Пепел от её души

Глава 1

Семья Анны Озеровой живет в третьем доме от внушительного оврага, почти на самом краю деревни. Овраг настолько глубокий, что, если одному встать в нём у подножия, а второму сверху, оба будут казаться друг другу маленькими. Зимой в нём на салазках катается вся деревенская ребятня. Сразу за оврагом - возвышенность, на которой начинается подлесок, плавно переходящий в первозданный лес, да такой густой, что родители не разрешают детям ходить в него по одиночке, а только гурьбой и по проторенным тропинкам, никуда с них не сворачивая. Вся растительность здесь меняет свой цвет по нескольку раз в течение дня. Ранним утром она зеленая, с золотыми каёмочками. Днем становится ярко-изумрудной. А вечером превращается в малахит. Деревья, кусты и трава как будто вырезаны ажурным узором из этого камня каким-то неведомым, но очень талантливым скульптором. Три деревенские улицы полого спускаются к небольшой и спокойной речушке, настолько мелкой, что почти на всём протяжении она едва достигает колен взрослого человека, вот в заводях - по пояс, а иногда и по грудь. В таких затонах и купается местная детвора. По обеим берегам речушки растут высокие деревья в ряд, как солдаты в шеренге. Исполины склоняются в уважительном приветствии и своими ветвистыми кронами образуют куполообразный свод над руслом реки. Их ветви так плотно переплетены, что, если запрокинуть голову и посмотреть вверх, увидишь едва-едва проглядывающее небо. Тихий ласковый поток влечёт скинуть обувь и войти в воду. Влага ласково оближет и освежит ступни. Так, наслаждаясь благостью воды и воздуха, можно долго-долго идти по руслу, как по тенистому коридору. Поодаль от берега, ближе к домам, бьёт родник. Ключ существует посреди вековых тополей и лип столько, сколько себя деревенские помнят, давая всем жителям чистую студёную воду. Весной, во время цветения к запаху мокрых досок и сырой травы добавляется медовое благоуханье деревьев. В такие дни местные жители, приходя на родник, подолгу стоят, вдыхая божественный аромат. Источник люди для удобства заботливо обложили брёвнами. На подходе к роднику раскинулась ровная, аккуратная полянка, заросшая плотным ковром мягкой травы.

В предрассветные часы, когда тьма собирается сдать свои позиции, всю округу застилает густой, молочный туман. Вытягиваешь руку, а её не видно. Туман, не поднимаясь высоко, клубится ближе к земле, не выше человеческого роста. Проходит час, другой, белая пелена-перина постепенно растворяется в воздухе, как будто её и не было. Солнце показывается краешком своего тела и начинает золотить верхушки деревьев. Петухи первыми приступают к сольным выступлениям, соревнуясь друг с другом диапазонами голосов.

Сегодняшний субботний день в деревне ознаменован событием. А здесь всё, что хоть немного отличается от рабочих будней, событие! Озерова Аннушка выходит замуж. Казалось бы, только-только она бегала по деревенским улицам с двумя заплетёнными косичками. Этой зимой ей исполнилось девятнадцать лет. Решение выйти замуж она приняла стремительно. Никто, включая её саму, не ожидал в ближайшем будущем её замужества. Парень - Александр - неместный, из соседнего посёлка. Вот ведь и встреч у них особо не было, как это принято: чтобы погулять, поухаживать. Молодого человека в деревне знали плохо, но были наслышаны о нём. И слава о парне не была положительной. Родители Анны, как могли, отговаривали дочь от скоропалительного шага, увещевали её подождать, не торопиться. Но куда там! Настояла Аня на своём, как будто глаза ей кто зашорил. Откуда только упрямство взялось! Слушать добрых советов ни от кого не стала.

- Я его, кажется, люблю, мама, и он меня, по-моему, любит, - отвечала она на материны увещевания. - Поэтому, чего раздумывать? Пойду я за него, всё у нас будет хорошо!

Родители у Анны - люди мягкие. Понимали они, откуда у этой спешки ноги растут, и жалели дочку, старались рану её не бередить, не смели запрещать или приказывать. Да и вообще, они души не чаяли в своих детях, старались не вмешиваться в их личную жизнь и не встревали с непрошенными советами. Поэтому ни ругаться, ни настаивать не смели.

«Ну, будь по-твоему, доченька. Может, и правда всё у вас сложится счастливо», - вздыхали оба.

В деревне семейство Озеровых уважают. Илья - один из немногих мужиков, оставшихся живым после войны. Причина тому - бронь, которую он получил от железной дороги. Все военные годы он дневал и ночевал на ней. И сейчас на ней трудится. Анастасия - тихая добрая женщина. Никогда и никому слова поперёк не скажет. Если ей что-то не нравится - молча уходит, отношений выяснять не будет. Никто и никогда не слышал от неё грубого слова или крика. За это молчание некоторые соседки считают Настю скрытной. Хотя скрывать ей абсолютно нечего - вся жизнь на виду. Просто сплетничать она не любит, поэтому и пустых разговоров с соседушками не ведёт. Да и некогда ей разговоры разговаривать, знай поспевай управляться с хозяйством.

Семья по деревенским меркам малочисленная. Детей всего шестеро, Анна - четвёртая.

Анастасия и Илья поженились совсем юными. Дело было, как водится, справлено без ведома молодых, старшими родственниками. В начале лета узнала родня жениха, что в соседней деревне есть девушка, добрая и хозяйственная. С покладистым мягким характером, молчаливая, скромная и застенчивая. И внешностью ладная - лицо приятное, сама статная, стройная, но жилистая. Белокожая брюнетка с чистым открытым лбом и голубыми глазами в обрамлении чёрных длинных ресниц, с тонкими выразительными бровями. Решили, недолго думая, поехать свататься. Родители девушки - люди простые, из крестьян, сватов приняли хорошо. Парень, они слышали, тоже положительный, ничего худого за ним не числилось. Хоть и не красавец - невыразительный шатен, но высокий, с широкими плечами. Зато не бабник, не лентяй, такой же спокойный и работящий. Что ещё нужно? Сговорились родственники с обеих сторон быстро, и в конце лета уже сыграли свадьбу. Молодые, не сопротивляясь родителям, обвенчались в местной часовне и зажили своей семьей.

Жили в родительском доме Ильи. Скоро свёкор помер, осталась свекровь одна. Долго она испытывала нервы своей молодой невестки, но ни разу в ответ грубости или пререканий в свой адрес не услышала. Через недолгие промежутки времени как положено рождались дети - всего шестеро. Четверо мальчиков и две девочки. Жили как все - работали, работали и работали.

Жили дружно, не ругались. Спорил иногда хозяин с женой, но спокойно, без криков, и, та не огрызалась, молчала и соглашалась. В доме у них всегда царили дружба и спокойствие.

Аня родилась в год начала самой чудовищной войны. Четвёртый ребёнок в семье появился зимой. Вся деревня, от мала до велика работала на износ, до последних сил. Страна билась с фашистской нечистью, превозмогая страшные потери и лишения. Никогда не жившая богато семья Озеровых, как и вся страна, пережила за четыре тяжелейших года и голод, и холод, и потери. Два родных брата Ильи сложили свои головы за Родину, но все дети выжили. Вырастили они и своих шестерых.

С детьми родители всегда были ласковы, любили их сильно и всех одинаково. Нежности разводить было особо некогда, но каждый из детей чувствовал родительскую заботу. Придет с работы отец уставший, но малышей по голове погладит, старшим вопрос задаст, как день прошел, учёбой поинтересуется. Для всех найдет доброе слово и чуть-чуть времени. Вот его-то совсем и не было. После работы хозяйство своё нехитрое надо обиходить. Тут дом подправить, там скотину накормить, сена заготовить. Круговерть постоянная, на сон оставалось немного часов. Даже при такой загруженности добрых слов для всех детей у отца с матерью всегда хватало.

Однажды уже после войны дело было, когда Аннушке было семь лет, а младшему Артёму - четыре, он появился на свет позже на три года. Отправили их родители в лес, лыко драть. Понятно, что время послевоенное трудное. В деревне люд, чем мог, перебивался. Впроголодь жили все. Летом полегче немного было - крапиву варили, лебеду, сныть, жёлуди, грибы-ягоды собирали. На подножном корме с голоду не умирали. Рабочие руки были на вес золота. Старшие серьезной и тяжелой работой заняты, а мелочь пузатую снарядили в лес - за добычей. Артемке, как мужчине, топорик дали. Он ими насечки на дереве должен был делать, а Аннушка пальчиками подцеплять кору и отдирать от ствола. Дети, невзирая на возраст, справлялись лихо. Но на одном из деревьев случилась беда. Подошли ребята к хорошему стволу с ровной, нетронутой корой и взялись за дело. Артем несколько раз ударил по дереву топором.

- Подожди, - говорит Аня брату. - Я сейчас этот кусочек рукой поддену.

И шустро протянула руку к дереву.

Артёмка уже замахнулся для следующего удара и не успел среагировать, рубанул топором по руке.

- Аааа! - Завизжал Артём, увидев, как хлынула кровь.

- Не кричи, Тёмка, - морщась от боли, стала уговаривать Аня младшего брата. - Давай лучше замотаем чем -нибудь мне руку, больно очень.

Кровь хлещет, смотреть на рану страшно. Сняла Аня кое-как нижнюю юбку - замотали, как смогли кисть. Побежали назад в деревню, но добычу не бросили. Аннушка домой заспешила, а Артем к тяте на работу рванул. Бежит и орет:

- Тятя, тятя, я Аньку залубил! - Пацан еще даже букву «р» не научился выговаривать.

Так уж повелось в их семье, что все дети называли своего отца «тятей». Так просто, наивно и по-старинному.

Издалека увидел его отец: топор мальцу руку оттягивает, а корзинка бьется о ноги, мешая бежать. Услышал Илья крики сына и ноги ватными стали:

- Как зарубил? Что ты несёшь? - Схватил он Тёмку в охапку, обнял, на колени усадил, а у самого руки ходуном ходят, боится он всю историю услышать.

- Говори внятно, что случилось?

«Неужели беда приключилась? Неужели и в мой дом смерть пожаловала? - С ужасом пронеслась мысль в голове. - Уж как тяжело в войну было! Но пережили ведь и живы остались все».

Немного успокоившись на руках отца, Артём сбивчиво рассказал, как дело было.

- Руку не отрубил, рука у Ани на месте? - Выслушав до конца, спросил отец.

- Нет, не отлубил, - в ужасе вытаращив глаза, выдохнул Тема. - Там дылка, в луке, оооогломная! - Снова залился слезами пацан.

- Все! Успокаивайся! Перестань реветь! - Прикрикнул Илья и быстро снял сына с колен. - Бежать мне надо! В больницу Аню вести!

Спотыкаясь, отец помчался в железнодорожную мастерскую. Кузьма Иванович - начальник как раз вернулся из района, и лошадь, неспешно жуя свежую траву, стояла запряженной в телегу.

- Потом я объясню Иванычу! - Крикнул он мужикам. - Некогда мне его искать, бегать, дочка кровью истечет!

Взлетел на телегу, схватил вожжи и помчался домой.

Когда подъехал, во дворе никого не было. Отец вбежал в сени и услышал плач. Плакали и жена, и Аня и что-то быстро-быстро говорили друг другу. Влетев в комнату, он увидел, что дочка сидит на стуле и держит наперевес руку, замотанную в кровавую тряпку. Под стулом деревянные половицы забрызганы каплями крови. Не говоря ни слова, Илья схватил дочку в охапку и выбежал с ней на улицу. Жена побежала следом и едва успела заскочить на отъезжающую телегу. До районной больницы кое-как доехали. Илья насколько возможно быстро гнал лошадь.

В больнице врачи, осмотрев покалеченную руку, успокоили родителей:

- Рана не обширная, но задет крупный сосуд, сейчас зашьём, и все должно быть хорошо. Только пока неизвестно, задеты ли сухожилия. Если всё же они повреждены, то вполне возможно, что кисть перестанет работать, как раньше.

После пережитого слова врача сразу успокоили всех. Даже если пальцы перестанут действовать по-прежнему, но рука то на месте, и Анечка жива, а это самое главное.

Ане повезло - сухожилия оказались целы, но остался на память ей из голодного и холодного детства кривой шов поперёк всей кисти…

Сейчас три старших брата Анны давно уехали, каждый в свое время. В доме оставались Артём, сама Анна и самая младшенькая сестра - Марина. Брат заканчивал школу и тоже собирался покинуть родительский дом, поступать в архитектурный институт. Марина - совсем ещё ребенок. Все в семье над ней трясутся. Маленькая сестрёнка для Анны - отдушина и самая большая любовь после мамы. Односельчане частенько вспоминают, как в её день рождения Аня носилась по деревне и, забегая в каждый двор, радостно кричала:

- Сестра! У меня сестрёнка родилась!

Счастью единственной девочки в семье не было предела. Одна среди пацанов, Аня, когда ей стало понятно, что мама ждёт ещё одного ребёнка, очень мечтала о сестре. Хоть и была у нее самая лучшая подруга-ровесница, родственница Татьяна, но двоюродная. Учились они в одном классе, но это всё же не то. Ей хотелось родного человечка рядом - девочку. Что бы в одном доме жить, одну еду есть, в одной кровати спать и делиться всем-всем: и радостями, и невзгодами. У мальчишек ведь свои разговоры, свои игры и секреты. Поэтому день, когда на свет появилась Марина, стал самым сладостным для Аннушки.

Так, ровно и спокойно протекала жизнь в семье Озеровых. Все вместе радовались достижениям и успехам друг друга, не злословили, не донимали в дни, когда случались неприятности, поддерживали, когда требовалось. Односельчане по-хорошему завидовали этой семье. Каждый говорил: «Какие дети у вас хорошие удались». Так оно и было на самом деле, родители очень гордились своими детьми.

Глава 2

Вот ведь как наставляют девочек: «Не выходите замуж назло!» Так нет же, тянет их на необдуманные поступки, всё пытаются что-то доказать бывшему. Опрометчиво и наивно мечтают про себя: «Вот пусть посмотрит предатель, какая я! Всё равно, даже без тебя я буду женой и буду счастлива!» Нет, миленькие глупышки, «назло» ещё не одной девчонке будет выходить боком. Жена? Да, жена. Но где то самое счастье без любви? Так и наша Анна - замуж назло бывшему жениху пошла.

Раньше встречалась она с парнем из родной деревни. Молодые оба были, совсем зелёные. Ну как встречались? До первых петухов за ручку гуляли, планы строили, как поженятся, где жить будут. Любовь была у них сильная. И родители, и вся деревенские, глядя на них, радовались. Такая хорошая пара подобралась. Что Аня, что жених - характеры лёгкие, оба добрые и работящие, и внешностью друг другу подходящие, и по возрасту. Как положено, жених чуть старше. Семьи их друг дружку как облупленных знали. Все вокруг были уверены, что вскорости, как время придёт, молодые люди поженятся.

