он тоже встаёт, но не подходит. Сохраняет расстояние, чтобы дать мне возможность выслушать.

– Я уже больше года сохну по тебе, – признаётся.

– Заткнись!

– Я люблю тебя, Лар!

– Дима, уходи.

– Ладно, забей, – взмахивает рукой в жесте отчаяния, от чего бицепсы и трицепсы округлились и заиграли. – Всё будет как раньше. Ты звезда, а я просто мальчик по вызову.

– Дим, ну ты же знаешь, что это не так. Ты мой друг.

– Друг, – подтверждает, кивая головой слишком резко, напрягая мышцы широкой шеи. – К чёрту такую дружбу! – Одевается. Нервно дергается, натягивая штаны и футболку.

Бросает на меня прощальный взгляд, от которого азот по венам.

Уходит, громко хлопнув дверью.

Всю ночь до рассвета мысли заняты Димой. Вспомнила, как мы познакомились за кулисами шоу под дождём, где он танцевал на сцене, вымокший до нитки.

Потеряв счёт времени, мы проболтали семь часов подряд, плавно переместившись в кафе. Такое со мной было впервые – необъяснимая лёгкость в общении и желание говорить без умолку.

Я никогда не осуждаю его за выбор профессии, потому что сама не лучше. Актёры – те же проститутки. Режиссёр скажет раздеться – и я разденусь. Скажет встать на четвереньках и лаять – я сделаю. Скажет прыгать и стонать – я выполню. Потому что это моя работа, и за это мне платят.

Мы точно так же раздеваемся за деньги и делаем всё, что прикажут.

Дима занимает значительное место в моей жизни. Он словно отражение стороны моей души, той самой, в которой отсутствуют стыд, честь и достоинство. С ним мы смеёмся над ужасными вещами. Нас веселит чёрный юмор, шутки про инвалидов и шлюх. С ним не страшно показаться дурой. Он мой темный проводник в город греха.

В его квартире до сих пор хранится дорожный знак, который мы украли вместе у метро. А в моём сейфе находятся копии всех его документов, потому что парень часто переезжает и боится потерять важные бумаги.

Я не хочу его терять, но и дать ему то, чего он хочет, не в силах.

Глава 3

Вот аккуратно выправленный текст – исправил орфографию, пунктуацию, грамматику и согласование, сохранив стиль и интонацию.

**Клара.**

Славка вернулся рано утром.

Неприятно. Но я **не** лезу к нему с нравоучениями, потому что понимаю, что он – молодой, здоровый парень; он хочет свободы, хочет общаться с друзьями и проводить время с девчонками. Я просто надеюсь, что он достаточно трезв в своих мыслях и не попадёт в беду.

Шуршание пакетов привлекает внимание. Выползаю из своей комнаты на кухню, закутавшись в любимый вишнёвый плед.

Славка достаёт продукты и распихивает их по полкам холодильника.

Мы не нуждаемся. Я давно забыла, каково это – ходить по супермаркетам. Если что-то нужно – есть быстрая доставка.

Не понимаю этот его жест.

Выхватываю взглядом этикетки дорогих продуктов. Молча жду объяснений. А объясниться необходимо, так как это первый раз, когда парень **купил что-то в дом**.

Закончив опустошать пакеты, он, с видом победителя гладиаторских боёв, ставит на стол целую коробку моего любимого апельсинового мармелада.

Включаю чайник, сажусь на стул.

Парень упорно молчит.

Бесит и раздражает эта черта его характера! Ему сложно со мной разговаривать: почти всегда молчит, когда нужно что-то сказать.

– В честь чего праздник? – не выдерживаю и первая нарушаю тишину.

– В честь первой получки, – на удивление легко отвечает и даже улыбается.

– Не знала, что ты где-то работаешь, – подмечаю с очевидным сомнением. – И что это за работа – по ночам?

– Лар, какая тебе разница? – бросает с упрёком и обвинением, будто я лезу не в своё дело. Замечает, что снова огорчает меня своим тоном, и тут же пытается исправиться: – С пацанами замутили бизнес по ремонту кондиционеров. Сейчас лето – дело прибыльное, – объясняет уже довольно мягко, с улыбкой. – Это тебе, – сияя и искрясь как новогодняя гирлянда, вынимает из кармана новенький смартфон последней модели в супер-трендовом оранжевом цвете.

– Ого… – косо смотрю на коробку, не торопясь принимать столь дорогой подарок. – Это мне сейчас… но как бы на день рождения?

– Нет. Это тебе сейчас, а на день рождения я придумаю подарок покруче. Увидишь, – улыбается, довольный моей реакцией и тем, что ему удалось меня впечатлить.