Парню осенью восемнадцать лет исполнилось, и в весенний призыв его в армию забрали. Просил он Аню дождаться, а та и не думала об ином. Целый год писал солдат нашей Аннушке нежные письма, а она ему - в ответ. Почтальонша, с трудом преодолевая небольшую возвышенность, девушке без злобы выговаривала:

- Вот, Анька, из-за любови твоей мне приходится чуть ли не через день к вам на пригорок взбираться. Виданное ли дело - каждый день, почитай, друг дружке пишут. Заняться вам, что ли больше нечем? Хорошо, хоть почта наша за вами не поспевает, задерживается.

Аня молча улыбалась и не обижалась на брюзжание Петровны. Даже не пыталась спрятать счастливые глаза и не стыдилась своей любви. Ждала жениха и с замиранием сердца читала заветные послания. Так прошел почти год. А к следующей весне письма от служивого стали приходить всё реже и реже, и стали они отличаться от прежних. Сердце Анны неладное сразу почуяло. В смятении, она не захотела тянуть и задала жениху вопросы, просила честно признаться, что случилось, в чём дело. Вышло всё по классическому сценарию - пришел Анне неутешительный и честный ответ. «Прости меня, Аня, я встретил и полюбил другую», - только и написал парень. - «Собираюсь жениться и остаться здесь. В деревню я не вернусь».

Прочитав письмо, Анна молча порвала его на мелкие кусочки. Войдя в дом, бросилась к старому буфету, достала из дальнего угла пухлую стопку драгоценных посланий, перевязанных шёлковой ленточкой, и бросила в печь как есть. Сердце девичье было разбито.

- Не убивайся так, доченька, - жалела её мама. - Ты ведь такая молодая, красивая. И на твоей улице праздник будет. Может быть, это и хорошо, что сразу неверный себя выдал. Кто его знает? Всё что не делается - всё к лучшему…

Ходила Аня как тень, сама не своя. Лицо у девушки осунулось от частых слёз. При встрече с матерью бывшего жениха издалека здоровалась и переходила на другую сторону дороги, чтобы не затевать разговоров, не показывать свои потухшие заплаканные глаза, не слушать жалостливых слов. Но толку то? Вся деревня сочувствовала девушке, односельчане старались не задавать ей вопросов и тем более не вспоминать при ней парня, не сыпать соль на рану. Все понимали, что девушке требуется время, чтобы такое предательство прожить и пережить.

Незримо прошла лучшая пора года мимо Анны. Как будто в забытьи пролетели лето и осень. Девушка жила, дышала, выполняла домашнюю работу, но ничего не замечала вокруг себя. Родители дружно вздыхали, глядя на дочь, но с душевными разговорами не приставали.

А по новой весне парень - Александр Корин - из соседнего села стал приезжать на мотоцикле по рабочим делам в их деревню и начал засматриваться на Анну. Прошло уже два года, как он вернулся со службы. Молодой человек был красив. Роста он невысокого, но широк в плечах, с могучими руками. Брюнет, с прямым носом и чувственными капризными губами. Ямочка на подбородке и красивые его глаза в обрамлении пушистых чёрных ресниц сводили всех местных девчат с ума. Но связываться с красавцем они не спешили, хотя и засматривались на него. Жених хоть куда! Но, как говорится: «Федот, да не тот!» Слыл он в своей деревне первым забиякой. Вспыльчивый и самолюбивый, парень не терпел, когда ему не покорялись или не слушались. Александр считал, что его слово всегда должно быть последним. Все друзья, как один, подчинялись ему. Коренастый молодой человек обладал огромной силой. В любой драке он победитель. Всех мужиков, даже тех кто взрослее или комплекцией мощнее, одолевал. Копеечную монету мог тремя пальцами согнуть. Если, бывало, расходилась в нём молодецкая удаль, то успокоить его никто не мог. Вся деревня боялась - не связывались. Милиции-то там отродясь не было. Вот и получается, первый парень от безнаказанности мог творить, что его душе вздумается. Но и работником он был всегда первым. Без образования, а мог правильнее и ровнее всех печь выложить Что в строительстве, что в технике - во всём хорошо разбирался, непослушных животных себе подчинял. И всякое ремесло у него спорилось. За что не возьмётся - всё получается.

Александр и сам не мог понять и объяснить, отчего эта робкая девушка ему приглянулась, а потом и вовсе в душу запала. Была Анна красива тихой, не кричащей красотою. Все черты лица вроде неяркие, не особо выразительные, но сложены вместе так ладно, что засматриваешься поневоле. И чем дольше смотришь, тем она всё красивее и красивее кажется. Её светлые брови, красиво изогнувшись, порхали над небольшими, но глубоко-серыми и прозрачными, как вода по весне в деревенской речушке, глазами. Прямой нос с чуть вздёрнутым кончиком, пухлые и чувственные, чуть растянутые в стороны ярко-розовые губы. Вся такая хрупкая и нежная, со стройным и даже худеньким станом, как молодая веточка. По деревенским меркам девушка худосочная, не телосложение у неё, а теловычитание. Смотря на неё, хотелось обнять и защитить эту, кажущуюся слабой и уязвимой, скромную девушку.

Сначала привлёк Сашу грустный и потухший взгляд стальных глаз. Очень ему захотелось разжечь в них искорки. Немного погодя, он узнал грустную историю Анны и ещё больше в парне азарт пробудился. Решил он собственной персоной затмить неверного предшественника. Ему думалось, как это так, чтобы с ним девушка да и не забыла другого?! Быть этого не может! Начал он ухаживать за Анной и приезжать стал каждый день. То конфет ей привезёт, то цветов с луга, охапку. Говорил много, слова вставить не давал, да Анна и не настаивала. Молчунья слушала его снисходительно, просила иногда не завираться. От слов о любви вся вспыхивала, на бледных её щеках появлялся красный румянец. Стеснялась Анна Александра долго, не знала, как отвечать на его напористость. А когда он замужество предложил, тут она и поторопилась. Согласилась не раздумывая.

Настасья, когда узнала о дочерином согласии на брак, стала увещевать Аню:

- Подумай, доченька, очень хорошо подумай! Я отговаривать тебя не хочу, и прав у меня таких нет, но сердце моё не лежит к ухажёру твоему. Люди говорят, что парень из хорошей семьи, но характер у него вспыльчивый, да самолюбивый он очень. Ты знаешь? Это он, оказывается, в прошлом году нашего Митьку сильно избил. Мы то всей деревней гадали, кто мог так нашего бугая ухезать? И ведь этот здоровый балбес так и не признался никому. Видели люди, что стыдно ему, и говорить об этом он не хочет. Оказывается, Саша твой его отмутузил. Только сейчас хулиган открылся.

- Ой, мама, Митьке нашему давно пора по котелку настучать, - с ухмылкой отвечала Аня матери. – Большой-то он большой, только ума Бог не дал. Ходит на всех мужиков нарывается, женщинам грубит, особенно пожилым. Хорошо, что нашёлся такой человек - сладил с тупым силачом.

- Так, то оно так, доча, - вздыхала мать. - Только взрывной твой Саша и с мнением других не считается. Ты только представь, силища какая в нём! А если он свою силу против тебя направит? От тебя ведь мокрого места не останется. Ты у меня ласковая да нежная, к тому же ни ругаться не умеешь, ни сдачи дать.

- Мам! Ты что?! Дикость-то какая! Как можно драться-то в семье? Представить даже страшно! Тятя на тебя даже голос ни разу не повысил, не то, что пальцем тронуть, да и не ссоритесь вы никогда. Ну бывает, покричит он, когда недовольный, на корову или петуха. И тут же отходит.

- Доченька, да тятя-то ваш безобидный и добрейший человек. Повезло мне с ним. А многие бабы ведь часто с синяками ходят. Ты сама, не видишь, что ли? Вон тётя Паша хромая как от своего Генки страдает. Дня не проходит, что бы он ей не всыпал, - разгоряченно говорила Анне мать, раздражаясь от наивности дочки. - Подумай хорошо, моя золотая! Зачем спешишь? Не торопись, вот тебе мой совет! Узнай получше человека.

Родственники со стороны жениха от такой неожиданной невесты тоже особого восторга не испытывали. Мать жениха - сухарь бесчувственный молчала, не лезла с разговорами, сам ведь взрослый, знает, что делает. К тому же слушать он её всё равно не станет, не то обстоятельство. А, вот родная тётка пилила Александра:

- Ох! Нашел невесту без месту! В лесу лесу не нашёл! Ну, зачем она тебе? Худющая, щуплющая! И где ты её только откопал! Вон, посмотри вокруг! Взять хоть соседскую Нинку, чем тебе не угодна - толстая, хорошая, титьки большие!

- Хорош! - огрызался Сашка на бестактные определения родственницы. - Это моё дело! Я её полюбил! К тому же, у неё ноги красивые! А ваша Нинка мне и даром не нужна, не то, что жениться. Сказал, будет по-моему!

Глава 3

Свадьбу сыграли в деревне Анны небогатую, но весёлую. Узнав о замужестве сестры, самый старший брат - военный прислал ей отрез светлой импортной ткани с выбитыми блестящими нежными голубыми незабудками. Он как раз стоял с гарнизоном в Германии. Немного повозившись, Аня сшила себе свадебное платье. Русые волосы ниже плеч невеста уложила вокруг головы, выпустив у лица привлекательные завитки, и украсила беленьким цветочком. Голубые незабудки, рассыпанные по светлому полю, очень хорошо подчёркивали прозрачные серые глаза невесты, придавая им ещё больше глубины и цвета.

Народу получилось внушительно. Многим односельчанам захотелось повеселиться на этом торжестве. Люди были очень довольны, что Аннушка забыла про несчастную любовь и выходит замуж. Гуляли почти два села. По всей деревне собирали столы и лавки. Застолье, как водится, накрыли на улице.

Погода выдалась чудесной. С утра ярко светило солнышко. После обеда появились облачка, за ними лучики спрятались и отдыхали, давая возможность людям не мучится от жары. Только сама Анна весь день была будто во сне. Накануне она всю ночь, короткую и душную, не спала, хоть и слипались глаза. Все переживала, раздумывала. Под утро сон её немного сморил, но сделал только хуже. Голова стала ватной и дрожь в ногах появилась. После того, как съездили в сельсовет и расписались, она чувствовала себя полностью разбитой. Не понимала, зачем все эти люди. Сидела во главе праздничного стола уставшая и жалела, жалела. В этом сонном состоянии, она, наоборот, как прозрела. Ей стало казаться, что всё это не по-настоящему. Ненастоящий жених - сально любующийся новоиспеченной женой и откровенно ею хвастающийся, как своей собственностью. Ненастоящие гости - Анна не узнавала хорошо подвыпивших соседей. Было одно желание - убежать, закрыться одной в комнате, забыться и уснуть в тишине, и чтобы никто её не трогал. И чтобы потом наутро проснуться, и ничего этого как будто бы и не было, и всё по-прежнему. Вот именно сейчас, в эти минуты, она поняла, что поторопилась, но деваться уже было некуда.

Самогонки было выпито много. Жених не отставал от гостей. После каждого тоста, сам в числе первых кричал себе: «Горько!». Долго и чересчур чувственно впивался в губы жены. Она краснела и пыталась не замечать жалостливые взгляды матери, которые та, нет-нет, но метала в сторону дочери. Анна видела, с какой скоростью опустошались бутылки. Ни один гость с этого веселья трезвым не ушёл. Кое-как пережив этот длинный день, принесший лишь разочарование и усталость, Анна понуро прошла в комнату, специально отведённую для молодожёнов.

Первая брачная ночь получилась такой же бестолковой и утомительной, как и весь свадебный день. Новоиспечённый муж взял свое нахраписто и грубо. После выпитого и ссоры с друзьями, затеянной им же самим, соображал он плохо, был зол и раздосадован. Пьяный Александр, плохо соображая, решил завершить древний обряд, как полагается. Хотя не осталось у него сил, чтобы проявить деликатность. Не почувствовала молодая жена ни нежности, ни томления от резких и нетрезвых ласк. Одно хорошо - недолго.

В окно заглядывала полная безмятежная луна. Вдалеке была слышна гармонь, молодёжь теперь до рассвета будет петь на завалинке у родника. После непродолжительной экзекуции опустошенная новобрачная, несмотря на дикую боль и усталость, до рассвета не сомкнула глаз, а плакала, плакала, плакала...

Глава 4

Первое время после свадьбы семейная жизнь шла спокойно и даже хорошо. Молодые поселились в доме свекрови. Там же уже жил старший брат Александра, Пётр, с женой. Те расписались в позапрошлом году и недавно родили сынишку. Анне было не очень уютно в доме мужа, хоть она и привыкла к большой семье. Старшая сноха - Валя - приняла новую родственницу без восторга. Постоянно укоряла Анну за молчаливость и необщительность. Та и рада была бы поговорить, но обсуждать свекровь она не хотела. А у Вали это была любимая тема. Д и подставляла она Аню перед матерью мужа без зазрения совести. Бывает, разобьет что-нибудь из посуды и сама ни за что не сознается. Свекровь увидит черепки и давай совестить нерадивых снох.

- Опять чашку кокнули! Что же вы безрукие такие! - Начинала она сердиться.

- Что вы, мамка, по такой ерунде заводитесь и расстраиваетесь? Ну разбилась и разбилась, чёрт бы с ней! - Звонко кричала ей Валя в ответ, и в ус не дуя.

- Конечно! Не вы же, сыкухи молодые, добро-то это покупали! Поэтому и не бережёте!

- Ох! И дорогое оно, добро-то? Небось полкопейки цена за новое, а сколотую чашку и бесплатно не надо! - Не молчала в ответ старшая сноха.

- Ты, мне ещё поговори! - Разорялась пожилая женщина. - Вот когда своё наживёшь, тогда и оценивай! Признавайтесь, кто посудину разбил?!

Уже не от скупости, а от вредности допытывалась свекровь.

Валька, поджав губы, молча выходила на улицу, а Анне характер не позволял сдать свою сношенницу. Мать недобро зыркала на младшую сноху и замолкала, догадываясь, кто виновница.

- Стоит, молчит, как партизан! Дурёха! - Неласково, но спокойно обращалась женщина к Анне. - Валька бы тебя в секунду сдала и глазом не моргнула. Ты, девонька, ей особо не доверяйся, с гнильцой наша Валя, такой уж она человек, - уже заботливо наставляла Аню свекровь.