– Обычно парни дарят такие подарки своим девушкам. Может, порадуешь кого-то из своих подруг?

– Ни одна девчонка никогда не заменит того, что сделала для меня ты, – признаётся. – Лар, я за тебя горы сверну, вот увидишь.

– Ну конечно, – усмехаюсь. – Горы – это не институт.

– Лар, – одёргивает интонацией. – Я сам решу.

Ладно. Пусть разбирается со своей жизнью сам. Лишь бы не влез в криминал – а всё остальное только на пользу. Если не образование, так опыт работы – что тоже неплохо. Вынужденно прихожу к выводу, что хватит мучить парня и портить наши отношения попытками заставить его учиться. Он ведь и одиннадцать классов закончил только ради меня – чтобы я успокоилась и отстала от него.

Встаю со стула, обнимаю Славку за плечи.

Вымахал! Намного выше меня, мощнее, сильнее.

В подтверждение моих мыслей парень поднимает меня на руки и кружит, демонстрируя силу и то, что впредь он не маленький мальчик, нуждающийся в заботе. Этим жестом – покупкой продуктов, подарком, поднятием на руки – он как бы даёт понять, что всё теперь по-другому. Теперь **он** – глава нашей ненормальной, неполноценной семьи. Доказывает, что он теперь взрослый и может тащить на себе всё, что тащила я все эти годы.

Ставит меня на ноги.

– Садись. Сейчас твой любимый чай заварю, – командует.

Мне нравится, что он улыбается. Разве это не главное? Разве не в этом был весь смысл – вырастить из него счастливого, достойного человека? Теперь, можно сказать, я успокоилась насчёт него.

Такого пацана можно и в жёны отдавать. Как бы грустно ни было осознавать, что рано или поздно он уйдёт, создаст свою семью, а я останусь одна… это жизнь.

Если хочешь, могу сделать текст **более эмоциональным / мягким / литературным** или подогнать под определённый стиль (роман, дневник, женская проза).

Глава 3

Клара.

Славка вернулся рано утром.

Неприятно. Но я не лезу к нему с нравоучениями, потому что понимаю: он молодой, здоровый парень, он хочет свободы, хочет общаться с друзьями и проводить время с девчонками. Хочет жить той жизнью, которой у него никогда не было. Я просто надеюсь, что он достаточно трезв в своих мыслях и не попадёт в беду.

Шуршание пакетов привлекает внимание. Выползаю из своей комнаты на кухню, закутавшись в любимый вишнёвый плед.

Славка достаёт продукты и распихивает их по полкам холодильника.

Я давно забыла, какое это – ходить по супермаркетам. Если что-то нужно, есть быстрая доставка.

Не понимаю этот его жест.

Выхватываю взглядом этикетки дорогих продуктов. Молча жду объяснений. А объясниться необходимо, так как это первый раз, когда парень купил что-то в дом.

Закончив опустошать пакеты, он, с видом победителя гладиаторских боёв, поставил на стол целую коробку моего любимого лимонного мармелада.

Включаю чайник, сажусь на стул.

Парень упорно молчит.

Бесит и раздражает эта черта его характера! Ему сложно со мной разговаривать: почти всегда молчит, когда нужно что-то говорить.

– В честь чего праздник? – не выдерживаю и первая нарушаю тишину.

– В честь первой получки, – на удивление легко отвечает и даже улыбается.

– Не знала, что ты где-то работаешь, – подмечаю с очевидным сомнением. – И что это за работа по ночам?

– Лар, какая тебе разница? – кидает слова с упрёком, обвиняя, что я лезу не в своё дело. Замечает, что снова огорчает меня тоном, и тут же пытается исправиться: – С пацанами замутили бизнес по ремонту кондиционеров. Сейчас лето, дело прибыльное. – Объясняет мягко, с улыбкой. – Это тебе, – сияя и искрясь как новогодняя гирлянда, вынимает из кармана новенький смартфон последней модели, в супер-трендовом оранжевом цвете.

– Ого, – кошусь на коробку, не тороплюсь принимать столь дорогой подарок. – Это мне сейчас… ну как бы на день рождения?

– Нет. Это тебе сейчас, а на день рождения я придумаю подарок покруче. Увидишь. – Улыбается, довольный моей реакцией и тем, что ему удалось меня впечатлить.

– Обычно парни дарят такие подарки своим девушкам. Может, порадуешь кого-то из своих подруг?

– Ни одна девчонка никогда не заменит того, что сделала для меня ты, – признаётся. – Лар, я за тебя горы сверну, вот увидишь.

– Ну конечно, – усмехаюсь. – Горы – это не институт.

– Лар, – одёргивает интонацией. Даже психует. – Я сам решу.

Ладно. Пусть разбирается сам со своей жизнью. Лишь бы не влез в криминал, а всё остальное – на пользу. Если не образование, так опыт работы, что тоже неплохо. Вынужденно прихожу к выводу, что хватит мучить парня и портить наши отношения попытками заставить его учиться. Он ведь и 11 классов окончил только ради меня – чтобы я успокоилась и отстала от него.

Встаю со стула, обнимаю Славку за плечи.

Вымахал! Намного выше меня, мощнее, сильнее.

В подтверждение моих мыслей парень поднимает меня на руки и кружит, демонстрируя силу и то, что впредь он не маленький мальчик, нуждающийся в заботе. Этим жестом, покупкой продуктов, подарком, поднятием на руки он как бы даёт понять, что всё теперь по-другому. Теперь он – глава нашей ненормальной, неполноценной семьи. Доказывает, что он взрослый и может тащить на себе всё, что тащила я все эти годы.

Ставит меня на ноги.

– Садись, сейчас твой любимый чай заварю, – командует.

Мне нравится, что он улыбается. Разве это не главное? Разве не в этом был смысл? В том, чтобы вырастить из него счастливого, достойного человека. Теперь, можно сказать, я успокоилась насчёт него.

Такого пацана можно и в жёны отдавать. Как бы грустно ни было осознавать, что рано или поздно он уйдёт, создаст свою семью, а я останусь одна… это жизнь.

После завтрака Славка завалился спать под звуки рока, а я бегу на съёмки очередного сериала. На этот раз картина про элитных проституток.

К концу дня остались силы, но ехать домой совсем не хочется. Сидя за рулём, мысленно перебираю портфолио всех друзей и подруг, сопоставляю их характеры и предпочтения в отдыхе, выбираю, с кем потусить. С кем будет комфортно именно сейчас, кто не станет задавать тупые вопросы и не нажрётся до рвоты.

Выбирать пришлось недолго. Звонок от Димы определил мои планы на вечер.

– Я приготовил пиццу, – забив на приветствия, заходит с козырей. – Планирую посмотреть «Бой с тенью». – Его обворожительный голос разносится из динамиков по салону авто и ласкает уши.

– Я думала, ты обиделся, – про себя смеюсь. Не надолго хватило его выдержки.

– Я обижусь, если мне придётся есть офигенную пиццу в одиночестве. – По голосу слышу, что он тоже улыбается. – За тобой заехать?

– Ты на пикапе?

– Ага.

– Подушки с пледом не забудь!

– Уже в машине, – парирует с деловым пафосом.

Спустя час мы уже занимаем место на нашей поляне за городом, под лапами могучей ели. Пока Дима надувает матрас в багажнике пикапа, чтобы мне было мягко лежать, я достаю из его машины подушки и пледы.

Вкусное вино, превосходная пицца, которую может приготовить только он, – именно такая, как мне нравится: с тонкими, поджаренными сырными бортиками, – и любимый фильм в ноутбуке в компании близкого друга.

В моменте понимаю, что это именно то, что мне было нужно, чтобы отдохнуть и почувствовать себя счастливой.

Наше место питает силой нас обоих. Здесь мы находим гармонию с природой, столь необходимую первобытному духу, заложенному в генах. И главное – гармонию друг с другом. Когда мы вместе, вот так, наедине, вдали от мирской суеты и работы, мы становимся единым целым, одним организмом.

Димино сильное плечо подпирает мою голову. Аромат его парфюма для меня роднее запаха в собственной квартире. Мы знаем друг о друге всё и даже больше. Уверена, если бы не червоточина в сердце, я бы уже влюбилась в него без памяти.

Он заботливо подливает чай из термоса в мою кружку и тут же толкает плечом, когда я начинаю пить.

Итог его шутки теплится мокрым пятном на футболке.

– Скотина! – набираю в рот побольше чая и выдуваю в его смеющееся лицо.

Дима открывает рот шире и ловит капли чая, как жаждущий псих.

– Извращенка! – облизывается. – Как можно пить чай без сахара?!

– Говорит человек, который ест картошку фри с мороженым! – смеясь, обвиняю в ответ.

– Это называется гурманство. Я как будто под дождь попал! – демонстративно стряхивает с груди рыжие капли чая.

– Скажи спасибо, что дождь не золотой! – смеюсь.

Димка закидывает руку за мою голову и слегка придушивает, зажав шею локтем.

Ему можно.

Фильм уже закончился, а возвращаться домой не хочется.

– Давай здесь останемся? – предлагаю.

– Ночью замёрзнешь. – Не упрямство, просто факт.