Жили молодые, как все - работали. Спустя два месяца затеяли они строительство. Решили пристроить к избе матери вторую половину, чтобы отдельно жить. На работе Александр добился от начальства, ни дня не отставал, что бы ему выписали дерево. Взялся за стройку энергично и с энтузиазмом, очень уж хотелось ему зажить отдельно, своей семьёй, самостоятельно.

Строительство шло бойко. Александру постоянно кто-то помогал. То брат Пётр, то отец Анны, то друзья. Все родственники и знакомые не остались равнодушными, и каждый, как мог, выкраивал иногда время, отрываясь от собственного хозяйства. Весной начали крыть крышу. Анна принимала непосредственное участие на каждом этапе, шустро помогая мужчинам: подай, принеси. Кормила строителей после тяжёлой работы, обычно наварив полный семилитровый чугунок картофеля. Свекровь ругала невестку:

- Ну! Куда схватила тяжесть такую? Ну-ка, не трожь! Скинешь ещё, не дай Бог!

Беременность, которая наступила сразу же после свадьбы, проходила ровно и спокойно, без каких-либо недомоганий и неприятностей. Анна оставалась такой же стройной и изящной. Смотря на женщину сзади, не догадаешься, что она вынашивает ребёнка. Только ближе к концу срока живот у Ани стал резко расти.

- Мам, - расстроено говорила она матери. - Посмотри на меня. Я как лягушка, которую детишки надули через соломинку. Живот огромный, а ручки и ножки как прутики.

- Ничего страшного, доченька. Дитё носить оно так! Беременность кого красит, а кого, наоборот, уродует до неузнаваемости. Вот родишь и в свое тело назад вернёшься. Не расстраивайся по этому поводу. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

- Как я могу себя чувствовать, мама? Я как бегемот. Нормально ни одеться, ни обуться не могу, тяжело! Вон видишь, какие галоши ношу? Это Сашины! Свои не в силах натянуть на ноги.

Действительно, размеры живота дочери наводили мать на размышления, уж очень он большой. Она не хотела расстраивать Анну, но всё же заговорила с ней, как-то о своём предположении:

- Анютка, а не двойня ли у тебя? - Спросила она однажды после горестных жалоб дочери. - Хотя ни у кого у нас в роду двойняшек вроде не было…

Анна застыла в раздумьях:

- Ой, мам, а может и правда у меня там двое? Когда ребёнок шевелится, живот у меня не просто ходуном ходит Он выпячивается во все стороны и мне страшно, кажется, что он вот-вот порвётся.

Белая кожа живота в синих прожилках вен, с выступающим как кнопка пупком, казалась Ане нереально тонкой и прозрачной. Просыпаясь утром, она, прежде чем встать, задирала ночную рубашку и гладила свое большое пузо. Лежала Аня при ярком солнечном свете, и ей казалось, что достаточно одного неловкого движения и кожный покров треснет. Очень странно, но только перед самыми родами районный врач, прослушав два сердцебиения, объявил будущей матери, что внутри два плода.

К моменту, когда Анна должна была разродиться, все основные строительные работы были закончены. Оставалось законопатить щели и начать внутреннее обустройство.

Схватки начались прямо на стройке. Неуклюже двигаясь, она помогала паклить отверстия в досках. Взгромоздившись кое-как на сваленные около стены доски, она почувствовала сильную боль в животе.

- Ой - ой! - Захныкала она неожиданно для себя самой.

- Ну! Куда взобралась, девка! Ты думай своей головой, что делаешь! - Испуганная свекровь тут же подбежала. – Давай, помогу! Держись за меня.

- Спасибо, мама. Ой-ой-ой! - Ещё сильнее запричитала Анна. Чтобы случайно не упасть, осторожно держась за свекровь, она неуклюже слезла с низкого помоста. Боль повторилась снова и сильнее. А потом ещё и ещё.

- Саша! По-моему, началось, - сквозь зубы, превозмогая боль, громко позвала она мужа.

Александр быстро слез с крыши по рассохшейся старой лестнице, едва не упав. Та поехала в сторону от резких движений. Вовремя ухватился сильными руками за край кровли и остановил падение. Он стал спускаться осторожнее:

- Потерпи, Аня. Сейчас я тебя отвезу в больницу. Ты только потерпи.

Ринулся Саша к соседям за лошадью, по дороге ругаясь.

- Эх! Говорил я, что коляску к мотоциклу покупать надо. Сейчас бы в раз до больницы домчались! Придется теперь на телеге трястись.

Аня, морщась от боли, сходила в дом, вытащила собранный узелок для больницы, ополоснула лицо и руки под умывальником.

- Саш, переодеться мне надо. Я ведь в грязном, со стройки.

- Садись быстрее! Кто там, в больнице, на тебя смотреть будет? Нашла о чём переживать!

Для первых родов, да ещё и двойных, всё прошло довольно быстро и гладко. После появления первого ребёнка родовая деятельность продолжилась, и через минут пятнадцать родился еще один младенец. На свет появились две девочки – близняшки, малёхонькие-малёхонькие. Выписывать из больницы Анну с детьми врачи долго не хотели. Новорожденные крохи очень плохо набирали вес. Медики опасались отпускать их домой, без врачебного присмотра.

Глава 5

Лето начинало набирать обороты. Хозяйственных дел стало невпроворот. Навещать Аню часто у мужа и родственников не получалось. Пока счастливая, но измученная молодая мама находилась в лечебном учреждении, пытаясь привыкнуть к двум новым человечкам, беззащитным и зависящим теперь только от неё, в доме свекрови произошли кое-какие изменения. Этим самым судьба решила показать Ане свои зубы. В один из дней навестить новорожденных и жену, как обычно, вырвался Александр, но приехал не радостный, а со слезами на глазах.

- Что случилось, Саша? - Растревожившись, спросила Аня. - Дома все живы?

- Все живы, слава Богу. У нас другая беда, Анютка. Представляешь, у нас с тобой не будет своего дома! - Воскликнул с отчаяньем в голосе Александр и расплакался, обескуражив жену.

Анна не видела ни разу, чтобы мужчина так расстраивался, и тем более плакал.

- Почему не будет? - Не понимая, спросила жена.

- Старший братан сказал, что в отдельной новой половине будет жить его семья.

- Как же так, Саша? - До Ани плохо доходил смысл сказанного мужем. - Как это, его семья? Почему?

- А вот так, Анечка! Валька зашла в новый пристрой, села на табурет посреди пустой комнаты и заорала: «Я со свекровью жить не буду! Хоть убивайте меня, а я из новой половины никуда не уйду! Это мы здесь жить будем с Петром! Мы тоже имеем право, муж мой тоже участие в строительстве принимал!»

- Это невозможно, Саша! Это мы строили вторую половину. Это тебе на работе выписывали дерево. Кто принял такое решение? Разве такое возможно? Мало ли, что там Валька орёт, она ещё та врушка, - ничего не понимала Анна.

- Все наши с тобой планы зажить отдельно, своей семьёй, крахом пошли! Валька уже потихоньку свои вещи переносит, пока я на работе. Не могу же я со своим старшим братом воевать или с Валькой драться. Всё кончено, будет теперь по-ихнему. И ведь самое страшное, мать моя братана поддержала. Понятно, что она рада избавиться от этой змеюки. Валька то, как ты, не молчит, всегда отвечает матери так, что та и не рада, что связалась. Что нам делать, Анечка? Я ума не приложу.

Александр, обхватив голову руками, стал раскачиваться из стороны в сторону.

Расстроилась Анна сильно, чуть молоко не пропало. Лежала ночами на больничной койке и слезами подушку заливала. Не ожидала она такой подлости от родственников. Даже представить себе не могла, как она теперь вернётся в дом свекрови, какими глазами будет смотреть на вероломных предателей и как общаться с ними. Ладно, Валька - бесстыжая прохвостка, от неё всего можно ожидать. Ей подлость сделать, как в магазин сходить. Но почему свекровь поддержала этот грабёж. Особенно обидно Анне было от поведения матери мужа. Почему она не пресекла эту несправедливость? Почему не одёрнула, не засовестила старших детей? Неужели собственный эгоизм переборол в ней честность и справедливость. Аня за время совместной жизни хорошо узнала Сашину мать. Не было в ней подлости или хитрости, хоть и характер у женщины был совсем не сахарный.

Невысокая женщина с крупными, натруженными руками, с узловатыми артритными суставами, когда-то была очень симпатичной, с длинной, тяжёлой каштановой косой. Бархатные глаза с густыми ресницами оба сына унаследовали от неё. Мать Александра рано осталась вдовой. Её мужа и отца пацанов в первые же дни войны забрали на фронт. Тогда было одному сыну три года, а второму - шесть лет. До конца лета с задержкой пришли от него несколько писем, а потом почти сразу же женщина получила сухое: «Пропал без вести». Сгинул муж где-то, никто так и не узнал, где именно. То ли на полях сражений, то ли в плен попал и не выбрался. Осталась женщина одна с двумя пацанами.

Много лет ждёт от мужа хоть какую-нибудь весточку. Что после войны, что теперь о замужестве даже не думает, очень любит она его, не может смириться и ждёт по сей день. Речи об отце и своем горе никогда с сыновьями не заводит, переживает глубоко в душе, одна. В тяжелые послевоенные времена выживала мать как могла, но пацанов своих подняла, не хуже других. Поэтому и закалился у неё характер, может быть, поэтому и зачерствела душа.

Сыновья, зная крутой нрав матери, уважают её, а, когда помоложе были, даже побаивались. Старались не перечить попусту и не идти против её воли.

Так вышло, что скандал, затеянный старшей снохой Валькой, оказался свекрови на руку. В душе она даже обрадовалась, понимая, что жить с покорной и тихой Анной ей будет гораздо удобнее и спокойнее, чем с гонористой и хабалистой Валентиной. Поэтому и пошла против своих убеждений и поддержала эту несправедливость. О чувствах молодых людей она и не задумывалась.

К моменту выписки из больницы семья Петра уже прочно обосновалась в новой половине дома. Анну с близняшками Саша привёз назад к свекрови. Проходя мимо несбывшихся «своих» окон, Анна разглядела ситцевые белые в мелкий цветочек короткие занавески, о каких она мечтала, обсуждая с Валькой будущую жизнь в отдельной половине. На глаза опять навернулись слёзы, и молодая мама, сгорбившись, проскользнула скорее мимо.

После произошедшего Александр сник и руки у него опустились. Забрав из больницы жену и детей, сам он мало интересовался происходящим в доме. Совсем редко подходил к детям. А на руки так и вовсе боялся их брать. Ему казалось, что одно его неловкое движение, и он своими могучими руками повредит что-нибудь в хрупких тельцах девочек. Когда дочек купали, он боялся даже смотреть на своих голеньких «кутят», поэтому выходил из дома на улицу и пережидал во дворе. А потом стал частенько приходить домой после работы позже обычного и навеселе. Когда они с Анной оставались наедине, за занавеской, он жаловался жене:

- Не могу я простить своему брату такую подлость. Не лежит у меня душа к этому дому. Вроде и ты здесь, и девчонки, но не хочу сюда идти, ноги не несут. А как пройду мимо нашей с тобой половины, как увижу в окне эти наглые морды, так руки и чешутся всё керосином облить и сжечь к чертям собачьим!

- Что ты, Саша? Не смей! Не вздумай, смотри! Грех какой дома жечь! Какой бы ни был, но он твой брат родной! Чтобы дальше жить, простить надо всех и забыть. Мне всегда родители говорили: «Ругайся, бранись, дерись, но за своих держись!» Давай, может, начнём с тобой о новом доме мечтать, может, и сбудется когда-нибудь наша мечта! - Приподнимаясь на локте, упиралась Аня подбородком в грудь мужа и озабоченно смотрела на него.

- Какой мечтать? Мне навряд ли ещё дерева выпишут на строительство. Я и это-то теперь отработать должен. Не хочу я больше ничего, настроения совсем нет. Да и куда мы от матери денемся? Одну ее жить оставим, что ли? Нет, всё-всё прахом пошло! Не такую жизнь я себе придумывал, - снимая с себя жену, отворачивался Саша.

- Что ты такое говоришь? Ты с ума сошел? Зачем так драматизируешь? Всё ведь в наших с тобой руках! Захотим и съедем от матери! Она ведь ещё тоже не старуха, сама со всем справляется, да и брат с женой за стенкой. А без нас ей ещё может и легче будет. Она ещё обрадуется одной-то остаться! Вот не думала я, что ты слабак такой. Первая же жизненная неурядица тебя из седла выбила. Ещё хлеще проблему раздуваешь, выпивать начал, ни дом, ни семья тебя не интересуют. Ладно я, а дочки тебе тоже не нужны? Ты бы хоть иногда их на руки взял, потетешкал немного. Не успеешь ведь оглянуться, как в школу пойдут.

В горячности Аня садилась на кровати и ждала, что муж выйдет уже наконец из своего безразличного состояния и услышит её.

- Ты меня тоже не понимаешь, - обиженно отворачивался Саня от жены, резко прекращал разговор, зло взбивал подушку и утыкался в неё лицом. - Давай спать! Вставать завтра рано.

- Конечно, я тебя не понимаю! Как так можно? Если руки и ноги целые, есть голова на плечах, с любой неприятностью справиться можно. Было бы желание. Как раз таки желания у тебя и нет. Слабак ты! Спокойной ночи! - Отворачивалась от мужа Аня в ответ.

Лежала потом долго, не в силах уснуть. Ком подкатывал к горлу, и на глаза наворачивались обидные слёзы. Лежала и ругала себя за свою чувствительность. Вон Сашка через минуту засопел, наговорил обидного и не переживает, а она теперь будет ворочаться да думать, пока девочки на кормление не проснутся. Днём с детьми как белка в колесе крутится, ночью с мужем уснуть не может, совсем тощая стала. А силы ей ой как нужны. Хоть бы молоко не пропало от этих тягостных мыслей.

Глава 6

В первое время не только Александр, но и сама Аня тоже очень боялась своих малюток. Как только надо было их купать, переодевать или пеленать, у неё руки дрожать начинали. Уж очень они маленькие получились, крохотные, слабенькие. Поначалу, после выписки из больницы, их выхаживали по бабкиным советам - в тепле на печке держали. Для них печь и затапливали несильно, лето на дворе. Свекровь не была помощницей, не участвовала в присмотре за младенцами, но без работы не сидела, находила себе занятия.

-Ты, девка, сама как-нибудь справляйся. Страшно мне внучек трогать, боюсь повредить. Неловкая я и кожа грубая. Я тебе лучше по-другому помогу: постирать там или ещё чего. Вот ведь дитятки уродились, - качала она удивлённо головой. - Мои мизинцы и то больше.