– Ты меня согреешь. – Улыбаюсь в ответ, закусывая край нижней губы.

– А кто согреет меня? – поддевает взглядом.

– Точно не я, – отбиваю шуткой, но в этом скрывается двойной смысл, понятный нам обоим.

– Бросишь меня умирать?

– Добью, чтобы не мучился. – Подмигиваю. – Воспользуюсь пистолетом в твоём бардачке.

– Жестокая и кровожадная! – фыркает, отстраняясь, потеряв интерес к беседе. – В пикапе нет пистолета. У нас из оружия только твои навыки.

– Предлагаешь душить тебя руками?

– Ну, у меня кое-что есть, что ты можешь придушить. Даже несколько раз, – теперь подмигивает он.

– Извращенец! – сексуально рычу и смеюсь.

– Остаёмся?

– Да. – Твёрдо киваю.

Нежный ветер заигрывает с листвой, раскачивает ветви деревьев. Над нами – целый мир, вся Вселенная, часть которой мы видим в звёздном небе.

С Димой приятно молчать. Даже мысли рядом с ним легче. В моменты тишины рядом с ним будто находишься с самим собой. Он тоже не спит: любуется звёздными переливами и, закинув руки за голову, думает о чём-то своём.

– Как считаешь, есть жизнь на других планетах? – мой шёпот сливается с голосом ветра, шелестящего в багажнике пикапа.

– Нет. – Ровно и коротко.

Поворачиваюсь к нему, любуюсь ярко очерченными скулами в лунном сиянии и едва заметно улыбаюсь, обнаружив капельку лунного света на кончике его прямого носа.

– Ты узко мыслишь. – Отворачиваюсь и снова кладу голову на подушку. – Там столько галактик, звёзд, планет! Наверняка населённых живыми существами. – Мечтательно прыгаю взглядом по звёздам.

Я люблю звёзды. Люблю всё, что связано с космосом. Потому что меня познакомил с ними любимый мужчина.

– Если во Вселенной дофига разумных существ, почему тогда я люблю только одну? – спрашивает он с горечью, вкус которой чувствуется сердцем.

– Мы все кого-то любим… – отвечаю с большим трагизмом и болью.

– Гарсия разводится. – Неожиданно выстреливает. – Одна из моих клиенток – подруга его жены Марины – рассказала, что они подали на развод. Пока не афишируют, не хотят портить дочери свадьбу.

Тишина. Такая громкая, что я глохну. И тону. Мысленно пытаюсь выплыть, бью ладонями по волнам несправедливости, захлёбываюсь болью, хриплю, пытаясь выкашлять ненависть.

Но внешне – даже не дышу.

В моих глазах отражаются прекрасные звёзды, а одна, живая, отрывает от души куски мяса и бросает на съедение волкам обиды, чтобы потешиться.

Не-на-ви-жу.

– Ты ещё его любишь? – голос Димы разбивается о защитный барьер, за которым я почти утонула.

Я не отвечаю. Просто потому, что не могу набрать воздуха в лёгкие.

Душа уже на старте. Готова сорваться с места в карьер, лететь к Роберту со скоростью света. Хочу дать ему в морду, хочу его любить, хочу убить его, хочу быть с ним!

Свободен.

СВОБОДЕН!

Он же знает? Знает, что я ещё жива? Значит, жду его! Теперь он обязательно появится в моей жизни. А я? Готова? Прощу? Приму? Дам шанс всё исправить?

Нет, я уже не маленькая дура, которой можно помыкать и дёргать за поводок.

Губы кривятся от того, что, как бы я себе ни врала, сердце уже готово всё простить и уже перешло в режим ожидания встречи.

Стивен вдруг восстаёт из склепа и, разъярённый, крушит всё в груди, требует пищи, которую может дать только Роб.

– Зачем ты мне это сказал? – нахожу в себе силы вернуться из своей утопии.

– Ты бы всё равно узнала. Так как? Любишь его? – пытает.

– Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь знаешь, что я отвечу! Тебе в кайф издеваться надо мной?

– Над тобой? – усмехается обиженно. – Я над собой издеваюсь. Мазохист грёбаный.

Скривившись от своих слов, Дима спрыгивает с багажника на поляну, достаёт из бардачка сигареты, хлопает дверью машины, щёлкает зажигалкой.

Курит в тишине и горит, как табак в его сигарете. И только серый дым, выходящий из его лёгких, знает, насколько там сейчас тесно.

– Мальчик без рук говорит: “Иду, никого не трогаю”, – доносится хриплый от дыма голос Димы.

Обожаю чёрный юмор. Мы с ним в этом похожи.

– Это про тебя, – добавляет. На последнем слове со свистом затягивается и задерживает дыхание, сохраняя никотин в лёгких. – Никого не люблю, потому что нет сердца. Ты инвалид. Жизненно важный орган отсутствует.

– Тогда ты тоже, – рычу тихо, лежа в багажнике, со злостью. – У тебя нет мозгов.

– Ты его не любишь, – переварив свои мысли во время курения, давит окурок кроссовком и говорит уверенно. – Ты любишь свою ненависть к нему.

Поднимаюсь, переваливаюсь через бортик и смотрю на него.

– Слушай, а ты чё умный-то такой? Пошёл бы в психотерапевты, а не в проститутки.

Димка неожиданно улыбается. Широко, весело. Как будто и не было этого дурацкого разговора между нами.

– Знаешь, почему людоеды не едят чёрных? – спрашивает, запрыгивая обратно в багажник. Ложится, подставляет плечо, чтобы я на него легла, и обнимает.

– Почему?

– Думают, что они испортились. – Хмыкает на весёлой ноте.

Неожиданно для себя самой, я разрываюсь от смеха. Расистские шутки я тоже люблю. Но больше чёрного юмора я люблю талант друга быстро менять настроение и суть разговора.

Если когда-нибудь и буду молиться, то только о том, чтобы оказаться в аду вместе с Димой. С ним даже в преисподней будет комфортно и весело.

Глава 4

Лара.

Прохладный утренний воздух пахнет сыростью, свежей хвоей и свободой.

Солнечные лучи режут утренний туман, проникают в багажник пикапа, нагло будят, будто пытаются прогнать заблудившихся путников со своей территории.

Лес шумит с каждой минутой всё сильнее, подыгрывает солнцу. Сперва будто стесняется нас будить – осторожно, нежно. А потом уже в полную силу шелестит листьями, раскачивает лапы могучей ели.

Открыв глаза, смотрю, как деревья шевелятся. Тоже прогоняют нас, откровенно кричат о том, что мы засиделись у них в гостях, поторапливают вернуться в родные каменные джунгли.

Сладко потягиваюсь и замечаю, что укрыта двумя пледами – своим и Диминым.

Друга нет рядом, я в полном одиночестве наедине с этим утром.

Выбираюсь из багажника, осматриваюсь. Обнаруживаю Диму рядом с машиной, спящим, согнувшимся в три погибели на раскладном походном шезлонге.

Его волосы взъерошены и торчат во все стороны, под закрытыми глазами пробиваются тёмные круги от недосыпа.

– Эй, бомжара! – трясу его за плечо. – Просыпайся.

– Отстань, женщина, – ворчит, улыбаясь, и переворачивается на другой бок.

– Ты чего здесь? – спрашиваю.

– Ты храпишь как пьяный носорог! – поднимается, садится на шезлонге и потирает ладонями глаза. – Всех зверей распугала!

– Не выдумывай, я не храплю! – изображаю яростное возмущение. Сама знаю, что есть проблемы. Всё из-за того, что нос не раз ломала во время боёв.

– Мне снился мотоцикл, который никак не заведётся, – язвительно хамит.

– Скажи спасибо! Если бы завёлся, он бы тебя переехал!

Парень на моих глазах борется со сном и в итоге проигрывает. Веки опускаются.

– Димка! Нам пора ехать! – снова толкаю его в плечо.

Он открывает глаза и смотрит на меня так, будто впервые видит. Улыбается странно. Словно что-то употребил.

– Ты красивая, – изрекает с печальной улыбкой.

– Иди ты… – взмахиваю рукой и пинаю ножку шезлонга. – Заводи машину.

– У тебя выходной. Куда мы торопимся? – спрашивает, окончательно проснувшись. Наконец-то встаёт, разминает конечности.

И правда, куда?

Но сидеть дальше в лесу, который уже на всех языках говорит, что мы засиделись, и гонит прочь, нет никакого желания.

Дима чувствует, что мне уже некомфортно, но почему-то не торопится уезжать.

Я помню, что у него репетиция в театре: они отрабатывают новую программу своего шоу, в котором Димка – ведущий танцор.

Я никогда не задумывалась о том, почему парень из хорошей полноценной семьи выбрал именно такой путь. Его родители думают, что он гребёт деньги лопатой, зарабатывая на танцах. Они не раз были зрителями в зале на его выступлениях шоу « Под дождём». Людям, далёким от шоу-бизнеса, сложно иметь рациональное мнение о доходах звёзд. Человек может быть очень популярным, но жить от мотора до мотора, платить кредиты и экономить на всём на свете. Такие обычно берут дорогие тачки в прокат, чтобы заявиться на тусовку. Покупают дорогой шмот, но берегут этикетку как мать младенца, чтобы потом сдать обратно.