Стала мама Ане помогать - Анастасия. Пришлось ей ходить пешком: пять километров туда, и пять обратно. Каждый день топала. На внучек бабушка Настасья надышаться не могла. Старшие сыновья живут далеко, а эти малютки первые из всех имеющихся - на её руках, рядом оказались. Невзирая на усталость, она с удовольствием с девочками нянчилась. Да и кто ещё поможет молодой матери, когда та в растерянности. С одним то ребёнком без опыта тяжело, а здесь двое.

В деревне у всех, хоть и небольшое, а всё же хозяйство, сильно долго не находишься. Спустя примерно полгода, когда малютки подросли, окрепли и начали сидеть, мама предложила Ане девочек разделять. Одну внучку теперь бабушка к себе забирала, а вторая дома с матерью оставалась. Проходила неделя, и они девочками обменивались, чтобы не привыкнуть к какой-то одной.

Незаметно в будничной круговерти пролетел год. Анна только по детям определяла скоротечность времени. Близняшки Тонечка и Лизонька хорошо подросли, окрепли и догнали сверстников. Уже месяц как они научились ходить. Теперь как гусята вперевалочку исследовали самостоятельно окружающий мир. Мать только и поспевала подхватывать то одну, то другую, оберегая малышек от грозившей на каждом шагу опасности. То с крыльца норовят свалиться, то ухваты, стоящие возле печи, пытаются на себя повалить. Пока были крохотные, особо не разберёшь, а сейчас стало хорошо видно, что девочки на одно лицо. Различали их только самые близкие. Сестрёнки всё делали одновременно. Вместе болели, плакали, ели и играли. Одинаковые с виду, малышки отличались своими характерами. Девчушка, появившаяся на свет на целых пятнадцать минут раньше сестры, верховодила. Она была боевой и смелой. Вторая - тихая и покорная. Анне пришлось выйти на работу. Дочерей она стала водить к родителям. Девочки любили быть у бабушки Анастасии. Доходило до того, что наотрез отказывались возвращаться домой, кричали и капризничали всю обратную дорогу. Любвеобильные дед и баба баловали детей всяк по-своему, а у родителей - не забалуешь.

Глава 7

Анна стала трудиться на местной фабрике посменно. Александр продолжал дуться и злиться на родственников и жаловаться на судьбу. Привычка иногда выпивать сказывалась на отношениях между супругами. Анна никак не могла достучаться до мужа и внушить ему, что надо на первое место ставить интересы семьи, а потом уже всех остальных. Саша придерживался другого мнения. Он как будто бы наигрался в женатого мужчину и решил возродить холостые привычки. Первое место, по его мнению, должны занимать верные друзья, потому что они в жизни всегда помогут и поддержат, а семья никуда не денется. Супруги постоянно обсуждали эту тему, Анна обижалась на мужа, но её обиды и разговоры по душам никак не могли на него повлиять.

- Саша, вчера я просила тебя помочь нам на огороде картошку сажать. Ты ведь обещал, а сам ушёл и на целый день пропал. Мне одной пришлось копать. Сил у меня не хватило всю землю перелопатить. Мы с тобой итак до последнего дотянули. Ты ведь знаешь, что после этих посадочных выходных нет смысла её высаживать, не вызреет. У меня теперь спина не разгибается и руки в волдырях, - обиженно выговаривала Аня мужу.

- Ну так я тоже не гулял, ты ведь знаешь, что я к Тольке пошёл. Ему с баней помочь надо было.

- Тольке-то ты помог, а как же мы?

- А что вы? Ты не растаяла. Подумаешь, мозоли натёрла, картошку сажая. Тебе мать моя помогала.

- Я же говорю тебе, что я одна копала, она помогала, картошку кидала. Не смогли мы весь участок обработать, еле живые домой зашли. У меня до сих пор руки трясутся. Ты бы сначала домашние дела сделал, а потом и друзьям помочь можно. Без картошки останемся, что делать будем? Один день целый год кормит. Баня никуда не денется. Надо о семье в первую очередь заботиться. К тому же, я знаю, как ты помогал. Пришел, шатаясь. Хороша помощь!

- Ну, выпили мы немного после работы. Что в этом такого? Сделали главное дело, а потом отметили, расслабились и отдохнули. У тебя подруг нет, поэтому ты так говоришь. Если бы у тебя близкая подруга помощи попросила, ты бы первая побежала, не глядя ни на что. Потому что крепкая дружба важнее всего.

- Я и не спорю, что дружба важна. Но как же семья? Жена, мать и дети - не важнее всего?

- А я что? Ничего не делаю для семьи? Вы бедствуете? Нет! К чему тогда твои придирки? - Злился Саша.

- Я к тебе не придираюсь, я тебя прошу не игнорировать интересы нашей семьи. Сделай вначале для себя, а потом о других думай. По-твоему выходит, что мы для тебя второстепенное.

- Ну вот! Пошло-поехало! Что ты городишь? Разве я вас обделяю? Я забочусь о вас! И заруби себе на носу: я вот такой, как есть. Дружба для меня очень важна, и друзья мои для меня - это всё!

- Странные у тебя взгляды. Мой тятя всегда свою семью на первое место ставит. У него даже закадычных друзей нет, только приятели. Не помню, чтобы он с кем-то очень дружил во вред нам.

- Я тебе - не тятя, я твой муж! В моей семье будет так, как я сказал! Всё, хорош!

После ссор каждый оставался при своём мнении. Непонимание и несогласие всё больше расширяло трещину, возникшую между супругами. Александр не хотел слышать жену, не понимал её претензий. А Анна не могла смириться с тем, что муж в любое время может уйти из дома или не прийти, не предупреждая и не советуясь. Она чувствовала себя ненужной обузой, муж же, в свою очередь, не понимал сути женского недовольства и раздражался, считая все её взгляды придирками, а себя - правым.

Между мужем и женой не возникало особого тепла и душевности, каждый крутился в своих заботах и делах. Аня не видела интереса у Саши находиться рядом с ней и дочками. Александр, при любой возможности уходил из дома и пропадал, общаясь с друзьями. Возвращался домой, когда ему вздумается, не посвящал в свои дела и зло реагировал на укоры Ани.

- Мама, я понять не могу, что я делаю не так? Готовлю, что Саша любит. Порядок в доме поддерживаю. Свекровь меня ругает за это. «Что ты всё трёшь до блеска?» - Ворчит постоянно. - «Пыль смахнула, и хватит. Наступить на пол страшно, сверкает». А я не могу, мне плохо, когда бардак в доме. Выгляжу я вроде хорошо, стараюсь. Моим нарядам некоторые завидуют. Девочки у нас - куколки. Что не так, мама? Подскажи.

- Всё у тебя так! Не в тебе дело. Просто муж твой из другого теста. Не семьянин он. Ему бы одному жить, чтобы всласть гулять да выпивать, да с приятелями якшаться. Вы для него - обуза.

- Он ведь не всегда такой. Не пойму я его. То клянётся, что жизни без нас не представляет. То злой, как чёрт: раздражаем мы его своим присутствием, особенно когда выпьет. Так тяжело мне, хочется спокойствия и ласки, как дома было. Вот вы с тятей, как будто и проблем между вами нет и не было никогда.

- Ну, как же не было. Тоже всякое бывало. Просто мы с отцом спокойные оба и покладистые, да и жизнь трудная была, не до ругани нам было. Как говорится: «Не до жиру, быть бы живу». А так, доча, семью хранить - самый тяжёлый женский труд.

- А, я вот красивого и богатого мужа себе найду! -Выдала, слушающая старших, Марина.

Аня с матерью расхохотались.

- Ах, егоза ты малолетняя! - Сквозь смех говорила Настасья. - Дурашка, разве это важно - красота. С лица воду не пить, главное, чтобы человек был хороший. И насчет богатства. Деньги - это, конечно, хорошо, но и они счастья не принесут, если лада в семье не будет. Ты, девонька моя, помни, что любовь, уважение и самое главное - понимание прежде всего должны быть у супругов. Что бы один другого как самого себя понимал и жалел. Если только один кто-то это выполняет, считай, пропало. Вот когда и муж, и жена стараются, тогда прок выйдет.

- Да, мама, ты права, стараться оба должны. Если только один тянуть будет, может и надорваться. Вот и ответ на мой вопрос: «Что не так?» Всё не так: ни понимания, ни жалости, ни уважения я не чувствую. Да и любви, наверное, тоже нет. Любящие так себя не ведут…

Своим чередом пролетели ещё четыре года. Потихоньку, помаленьку деревня съёживалась, уменьшалась. Молодежь старалась перебраться в район, поближе к городу. Многие навсегда уезжали в чужие края за лучшей жизнью. В немногочисленных домах доживать свой век оставались старики Уехав на учёбу, парни и девушки в родные края не возвращались.

Вот и родительский дом Анны совсем осиротел. Гнездо покинули все дети. Когда друг за другом уезжали братья, Анна воспринимала это само собой разумеющимся. Но вот когда пришло время самой младшей - Марине - уехать для поступления в вуз, Аннушка совсем скисла. Понимала она, что расставание может затянуться на долгие-долгие годы. После проводов сестры в душе у Анны поселились тяжесть и тоска смертная.

Глава 8

Этот день в сентябре выдался удивительно прекрасным. В воздухе плавали тончайшие паутинки. Солнце, как в последний раз, светило ярко-ярко. Но уже не палило, а ласково поглаживало кожу тёплыми прикосновениями. Небо - необычайно ясное, не было ни малейшего намёка на облачка. Слабые редкие колыхания воздуха нежно шевелили уже слегка пожелтевшую листву на деревьях. Во всей деревне стояла полная тишина. И только насекомые и птицы, казалось, сошли с ума, нарушая неистовым стрёкотом и щебетанием всеобщую идиллию.

В доме на краю деревни раздался холодящий душу вопль. И сам этот крик заставил поёжиться как от мороза немногочисленных сельчан, услышавших его, и то, что звуки исходили из ненавистного всем жилища.

В этом доме три года назад поселился Василий с молодой женой - молдаванкой Розой. Вернулся он в родные края после долгой отлучки. Роза была красивой брюнеткой с черными глазами, кудрявыми длинными волосами и задиристым непростым характером. Женщины в деревне старались с ней не связываться, боялись. Ходили слухи, что занималась чужачка нечистыми делами и Васю своего приворожила. Он ведь должен был вернуться домой после службы уже давно, но на чужбине встретил Розу и уже не смог от неё уехать. После армии он много раз пытался расстаться с черноглазой, но ноги его сами собой назад к ней несли.

Жил он с красавицей женой как на вулкане. Характер у женщины был отвратительный - жестокая, вспыльчивая, взбалмошная, несдержанная, самовлюбленная. Как на качелях катала она своего Василия: ласковая и нежная, через мгновение превращалась в злобную фурию. На пустом месте, без всяких причин, могла закатить скандал. Ругалась молодая женщина с удовольствием и с мужем своим, и с соседями, и просто с прохожими. Васю она ни в грош не ставила. Унижала, оскорбляла и издевалась. В грязном неуютном доме, сопровождая чёрной бранью, бесконечно била посуду. Терпел-терпел Василий, а в один день решил: хватит, пора ему восвояси. Жизнь у них с Розой какая-то непутёвая, да и детей бог не даёт. Собрал он все свои силы и купил билеты на родину. Но не тут-то было, Роза не дала ему одному уехать, за ним увязалась. Плакала и клялась, что исправится.

Привёз Вася черноглазую жену в родную деревню и сразу пожалел об этом. Не смогла женщина сдержать свой нрав, не сложились у неё отношения с односельчанами с самого начала. А с местными бабами война началась. Мужики деревенские стали на красавицу заглядываться, а она бесстыжая не смущается, не одергивает, а поощряет их наглое поведение. И сам Василий почти со всеми мужиками перессорился.

В этот день проснулся Вася, как обычно, рано утром. Полюбовался погодой. Ушёл на работу, на обед пришёл перекусить. «Заботливая» жена ему с собой еды никогда не собирала, приходилось мужчине каждый день туда-сюда вышагивать. После обеда встал со стула, собираясь уйти, резко схватился за сердце и, не успев сказать ни слова, упал ничком.

Оставил он свою жену вдовой. Роза же из породы тех женщин, которые без мужской ласки жизни себе не представляют, даже болеют и вянут. Совсем не вовремя скончался муж, женщина едва вошла в самую прекрасную бабью пору. Только-только налилась женской силой.

После похорон положила ненасытная Роза глаз на сильного и красивого Александра, который был лидером среди сельских мужиков. Последнее обстоятельство ей особенно импонировало. Нравился и будоражил её независимый и непокорный вожак. Она и себя считала королевой. Решила Роза во что бы то ни стало заманить мужчину в свои сети.

Стала она при встрече с Анной долго смотреть на соперницу с высокомерным выражением лица. Та, как и все остальные, проходила быстрее мимо склочной женщины, глаза на неё старалась не поднимать. Приходя домой, жаловалась свекрови:

- Мам, не к добру эта колдунья на меня так смотрит. Вы не слышали, никаких сплетен по деревне про меня не ходит?

- Какие сплетни? Это про тебя-то? Да не обращай ты внимания на неё! Зараза она и есть зараза! Не бери в голову, - отвечала свекровь.

- Не скажите… Неспроста это…

Поставила себе цель наглая развратная баба. Издалека, если видела Александра, идущего нетрезвой походкой, распускала свои блестящие чёрные кудри по плечам, специально выходила во двор в нижней рубашке, как будто развесить постиранное бельё, чтобы хорошо были видны все её аппетитные прелести, а из-под чёрных ресниц, призывно манила взглядом. Мужчины итак по своей сути слабы и охочи до запретной женской ласки и чужой тёплой постели, а тут мадама сама в руки плывёт. Как тут было удержаться? Да и хотелось ли сдерживаться Александру - большой вопрос… Быстро попалась жертва в хитросплетенные сети паучихи.

Не прошло и месяца, как Анна стала замечать за мужем нехорошее. Звоночки были то тут, то там. Поначалу просто равнодушный к семейному очагу, Александр стал несдержанно грубым и злым. В глазах мужа Аня видела жалость и пренебрежение к себе. Последнее её особенно ранило. Саня, приходя почти каждый вечер поздно и навеселе, без объяснений, молча, выпивал крынку молока и ложился спать. Теперь, уединяясь за занавеской, супруги совсем не разговаривали. Саша не обращал внимания на жену, а та была рада этому обстоятельству. Всё равно она не смогла бы молча подчиняться изменщику. Закрыть глаза на поведение мужа она не хотела, но и разбираться тоже опасалась. Худой мир всегда лучше доброй войны.