А кто-то может быть не настолько известным, но с правильным подходом к заработку и навыками финансовой грамотности. Они вкладываются в инвестиции, открывают бизнес, помимо той работы, что видят зрители на экранах, делают кучу всего за кадром: пишут сценарии, подрабатывают в озвучке, курируют проекты. Такие обычно не знают проблем с деньгами. Но среднестатистический зритель, увидев на экране звезду и этого, второго артиста, будет уверен, что успешен именно первый.

Так и родители Димы. Видят его на сцене, полный зал людей – и этого достаточно, чтобы не думать о плохом.

Они серьёзно считают, что их новая квартира, ежегодные поездки за границу, Димкина коллекция дорогих автомобилей – это всё итог его танцев.

– Дим, почему ты решил спать с женщинами? – кидаю вопрос, пока парень сдувает матрас.

– Люблю трахаться, – бросает в меня усмешливый взгляд из багажника.

– А если серьёзно?

– Серьёзно люблю, – с улыбкой сворачивает сдутый матрас. Разрывает зрительный контакт, и я ловлю мгновение, когда с его лица слетает маска и взгляд на секунду темнеет. Всего секунда – и он снова улыбается. – Лучше скажи, куда мы поедем завтракать? – переводит тему.

– Я хочу омлет с ветчиной и апельсиновый фреш с сельдереем.

– Значит, поедем в «Кошкин дом». – Подмигивает, называя уютное кафе с небольшой проходимостью, где можно в спокойной обстановке вкусно позавтракать.

– А ты что хочешь?

Димка выпрыгивает из багажника, несёт коробку с матрасом на заднее сиденье, немного тормозит рядом со мной и, чуть наклонившись к уху, заигрывающе шепчет:

– Тебя.

– А если серьёзно?

Он закидывает коробку, хлопает дверью, закидывает в рот сигарету и, склонив голову вбок, подкуривает, глубоко втягивая первый дым. Потом смотрит на поражение, через глаза в душу.

– Серьёзно. Я. Хочу. Тебя. – Пожимает плечами и стряхивает пепел. – Причём очень давно.

– Я передумала, – отмахиваюсь и иду к двери, достаю свою сумку с вещами, предусмотрительно собранную для этой поездки. – Я хочу жирный хот-дог и американо, – безапелляционно заявляю, называя его любимый завтрак.

Стоя возле открытой задней двери, стягиваю джинсы, потираю ладонями красные отпечатки грубых швов на бёдрах, которые дали о себе знать и резко защипали. Надеваю белую юбку, меняю футболку с каплями от чая на джинсовый топ. Глядя в отражение тонированного стекла, стираю остатки вчерашней косметики диском с мицелляркой. Являю миру свою естественную красоту – с кругами под глазами, слегка потрескавшимися губами и парой красных прыщей на щеке.

Навожу марафет, расчёсываю волосы, накладываю макияж в стиле «натюрель». Скрываю трещинки на губах помадой естественного цвета.

Дима наблюдает, стоя за спиной так близко, что мои лопатки то и дело упираются в его живую, молодую, сильную грудь.

– Одолжить помаду? – спрашиваю, толкая его попой и случайно попадая в пах.

– Предпочитаю другой оттенок, – деловито фыркает, паркует горячие ладони на моих бёдрах и возвращает меня попой к своему паху, крепко прижимается.

Пожар в груди вспыхивает. Дыхание перехватывает. Твёрдый стояк, упирающийся в ягодицы, настойчиво просится внутрь. Моё тело сразу реагирует: в мозг ударяет будоражащее возбуждение, в голове вспыхивает картина, как он берёт меня вот так – сзади, у машины.

Истосковавшиеся по мужскому члену внутренности сводит приятной судорогой.

– Ждёшь моего разрешения? – замираю, спрашиваю, глядя на его отражение в стекле автомобиля.

– А ты этого хочешь? – хрипит, слегка поскуливая, прижимаясь и до боли сжимая бёдра руками.

– Сейчас – да.

Димка выдувает горячий пар в мой затылок и резко отпускает.

Между ног резко заныло болью разочарования.

– Что это значит? – разворачиваюсь к нему, возбуждённая и злая.

– То, что я не хочу просто трахаться с тобой! Я не хочу, чтобы потом ты пожалела или сказала, что это был просто секс.

– А что я должна буду сказать? Скажи! Я скажу, что хочешь.

– Что это не просто секс. Что наши отношения что-то значат для тебя.

– Смешно слышать это от проститутки, – злюсь.

– Обхохочешься, – выплёвывает с обидой. Нервно обходит тачку, садится за руль и врубает музыку так громко, что её слышно за пределами салона. Стёкла дребезжат от басов.

Стоя на ручнике, Димка давит на газ, заставляя пикап реветь и прогазовывать.

– Бешеный! – кричу со злостью, прекрасно зная, что он меня не слышит.

Дорога до пит-стопа, где продают его любимые хот-доги, проходит под пение надрывающегося солиста, орущего о неразделённой любви. К счастью, мы доехали до того, как мои ушные перепонки лопнули от душераздирающего нытья под громкую рок-музыку.

Забрав заказ, Дима припарковал пикап и сделал музыку тише.

Беру стакан с кофе, делаю пару глотков – и если бы не жалость к белой юбке, выплюнула бы немедленно.

– Кофе с сахаром! – обвиняюще кричу на друга.

– Для мозга полезно, – отвечает так же нервно.

Да что с ним такое?! Всё ещё злится? Обычно его обидчивости хватает от силы на пару минут.

– Я возьму себе новый, – раздражённо вздыхаю, хватаюсь за ручку двери, чтобы выйти.

– Ты перепутала стаканы, – останавливает громкий, строгий голос.

Он не смотрит в мою сторону и даже к еде не притрагивается. Держит руль одной рукой, будто сейчас поедет, и, отвернувшись, изучает парковку пит-стопа в окно.

Возвращаю его кофе в подстаканник, беру другой, пробую.

Без сахара и без молока. Чистый американо. Как я люблю.

Если бы мы с Димой были шоколадом, то я была бы российским горьким – 98% какао. А он… сладкий киндер-сюрприз, из тающего молочного и белого нежного.

– Лар, я больше не могу так, – поворачивается. Смотрит с нажимом, взглядом толкает стену, отражённую в моих глазах.

– Как?

– Просто дружить. Я мог раньше, терпел, думал, что справляюсь… но теперь всё. Я перешёл черту в своих мыслях, предположив, что мы можем быть вместе. Это была моя ошибка, но я не могу вернуться к заводским настройкам.

– Говоришь так, как будто прощаешься, – смеюсь.

Смех нервный. Немного истеричный.

Хочет меня сломать своим признанием? Вызвать жалость?

– Надеешься, что я под страхом потерять друга немедленно кинусь на шею и пообещаю любить до гроба?

– Почему ты постоянно язвишь?! – психует. – Ты ведь не такая стерва!

– А какая?

– Не знаю… Мне кажется, что я совсем тебя не знаю.

– Дим, если хочешь свободы от нашей дружбы – я тебя не держу. Вали на все четыре.

– Так просто, да?

– Проще некуда.

– Ешь. Я отвезу тебя домой, – закрывает тему, берёт свой хот-дог и с вынужденной жадностью кусает. Терзает несчастную булку с сосиской, выливая злость на меня.

Расправляется с хот-догом за минуту и пьёт свой кофе с сахаром и молоком.

Впиваюсь в свой завтрак зубами, и на ногу капает смачная капля соуса. Испугавшись за юбку, резко дёргаюсь.

Дима наклоняется к моим бёдрам. Не торопясь, слизывает с кожи соус, продолжая ласкать место загрязнения губами.

Возбуждает до чертиков. И возбуждается сам. Прокладывает дорожку горячими влажными поцелуями под юбку, обдаёт жаром дыхания промежность, оттягивает зубами ткань прилегающих трусиков.

Обожаю его.

Довёл до приступа гнева, а потом – до оргазма.

Кончив, возбуждение никуда не испарилось. Я его хочу!

И плевать, что мы на парковке в многомиллионном городе.

Пока Дима ласкает языком клитор, нащупываю рычаг у сиденья, опускаю спинку кресла до упора.

Низ живота ноет и радостно пульсирует от предвкушения.

– Трахни меня, – стону.

Он поднимает голову, взглядом ныряет в распахнутое, мокрое влагалище.

– Что ты со мной делаешь? – толкает обвинение.

– Дим, пожалуйста, я хочу тебя, – уговариваю. Опустив руку вниз, ласкаю себя пальчиками, растираю его слюни по опухшим от возбуждения половым губам.

– Сука! – сдаётся.

В момент стягивает с себя футболку и швыряет её назад.

Боже, как он красив!

– Быстрее, Дим! – тороплю, изнывая от желания.

Он открывает бардачок, достаёт пачку дорогих презервативов, извлекает из неё один.

Звонок мобильного вызывает острое желание убить звонившего.

Как не вовремя!

Судорожно ищу в сумке телефон, вижу на экране номер Сони.

Чёрт.

Это может быть важно. Например, о записи моего трека.