Цыганка-разлучница светилась от счастья. Она взяла себе за правило хоть раз в день, но пройтись мимо жилища любовника, чтобы снисходительным взглядом припечатать законную жену. Мать Александра тоже сразу догадалась, что происходит. Плакала ночами пожилая женщина, сердясь на сына и жалея сноху. Прикипела она душой к доброй Анне. По-бабьи ей было обидно за ни в чём не повинную женщину. Зная характер сына, она понимала, что такое положение вещей ненадолго. Скоро рухнет это молчаливое безразличие.

Глава 9

Пришла беда - отворяй ворота! Узнали родственники о страшной болезни Анастасии. Как гром среди ясного неба для всех прозвучал диагноз. Вроде хорошо всё было, и явных симптомов болезни почти не наблюдалось. Анна с матерью еще осенью заметили необычное. Женщина перестала есть помидоры, которые обожала всю жизнь. Бывало, она весь день могла только на них одних продержаться. Ничего ей больше и не надо было. Разрежет плод на половинки, посыплет сахаром и с хлебушком уминает. А теперь не хочет она их, и всё тут.:

- Аня, так удивительно, почему я теперь на помидоры даже смотреть не могу? - Спрашивала она у дочери. - Как увижу, противно мне делается, и тошнота подступает.

- Очень странно, - отвечала Аня. -Отчего у тебя отвращение такое к ним появилось. У тебя, случайно, ничего не болит?

Обе терялись в догадках.

- Да вроде нет. Всё как всегда. Иногда спина, бывает, заболит, иногда голова, - отвечала мать.

Прошла зима. Стала Анастасия замечать, что сил у неё прежних нет.

- Ань, просыпаюсь я утром, а встать не могу, - жаловалась она дочери. - День только начинается, а силы мои как будто иссякли.

Исчезла у Настасьи прежняя прыть. Раньше она как заведённая целый день по хозяйству носилась. Все успевала. И покормить всех, и убрать, и огород прополоть. С утра и до позднего вечера крутилась как белка в колесе. На лето сыновья своих подросших детей отправляли к родителям. Собиралась в отчем доме ватага разновозрастных внуков. Иной раз мест на кроватях и печке не хватало, ложились спать на полу. И то всё женщина успевала, как кукла заводная: накормить, напоить, обстирать.

- Что со мной, не пойму я, Аня. Ничего не хочется, - всё чаще говорила она дочери.

К весне Анна начала замечать необычную худобу у матери. Схуднула она сильно за зиму. И раньше стройной была, теперь же - смотреть больно. Ножки и ручки, как веточки, обнять и плакать.

Пока суть да дело, кое-какие анализы родственники заставили Настю сдать. Получили результаты, и в скорости начались у матери боли, которые таблетками не снимались. Поехали в ближайший город- врачам показаться. Пролежала Анастасия в больнице неделю. Оказалось, рак желудка. Установили диагноз и стадию: четвертая, последняя. Лечащий врач сказал, что можно попробовать операцию сделать, но никаких гарантий на успешный исход он не дает. Организм уже очень ослаблен болезнью и наркоза может не выдержать. Так же он подозревает по анализам, что метастазы скорее всего многочисленные, поэтому удалять придется не только опухоль, но и сам желудок и близлежащие органы. Восстановление будет очень тяжёлым, если вообще оно будет. Мучений избежать не удастся. К физиологическим болям добавятся боли от многочисленных внутренних и внешних ран.

- Решайте, родственники, - со вздохом произнёс доктор, с жалостью глядя на заплаканную дочь и потерянного, ничего не соображающего мужа.

Не пришлось никому решать. Анастасия делать операцию наотрез отказалась.

- Не лягу я под нож, даже не уговаривайте меня. Чувствую, конец уже близок. Не хочу я с разрезанными потрохами лежать. Двум смертям не бывать, а одной - не миновать. Сейчас у меня хоть живот целый. Поехали домой! - Безоговорочно заявила она своим близким.

По правде говоря, после беседы с врачом никто и не собирался уговаривать женщину на операцию. Понимали все, что жизнь продлить не удастся, а вот страдания добавятся.

Весна была в самом разгаре. Природа проснулась резко и наполнила своими жизнерадостными ароматами всё вокруг. Всё живое ликовало и нежилось на солнышке, которое начинало вступать в свою полную силу. От свежего запаха молодой листвы дурманило голову. Голубой цвет неба был неестественно ярким. Белые кудрявые облака на нем напоминали огромные клубы ваты. Приглядевшись, в каждом мягком сгустке можно было найти сходство с каким-нибудь существом. В детстве Анна любила фантазировать, глядя на плывущие облака и представляя сказочных персонажей. Птичий гомон заглушал все остальные звуки. Каждая птаха пыталась показать свой голос во всей красе. Образовавшиеся пары курлыкали и ворковали. Всё живое торопилось выполнить свое главное предназначение - дать потомство.

Родительский дом оставался таким же чистым и уютным, каким был даже в самые тяжёлые времена, только запах недуга - сильный и безжалостный, бьющий в нос каждый раз при входе, говорил о том, что здесь поселилась страшная беда. Болезнь протекала жутко. Раковые клетки буквально каждый день захватывали все новые органы, быстро распространяясь по организму. Если ещё пару месяцев назад Анастасия была просто уставшей от работы женщиной, то сейчас она стала прозрачной и немощной тенью. Она резко слегла, перестала обслуживать себя. Безжалостное чудище превратило ещё очень симпатичную стройную женщину в тщедушную старушку, которой не видно было на кровати, в подушках.

Долгими вечерами, чтобы унять хоть немного боль и отвлечься, разговаривала она о житье бытье с дочерью:

- Ох, Аня! - Сокрушалась мама. - Как я жалею, что не настояла тогда на своём и отдала тебя замуж за Сашу. Сердце моё разрывается и душа болит: как я оставлю тебя одну? Кто поможет тебе, кто утешит? Слишком мягкие мы с отцом, в дела ваши никогда не лезли, а надо было бы. Глядишь, и судьба у тебя была бы другой. Ты, девонька моя, подумай, чтобы уйти от него. Не будет жизни нормальной у вас. Если повадился он с бутылкой обниматься да с этой дурной бабой якшаться - добра не жди. Беда в том, что он сам меняться не хочет. Считает себя во всём правым, ещё и злится на замечания. Охо-хо! Тоска-тоскучая.

- Мам, не надо, не переживай. Ни к чему тебе расстраиваться. Тебе силы беречь надо. Всё как-нибудь наладится, не время сейчас об этом говорить, - старалась Анна успокоить мать и себе душу не бередить.

- Не буду, доченька. Только сердцу материнскому ведь не прикажешь, болит и болит оно за вас - детей моих, особенно за тебя, несчастную. Почему тебе любушке моей достался такой муж? И добрая ты, и красивая, здоровьем не обделённая. И работаешь, и дом с хозяйством содержишь, и дети здоровые, а всё не так мужу твоему. И этот первый, предатель, с тобой подло поступил. Глядишь, если бы не он, ты бы и замуж не торопилась бежать. Ань, ты глянь, как интересно у нас в селе повелось. Обычно девки своих женихов не дожидаются. А у нас все невесты кинутые. Как напасть какая на деревню нашу. Вот считай: тебя обманули, два сына моих тоже своих невест бросили. Уехали, что один, что другой, и забыли про все обещания своим девкам. Дуся-то по Лёше не сильно долго тосковала, а вот Ольга по Артёму до сих пор сохнет. Видно, много чего он ей наплёл, пока встречались, а может быть, даже и не просто наплёл, с них, с мужиков, станется - дело молодое.

- Мам, тебе нельзя волноваться. Зачем ты это вспоминаешь? Какой толк? - Раздосадованная Аня понимала, что таким образом, вспоминая прошлое, мать немного отвлекается от своих болей.

- Да, мам, мне тоже Олю жаль до слёз. Любит она его до сих пор. Страдает, как я по Панкрату своему страдала. Права ты, Артём не только красивые слова говорил. Поэтому и обидно ей втройне. Дуся-то Лёшку на расстоянии держала, не подпускала так близко. Молодец, гордость надо иметь, нечего расстилаться перед ними.

Неоконченный разговор резко прерывался стонами.

- Ох! Ой-ой-ой, а-а-а! - Накрывала боль Настасью. - Аня-я-я! Не могу я! Не выдержу! Огнём внутри всё горит!

Приступ скручивал в жгуты внутренности. После пыток, получив укол, обессиленная откидывалась она на подушки и уходила ненадолго в забытье…

Умирала мать страшно. Сначала Анна постоянно ходила к родителям, а потом пришлось совсем переехать - ухаживать. Мучительные и невыносимые боли всё сильнее и сильнее завладевали телом женщины. Постоянная рвота. Холодные ступни больной очень мёрзли. На ногах образовались кровавые незаживающие раны, которые постоянно сочились сукровицей. На мамины ноги Аня одевала тёплые носки, пара которых постоянно грелась на печи, которую топили невзирая на тёплую погоду за окном. Повязки не успевала менять - они моментально пропитывались кровью. С каждым днем Настасья становилась всё меньше и меньше, как будто растворялась.

Как бы тяжело ни было Анне, она с ужасом ждала неотвратимого.

- Мамочка, ты хоть снись мне, пожалуйста, почаще, - умоляла она, присаживалась на краешек постели, брала в свои руки холодную, сухую, родную кисть матери, утыкалась в неё лицом и начинала тихонько качаться и плакать.

Анастасия была в забытьи, не шевелилась, только подрагивали пергаментные веки запавших глаз. Судорога от боли волной проходила по родному любимому лицу, в заострившихся чертах которого с трудом проглядывал привычный лик матери. Анна прикладывалась головой на подушку рядом, рыдая и тихо шепча: «Мама, мамочка...»

Глава 10

Предвиденный конец пришел всё равно неожиданно и застал Аню врасплох. Это было как удар со всей дури, под дых. Два дня до кончины Настасья подолгу находилась в беспамятстве. Большую часть времени она лежала, не реагируя ни на что. Аня в эти часы тоже немного успокаивалась, видя, что боль не причиняет страданий. И в последнюю ночь спали все спокойно. Тишина после напряжения и стонов погрузила всех в глубокий сон.

Утром проснулась Анна поздно. Открыла глаза, в окно светило ласковое солнышко. Петухи давно пропели свои арии. Аня зажмурилась и моментально вспомнила сон. Как будто фильм посмотрела. Шли они с мамой по полю, вроде на сенокос собрались. Вокруг была просто идеальная поляна, ярко-ярко зелёная, с сиреневыми всполохами цветущих колокольчиков. Мама начала кружиться в танце - такой Аня её ни разу в жизни не видела. Движения были красивыми, ритмичными. Откуда-то звучала нежная, едва различимая музыка. Так, танцуя и смеясь, оказалась мама на краю лужайки. И взмахнув легко рукой, крикнула:

- Прощай, доченька! Прощай, любимая!

И исчезла.

Вскочила Аня с постели, бросилась к матери. Та безмятежно - расправились скорбные, страдальческие складки лица - лежала, повернув голову набок. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови, пропитав уже всю подушку…

* * *

- Нет!!! – Аня склонилась, боясь дотронуться до мёртвой матери. Дрожащие руки не слушались, а ноги перестали держать. Она осела на пол рядом с кроватью. Судорожно цепляясь за постель, попыталась встать, но не получилось. Зарывшись лицом в простынь, большой край которой повис сбоку, женщина завыла. Этот стон не был похож на человеческий плач. Не громко, но протяжно стали выходить звуки, напоминающие жалобный скулёж одинокого кутёнка-сосунка. Сколько это продолжалось Аня не понимала, когда как сквозь вату, в затуманенный мозг проник звук. Совсем рядом кто-то заговорил и подмышками почувствовались чьи то руки.

-Анютка, вставай, давай – Баба Поля пыталась в одиночку поднять женщину – Аня! Слышишь ты меня? Вставай девонька. Старушка метнулась к чайнику. Набрав полчашки воды, она вернулась к сидящей на полу женщине и поднесла стакан к губам.

-Выпей, Аня. И давай, вставай. Ох! Горе-горюшко. Преставилась раба божья Анастасия. Отмучилась сердешная.

Пожилая женщина перекрестилась на образа, лики с которых строгими взглядами наблюдали из красного угла за происходящим.

-Вставай, Аня. Я сейчас за Ильёй кого ни будь пошлю. Надо похоронами заняться.

Баба Поля вышла из комнаты и ушла на улицу. Аня, придя в себя, с трудом поднялась на ноги и прошла в комнату к детям. Девочки проснулись от звуков, но сидели на постели, боясь потревожить взрослых.

-Доченьки мои! – Вскрикнула Аня и теперь разрыдалась, в голос.

- Анютка! – позвала женщину вернувшаяся соседка – Анюта, давай детей собери. Отправить их надо к твоей свекрови. Я Ваньку соседского сейчас попрошу. Он их отведёт. Парень взрослый уже, справится. Пусть девчонки там побудут, нечего им здесь находиться. Настеньку обмыть надо, нарядить. Детям не место в такой обстановке.

-Да, да, сейчас – Аня, с трудом соображая, помогла одеться близняшкам – Девочки, вы смотрите, Ваню слушайтесь, он вас до дома бабушки доведёт. Идите, идите, родные, бабушка вас накормит, вы только скажите ей, что голодные.

Как во сне происходило дальнейшее. Анна забылась, страдая от душевной боли и тоски, ушла от действительности. Плохо помнила, и потом, как не силилась, не могла досконально вспомнить дни похорон. Мозг отказывался воспроизводить эти события. Обрывки разрозненных картинок: деревянные лавки, разрытая земля, красный гроб. А в нём - кто-то, едва похожий на маму. В памяти остались только люди, люди, почему-то очень много людей. Все дети со своими семьями приехали проститься с матерью. В доме некуда было ни встать, ни сесть. И взрослые, и дети что-то говорили Анне, о чём-то спрашивали. Как деревянная, она ничего не замечала вокруг себя. Все родственники в этот момент были ей как чужие. Не хотела она не видеть никого, не слышать ничего. Хотелось только, чтобы чьи-нибудь мягкие и теплые руки обняли её и успокаивали, поглаживая по голове, как в детстве. Но не было рядом с ней ни тёплых рук, ни надёжного плеча. Муж отстранился, как чужой, скорбно ходил где-то неподалёку, не замечая ни страданий жены, ни её нужды в утешении.