Дима терпеливо ждёт, заживо сгорает, накаляет салон своим жаром, как печка.

– Да, Сонь. – Отпускаю парню извиняющийся взгляд и отворачиваюсь к окну, чтобы сосредоточиться на разговоре.

– Встречаемся в кафе через полчаса! – вопит подруга запыхавшись, будто прямо сейчас бежит марафон.

– Зачем? – спрашиваю осторожно.

– Анечка звонила, у неё там трагедия! Срочный сбор! – на фоне слышится стук каблуков и шум улицы. Реально бежит.

– Ты уверена, что это важно? – вздыхаю.

– Позвони ей сама! Если, конечно, поймёшь, о чём она говорит из-за рыданий!

Отключаю звонок и смотрю на Диму. Он уже закинул нераспакованный презерватив обратно и завёл машину.

– Прости. – Улыбаюсь, ощущая себя предательницей.

– Потрахаюсь на работе. – Улыбается в ответ.

Ведёт машину без футболки, со стояком. Невозможно оторвать взгляд и перестать хотеть его.

Следом за Соней поступает новый звонок. Номер отображается как «Папочка».

Дима метает скользкий взгляд на экран моего телефона и заметно усмехается.

– Да, слушаю, – отвечаю на вызов.

– Здравствуй, дорогая. Ты знаешь, где сейчас Славик? – задаёт вопрос майор полиции Папочкин Виталий Маратович.

– Нет. Что-то случилось?

– Привези его ко мне в отдел сегодня, ближе к пяти вечера. Я буду там.

– Зачем? – неприятное предчувствие колким льдом забивает горло.

– На месте поговорим, мне сейчас некогда. Привези его сама, чтобы без официального задержания.

– Ты его арестуешь?

Это важно знать. Если да – то хрен я его повезу в участок! Я буду на стороне Славика и помогать ему скрываться, даже если он кого-то убьёт. Потому что это мой пацан. Мой!

– Нет. Лар, когда я тебя обманывал? Сегодня я просто с ним поговорю, а дальше всё зависит от него.

– Хорошо. Я постараюсь.

Убираю телефон в сумочку и теряюсь в мыслях.

– Это майор? – спрашивает Дима.

– Знаком с ним?

– С его женой, – усмехается.

– Могла бы и догадаться, – улыбаюсь.

– А ты откуда его знаешь?

– Виталий Маратович – поклонник Игната. Обожает сериалы, в которых он снимается. Как-то пригласил актёра к себе на юбилей, а Игнат взял меня за компанию. Я накидалась, слово за слово… Оказалось, что у меня с майором больше общих тем для душевных разговоров и схожие взгляды на закон и порядок, чем у Савченко. С тех пор и дружим.

– Просто дружите? – тон спокойный, интересующийся, но в голосе сквозит ревность.

– Я с ним не сплю.

– Мне всё равно.

Ага, как же. Он ведь поэтому и спрашивал, потому что ему «всё равно».

Глава 5

Клара.

Шевеля ногами, отмечая каждый шаг стуком каблуков, я приближаюсь к нашему столику, отделённому плетенной ширмой, украшенной свежими цветами. За красивой ширмой скрываются два уютных мягких дивана и стол между ними.

Здесь можно сидеть, не привлекая внимания, болтать о чём угодно и даже немного выпить.

Наш с девочками стол всегда свободен для нас. И это не заслуга внимательного персонала – это бонус моей дружбы с хозяином кафе, живущим в Париже Андреем Гончаровым, которого все зовут Эндрю. Эндрю нечасто посещает родину, руководит своим предприятием онлайн, скинув всю ответственность на своего младшего брата. У Эндрю младшего (у пацана, конечно, есть своё имя, но мы зовём его так – из-за внешней схожести с братом) есть тяга к прекрасному. Он художник-фотограф. Любит это кафе и каждый сезон делает внутри ремонт, вносит новые декорации, обновляет дизайн. Бонусом устанавливает крутые фотозоны у входа. Иногда проводит в кафе мастер-классы по живописи или же полноценные фотосессии.

Приближаясь к столу, я слышу жалкие всхлипывания Анечки, нашей близкой подруги. Девушке 19 лет, она фотомодель, фрилансер, дышащая маткой повелительница вселенной и носитель женской энергии.

Я удивляюсь, как наша Анечка со своей инфантильностью и эмоциональностью дожила до своих лет и чего-то добилась.

В целом, дружба между мной, 27-летней актрисой, 39-летней певицей, что уже пела в «Голубом огоньке», когда я только шла в первый класс, и 19-летней фотомоделью – довольно странная, но крепкая вещь.

Я обожаю своих девчонок. И го