Стояло начало лета. Но ничего: ни тепла, ни солнца не видели заплаканные глаза Анны. Всё стало не в радость. Померкла без мамы жизнь. Она ведь никогда раньше не задумывалась о том, что родители могут куда-то деться. Мама и тятя были в её жизни постоянными величинами. Потеряв самого близкого человека, Аня попала в другой мир. В мир, где ты уже не ребёнок. В нем никогда больше не поцелуют тебя мамины губы, никогда больше не произнесут ласково: «Я тебя люблю, доченька». Рухнула её незыблемая стена. Нет больше маминой заботы и любви. И это было невыносимо. В каждом шевелении занавесок, в каждом нечаянном шорохе она искала подтверждение тому, что мама её не бросила, не ушла бесследно. Горячо верила дочь, что мать с ней, как прежде, только по-другому…

Маленькие дочки не понимали, что происходит. Последнее время они были предоставлены сами себе. Иногда дедушка Илья, пока Аня не отходила от постели матери, уставший и расстроенный сажал их на колени и ласково гладил по головкам, приговаривая:

- Лопотули, вы мои лопотули, не станет скоро у нас бабушки. Как я жить-то без неё буду? - Спрашивал он сам у себя.

После похорон девочки постоянно донимали взрослых:

- Где наша бабушка? Мы хотим к бабушке! - Начинали они капризничать. У Анны не было сил объяснять что-то детям. Она ласково обнимала обеих дочек, утыкалась в их нежные плечики и разрыдавшись, говорила:

- Нет больше и не будет никогда нашей бабушки! Бабушка сейчас на небе. Сейчас вам этого не понять. Подрастёте, поймёте.

В детских головках не укладывалась мысль, как могла их бабушка взять и улететь, оказаться на небе? Скучали они по ней сильно и обижались на мать за то, что та говорит им неправду. Понять не могли, зачем мама их обманывает. Неправда, не бывает такого, не живут люди на небе.

Глава 11

Анастасия, отмучавшись и успокоившись, выполнила последнюю мольбу дочери. Каждую ночь приходила она во сне к Анне, как та и просила. Явь и сон поменялись для тоскующей женщины местами. Как с живой разговаривала она с матерью во сне: плакалась ей, жаловалась или советовалась. Выговорится, прорыдается и немного легче ей становится. Просыпаясь каждое утро в слезах, Аня долго смаковала воспоминания о прошедшей ночи, проведённой рядом с родительницей. Не хотелось ей, чтобы сон заканчивался, не хотелось возвращаться в действительность. Лишь во сне ей было хорошо. Наяву - мученье.

Появилась у Ани веская причина заливаться слезами. Семейная жизнь её разбилась вдребезги. Муж, пока она была погружена в заботы о матери, потеряв всякий стыд, в открытую, посреди белого дня, не стесняясь никого, приходил к любовнице. И та, наглая, добилась своего: тоже перестала скрываться, от соседей прятаться. Что там скрывать, даже бравада у обоих появилась. Теперь они жили в открытую. Роза на крыльце Александра встречала, даже голоса не понижала: разговаривала, чтобы все слышали. Все вокруг про них узнали. Жалели Анну и осуждали бесстыдников.

Спустя время, как добилась деревенская гулёна Сашу, стала она опасаться быть пойманной на измене. Поэтому закрыла свои двери для остальных ухажёров. Те какое-то время ещё ходили, но после последней свары, в которой Александр победителем вышел и кричал на всю деревню: «Моя Роза! Никому её не отдам!» успокоились.

Сашка после драки пришел домой злым. Покоя ему не давало одно обстоятельство. Раньше привечала Роза не только его. Почитай, вся деревня - из числа непутёвых мужиков - отдыхала на её перинах. Не стеснялась женщина и подпускала к себе кого ни попадя.

- Я вдовая, - говорила она деревенским бабам, когда они крысились на неё при встрече. - Никому ничем не обязана, что хочу, то и делаю. Смотрите лучше за своими мужьями. Я их не под автоматом веду, сами приходят, по собственной воле.

- Так, коль сучка не захочет, у кобеля не вскочит! - Огрызались женщины. - Какой самец откажется, если ему предлагают? Тварь, ты, Розка! Уж сколько ты дерьма всем нам сделала, всё мало тебе. Сколько семей от тебя пострадало, а ты всё никак не уймёшься. Скорее бы кто-нибудь тебя по-злому унял.

- Не дождётесь, чтобы меня не стало. Назло вам жить буду и вашими мужиками вертеть. А будете меня доставать и обзывать, сделаю вам на смерть! Смотрите, договоритесь вы у меня! Вы ведь знаете, что я умею?

Бабы замолкали и отходили от неё подальше, быстро крестясь. «Колдунья проклятая, -думали про себя. - Что б тебя забрал тот, кому ты душу продала».

Потеряв голову от страсти к Александру, Роза теперь при каждой встрече как только не ублажала дорогого любовника и старалась всякий раз его напоить. В любое время предоставляла ему то, ради чего он к ней шастал, и наливала без ограничений каждую встречу. Наливала-наливала и, боясь его потерять, что-то злое тёмное и заговорённое ему подсунула.

Стало Саше после их встреч крышу сносить. Приходя домой, он с ненавистью смотрел на жену и детей, начинал скандалить. Немного погодя скандалы начали завершаться боем и драками. Он стал страшным, беспощадным, неуправляемым. Как выпьет, вселялась в него сущность чёрная, с которой никто совладать не мог. Анне теперь приходится с двумя дочками по разным углам по всей деревне прятаться, только б не попасться ему на глаза, когда он в раж входит.

Обманутая жена понятия не имеет, как ей быть и что делать. Оставаться в доме свекрови не имело смысла. После очередного побоища Александр ушёл дальше догуливать, а Аня собрала девочек по-быстрому и пошла пешком к тяте. Очень неудобно теперь будет ей на работу добираться, но это нестрашно, главное - будет спокойствие. По дороге, пока Лиза и Тоня за бабочками бегали, выплакалась. Половину пути шла и представляла себя незамужней. Как хорошо бы было, если б совсем Сашки рядом не было. Жила бы она себе спокойно с дочками, работала. Никто бы не оскорблял, не угрожал, не буянил. Вокруг красота такая, и она ещё молодая, но не видит этого. Все глаза свои она проплакала. Не жизнь, а сплошные беды.

Так в грустных мыслях дошла она до родительского дома. В нём никого не было. Вошла Аня в незапертые двери. Их не запирали, если не уезжали надолго. Бояться некого - все свои, да и брать-то нечего. Если какой чугунок кто утащит, не разоришься. Вошла женщина в комнату, тишина и покой. Солнечный луч, преломляясь сквозь грязное стекло, образовал ровную стену медленно-медленно кружащейся мельчайшей пыли посередине комнаты. Родительский дом пах знакомым родным ароматом. К нему примешивался запах нестиранных портянок и давно немытого пола.

- Идите, девочки, погуляйте во дворе. Я сейчас приберусь и есть будем, отослала Аня дочек, а сама переоделась в мамин халат, который не дала выбросить, а спрятала подальше, чтобы тятя не наткнулся. Набрала студёной воды и стала самозабвенно мыть дом. Эта работа была ей в радость. Пока руки заняты, мысли тяжёлые голову не распирают. Легче на душе становится. Как будто вместе с пылью и грязью свое горе тряпкой смахиваешь. Так же как свежий воздух в доме появляется, так и свежо на душе делается.

Только и в доме отца теперь покоя Анне не стало. Пьяный муж, возвращаясь иногда домой и не находя жены, вспоминал, что та ушла. Шёл в бешенстве к тестю, чтобы наказать непокорную жену и за волосы, волоком её назад пытался привести, нечего позорить его перед людьми.

- Ты - моя жена, сука! А, значит, я твой хозяин! Никуда ты от меня не денешься, как я захочу, так и будет! - Кричал он в ярости, брызгая слюной.

Нигде Ане покоя не стало, нигде она не была защищена. Если успевала, убегала в овраг, и там с дочками, прижавшись к земле, они сидели тише воды и ниже травы. Иногда им удавалось задами в лес уйти. Хорошо, что муж не каждый вечер заглядывал. Выбирал лучше с Розкой побыть, чем раз за разом пешкодралом километры наматывать.

Отец бессилен был оградить Анну от жестокости мужа. Человек он был миролюбивый, добрый и ласковый, драться сроду не умел. На трезвую голову разговоры с зятем вёл. Сколько раз он ходил на работу к Александру, пока тот трезвый был, вразумлял и совестил. Зять, слушая отца, стоял, понурив голову, как провинившийся первоклассник. Не поднимая глаз, соглашался и кивал головой. Вечером же, забыв об утреннем разговоре, брался за старое. С пьяным мужчиной тесть не связывался, даже не пытался - силы неравные были. Смотрел он в дурные бессмысленные глаза Александра и отшатывался от увиденной жути. В пьяном виде это был не человек.

Глава 12

На запущенном огороде бойко, как беспризорники, без опаски, бродили теперь самостоятельные куры, доклёвывая остатки съестного. Растения пожухли от отсутствия полива и затерялись в бурьяне. В доме стоял раскардаш. После визитов глубоко пьянющего сына весь пол был затоптан, и ошмётки грязи попадались то тут, то там. Оставшись одна в опустевшей половине, свекровь стала сама не своя и очень переживала за сноху с внучками. Перестала убирать в доме, всё равно бесполезно. Не варила еды, сама перебивалась чем попало. Забросила все дела, ходила через день за семь километров в церковь свечку поставить. Молилась мать за благополучие детей своих. Страшно переживала. Ругала она Сашку беспрерывно:

- Отец твой со стыда бы сгорел, если бы узнал, что ты творишь! Семью завёл, а жить нормально не хочешь! - Кричала на Александра мать. - Батя ваш был уравновешенный, спокойный, работящий. Так переживал за нас, просил меня перед уходом на фронт сберечь всех. «Не знаю, как все сложится, Маша. Береги пацанов наших! Обязательно береги, и себя тоже обязательно! Вы - моё всё, вы самое дорогое, что у меня есть», - говорил он мне. - А ты что творишь? Поганец ты этакий! Отца своего позоришь! Семью из дома выжил, сам пропадаешь у этой лярвы! Мне людям на глаза показаться стыдно! Анька твоя - святая, я бы уже давно тебя, паршивца, или утюгом, или колуном оприходовала. Ирод ты проклятый! Ты думаешь, как ты дальше жить будешь? Какое тебя будущее ждёт? Только попробуй мне эту прости Господи приведи! Ноги её в моём доме не будет! Ни слышать, ни видеть эту гадину не хочу! И ты давай, катись к ней! Видеть тебя не могу, изверг патлатый! Ох горе-горюшко на мою седую голову. Ещё на брата обижается. Да ты в сто раз подлее его поступаешь! И в кого ты уродился таким? - Удивлялась мать.

- Сообразила я, в кого ты! - Догадка пришла к ней неожиданно. Присев устало на колоду, смахнула пот со лба и заплакала скупыми мутными слезами.

Существовала в семье Александра своя легенда. Только главный персонаж этой истории был не выдуманный, а реальный. Ох, как же родственники не любили единственного «героя» в большом семейном клане, который выделялся своим отвратительным поведением, скверным характером и пагубной привычкой. Когда надо было чей-то плохой поступок оценить, в ход шёл двоюродный дядька – пьяница, тиран и вообще очень нехороший человек. Этот всеми презираемый родственник также в своё время семье покоя и жизни не давал. Мало того, что каждый день вечно пьяный матерщинник буянил и скандалил, семью терроризировал, ненавидел всех, так ещё и безбожником был. Издевался и смеялся над верою.

Всё случилось в праздник – Благовещенье. В этот великий день все откладывают свои дела и не работают. Многие стараются на утреннюю службу попасть в соседнюю деревню. Только там сохранилась часовенка, и батюшка ведёт службы по большим праздникам. Потом люди всей деревней по дворам ходят, поздравляются.

Задумал разгильдяй, который сроду не работал, как паразит жил, в этот день за брёвнами для хозяйства съездить. Жена ему с утра говорила:

- Коля, нельзя работать сегодня, большой грех. Великий праздник – Благовещенье, птица гнезда не вьёт, девка косу не плетёт! Не вредничай! Сегодня все отдыхать будут, праздновать. Не ходи работать! Чего тебе приспичило? Успеешь ещё.

Да разве он послушает. Взъерепенился, мат-перемат:

- Етить твою колотить! Всё у вас праздники, каждый день праздновать можно. Пошли вы все козе в трещину! – Разозлившись на жену, оттолкнул её в сторону и выскочил из дома.

- Не бери грех на душу! – Кричала она ему вслед. – Завтра, если захочешь, всё переделаешь!

- Пошла ты, я сказал уже, куда и ты, и праздники твои!

Так он и уехал на телеге со двора, матерясь. Съездил, нагрузился по полной. На обратном пути, немного не доехав до дома, подвода на выбоине накренилась. И то ли он брёвна плохо закрепил, то ли еще что, но кругляки покатились, перевернули хлипкую повозку и завалили дядьку насмерть. Вот так и покарал его Господь…

- Мать, не лезь ко мне! Не сравнивай меня с дядькой! – Ощерившись, кричал Александр.

- И сравнивать нечего! Ты в сто раз хуже! - Мать задела за живое сына, - Ты тоже, нехристь окаянный, если не остепенишься, хорошего не жди, - плакала мать. – Зачем ты таскаешься к паскуде этой? Ты разве не чуешь, опоила она тебя!

Александр и сам догадывался, что что-то не то с ним происходит. На трезвую голову он прежний. Только трезвым быть не хочется. Стоит же выпить рюмочку, и как будто другой человек в нём просыпается. Ненавидит всех и видеть не может никого, кроме Розы. С похмелья потом мается, даже жить ему не хочется. Не просто физически плохо мужчине, а в глубине души маета и темь.

- Я в Бога верю! - Крикнул матери Александр и ушёл со двора. Попытался посильнее стукнуть калиткой. Только та не стукнула, а вовсе слетела с петель. Так и осталась лежать до вечера, пока Пётр не починил её.

Глава 13

Прошёл месяц со дня смерти Анастасии. Жизнь в доме тяти не была спокойной, как на то рассчитывала Аня, но там были долгие промежутки времени для передышки от концертов мужа.

В тот день Аня после рабочего дня, забрав от соседки дочек, готовила нехитрый ужин. Бабушка Поля, душевная и сердобольная, сама предложила помочь с близняшками, видя, как крутится, ставшая одинокой, мать с двумя детьми.

- Анютка! Пойди ко мне, что скажу, - крикнула как-то через забор соседка.

- Добрый день, баб, Поль, - Анна, хоть и нехотя, но подошла к словоохотливой женщине, про себя думая, что та сейчас начнёт отнимать время своими пустыми разговорами.

- Слушай, что скажу, голубушка, - начала старушка. - Ты завертелась совсем, смотрю. Я тебе предложить хотела: оставляй у меня Лизоньку с Тоней, когда тебе надо. Они у тебя девчушки спокойные, небаловливые. Будешь за это мне немножко копеечек подкидывать, и хорошо!

- Ой, баб Поль, как неожиданно. А вы с ними справитесь?

- Да что же не справиться, справлюсь! Чай, не маленькие. Ты их только корми сама. Я приглядывать буду, всё равно цельный день дома сижу.

- Спасибо, баб Поль! Вы меня очень выручите.

- Вот и ладно. Насчет денег не переживай, договоримся там. А что твой-то, совсем чокнулся? Я ведь слышала позавчерась, что творилось. Хотела посмотреть, подойти поближе, испугалась. Думаю, никуйдась не пойду! Мало ли! Ещё мне на старости лет достанется. Вот нелюдь-то какой, вот нелюдь! Бедная ты бедная. Как же вам быть-то? Он ведь и убить может в припадке!

- Не знаю, я баба Поля, как быть и что делать.

- Горемычная ты, девонька. Бяда-бяда, и мамку похоронила. Царствие небесное рабе Божьей Анастасии, - перекрестясь, скорбно поджав губы, проговорила соседка, жалобно глядя слегка мутноватыми, старческими глазами.

- Ну, в общем, договорились. Завтра и приводи девочек, если надо будет.

- Спасибо, баба Поля. Завтра не надо, я выходная. Послезавтра приведу.

- Вот и ладно, - пожилая женщина очень энергично для немолодого человека потопала домой по узкой тропинке между грядок.

«Шустрая какая баба Поля, молодец! Как кстати помощь её будет», - подумала про себя Анна.

Вечером к приходу отца, когда Аня уже собрала еду на стол, в дом неожиданно вошли тятя и незнакомая женщина. Растерявшись, дочь, увидев гостью, от неожиданности тихо присела на стул. В её голове молниеносно пронеслась догадка, кто это может быть. Чуйка Анну не подвела.

Отец посчитал, что хозяйство не может обходиться без женских рук. Горевал, горевал да и перестал, некогда ему было упиваться горем. Не дождавшись конца положенного траура в сорок дней, решил жениться. Молча привел в дом женщину, не спрашивая ничьих советов. Не ждал этого никто. Для взрослых детей поступок тяти не поддавался объяснению, все они опешили.

Отец же, в свою очередь, даже свадебку - небольшое застолье решил организовать, отпраздновать это событие. Не откладывая в долгий ящик, свадьбу сыграли. Немногочисленные гости нешумно посидели, выпивая за здоровье молодых. Естественно, в этот день никого из детей не было за свадебным столом. Аннушке же весь день пришлось просидеть в другой комнате. Стараясь не привлекать к себе внимания, дочь горько плакала, обняв своих девчонок, а ночью, во сне, жаловалась умершей маме.

- Мама, ты знаешь, что тятя новую женщину привел, женился сегодня. Как он мог так поступить? Сорок дней мы ещё не справили.

- Знаю, доченька, - отвечала ей мать, - я всё знаю, только глазами не вижу. Не держи зла на отца. Пусть будет так, как он хочет.

Обняла она Аню, как всегда, как в тёплое одеяло завернула, стала баюкать, как в детстве. Утром та проснулась вся в слезах и с ощущением от прикосновений маминых рук и тёплых объятий. Эти еженощные сны с материнскими прикосновениями и придавали Анне сил жить дальше.

Вторая жена пришла в дом новой хозяйкой без стеснения и неловкости. Сразу взяла в свои руки бразды правления и стала помыкать мужем. Женщина она была неплохая - без двойного дна, без ехидства, без лицемерия. Одинокая, бездетная, хозяйственная и домовитая. С Аней и внучками вела себя скромно. Плохо, что недушевная, неласковая. Говорила резко и всё, что думает, без разбора сразу в глаза. Доброго слова от неё не дождёшься. По сравнению с мягкой и лёгкой первой женой Прасковья даже выглядела, как гренадёр в юбке. Девочки с непривычки её опасались и стеснялись, старались убежать к бабе Поле. Начал тятя иногда ночами плакать. Аня слышала это пару раз, неожиданно проснувшись. Тяжело вздыхая, мужчина вертелся на панцирной кровати, скрипя пружинами. Ей и жалко было его, и одновременно, она злорадствовала:

«Так тебе и надо! Не терпелось ему! Выждал хотя бы положенный срок траура. Где это видано, чтоб вдовец женился с застольем до сорока дней? Душа мамы ещё не успела расстаться с земной оболочкой, ещё кружила над нами. Одним словом, нехорошо это. Так спешил, как будто малые дети по лавкам заботы требовали. Вот теперь радуйся! Слова поперёк сказать новой жене не можешь, по-всякому под неё прогибаешься. Скоро в собственном доме перестанешь быть хозяином. Сам виноват, так тебе и надо!»

После этого поступка расстроились доверительные отношения между отцом и дочерью, не ссорились они и не обсуждали эту тему, но как будто чёрная кошка между ними пробежала. По вечерам душевных разговоров теперь не вели. Анна ничего не могла с собой поделать, ей жалко было отца, и злилась она на него очень сильно. Умом понимала, что тятя, привыкший к маминой заботе, просто не мог находиться один. А в душе всё равно гневалась - не маленький, чай! Мог бы и не торопиться!

Глава 14

Короткая летняя ночь плавно перетекла в занимающуюся янтарём зарю. Денёк обещал быть жарким. Ласковый первый солнечный луч, пройдя по верхам деревьев и крыш, вначале робко заглянул, а затем нагло проник в комнату через распахнутое от духоты окно. Анна долго жмурилась, прежде чем смогла открыть глаза. Повернув голову вбок, стала любоваться на дочек, мирно спящих на соседней неширокой, но высокой койке. Два тельца утонули в маминой перине, которая была постелена на многочисленные матрасы. Одеяло было откинуто и сбилось в маленьких ножках. На мокрых головках девочек растрепались влажные вьющиеся локоны тёмных волос. Анна загляделась на красивые длинные и чёрные ресницы, как у Александра, на прозрачных веках с едва различимыми прожилками вен.

После непродолжительной безмятежной истомы сознание воскресило горестную реальность. Как глыбой придавило сердце Анны. Мир её разрушился окончательно. Ей придется что-то сделать и на что-то решиться, чтобы не погибнуть под его обломками. Анна, лёжа в утренней тишине, размышляла и решала, что ей делать, как жить дальше. Понимала она, что надо скорее рубить этот узел и рвать парализующие её путы. Доведённая до отчаянья, она приняла решение по-тихому бежать с детьми куда глаза глядят. Только прежде надо развестись.

Без промедлений Аня вскочила, наспех собралась и с утра, пока муж трезвый, пошла к нему на работу предложить развод. Александр, будучи немного с похмелья, удивился, увидев ненавистную жену.

- Какие люди! - С усмешкой развёл он руки в стороны, как для объятий.

- Надо же! То прячется от родного мужа, а тут сама пожаловала. Зачем припёрлась? - Появились в его голосе гневные, стальные ноты.

- Здравствуй, Саша, Анна не стала подходить близко, остановившись чуть поодаль. - Я пришла, чтобы предложить тебе: давай разведёмся.

- Ух ты! Долго думала? - С издёвкой спросил муж.

- Ответь, пожалуйста, мне нужно твоё согласие, - как можно миролюбивее проговорила Аня.

- Да ради Бога! Вот тебе моё согласие! Ты думала, я тебя держать стану? Дура! Катись, куда хочешь! - Развернувшись на пятках, Александр бодро зашагал назад, не сказав больше ни слова.

Анна, отойдя подальше, выдохнула. Она не ожидала, что выиграет этот бой так легко и быстро. Ей показалось, что Александр даже обрадовался.

Делить супругам было нечего, совместно нажитого имущества у них не было. На алименты Анна решила не подавать, чтобы в будущем избежать любых обвинений и попрёков со стороны Александра. Может быть, и новое место жительства останется для него неизвестностью, если не придётся деньги детям перечислять.

Саша и не заметил, как их с Анной развели, упиваясь своей новой страстью - Розой. На суд он пришёл под мухой и соглашался со всем, что бубнила судья. Муж не смотрел на Аню, на все вопросы отвечал снисходительно, не задумываясь. Скомканное заседание прошло очень быстро. Оба были рады такому скорому рассмотрению их дела. Как только Аня получила вожделенное свидетельство о разводе, тут же решила исчезнуть.

Решилась Анна бежать в далёкий Казахстан. Страна находится в процессе грандиозных строек, поднимает целину, развивает новые молодые города. Тысячи людей срываются с насиженных мест и разъезжаются по разным регионам - кто по собственной воле, кто по распоряжению властей.

В далёкие южные земли ещё раньше начала стягиваться многочисленная близкая и дальняя родня Ани. Сначала полк старшего брата-полковника после Германии был расквартирован в тех местах. Затем туда её родного дядьку отослала по путёвке Родина развивать почтовую связь. Ещё несколько родственников переехали и обосновались там же. Среди них двоюродная сестра Татьяна с матерью. С Таней Анна всегда была очень дружна. Они ровесницы. Всё детство и юность провели вместе, учились в одном классе, сидели за одной партой. Татьяна, переехав, встретила прекрасного парня и вышла замуж. Решилась Анна на свой страх и риск уехать с дочками туда же. Хоть родная тётка и была суровой по характеру, но такой же сердечной и приветливой, как мама. Рассказала она о своих планах только отцу, строго наказав, не говорить никому, даже своей новой жене. Особенно бывшему мужу ни в коем случае не выдавать её местонахождение.

- Тятя, хоть пытать тебя будет, молчи, пожалуйста! – Просила она со слезами на глазах. - Даст Бог, не пропадем, - говорила она отцу. - Тётя с сестрой не бросят нас в случае чего и на улице не оставят. Хуже, чем есть сейчас, наверное, уже некуда.

Пожилой отец горько вздыхал, не зная, чем помочь дочери.

- Не, переживай! В войну выстояли, а теперь что? Молчать буду, ни слова он от меня не дождётся! Езжай, сердечная. Может, там у тебя жизнь по-другому сложится. Эх, жалко, денег у меня нет, но я последние свои копейки отдам тебе и ещё займу у кого-нибудь, чтобы хоть первое время вам не бедствовать. Только ж разве это деньги? Слёзы! Ты ещё кому говорила про отъезд?

- Со свекровью я девочек сводила попрощаться. Но куда едем, только ты знаешь!

- Ну и слава Богу!

*******

Собрала Анна одним днём немного нехитрой одёжки девочек, свои кое-какие тряпочки и исчезла из деревни.

Стоя на перроне, дожидаясь поезда, Анна вдохнула полной грудью воздух свободы впервые за много, много месяцев. Несмотря на пугающую неизвестность, на чужое непривычное место, где ей предстояло обосновываться и начинать жизнь заново, сердце её ликовало. Осознание, что никто больше не подойдёт и не ударит, что не услышит она ненавистного пьяного мата, приводило её в восторг.

На вокзале стояла худенькая измождённая молодая девушка с двумя одинаковыми девочками и мечтательно улыбалась, погруженная в собственные мысли. Пожилой человек, понурив голову, стоял рядом. Притихшие сестрёнки, очумев от скопления народа, изумлённо разглядывали огромные пассажирские вагоны. Вокруг бестолково и быстро шнырял народ. Кто-то встречал, кто-то провожал. Пыхтя и надрываясь, люди волокли свои многочисленные свёртки, чемоданы, мешки, задевая зазевавшуюся молодую разиню и косясь на неё. Анна не злилась, не огрызалась, наслаждаясь своим освобождением. Тревожный гудок подходящего поезда неожиданно вызвал в груди жгучую тоску по оставляемым местам. Чувство ждущей впереди неопределённости холодком прошлось по сердцу и осталось тревогой, вибрирующей внизу живота.

Люди начали толпиться и протискиваться к вагонам, подтаскивая за собою свои тюки. Анна с дочками встала в очередь. Дородная женщина в железнодорожной униформе пристально вглядывалась в лица заходящих пассажиров, удивлённо покачивала головой и ревностно наблюдала, как те, пыхтя, втаскивают свой багаж. Выражение её лица было недоумённо строгим.

- Давайте прощаться, - сказал со вздохом отец и стал целовать внучек. - Вот супостат окаянный, из-за него с лапотульками расставаться приходится. Ну, ничего, ничего! Всё ему отыграется!

- До, свидания, тятя, оставайтесь с Богом. Как доедем и устроимся, напишу тебе. Смотри, на почту сам ходи, проверяй, - смахнув набежавшие слёзы, Анна отвернулась и прошла к вагону.

Стоящий на перроне отец смотрел на уходящую худенькую дочь, на внучек, семенящих рядом с матерью и крепко держащих друг друга за руки. Невыносимая жалость пронзила пожившего мужчину. Боль захватила сердце и сжала в нещадных тисках. Хотел он окликнуть Анну, но сдержался, не стал. «Господи, пусть у неё всё сложится на чужбине», - взмолился он. Развернулся и неспешно потопал обратно.

Когда Анна протянула проводнице билеты, та смерила её цепким взглядом, взглянула на двух одинаковых девочек:

- Это всё? - Удивлённо покосилась на небольшие узелки.

-Да, - тихо ответила Аня.

-Ну, проходите, - с недоумением отступила женщина в сторону, пропуская мать с детьми.

В дальнюю дорогу взяла Аня из всего имущества только несколько маленьких маминых тарелок, на память. Поклажа её не была большой и никому не мешала. На каком-то полустанке вагон сильно дёрнулся, из-под сиденья раздался тихий характерный звон. Лишилась Аня последнего, дорогого сердцу сокровища. Грустная женщина отвернулась к стене и тихо заплакала…

Глава 1

Сошла Анна на Казахстанскую землю со всем своим драгоценным имуществом - с двумя дочками и узелком одежды. Выйдя на перрон, беглянки вдохнули полной грудью горячий, сухой, непривычный, чужой воздух. Близняшки, вцепившись в материну юбку, робко прижимались к ней по обеим сторонам. Непривычным было всё. Стояли девчонки втроём, вытаращив глаза. Проходящие мимо люди непривычно отличались чёрным, смоляным волосом и узким разрезом глаз. Анне все они казались очень похожими один на другого, как родственники. Деревья - невысокие и чахлые, росли редким рядом в круглых отверстиях асфальта, раскаленного и мягко пружинящего под ногами. Травы видно не было. Небо имело соломенно-пыльный цвет.

- Ничего, девочки, всё у нас будет хорошо! - Уверенно сказала мать дочерям, крутя головой, наконец-то завидев издалека неуклюже бегущую к ним беременную Татьяну.

Обнялись молодые женщины и расплакались. В первые минуты обе не могли слова вымолвить. Потом, совладав с собой и немного успокоившись, затарахтели обе, сразу и дружно.

- Анечка, как дела? Как доехали?

- Как живете, Танюшка? Как там тётя? Мы нормально доехали. Представляешь, я взяла на память несколько маминых тарелок, а они все разбились в дороге. Я так плакала. Тоня с Лизой всю дорогу у окна стояли, глаза таращили. Мы столько удивительных незнакомых мест проехали. Как только Курган проехали, природа тут же поменялась. Вот они только что были: и леса, и зелень. Резко раз - и закончились. Как будто какой великан сажал-сажал, а потом – хлоп, надоело ему. Вдоль дороги реденькие посадки, а за ними ничего нет. Как же далеко вас всех занесло! И нас теперь.

Рассмеялась Таня детской наивности сестры.

- Привыкай, Аня, у нас тут с растительностью негусто. А так, нормально живём, работаем. Ты ведь знаешь, мы писали, что мамке в рабочем бараке комнату дали. Так вот там и живём все вместе. Я как замуж вышла, отделиться хотела. Мы планировали с Павлом и Феденькой комнату себе снять. Да мамка нам не велит, говорит: «Зачем вы будите деньги тратить? Так вместе я тебе и с Федькой больше помогу. Скоро квартиры должны давать, обождите». Теперь вот снимем.

- Ой, Таня, из-за меня? Лучше я сама сниму, а то неудобно как-то, - смутилась Аня.

- Ты что, Анька? С ума сошла? Даже разговоров таких не заводи. Нет, вам сначала обустроиться надо, работу найти тебе. Вон девчонок в школу определять скоро. Поэтому вы с мамкой поживёте. Ты ведь знаешь, хоть и неласковая она, но добрая, гостеприимная. И тебя она любит, как родную - обижать не будет. Не бойся, тебя она палкой гонять не осмелится, - рассмеялась Таня, вспомнив, как гоняла её мать в детстве, чем ни попадя, за разные проступки. - А нам, честно говоря, хочется с Павлом отдельно побыть. Он ведь у меня шофёр. Ездит в дальние поездки, по нескольку дней его дома не бывает. Вот и сейчас уехал, через три дня должен вернуться. Скучаем мы сильно друг по другу, а при мамке неудобно как-то. И за деньги не переживай и не волнуйся, Паша у меня хорошо зарабатывает, нам хватает и ещё откладываем. В новую-то квартиру и мебель нужна будет, да и ремонт какой-никакой понадобится. Так что ты даже не думай, вы нас нисколько не стесните, наоборот, я только рада.

- А с Федей я и сама управлюсь, всё равно дома сижу, жду вот, - сказала Таня, поглаживая свой округлившийся животик. - Вы вроде как причина хорошая отдельно нам с Павликом пожить, наедине побыть.

Погрузились все девчонки в автобус. Поехала Анна к своему новому месту жительства.

- Таня, я что-то не пойму, вроде город уже проехали, или это не город был? - Удивлённо спросила Аня, увидев, что дома кончились и автобус понёсся по пустынной дороге.

- Это мы проехали только одну его часть, Новый город называется. Сейчас поедем далеко в следующую часть - в Старый город. Мы там с мамой живем. Город наш состоит из семи частей. Планируют восьмую построить. Развивается потихоньку наш городок. Он, кстати, один из самых крупных после нашей республиканской столицы. Между районами - степь да степь, добираться долго. Поэтому работу искать лучше всего в том же районе, где живёшь. А то не наездишься! Хорошо, что у шахт и многих предприятий для доставки свои автобусы имеются. Они к сменам рабочих привозят. Если опоздаешь или наоборот, пораньше выйдешь - будешь добираться сам.

- Как непривычно. Едем-едем, и ни одного деревца кругом. Ни одной полянки. Ни сопок, ни оврагов. Ровно как зеркало.

- Есть и сопки, и овраги - только далеко отсюда. И даже речка есть, но тоже очень далеко.

- А где люди летом купаются? - Удивилась Аня.

- Ха-ха-ха, рассмешила ты меня. Нигде мы не купаемся. Хотя есть искусственные водохранилища, можно на них ездить. Только это ещё выбраться надо, доехать. Пока доберёшься, уже купаться не захочешь. Иногда предприятия организуют массовые культурные мероприятия и вывозят своих работников на природу - позагорать и поплавать. Зато есть много естественных углублений, которые заполняются дождевой водой. Вот в этих лужах ребятня и плещется.

- Да-а-а… Всё по-другому… - Вздохнула Аня.

Она прислонилась лбом к стеклу, наблюдая однообразную картину, открывающуюся вокруг и оставшуюся часть пути больше ни слова не проронила.

Татьяна весело щебетала с племянницами, слушая их впечатления и рассказ о дальней дороге. Лиза и Тоня с радостью рассказывали ей обо всём. Наперегонки делились своими детскими ощущениями. Таня, часто обнимая и целуя близняшек в щёчки, была счастлива.

- Ты себе представить не можешь, Анютка, как я рада, что ты приехала! Я так скучала по тебе. Ты ведь мне не просто сестра, а лучшая подружка.

Аня повернулась к Тане, улыбнулась и благодарно погладила ту по руке. В глазах у неё стояли слёзы. «Пусть Таня думает, что это слёзы радости», - подумала она. В сердце женщины проникла тревога, и противно свербя, не хотела исчезать. Туманное будущее, вдалеке от родного дома, представлялось ей уже не таким радужным.

Встретились с тётей тепло - обнялись, долго плакали. Не смогла она на похороны родной сестры приехать, с работой никак не получалось. Поэтому и не виделись они очень давно. Тётя немного осунулась. На обветренном загорелом лице залегли новые морщинки. «Изменилась тётя, можно сказать, уже пожилая женщина, как время на всех нас потихоньку свои следы оставляет. На маму сильно похожа, но другая. Мама красивее всё же была, нежнее», - подумала Аня про себя.

После угощения - запекли в честь дорогих гостей курочку в румяной корочке с картофелем - женщины разговаривали до утра. Рассказывала Аня родственницам о своём нелегком житье-бытье. Об Анастасии рассказывала, как мучилась, как умирала, как снится ей каждую ночь. Об Александре, как изменял и издевался. Об отце с новой женой. Танюшка с тётей всю ночь ахали да охали. В редких письмах ведь всего не расскажешь, а теперь они всласть наговорились.

- Анечка, ты ж моя голубушка, - плакала тётя. - Как же ты намаялась. Надо же, всё в одно время случилось, навалилось на тебя, бедную. Главное - рядом нет никого, все братья разъехались и Маришка в другом городе. Некому ни поддержать, ни утешить. Отец ваш рехнулся на самом деле что ли, видит, что у тебя в семье делается, любовь новую затеял. Мы просто обалдели здесь все, когда эту новость узнали. Да никто же не против, нет. Только зачем же так скоро? А Сашка твой! Вот изверг так изверг. А какой парень был! Сдаётся мне, Аня, не обошлось у него без приворота. Да был он хулиганистый и задиристый, но зверем то он не был никогда! Поганым зельем опоила его эта молдаванка, как пить дать опоила. Слышала я, что люди после приворота места себе не находят. Всё им не мило, и сами себе они противны, и что творят - не контролируют. Ну ничего, девонька, сейчас с нами поживёте, мы вас и сами не обидим, и в обиду не дадим. Отойдёшь немного сердцем-то и душой. Успокоиться тебе надо, а мы поможем, чем сможем. Правда, ведь, Таня? За деньги не переживай. Пока на работу не устроишься и зарабатывать не начнёшь - мы вас поддержим.

- Спасибо, тётя! - Горячо и нежно обняла Анна родную женщину. - Что бы я без вас делала? Как хорошо, что я решилась. Теперь, может быть, заживём с дочками, как нормальные люди. Я пойду работать. Куда возьмут, туда и пойду. Мне не до выбора. Хотелось бы, конечно, в какое-нибудь ателье. Я ведь курсы швей когда-то заканчивала. Помнишь, Таня?

- Конечно, помню! Ещё бы не запомнить! - Резко села Таня в кровати и выпучила, от давно пережитого страха, глаза. - Переполох поднялся во всей деревне, после того, как вы с Зинкой приехали и рассказали о том, что произошло в городе, во время вашей учёбы.

- Ой, девки, лучше не надо вспоминать, ночь-полночь уже, страшно! - Прикрикнула на них тётя, перекрестившись.

Дело было, когда Аня окончила восемь классов. Все деревенские дети учились в соседнем посёлке, где находилась ближайшая школа. Собираясь стайками, наматывала ребятня пять километров туда и пять обратно - в мороз, стужу, дождь. После получения аттестатов об окончании восьми классов, подростков, желающих продолжить учёбу и посещать старшие классы в другой, ещё более отдалённой школе не нашлось. Немногочисленные Анины ровесники, все как один, отказались пойти в девятый класс. Выбора у девушки не осталось. Ходить на учёбу одной каждый день в такую даль было боязно и небезопасно. Родители предложили девушке поехать в большой город, поучиться любому ремеслу, какое ей больше нравится. Так как страсть у Ани была к шитью, решила она выучиться швейному делу на шестимесячных курсах при Куйбышевском училище. Уехала она с подружкой. Девушкам как раз исполнилось по пятнадцать лет, поэтому они хорошо запомнили удивительное и уникальное событие, - произошедшие в это время в городе - чудесное «Стояние Зои». Вот что они рассказывали по возвращении домой.

…Молодая девушка Зоя отмечала праздник дома, в компании своих друзей. Молодежь собралась шумная и развязная. Пили они, ели, веселились. Зоя очень ждала и никак не могла дождаться своего жениха, Николая. Когда начались весёлые танцы, девушке не нашлось пары среди пришедших парней. Недолго думая, девушка сняла со стены икону Николая Чудотворца и со словами «Давай, Коленька, с тобой потанцуем, пока мой Николай не пришёл», пустилась в пляс. В тот же миг все увидели вспышки молний, всех оглушило громом, а когда люди пришли в себя, то увидели, что Зоя стоит, замерев с иконой в руках, как каменная статуя…

Девушки рассказали дома, как побежали они с однокурсницами к тому месту, когда услышали о происшествии. Примерно за квартал от нужного дома их остановила милиция - весь ближайший район был уже оцеплен, никого не пропускали к месту событий. Очень много людей пыталось так же, как они, подойти поближе. Народ шумел и задавал оцеплению вопросы: что там случилось и как, правда ли это. Все милиционеры молчали, как воды в рот набрали. Молча отгоняли людей. Понятно стало всем, что неспроста и ни на пустом месте возникли такая секретность и жёсткий запрет.

Слухи и разговоры потом ходили долго и разные. Якобы у одной девочки знакомая знакомых - та самая медсестра, которая на скорой по вызову в тот дом приезжала. Проговорилась родным, что они пытались сделать укол Зое, а игла как об камень, об её руку ломалась. Как пытались дощатый пол рубить, чтобы уложить застывшее тело, а из досок кровь брызгала. Ещё один мужчина рассказывал, что у него родственник, молодой человек, в оцеплении стоял на ночных дежурствах. Так вот он от ужаса стал весь седой, потому что в это время суток из дома неслись ужасные крики застывшей Зои. Кричала она страшным голосом: «Кайтесь! Молитесь! Спасайтесь!» В один из дней в дом незаметно прошёл, минуя весь заградительный патруль, старичок. Подошёл он к Зое и вынул из её рук икону. В этот момент, спустя сто двадцать восемь дней, Зоя очнулась. После случившегося никто не знал, куда пропала девушка. Кто-то говорил, что её увезли в сумасшедший дом, а там она в скорости скончалась.

Семья Анны и в целом люди в деревне в массе своей были верующие, крещённые, хоть и запрещала власть веру, уничтожала церкви. Возможность в храм ходить была редкой, но люди про Бога помнили, иконы в домах в красных углах хранили и все праздники соблюдали. Народ был ошарашен этим рассказом. Кое-кто верить не хотел, но в основном понимали люди, что все случившиеся - правда. Господь так решил дать знать о себе безбожникам…

Проговорили женщины до утра. Уже забрезжил рассвет, когда всех троих сморил сон. Лиза с Тоней давно мирно посапывали. Две маленькие головки выглядывали из-под старенького лоскутного тёплого одеяла в белом пододеяльнике. Узкая железная кровать с продавленной панцирной сеткой не давала возможности девочкам разметаться на постели. Под одеялом по получившимся очертаниям было видно, что одна девочка уютно обвила рукой шейку сестры, а та в ответ обняла другую за плечо. Девочки, скатившись в серединку, не мешали друг другу. Аня полюбовалась на своих дочек, поправила сбившееся одеяло и уснула быстро, только и успела голову на подушку положить.

******

Родные, как и обещали, Анну с детьми не оставили без помощи на чужбине. Она с девочками поселилась в тёткиной комнате, а Татьяна с мужем Павлом и сынком ушли, сняли отдельную. Все близкие родственники, узнав о бедственном положении одинокой матери, приняли участие - помогли, кто чем мог. Кто-то одеждой, кто-то посудой, Павел принёс откуда-то еще одну кровать.

Аня устроилась на завод, и жизнь её потихонечку стала налаживаться. Девочки пошли в первый класс. Постоянный страх, сковывающий женщину с наступлением вечера, стал утихать и почти совсем пропал. Самое главное, что Анна перестала паниковать, когда кто-нибудь, не предупредив, заходил к ним в комнату. Только никак не могла перестать прислушиваться к шагам за дверью, гадая, твердая или шаткая походка у идущего. Наяву она почти совсем успокоилась. Лишь в своих снах по-прежнему убегала, страдала, пряталась.

Глава 2

После отъезда Анны Александр все больше и больше терял человеческое лицо. Он уже и сам стал забывать, каково это - быть трезвым. Устраивал пьяные дебоши всё чаще и чаще. Любодейке тоже стало доставаться. Односельчане злорадствовали, видя происходящие между любовниками скандалы.

- Радуйся, окаянная! Не жалко распутную бабу! Разбила семью, мужика с ума свела, так тебе и надо! Получай «ласки» по полной программе, - бабы, собравшись стихийной стайкой, ехидно обсуждали колдовку.

- Не слышали ничего про Аню? - Вопрошали они друг у друга.

-Нет! Как в воду канула! Илья то знает, где она. Спокойный он, значит, всё хорошо у девки.

- Ну, дай Бог, дай Бог, - вспоминая пережитые женщиной напасти, соседушки сокрушённо качали головами и расходились по своим делам.

********

Первые дни после отъезда Анны с дочерьми деревня гудела, как пчелиный рой, обсуждая новость, которая долбанула Александра, как обухом по голове. Такое развитие событий он абсолютно не ожидал.

На следующий день после отъезда бывшей жены Саша, изрядно выпив, как обычно притащился в дом её отца. Еле-еле передвигая ноги, он зашел во двор, сел на лавку и начал шуметь: