Кровные узы: Белый шум

Глава 1

Лёд. Лёд в горле, в лёгких, в жилах. Лёд, который рвёт изнутри, выворачивая наизнанку каждый крик. Марк не понимал, что жив. Он понимал только падение, удар, всепоглощающий холод и тьму.

Удар об воду пронзил его раньше, чем осознание падения. Ледяная, чёрная громадина ударила в тело, выбив из лёгких остатки воздуха. Темнота, давление, рёв в ушах. Он метнулся в слепой панике, не понимая, где верх, где низ.

Сильный, стальной обхват сжал его под мышкой и рванул наверх. Они вынырнули с таким звуком, будто мир вздохнул после долгой задержки. Марк отчаянно закашлял, глотая воздух, смешанный с бензином и речной гнилью.

Над ним встала фигура, залившая его тенью. Вера Строганова. Её белая блуза превратилась в прозрачную плёнку, облепившую тело. Волосы, тёмно-каштановые и тяжёлые от воды, спадали на лицо, но не скрывали его, но не это заставило стынуть его кровь быстрее речной.

Её глаза.

В тусклом свете далёкого фонаря они светились. Не отражением. Внутренним, тусклым, но неоспоримым багровым отсветом, как тлеющие угли под пеплом. Капли воды стекали по её лицу, но она не моргала. Она смотрела не на него. В темноту за его спиной, в чёрную воду, откуда они только что вырвались. Её губы, пухлые от природы, были оттянуты, обнажая сжатые ровные зубы. И в этом искривлённом оскале тени между клыками казались чуть длиннее и острее, чем должны быть.

Она не дышала. Грудная клетка не двигалась. И это было странно.

— Ты нас… — он выплюнул воду, лёгкие горели, — чуть не убила!

Он повернул голову, чтобы увидеть её лицо в свете горящих на воде пятен машинного масла. Вера держала его так легко, будто он был тюком с бельём. Её лицо было бледным и абсолютно спокойным. Дождь стекал по нему, не заставляя её моргать.

— Я уже мертва, — произнесла она. Голос был плоским, без интонации, как диктор, читающий прогноз погоды. — А тебя сейчас убьют, если мы не уберёмся отсюда.

Марк замер. Не от слов, а от её глаз. И от её левой руки, всё ещё сжимавшей его предплечье. Её кожа была холоднее ледяной воды.

Сверху, с развороченного моста, донёсся звук — не крик, а скорее нетерпеливое, хищное шипение, будто зверь, упустивший добычу. Что-то тёмное метнулось по обломкам, ища путь вниз.

— Они спускаются, — констатировала Вера, и её голос приобрёл первые нотки чего-то, кроме ледяного спокойствия. Раздражение. — Уходим.

Она развернулась, увлекая его за собой, и Марк, спотыкаясь о невидимые под водой камни, поплыл следом. Её движения в воде были неестественно эффективными — мощные, без лишних брызг толчки ногами, несущие их к тёмному, заросшему берегу. Она не оглядывалась. Она словно знала наизусть каждый поворот реки под мостом, каждый выступ, за который можно ухватиться.

Они выбрались на скользкую глинистую отмель. Марк рухнул на колени, кашляя и дрожа. Вера встала над ним, вода с неё стекала, но она уже казалась почти сухой — так быстро испарялась влага с её кожи. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного неба, и он увидел на её левом запястье широкий серебряный браслет, почти не тронутый грязью. Он смутно блестел в темноте.

— Вставай, — сказала она, в её тоне не было сочувствия. — Мы не можем здесь оставаться.

— Кто… что это было? — выдавил Марк, поднимаясь. Его ноги подкашивались.

Вера отвернулась, сканируя береговую линию.

— Ладно, вопросы потом. Сейчас — надо двигаться. — Она шагнула вперёд, не проверяя, идёт ли он. Её уверенность была пугающей. Он был для неё грузом. Живым, дышащим грузом, который она по какой-то неясной, раздражающей причине решила нести.

Марк потащился следом, его мокрые туфли скользили по грязи. Он смотрел на её спину, на серебряный браслет, на то, как она не обращает внимания на холод, который пробирал его до костей. Его мозг, привыкший к логике и цифрам, отчаянно пытался сложить пазл. Нападение. Падение с моста. Её сила. Холод. Её глаза. «Я уже мертва». Пазл не складывался. Он складывался в картину абсурда, в которой единственной ясной точкой было то, что эта женщина, его новая, раздражающая начальница, была единственным шансом выжить в этом новом, безумном мире, куда он попал.

И в её отношении к нему не было ничего, кроме холодного, отстранённого долга. Как будто он был сломанным механизмом, который она случайно разбила и теперь была обязана починить. Чувство, что он стал чьей-то нежеланной, но тяжёлой ответственностью, было почти унизительным.

Двенадцать часов назад.

Архив «Ночного департамента корпорации Дмитриева» гудел тихим, успокаивающим гулом машин. Здесь, в сердце небоскрёба, не было окон. Не было солнца. Была только вечная искусственная ночь, ровный свет и холодный запах озона.

Вера Строганова прикоснулась пальцами к браслету на запястье. Широкий, элегантный обод с матовой поверхностью и почти незаметным чёрным индикатором. Для мира — статусный аксессуар успешной, немного эксцентричной женщины. Для неё — пропуск в мир, где солнце не обжигало кожу. Специальный сплав браслета блокировал ультрафиолет в тонком поле вокруг носителя. Это был знак доверия и статуса для Стражей высших рангов. И постоянное напоминание, что за её жизнью следят. Но сейчас это был просто щит. От солнца. От вопросов.

— Вера, ты нас слышишь? — в наушнике прозвучал голос, от которого по спине пробежали мурашки. Низкий, с привычной хрипотцой и лёгкой издёвкой. Лукас.

— Слышу, — она закатила глаза. На экране две иконки приближались к красной зоне. — У вас трое тепловых. Два больших, один меньше. Похоже, оборотни дерутся между собой.

— Скучно, — сказал Артём. — Опять они свои разборки устраивают. Может, просто постоим, посмотрим, кто кого?

— Цель — прекратить шум до приезда полиции, — автоматически ответила Вера. — Быстро и тихо.

— Есть, мэм, — парировал Лукас. В его голосе была улыбка, которую она знала слишком хорошо. Улыбка перед тем, как начнётся хаос.

Она наблюдала, как иконки влетели в зону. Началась короткая, жестокая какофония в эфире: рёв, крики, приглушённые удары. Лукас отдавал короткие команды Артёму, его голос был сосредоточенным, лишённым всякой шутливости. Это была их вторая натура — танец на грани, где каждый знал шаг другого.

Он научил её этому танцу. После того как Дмитрий взял её под своё крыло, Лукас стал её… чем? Тренером? Напарником? Проклятием? Он выбивал из неё остатки человеческой нерешительности, доводя до предела в спаррингах, пока она не научилась отвечать ударом на удар, сарказмом на сарказм. Между ними возникло странное понимание. Он видел в ней ту же тьму, что была в нём. И она видела в нём того, кто не ждал от неё ничего, кроме честности. Между словами, между схватками, возникали моменты. Взгляд, длящийся на секунду дольше. Случайное прикосновение к плечу, чтобы стряхнуть несуществующую пыль. Молчание после особенно опасной миссии, когда они просто сидели на крыше, не глядя друг на друга, но чувствуя… что-то.

— Готово, — голос Лукаса вернул её в настоящее. На экране тепловые фигуры расходились. Один, поменьше, уползал. — Придурков разняли. Никаких свидетелей. Отправляй команду уборщиков, тут мусора надо вывезти.

— Уже отправляю, — сказала Вера, её пальцы снова замелькали. Протокол завершён. Ещё один инцидент похоронен в недрах Архива. Порядок восстановлен.

Это и была её вечность? Координировать уборку за другими? Хоронить чужие грехи в цифровых могилах?

На часах терминала было 05:47.

Она провела рукой по лицу. Утро. Её наименее любимое время. Даже с браслетом дневной свет казался враждебным, назойливым.

На экране всплыло сообщение.

К.К.: Вера, SOS! Подмени Севу утром... У него планерка с новым проектом и нужно встретить нового сотрудника, а он сегодня… ну, знаешь. В настроении «всех убить».

В.С.: Опять? Ладно. Передай, что буду к восьми.

К.К.: Ты ангел! А, да, новенький ассистент. Глянь одним глазком. Сева в людях не шарит, а проект… Дмитрий нервничает.

В.С.: Думает, это шпион Виктора?

К.К.: Возможно. Новенького зовут Марк Соколов. Резюме — чистенько. Слишком чистенько.

Вера откинулась в кресле. Утренняя планерка. Люди. Суета. Ненавистный солнечный свет, пусть и приглушённый тонированными стёклами небоскрёба. Она ненавидела заменять Севастьяна. Но отказать Кае она не могла. Никто в семье не мог. Кая просила редко, но всегда по делу.

Она встала, поправила строгий серый пиджак. В зеркале на неё смотрело знакомое лицо. Бледная кожа, тёмные, подведённые глаза, собранные в тугой пучок каштановые волосы. Вера Андреевна Строганова. Старший архивариус. Эффективный, холодный, безупречный профессионал. Маска, которую она носила семнадцать лет.

Она не знала, что под маской скрывалось нечто большее, чем просто вампир. Не знал Севастьян, нашедший её умирающей в луже собственной крови в клубе «Эдем». Он думал, что спасает жертву. Не знал Дмитрий, принявший её в семью из чувства долга и потому что в её глазах он увидел ту же пустоту, что была в нём самом после потери. Они думали, что дали приют случайно обращённому новичку.

Никто, включая её саму, не подозревал, что Вера Строганова была не неудачей. Она была спящим успехом. Незавершённым шедевром, который по воле случая оказался не в руках своего творца, а в лагере его заклятого врага. Случайностью, которая спасла её от одной участи, чтобы подготовить к другой.

Она коснулась браслета ещё раз. Холодный металл успокаивал. Он был частью системы. А система давала правила. А правила давали иллюзию контроля.

Вера вышла из архива, направляясь к лифтам. Ей предстояло встретиться с Марком Соколовым, человеком, чьё имя вызовет в её памяти ледяной ноябрь, запах крови и металла, и чувство долга, которое она похоронила в самых глубоких подвалах своей памяти.

Случайности, как знала Вера, не существовало. Особенно в их мире. И появление этого человека именно сейчас, именно здесь, пахло не судьбой, а чьим-то очень расчётливым, очень холодным планом. Планом, в котором она была ключевой фигурой, даже не подозревая об этом.

Она вошла в лифт. Двери закрылись, унося её навстречу солнцу, людям и прошлому, которое только что сделало свой первый шаг ей навстречу.

Глава 2

Кабинет Севастьяна встретил её стерильным холодом и укоризненно ровными линиями. Вера села в его кожаное кресло, чувствуя себя чужим телом в чужой коже. Солнечный свет, приглушённый тонировкой окон, всё равно лез в глаза, назойливый и неуместный. Она поправила манжет пиджака, скрывая серебряный браслет, и потянулась к термокружке — чёрному, матовому цилиндру. Внутри была густая, холодная субстанция, пахнущая медью и горькими травами. Донорская кровь, обогащённая хитрой алхимией Дарины, чтобы можно было проходить среди людей, не морщась от запаха их еды и не выдавая себя бледностью.

В дверь постучали. Два чётких, деловых удара.

— Войдите.

На пороге появилась Кая. В строгом костюме-двойке и с планшетом в руках она выглядела на свои условные девятнадцать, но в её розово-рыжих, идеально уложенных волнах и в слишком знающем взгляде сквозили века. Она была тем, кто набирал кадры для Дмитрия с тех пор, как папки были бумажными.

— Он в коридоре, — сообщила Кая без предисловий, закрывая дверь. — Нервничает. Дёргает галстук — признак перфекциониста под давлением. Дыхание поверхностное — боится провала. Идеальный материал для дрессировки и потенциальная катастрофа.

— Спасибо за диагностику, — сухо отозвалась Вера. — Сева дал вводные?

— «Нексус». Аудит старых активов. Скучнейшая бумажная работа, под которую можно спрятать что угодно. Твоя задача — понять, наш ли это человек или в него вшили чужую прошивку. — Кая положила на стол тонкое досье. — Марк Соколов. Двадцать четыре. Сирота. Бабушка, редкое заболевание, дорогое лечение. Сюда устроился из-за хорошей зарплаты. Карьера — по рельсам. Чист.

— Слишком чист, — автоматически бросила Вера, открывая папку.

И мир сузился до фотографии и строки с датой.

Лицо. Уверенное, умное, взрослое. Не ребёнок. Но что-то… форма бровей? Разрез глаз? Смутное, надоедливое эхо, царапающее память.

Дата рождения.

Ледяной ноябрьский дождь. Визг тормозов, которых не было. Запах ржавчины, бензина и детского страха. Маленькое, испачканное кровью лицо. Его глаза, смотрящие сквозь боль и шок. Она вытащила его из железной ловушки, чувствуя, как его тельце безвольно обвисает у неё на руках. Отнесла к свету, к людям, положила на холодные ступеньки приёмного покоя…

И убежала. Нарушив каждый пункт Устава. Нарушила Принцип Невмешательства. Оставила живого, вменяемого свидетеля. Семь лет. Совпадение?

Единственный поступок за весь тот год, который не был продиктован голодом или гневом. А чем-то другим. Чем-то, что она боялась назвать, чтобы оно не испарилось.

«Соколов Марк Игоревич».

Тот самый мальчик.

Он выжил. Он вырос. И теперь стоял за дверью этого кабинета.

Браслет на её запястье, казалось, на мгновение стал тяжелее. Он не подавал сигналов — её сердце не билось, чтобы участиться, дыхание не сбивалось. Но Вера чувствовала, как холодный металл впивается в кожу, напоминая: за тобой наблюдают. Любая аномалия будет замечена.

— Вера? — голос Каи прозвучал как из тоннеля. — Что там?

Вера захлопнула досье. Звук был похож на выстрел.

— Ничего. — Она подняла на Каю ровный, пустой взгляд. — Впусти его.

Кая задержалась на секунду дольше. Её взгляд — сканер, считывающий малейшие вибрации лжи.

— Как скажешь, начальница, — произнесла она с лёгкой, едва уловимой усмешкой и вышла.

Вера сделала глоток из термокружки. Холодная жидкость обожгла горло, но не согрела. Она поставила кружку, выпрямила спину. Маска. Щит. Она была Вера Андреевна. Человек.

Дверь открылась снова.

— Марк Соколов, — представился он, входя.

Его голос был твёрже, чем она ожидала. Уверенный, поставленный. Он был в безупречном костюме, но под этой оболочкой Вера, привыкшая видеть суть, разглядела напряжение стальных прутьев — втянутый живот, собранные плечи. Он был настороже. Как хищник на новой территории. Или как жертва, чувствующая западню.

— Вера Строганова, — ответила она, кивком указывая на стул. — Временно замещаю Севастьяна Александровича. Садитесь.

Он сел, легко, но без расслабленности. Его глаза — карие, умные — бегло оценили кабинет, задержались на её термокружке, на её сложенных на столе руках, на манжете, прикрывающем браслет. Затем сфокусировались на её лице. Он изучал её так же, как она только что изучала его досье.

— Приятно познакомиться, Вера Андреевна. Готов приступить.

— Расскажите, как вы видите свою роль в «Нексусе», — отрезала Вера, опускаясь в безопасные воды делового тона.

Марк слегка наклонился вперёд. В его движениях была сдержанная энергия, которой так не хватало в этом стерильном пространстве.

— Если говорить прямо: это поиск скелетов в шкафу. Закон меняется, старые схемы могут стать уязвимостью. Конкурент или регулятор, проявив интерес, может вскрыть неудобные цепочки. Моя задача — найти их первым, оценить риски и предложить решения: легализовать, переоформить или… тихо похоронить. — Он сделал микроскопическую паузу. — Фигурально выражаясь.

«Похоронить». Слово будто капнуло кислотой на нерв.

— Фигурально, — без интонации повторила Вера. — Вам будет предоставлен доступ к архивам за 2000-2010 годы. Всё, что найдёте, — только мне или Севастьяну Александровичу. Никаких самостоятельных выводов. Никаких обсуждений. Условие нулевой терпимости. Понятно?

Её тон был ледяным, почти враждебным. Она видела, как в его глазах мелькнула искорка — не страха, а скорее азарта. Вызов принят.

— Конфиденциальность — приоритет. Понял. Могу спросить, почему именно этот период?

— Не можете, — парировала Вера, вставая. Разговор нужно было заканчивать. Каждая секунда рядом с ним была пыткой. Её память накладывала образ испуганного ребёнка на уверенного мужчину, создавая мучительный диссонанс. — Доступ откроют сегодня. Ваш кабинет — 407. Всё есть. Вопросы?

Марк тоже поднялся. Он был выше её. Его взгляд скользнул по её рукам, по шее, снова к глазам.

— Пока нет. Благодарю за инструктаж.

Он кивнул и направился к выходу. У самой двери обернулся.

— Извините за бестактность, но… мы раньше не пересекались? Вы кажетесь… знакомой.

Сердце, которого не было, сжалось в ледяной ком.

— Нет, — сказала она слишком резко. — Не пересекались.

Он снова кивнул, на этот раз без тени улыбки, и вышел.

Вера осталась стоять, слушая, как его шаги затихают. Затем медленно подошла к окну. Сорок этажей вниз. Он где-то там. Тот, кого она спасла и тем самым, возможно, подписала новый приговор. Тот, чьё появление здесь пахло не совпадением.

Она поднесла руку к лицу. Пальцы были ледяными. Холоднее, чем обычно.

Её взгляд упал на экран одного из мониторов. Карта города. В районе порта мигнул и стал алым одинокий датчик. «Аномальная кинетическая активность. Уровень угрозы: низкий. Целевые объекты: отсутствуют. Протокол: наблюдение».

Низкий уровень. Ничего серьёзного. Скорее всего, оборотни делят территорию.

Вера откинулась в кресле и закрыла глаза. Но внутри, за маской архивариуса, уже шевелилось нечто иное. Инстинкт, заглушённый годами. Чувство долга, превращённое в раздражение. И тихий, настойчивый звон тревоги.

Она прикоснулась к браслету. Холодный металл. Защита. Наблюдение. Контроль.

Но контроль был иллюзией. Она поняла это в тот момент, когда увидела дату рождения Марка Соколова, сложила два и два. Игра уже началась. И она, не зная правил, уже сделала свой первый ход семнадцать лет назад. Теперь пришло время расплачиваться.

Глава 3

После того как дверь закрылась за Марком, напряжение в кабинете не спало. Вера просидела неподвижно несколько минут, уставившись в экран с мигающей красной точкой в порту. «Низкий уровень угрозы». Она прокручивала в голове каждую деталь резюме, ища зацепку, изъян, объяснение. Ничего. Чистая, отполированная биография.Она взяла кружку и вышла в коридор. Вампирам не требовалась еда или вода, но притворяться приходилось постоянно — крошечные ритуалы, поддерживающие иллюзию человечности. Хотя бы для себя самой.

Кухня для сотрудников была пуста. Она налила в кружку холодной воды из фильтра, развернулась, чтобы уйти…

И врезалась в кого-то.

Удар был несильным, но неожиданным. Из рук вошедшего вырвался картонный стаканчик, и тёмно-коричневая волна горячего кофе обрушилась ей на белую блузку.

— О, чёрт! Простите, я не смотрел… — начал голос, который она уже узнала.

Марк. Он стоял, глядя на растекающееся по её груди пятно с выражением настоящего, неподдельного ужаса я «облажался перед начальницей». В его руке болтался пустой стакан, в другой — стопка распечаток. Видимо, шёл, что-то изучая, уткнувшись в бумаги.

— Вам… вам больно? — спросил он, всё ещё застыв.

Кофе был горячим для человеческой кожи. Для Веры он был лишь неприятным, липким теплом. Она посмотрела на пятно, потом на его лицо. Раздражение, которое клокотало в ней с самого утра, вспыхнуло с новой силой.

— Нет, — отрезала она ледяным тоном. — Не больно. Будьте осторожнее.

Она прошла мимо него, не взяв предложенных им бумажных полотенец. Вода в кружке плескалась в такт её резким шагам. Идеально. Просто идеально.

Ей нужно было переодеться. Идти домой — слишком дало. Оставался один вариант.

Она подошла к двери с табличкой «К.К, Директор по персоналу» и вошла без стука.

Кабинет Каи был полной противоположностью пространству Севастьяна. Здесь царил хаос. На стенах — постеры с абстрактным искусством, на полках среди папок стояли фигурки аниме-персонажей и хрустальные шары. Самый большой монитор показывал не графики, а тихое, медитативное видео с аквариумом.

Кая сидела на широком подоконне, поджав ноги, и смотрела в планшет. На ней были розовые спортивные штаны и оверсайз-худи с капюшоном. Её розово-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок. Она выглядела на свои условные девятнадцать, но в позе, в спокойствии, с которым она изучала информацию, читались века.

— Влипла? — спросила она, не отрывая глаз от экрана. — Слышала, как новичок носился по коридору.

— Он облил меня кофе, — констатировала Вера, снимая испорченный пиджак.

— Романтично. Старый способ привлечь внимание девушки. — Кая наконец подняла взгляд и фыркнула при виде пятна. — У меня есть запасная блузка. Юбка… не уверена, что твой стиль. Давай так: блузка и джинсы.

Она скользнула с подоконника и открыла шифоньер, до отказа забитый одеждой. Вера молча приняла мягкую шёлковую блузку и чёрные джинсы. Они пахли Каей — сладковато, уютно.

— Спасибо.

— Не за что. Можешь переодеться тут.

Пока Вера меняла одежду за ширмой, Кая вернулась к планшету.

— Кстати, насчёт твоего нового подопечного. Я копнула глубже.

— И?

— И ничего. Вообще. Его бабушка болеет. Какое-то редкое заболевание. Лечение — обходится дорого. Но счета оплачены. Все. Самолично. С его зарплаты и, похоже, с каких-то прошлых инвестиций, которые он сделал ещё в универе. Никаких таинственных спонсоров, никаких фондов-призраков. Он сам тащит это на себе.

Вера вышла из-за ширмы, закатывая рукава. Блузка сидела чуть свободнее, чем её собственная, и пахла лавандой.

— Это невозможно. На его позиции…

— На его позиции с его умом — вполне. Он живёт на макаронах и воде, снимает дешёвую квартиру, все деньги уходят на лечение. Это не подстава, Вера. Это… трагедия. Обычная человеческая трагедия.

Вера села на край стола, скрестив руки. Раздражение начало уступать место неприятному чувству вины. Она строила теории о заговоре, а оказалось — просто человек, который из кожи вон лезет, чтобы спасти единственную родную душу.

— Значит, просто совпадение? — спросила она, не веря своим словам.

— В нашем мире совпадений не бывает, — поправила Кая, отложив планшет. — Но бывает… судьба. Не думаю, что его купили. Хотя он идеально подходит на роль шпиона. Бедный, гордый, умный, с огромным грузом долга на плечах. Ты же знаешь, на такие крючки клюют лучше всего.

Вера стиснула зубы. Кая была права, пока рано делать выводы.

— Дмитрию доложить?

— Я уже доложила. Он сказал наблюдать. И, — Кая посмотрела на Веру прямо, — будь осторожнее.

Наступила тишина, нарушаемая только тихим бульканьем рыб на мониторе. Кая поднялась, подошла к мини-барчику и достала две стеклянные колбы с густой, тёмной жидкостью. Одну протянула Вере.

— Пей. Ты сегодня и так бледнее смерти. А после утренней драмы с кофе и вовсе как призрак.

Вера взяла колбу, покрутила в пальцах. Это была не просто кровь. Это был особый коктейль — кровь, смешанная с эликсиром, который готовили ведьмы по заказу Дарины. Дорого. Эффективно. Помогало держать человеческий цвет лица и подавлять наиболее острые приступы голода.

— Спасибо, — сказала она тихо, делая глоток. Тёплая, почти живая тяжесть разлилась по телу, приглушая внутреннюю дрожь.

— Не за что, — Кая присела рядом с ней на стол, их плечи почти соприкоснулись. Для внешнего мира Кая была вечным подростком, младшей. Но в такие моменты Вера остро чувствовала разницу в возрасте.

— Волнуешься из-за него? — спросила Кая мягко.

— Он раздражает, — честно выдохнула Вера. — Слишком уверенный. Слишком наблюдательный. И теперь ещё этот кофе…

— Ты уверена, что дело только в этом?

Вера не ответила. Просто сделала ещё один глоток. Кая знала её слишком хорошо.

— Будь что будет, — наконец сказала Кая, отпивая из своей колбы. — Ты не одна. Мы все рядом. И если этот мальчик и правда станет проблемой… ну, у нас есть Лукас. Он обожает решать проблемы.

Вера фыркнула. Слабый, почти неслышный звук, но для Каи, знавшей её, это было равно смеху.

— Лукас первым предложит скинуть его с моста и покончить с этим.

— Видишь? Команда мечты. — Кая улыбнулась, и её лицо на мгновение стало по-настоящему молодым и беззаботным. — А теперь иди. И постарайся не убить нового ассистента до конца дня. Сева будет недоволен, если его вернут в виде запчастей.

Вера допила свой коктейль, поставила колбу на стол и встала.

— Спасибо.

— Всегда, — кивнула та, уже снова уткнувшись в планшет. — И, Вера? Браслет не греется?

Вера машинально коснулась серебряного ободка на запястье. Он был прохладным и безмолвным.

— Нет.

— И слава богу. А то у меня нет желания встречаться с ведьмами.

Вера вышла из кабинета, чувствуя себя немного более собранной, но не менее встревоженной. Информация от Каи не прояснила ситуацию, а запутала её ещё больше. Если Марк не подстава, то что? Просто несчастный человек, попавший в пламя их войны по несчастливой случайности? Или… идеальная жертва, которую кто-то специально вырастил и подложил под колёса, зная, что Вера не сможет пройти мимо?

Она вернулась в свой временный кабинет. На мониторе красная точка в порту всё ещё мигала, но теперь её дополняла ещё одна — в районе старой гидроэлектростанции. «Низкий уровень угрозы». Две точки. Слишком много совпадений для одного дня.

Вера села за стол и открыла доступ к архивам для кабинета 407. Её пальцы замерли над клавиатурой. В глубине души она уже знала, что сегодняшний день не закончится бумажной работой.

Когда стрелки часов наконец подползли к концу её смены, Вера почувствовала не облегчение, а нарастающее напряжение. Она собрала вещи, накинула пиджак и вышла. В лифте она встретилась с ним взглядом — он спускался с своего этажа. Они стояли в молчании. Он кивнул — вежливо, нейтрально. Она едва заметно двинула головой в ответ.

— Удачного вечера, — сказал Марк, когда лифт дошёл до лобби.

— Осторожнее на улице, — бросила она ему в спину.

Он обернулся, на лице — лёгкое удивление, смешанное с тем же изучающим интересом.

— Спасибо. Я всегда осторожен.

И он ушёл, растворившись в вечернем потоке людей.

Вера осталась стоять, чувствуя себя идиоткой. «Осторожнее на улице». Что за бессмыслица? Она села в свою машину — тёмный, дорогой внедорожник с тонировкой «под ночь». Ей нужно было домой. В тишину. В безопасность.

Она проследила взглядом за парнем. Он шёл пешком. Странно для успешного менеджера в дорогом костюме — не вызвать такси, не сесть в метро. Шёл быстрым, уверенным шагом, но не по оживлённым улицам, а по более коротким, тёмным переулкам, ведущим к старому мосту — пешеходному сокращению через промзону.

И в этот момент её взгляд, пронзающий сумерки, выхватил движение. Из-за угла старого склада.

Глава 4

Вечерний воздух был прохладен, пахло речной водой и старым металлом промзоны. Этот путь парень выбрал неспроста. Экономия двадцать минут, а переулки казались достаточно безопасными. Его мозг, перегруженный первым днём на новой работе и странной встречей с Верой Строгановой, с облегчением переключился на простую задачу: шаг, поворот, мост, дом. Чёткий алгоритм, успокаивающий хаос.

Шагов за спиной он не слышал. Не потому что их не было, а потому что они были слишком тихими, слишком профессиональными. Он заметил их, лишь выйдя на пустынную бетонную площадку перед пешеходным мостом. Впереди, перекрывая выход на набережную, стояли трое.

Лампы на мосту горели через одну, отбрасывая рваные тени. Фигуры вписывались в пейзаж заброшенности, но с первого взгляда было ясно — это не бомжи и не наркоманы. Одежда тёмная, немаркая, движения при развороте — собранные, экономичные, как у хищников, оценивающих дистанцию. И они смотрели прямо на него. Взгляды были пусты, без злобы или азарта. Рабочие.

Адреналин ударил в виски, холодный и острый. Марк замер, оценивая ловушку. Бежать назад? Сзади — такая же пустошь. Направо — обрыв к воде, налево — глухой забор. Он медленно отступил на шаг, рука потянулась к карману, где лежал телефон.

Центральный, самый высокий, сделал шаг вперёд. Его рука плавным, отработанным движением вынырнула из-под куртки. В ней блеснул не клинок, а короткий цилиндр шприц-пистолета. Цель — шея. Быстро. Тихо. Эффективно.

Марк инстинктивно рванулся в сторону, зная, что не успеет. Расстояние было слишком мало. В голове пронеслись обрывки: «Заказ? Ошибка?» И странно — всплыл образ ледяных глаз Веры Строгановой. «Осторожнее на улице». Проклятие.

Из-за его спины, из густой тени у опоры моста, метнулось нечто бледное и быстрое. Не человек — смазанная полоса движения. Она пронеслась между ним и нападавшим.

Раздался сухой хруст. Рука с шприц-пистолетом дёрнулась и безвольно повисла под неестественным углом. Высокий мужчина не закричал. Лишь короткий, свистящий выдох — и он отлетел в сторону, будто его сбил невидимый грузовик.

Марк отпрыгнул, спина ударилась о холодные перила. Перед ним теперь стояла она.

Вера Строганова. Но не та, что была в офисе. Никакого пиджака, только тёмная блуза и джинсы. Волосы выбились из хвоста, развевались на ветру. Она стояла вполоборота к нему, взгляд прикован к оставшимся двоим. Поза — неестественно-расслабленная, но в каждой мышце читалась пружина, готовая взорваться. В свете фонаря в её глазах горел яркий багрянец.

Двое замерли на секунду, оценивая нового противника. Их безэмоциональные маски дрогнули, сменившись настороженностью. Они переглянулись, и руки синхронно полезли за пазуху.

— Привет, — сказала Вера, не отводя от них глаз. Голос был спокоен, почти обыденным, и в этой обыденности сквозило что-то абсолютно безумное.

Марк онемел. Мозг отказывался обрабатывать. Она здоровается?

— Эм, — выдавил он, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Что вы здесь делаете?

Вера на мгновение отвела взгляд. В глазах мелькнуло знакомое раздражение, смешанное с досадой на саму себя. Опять полезла. Повторяешь ошибки, дура.

— Давай лучше обсудим это в машине?

Она мотнула головой в сторону, где в тени стоял её тёмный внедорожник. Это был приказ.

Именно в этот момент Вера почувствовала — едва уловимую вибрацию в воздухе, тяжёлый, сладковатый привкус чужой магии. Её взгляд резко скользнул по лицам, задержавшись на самой хрупкой из троицы — женщине с восковым лицом, до сих пор остававшейся в тени. Ведьма. Значит, дело уже не в случайном нападении. Значит, эта история пахнет старыми, гнилыми долгами и касается её лично. Раздражение закипело с новой силой.

С другого конца моста с оглушительным рёвом выскочил чёрный фургон. Он не сбавлял ходу. Вера рванулась, чтобы оттащить Марка, но бетон под ногами вздыбился. Не удар — сам мост содрогнулся, будто по нему ударили невидимым тараном. Магия. Хруст расколотого камня, трещина, метнувшаяся от опоры к опоре.

Фургон пронесся мимо, но ударной волной и, главное, внезапным разрушением конструкции их отбросило к краю. Перила сломались с сухим треском. Марк, цепляясь за всё, ощутил пустоту за спиной. Вера, сбитая магическим импульсом, на миг потеряла равновесие. Они сорвались вниз, в чёрную ледяную пустоту.

В последнее мгновение Вера успела вцепиться одной рукой в торчащую арматуру, другой — в куртку Марка. Они повисли над бурлящей водой. Осколки бетона сыпались им на головы.

Сверху, на разрушающемся полотне, показалась фигура ведьмы. Та смотрела вниз, и на её губах играла тонкая улыбка.

— Куколка, Виктор ищет тебя, — прокричала она, её голос, звонкий и ядовитый, легко перекрыл шум реки.

Ярость, холодная и безжалостная, затопила Веру. Не страх — ярость от наглости, от того, что её потревожили, от этого имени. Бордовые глаза вспыхнули, как угли. Она не стала отвечать. Вместо этого с силой, немыслимой для человека, она рванула Марка вверх, буквально перебросила его через себя на уцелевший край, а сама, оттолкнувшись от арматуры, взмыла вверх, будто её выстрелили из катапульты.

Её удар пришёлся не по ведьме, а по полотну моста рядом с ней. Вся её масса, сконцентрированная и направленная, стала живым тараном. Бетон взорвался вторично. Под ногами колдуньи опора рухнула окончательно. Крик — уже не торжествующий, а панический — потонул в грохоте падающих конструкций и всплеске.

Удар о воду пронзил Марка раньше, чем осознание падения. Ледяная чёрная громадина выбила из лёгких воздух. Темнота, давление, рев в ушах. Он метнулся в слепой панике.

Сильный, стальной обхват сжал его под мышкой и рванул наверх. Они вынырнули, и мир вздохнул после долгой задержки. Марк отчаянно закашлял, глотая воздух, смешанный с бензином и гнилью.

Над ним встала фигура, залившая его тенью. Вера Строганова. Белая блуза превратилась в прозрачную плёнку, облепившую тело. Тяжёлые от воды волосы спадали на лицо, но не скрывали главного.

Она не дышала. Грудная клетка не двигалась. И это было странно. На её коже не было ни царапины — только идеальная, мраморная бледность.

— Ты нас… — он выплюнул воду, лёгкие горели, — чуть не убила!

Он повернул голову, чтобы увидеть её лицо в свете горящих на воде пятен машинного масла. Вера держала его так легко, будто он был тюком с бельём. Лицо бледное и абсолютно спокойное, если не считать глубокой складки раздражения между бровей. Дождевые капли стекали по нему, не заставляя её моргать.

— Я уже мертва, — произнесла она. Голос был плоским, без интонации, как диктор, читающий прогноз погоды. — А тебя сейчас убьют, если не пойдёшь за мной.

Марк замер. Не от слов — от её глаз. В тусклом отражении пламени они отливали глубоким, нечеловеческим багрянцем. И от её левой руки, всё ещё сжимавшей его предплечье. Её кожа была холоднее ледяной воды.

Сверху, с развороченного моста, донёсся звук — не крик, а нетерпеливое, хищное шипение. Что-то тёмное метнулось по обломкам, ища путь вниз.

— Они спускаются, — констатировала Вера, и в её голосе впервые появились нотки чего-то, кроме ледяного спокойствия. — Уходим.

Она развернулась, увлекая его за собой. Марк, спотыкаясь о невидимые под водой камни, поплыл следом. Её движения были неестественно эффективными — мощные, без лишних брызг толчки несли их к тёмному, заросшему берегу. Она не оглядывалась, словно знала наизусть каждый поворот реки.

Они выбрались на скользкую глинистую отмель. Марк рухнул на колени, кашляя и дрожа. Вера встала над ним, вода с неё стекала, но она уже казалась почти сухой — так быстро испарялась влага. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного неба, и он увидел на её левом запястье широкий серебряный браслет. Он тускло блестел в темноте.

— Вставай, — сказала она, в её тоне было сочувствия. — Мы не можем здесь оставаться.

— Кто… что это было? — выдавил Марк, поднимаясь. Ноги подкашивались. — Виктор? Кто это? Эта женщина…

— Ведьма. Значит, дело уже не просто в тебе. — Вера бросила взгляд на разрушенный мост, её губы искривились в улыбке, полной горечи. — Поздравляю. Ты стал приманкой в охоте, о которой даже не подозревал. И я, как идиотка, клюнула.

Вера отвернулась, сканируя береговую линию.

— Ладно, вопросы потом. Сейчас — надо двигаться. — Она шагнула вперёд, не проверяя, идёт ли он. Её уверенность была пугающей. Он был для неё грузом. Живым, дышащим грузом, который она по какой-то неясной, раздражающей причине решила нести.

Марк потащился следом, мокрые туфли скользили по грязи. Он смотрел на её спину, на серебряный браслет, на то, как она не обращает внимания на холод, пробиравший его до костей. Его мозг, привыкший к логике, отчаянно пытался сложить пазл. «Я уже мертва». «Виктор ищет тебя». Пазл не складывался. Он складывался в картину абсурда, где единственной ясной точкой было то, что эта женщина — его единственный шанс выжить. И в её отношении к нему не было ничего, кроме холодного, отстранённого долга. Чувство, что он стал чьей-то нежеланной, но тяжёлой ответственностью, было почти унизительным.

Глава 5

Они шли вдоль реки, скрываясь в тени заброшенных эстакад. Марк молчал, давя кашель и пытаясь перевести дух. Его разум, оглушённый падением, холодом и увиденным, начинал медленно, с огромным скрипом, приходить в себя. Он не спрашивал. Он наблюдал.

Он наблюдал за тем, как она двигалась. Ни единого лишнего жеста. Каждый шаг беззвучен, даже по гальке. Её голова поворачивалась с такой плавной, неестественной скоростью, что взгляд казался размытым. Она не вытирала с лица воду. А её кожа в свете редких фонарей казалась не белой, а фарфоровой, безжизненной.

Он наблюдал за её руками. Правая свободно висела вдоль тела, пальцы чуть подрагивали — не от холода, а от подавленной энергии. Левая, в которой он всё ещё инстинктивно упирался, была холодна и тверда, как мрамор. Он посмотрел на своё запястье, всё ещё сжатое её пальцами. На его коже уже проступали тёмные, чёткие отпечатки — синяки, которые должны были появиться только через часы. Но она не сжимала сильнее, чем нужно. Это был просто её естественный хват.

— Куда… мы идём? — наконец выдавил он, голос прозвучал хрипло и чуждо.

— В безопасное место, — отрезала Вера, не глядя на него.

— В больницу? В полицию?

Она фыркнула. Короткий, резкий звук, полный презрения к самой идее.

— Ты хочешь рассказать им, что тебя пытались похитить ведьмы, подручные некоего Виктора, а спасла тебя твоя странная начальница? Отличный план. Прямо в психушку и угодишь. Или в морг. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Они не остановятся. Знают, что ты жив.

Последняя фраза повисла в воздухе, тяжелая и ясная. Марк перестал спотыкаться. Его мозг, наконец пробившись сквозь шок, начал работать.

— Значит, вы знаете, кто этот Виктор. Это связано с вами? А со мной — только потому, что я рядом оказался. Или… — он замолчал, прокручивая в голове их утреннюю встречу, её ледяной тон, её странное предупреждение. — Не просто так. Вы что-то знали. Ещё до этого.

Вера резко остановилась. Она повернулась к нему, и в её глазах тлел уже не багрянец ярости, а холодное раздражение.

— Ты слишком много думаешь вслух. Или думаешь вообще. Сейчас это роскошь. Идём.

Она снова потянула его за собой. Они вышли с промзоны на пустынную дорогу, ведущую к спальным районам. В отдалении мерцали огни города.

— Моя машина, — сказала Вера и метнулась к тёмному внедорожнику, припаркованному в глубокой тени под сломанным фонарём. Она открыла заднюю дверь. — Садись.

— Сзади? — машинально спросил Марк.

— Ты весь в речной грязи. Мои сиденья кожанные. Садись сзади.

Он послушался, с трудом втискивая своё промокшее, дрожащее тело в салон. Вера села за руль, и двигатель завёлся с тихим, мощным урчанием. В салоне пахло кожей, холодным металлом и чем-то ещё — сладковатым, травяным, чуть тревожным ароматом.

Она вырулила на дорогу, не включив фары первые несколько секунд. Машина плавно скользила по асфальту. Вера вела её с пугающей скоростью, почти не глядя на дорогу. Её взгляд постоянно перемещался между зеркалами заднего вида и боковыми окнами.

Марк сидел, сгорбившись, и чувствовал, как холод проникает всё глубже, превращаясь в мелкую, неконтролируемую дрожь. Он смотрел на её профиль в свете приборной панели. Она казалась вырезанной изо льда. Ни тени усталости, растерянности или страха. Только концентрация. И всё то же раздражение.

— Вы… вампир, — произнёс он тихо, не как вопрос, а как констатацию факта.

— Браво, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — А ты наблюдательный. Ценное качество. Жаль, что бесполезное в данной ситуации.

— А как тогда вы ходите под солнцем?

Она молчала. Ответом было молчание, но после она стукнула пальцем правой руки по браслету. Его взгляд упал на её левое запястье, лежащее на руле. Серебряная полоска тускло светилась в зелёном свете приборов.

— А чеснок? Зеркала?

— Бред.

— Значит, вы не совсем… мертвы. Или это метафора.

— Это констатация состояния, — резко сказала она. — Я не дышу. Мое сердце не бьётся. Моя кровь не течет так, как твоя. Я — ходячий труп с сознанием и рефлексами. Удовлетворён? Можешь теперь с комфортом трястись от ужаса, желательно молча.

В её голосе прозвучала усталость. Марк замолчал. Он смотрел в окно на мелькающие огни, и его ум, вместо паники, начал выстраивать новую, пугающую логику. Если она — вампир, и это не бред, то существует целый мир, скрытый от таких, как он. Мир, где возможно, есть и другие существа, со своими законами. И он, Марк Соколов, только что влип во что-то опасное.

— Почему вы меня спасли? — спросил он, и его голос на удивление был ровным.

Вера на долю секунды замедлила ход. Её пальцы сильнее сжали руль.

— Я… последовательна. Если уж начала, надо доводить до конца. Ты теперь моя проблема. И я не люблю нерешённые проблемы.

— Значит, это вы. Семнадцать лет назад. Авария. - вначале озадаченный её ответом, а после будто сложив два и два, озвучил он свою догадку.

Она резко свернула в тёмный переулок и затормозила. Машина встала. Она обернулась, положив руку на подголовник пассажирского кресла. Её глаза в темноте горели двумя точками тлеющего угля.

— Слушай внимательно, Соколов. Ты хочешь выжить? Перестань копать. Каждое твоё воспоминание, каждый твой вопрос — это гвоздь в твой собственный гроб. Ты должен был забыть. Ты должен был жить своей жизнью. Но ты не забыл. И теперь ты здесь. Значит, кто-то не дал тебе забыть. Кто-то *подготовил* эту встречу. Понял?

Он понял. Ледяной ужас, чистый и рациональный, сковал его сильнее речного холода. Его жизнь, его карьера… всё это могло быть не случайностью, а тщательно спланированным маршрутом, чтобы привести его сюда, к ней.

— Виктор, — прошептал он.

— Бинго, — безрадостно кивнула Вера. - Но, я пока не понимаю зачем.

Она снова тронулась с места, выехала на освещённую улицу. Они двигались к центру города, к престижным районам с высотками и охраняемыми территориями.

— Куда мы едем? — снова спросил Марк.

— Домой, — сказала Вера. — Ко мне. Вернее, в дом, где я живу. Это единственное место, где тебя не достанут сразу. Пока что.

Она произнесла это так, словно везла его не в убежище, а на склад опасных отходов. Чувство унизительной обузы накрыло Марка с новой силой. Он был проблемой, нежеланным грузом. И от этого в нём, парадоксальным образом, начала просыпаться не покорность, а знакомое, цепкое упрямство. Если это игра, нужно понять правила. Если это война, нужно оценить ресурсы.

Он выпрямился на сиденье, перестал дрожать. Взгляд стал сосредоточенным. Он смотрел на дорогу, запоминая маршрут, оценивая тип района.

— У вас есть план? — спросил он деловым тоном, каким говорил на совещаниях.

Вера удивлённо мельком взглянула на него в зеркало заднего вида.

— План?

— Да. План действий. Оценка угроз. Понимание целей противника. Ресурсы. Ты сказала, я твоя проблема. Значит, у тебя должен быть план по её решению.

Она рассмеялась. Коротко, сухо, без единой нотки веселья.

— Мой план, милый ты мой, состоял в том, чтобы не высовываться из архива и никого не спасать. Ты его испортил. Сейчас мой план — дотащить тебя до дома, не свернув тебе шею по дороге от раздражения, и передать с рук на руки тем, кто, возможно, придумает что-то умнее.

— Значит, вы не одна, — заключил Марк.

— К сожалению для всех нас, нет.

Она свернула на частную дорогу, и вот, когда машина, миновав шлагбаум, выползла из-под смыкающихся крон, Марк замер, вперившись в здание, выросшее в конце аллеи.

Двухэтажный дом из тёплого дерева и холодного стекла чётко вырисовывался в ночи, будто вырастая прямо из земли. Его главной особенностью были гигантские панорамные окна, занимавшие почти всю лицевую часть. Сейчас они, подобно чёрному зеркалу, отражали звёзды, фары их машины и скелеты окружающих сосен, но по едва уловимым переливам на поверхности было очевидно — за ними скрывалась система «умного» затемнения. Плоская крыша, широкие карнизы и лаконичные геометрические формы создавали впечатление безупречного вкуса и уединённого покоя. Со стороны это выглядело просто как образцовая резиденция очень состоятельного человека, ценящего тишину и природу.

Машина остановилась. Мотор смолк, и тишина, охраняемая высоким забором и хвойной стеной, накрыла их плотным, звенящим покрывалом.

Вера заглушила двигатель во внутреннем дворике. Наступила тишина, нарушаемая только тихим шипением двигателя, остывающего на холодном воздухе.

— Ну что ж, — сказала она, не оборачиваясь. — Добро пожаловать в сумасшедший дом. Постарайся не сойти с ума окончательно, пока мы решаем, что с тобой делать.

Она вышла из машины и открыла ему дверь. Марк выбрался наружу. Его ноги подкосились, но он удержался, оперевшись на холодный бок автомобиля. Он поднял голову и увидел дом. Тёмные окна, массивная дубовая дверь. От него веяло не уютом, а молчаливой, древней силой. И страшной, нечеловеческой тишиной.

Вера уже шла к двери, её шаги не издавали звука на гравии. Она не ждала его. Она знала, что он последует. Он был её проблемой. И проблемы имеют свойство тащиться следом.

Марк сделал глубокий вдох, выпрямил спину и пошёл за ней. Дрожь уступила место холодной, ясной решимости. Он переступил порог, и тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком, отрезав его от всего, что он знал как «нормальную жизнь».

Глава 6

Тёплый, насыщенный ароматами воздух ударил Марка в лицо, едва он переступил порог. Не просто запах дома — старого дерева, воска, кожи. Это была сложная смесь: дорогие духи, пыль, сладковатый дымок благовоний и… что-то металлическое, живое. Как медь.

Он стоял в просторном холле с высоким потолком. Паркет тёмного дуба, стены, обшитые панелями. Антикварная мебель соседствовала с современными минималистичными диванами. На стенах — картины, которые выглядели подлинниками. Но всё это скользнуло по сознанию, как фон. Главное — были они.

Из глубины дома, из-за полуоткрытой двери, донёсся громкий, яростный голос:

— …И надо было тебе его сюда тащить?!

Голос был мужским, низким, и в нём бушевала такая чистая, неконтролируемая ярость, что Марк невольно отшатнулся.

Вера, снимая мокрый пиджак и вешая его на вешалку, даже не вздрогнула.

— Начинается, — пробормотала она себе под нос и прошла дальше в дом.

Он последовал за ней, чувствуя себя незваным гостем на частной территории. Они вошли в большую гостиную. Здесь пахло ещё сильнее — кофе, сигарным дымом и тем самым медным оттенком.

На кожаном кресле-шале, качаясь из стороны в сторону, развалился мужчина. Длинные ноги в потёртых джинсах были закинуты на журнальный столик. В его длинных, тонких пальцах играл изящный стилет. Раз — и он с мягким *тхук* вонзался в дубовую панель стены. Марк узнал лицо: Лукас. Но это был не тот Лукас из офиса. Это был кто-то другой. Древний, опасный и безумно злой.

— И надо было тебе его тащить сюда, — повторил Лукас, не глядя на Веру. Голос был сладким, как сироп, и ядовитым.

На огромном диване, зарывшись в груду шёлковых подушек, сидела девушка. Розово-рыжие волосы, огромные зелёные глаза. Кая с любопытством наблюдала за происходящим.

У камина стоял гигант. В майке и джинсах, обнажавших руки в татуировках и старых шрамах. Он молча скрестил руки на груди, его взгляд на Веру был полон немого укора и беспокойства.

— А куда ещё ей его вести? — с лёгким раздражением в голосе спросила блондинка, стоявшая, скрестив руки, у буфета. Высокая, безупречно одетая, с каменным лицом. Её взгляд сначала скользнул по мокрому Марку, а потом на лужу на паркете; она едва заметно поморщилась.

— Дарина права. И Лукас, перестань портить стены, — лениво сказала Кая. — Дмитрий тебя прибьёт этим же стилетом.

Лукас проигнорировал её. Он медленно повернул голову к Вере.

— Я констатирую. Ты — живой пример того, почему у нас есть правила. «Не создавай новых. Не оставляй следов». Ты нарушила оба. И привела этот след прямо к нам.

Вера стояла посреди комнаты, сжав кулаки. Марк замер на пороге, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение. Его мозг лихорадочно работал: «Не создавай новых». Он понимал, что даже при большом желании ему от них не сбежать.

Ещё один стилет вонзился в стену. Марк вздрогнул.

В дверном проёме возник ещё один мужчина. Безупречный костюм, ледяное лицо. Он смотрел на Лукаса, а не на Марка.

— «Не создавай новых», — тихо, с холодной точностью повторил Севастьян. Его слова висели в воздухе, обращённые к брату. — Удобная позиция. Но это ведь ты был тем, кто нарушил его первым, Лукас. Не забывай. У меня, когда ты пришёл, был выбор. А у неё его не было. Так что по поводу правил — давай без лицемерия.

Лукас на мгновение замер, стилет застыл в его пальцах. Затем его лицо исказила не злоба, а что-то вроде едкого, болезненного веселья.

— О, — протянул он с преувеличенным сарказмом. — Младший братец напоминает мне о моих грехах. Я тронут. По-твоему, надо было дать тебе умереть, учту. И всё же, раз я совершил ошибку, то теперь мы должны коллективно наступать на те же грабли? Гениально. Кстати, о лицемерии, напомни, кто обратил Веру?

— Перестаньте доводить всё до абсурда, нам это сейчас не к чему, — спокойно вступила Кая, её голос был ровным. — Речь об одной конкретной ситуации, которую нужно решить здесь и сейчас. Без перехода на личности столетней давности.

Дарина, не отрываясь от своего бокала, произнесла ровным, бесстрастным тоном:

— Личности — личности, но факт остаётся фактом. Вера привела проблему. И теперь эту проблему будем разбирать мы все.

Кая пожала плечами, бросая взгляд на Марка.

— Скажем так, проблема эта возникла не сегодня. Ей примерно лет семнадцать.

Лукас мрачно фыркнул, наконец вытащив стилет из стены.

— Ага, — сказал он с кривой усмешкой, указывая лезвием в сторону Марка. — Так это его ты спасла тогда. Очень мило. Целеустремлённость заслуживает уважения, я считаю.

Артём лишь тяжело вздохнул, но так и не проронил ни слова.

Севастьян молча отошёл в тень, его холодный взгляд скользнул по Марку, оценивая, но уже без прежней отстранённости. Было ясно: его упрёк был не о Марке, а о старых, семейных проблемах.

Тишину разрезал спокойный голос Каи.

— Он уже здесь. Факт. Вера его вытащила тогда и вытащила сейчас. Вопрос не в том, правильно ли это было. Вопрос в том, что теперь со всем этим делать.

Она поднялась с дивана и подошла к Марку. Её глаза внимательно изучили его лицо.

— Ты весь синий и трясёшься, — констатировала она. — Артём или Лукас, дайте ему что-нибудь из своего. Ты, — она ткнула пальцем в грудь Марка, — иди за мной. Прими душ, переоденься. Потом поговорим. — Её тон не допускал возражений.

— Кая, — предупредительно сказал Лукас, не поднимая головы.

— Что? — она обернулась, и в её взгляде вдруг вспыхнуло раздражение. — Хочешь, чтобы он умер здесь на полу от шока?

Лукас ничего не ответил. Просто снова взял стилет.

Фыркнув, она махнула рукой, чтобы Марк шёл за ней. Артём молча исчез в коридоре и вернулся с огромной чёрной футболкой и штанами. Он протянул их Марку, кивнув в сторону, куда ушла Кая.

Марк пошёл, чувствуя на себе взгляды. Взгляд Севастьяна — ледяной и оценивающий. Взгляд Дарины — отстранённый и неодобрительный. Взгляд Веры… он не посмел на неё посмотреть. Её тишина была громче всех криков.

Кая привела его в небольшую, но роскошную ванную комнату.

— Всё есть. Полотенца чистые. Мойся. Не пытайся сбежать через окно — убьёшься. Не звони никому — связь глушится. Просто… приведи себя в порядок. — Она уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась на пороге. — И, Марк? Не обращай внимания на них. Лукас… он всегда так. Севастьян… он просто переживает за Веру. А Вера… — Кая на секунду запнулась. — Вера сделала то, что считала нужным. Вопреки всему. Запомни это.

Она вышла, закрыв дверь. Марк остался один. Зеркало показало ему его отражение — бледное, испачканное грязью лицо, дикие глаза, мокрые волосы. Он выглядел как призрак, будто он уже умер там, в ледяной воде, и теперь его дух бродит по этому странному дому мёртвых.

Он повернул кран. Горячая вода, пар, знакомые действия — всё это было якорем в реальности. Он скинул грязную, промокшую одежду и встал почти под кипяток, пытаясь согреться, смыть с себя грязь, холод и ужас.

Когда он вышел, завернувшись в мягкое полотенце, на табурете уже лежала одежда от Артёма. Футболка была огромной, на ней был принт какой-то метал-группы. Штаны тоже велики, пришлось подворачивать. Он почувствовал себя подростком, одолжившим одежду у старшего брата. Унизительно. Но чисто и сухо.

Он вышел в коридор. Из гостиной доносились приглушённые голоса. Спор стих, перешёл в напряжённое обсуждение. Он не хотел возвращаться туда. Но и оставаться здесь одному в коридоре было нелепо.

Вдруг дверь рядом скрипнула. Из неё выглянула Кая. В руках у неё была кружка, от которой валил пар.

— Готов? На, — она протянула кружку. — Чай. С мёдом и лимоном. И кое-чем ещё для успокоения нервов. Выпей. Всё.

Марк взял кружку. Тепло приятно обожгло ладони. Он сделал глоток. Сладкий, кислый, травяной… и под этим — лёгкий, горьковатый привкус чего-то лекарственного.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

— Не за что. Идём. Совет продолжается. Теперь твоя очередь отвечать на вопросы.

Она повела его обратно в гостиную. Все были на своих местах. Только теперь в центре комнаты, в кресле, сидел ещё один человек. Дмитрий.

Он был невысок, аккуратно одет, с седыми висками и лицом, в котором читались и интеллект, и невероятная, спокойная сила. Он не был самым внушительным в комнате, но его присутствие доминировало. Все смотрели на него. Даже Лукас перестал бросать стилеты.

Дмитрий внимательно посмотрел на Марка, затем на Веру, стоящую у камина.

— Итак, — произнёс он тихим, чётким голосом. — Расскажите мне всё. С самого начала. Не упуская деталей. Вера?

Вера вздохнула. Глубоко, как бы делая над собой усилие. И начала. Про утро. Про спасение мальчика семнадцать лет назад. Про досье. Про слежку. Про мост. Про ведьму и имя «Виктор». Она говорила ровно, словно отчитывалась о миссии. Но когда она упомянула, что ведьма назвала имя, в комнате стало тихо настолько, что можно было услышать, как в камине потрескивают угли.

Дмитрий слушал, не перебивая. Когда Вера закончила, он перевёл взгляд на Марка.

— А вы, молодой человек? Что вы можете добавить? Что вы помните о своём спасении семнадцать лет назад?

Все взгляды устремились на него. Марк почувствовал, как чай с успокоительным начинает делать своё дело — дрожь ушла, паника отступила, оставив после себя странную, пустую ясность. Он поставил кружку на стол.

— Почти ничего, — сказал он. Его голос звучал удивительно твёрдо. — Обрывки. Холод. Свет фар. Боль. И… кто-то вытаскивает. Девушка. Сильная. Холодная. Потом — больница. Потом — годы терапии, чтобы стереть «фантазии» о том случае и девушке с горящими глазами. Считалось, что это посттравматический бред.

— Но ты не стёр, — заметил Севастьян.

— Просто решил не вспоминать.

— И ваше появление в корпорации? — спросил Дмитрий.

— Мне предложили работу. Хорошую. Очень хорошую. Я был бы идиотом, если бы отказался.

— Кто предложил? — вставил Лукас.

— Агентство. Я проверял — оно существует, легально. Я прошёл все собеседования. Ничего подозрительного.

— Кроме того, что ты оказался именно там, где нужно, — мрачно пробурчал Лукас.

Дмитрий поднял руку, требуя тишины.

— Виктор, — произнёс он имя, и оно прозвучало как приговор. — Он делает ход. Старый, изощрённый. Твоё прошлое. Нам бы понять, какая у всего этого связь... Он вытащил этого человека из небытия и подложил тебе, зная, что ты не сможешь пройти мимо во второй раз.

— Зачем? — спросила Вера. — Почему сейчас? Он мог попробовать и раньше.

— Нет, — покачал головой Дмитрий. Его глаза стали проницательными, как скальпель. — Виктор не из тех, кто поступает необдуманно, следовательно, у всего этого есть какая-то связь. Случай семнадцатилетней давности, — Дмитрий посмотрел на него, — нужно узнать подробности.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Марк смотрел на Веру. Она стояла, отвернувшись к камину, её плечи были напряжены. Он видел, как её пальцы впиваются в её собственные предплечья. Она знала. Она понимала это с самого начала, с момента, когда увидела его дату рождения. Это было бы слишком большим совпадением.

— Он свидетель. Неоспоримый. Статья 4. Протокол Изоляции должен быть исполнен, — продолжил Дмитрий.

— Дмитрий...

— Тишина. Мы — Стражи. Наш дом держится на Уставе. Для этого нужна ведьма, либо… — он перевёл взгляд на Дарину, его взгляд вопросителен.

— Ненавижу это делать. Это… грубо, — вздохнув, она направилась к Марку.

Её движения элегантны и безмятежны, но в глазах — тень сожаления. Она мягко берёт его руку. Её пальцы холодны.

— Расслабься, — говорит она, но её голос звучит как команда. — Это не больно. Почти.

Марк смотрит ей в глаза. Они ярко-голубые, как летнее небо. И затем… они начинают меняться. Голубизна вытесняется наливающимся из глубины багрянцем, который темнеет, пока не становится густым, почти чёрным. У внешних уголков глаз проступают тонкие, паутинные чёрные линии, будто трещины в фарфоре.

— Что-то должно произойти? — озадаченно, посмотрев на Веру, спросил он.

Он ждал вспышки, потери сознания, чего угодно. Но ничего. Только холод руки и этот нереально пугающий взгляд.

Дарина моргает, и её глаза постепенно возвращаются к нормальному голубому оттенку. Она отпускает его руку и отступает на шаг, её безупречное лицо выражает редкое для неё недоумение и досаду.

— Он не поддаётся, — говорит она отчётливо, глядя на Дмитрия. — Совсем. Ни гипнозу, ни убеждению, ни даже поверхностному чтению. Это не защита… это словно его психика из другого материала. Что-то на ментальном уровне заблокировано.

В комнате повисает тяжёлое молчание.

— Что будем делать? — спросил Артём, первый нарушив тишину.

— Его нужно убрать, — спокойно сказал Севастьян. — Немедленно. Согласно протоколу, он чистая угроза.

— Нет! — резко вырвалось у Веры. Она обернулась, и в её глазах снова вспыхнул багровый огонь. — Я не для того…

— Для чего? — холодно перебил её Севастьян. — Для того, чтобы повторить ошибку? Чтобы поставить себя под удар? Он — свидетель, мишень. Совет и так точит на нас кол. Его смерть будет логичным завершением истории.

Лукас медленно поднял голову. Он смотрел не на Марка, а на Веру. И в его взгляде уже не было прежней злости.

— Сева прав, Вер. Иногда единственный способ выиграть — не играть. Отказаться от фигуры, даже если это король.

Марк слушал это обсуждение своей судьбы, как сторонний наблюдатель. Страх ушёл. Осталась только ледяная пустота и жгучее желание выжить.

Вера впервые за вечер смотрела на него.

— Нет. И точка. Не ему за это расплачиваться.

— Она права, — неожиданно сказала Кая. — Убить его — просто. Дмитрий, подумай. Виктор явно рассчитывал на нашу стандартную реакцию. На панику, на устранение свидетеля. Что, если мы сделаем наоборот?

— Оставим его при себе? — фыркнула Дарина.

Вера открыла рот, чтобы возразить, но Дмитрий поднял руку.

— Что ж, значит, так тому и быть, — сказал он. — Марк сегодня переночует у нас. Кая, подготовишь комнату? Вера, присмотришь за ним. Завтра утром пойдёте к Морване.

По комнате прокатился недовольный гул после упоминания имени.

— Обязательно ждать? Я могу отвезти его сейчас. Ночью…

— Вера, на улице темно. Для его преследователей это будет только на руку. Ночью они сильнее. Пойдёте утром.

— Стойте… утром? А как же свет? И… всё такое? — озадаченно спросил Марк, глядя на Веру, а потом на её браслет. Похожий был у остальных членов семьи.

Вопрос, заданный таким простым, человеческим тоном, на секунду разрядил обстановку. По комнате прокатился тихий смех, даже Лукас фыркает.

Кая, подходя к Марку и беря его за локоть, звучит почти игриво:

— Я ему расскажу, он всё равно пока остаётся. И потом, ты об этом не вспомнишь. Не переживай. А сейчас пойдём, я покажу тебе комнату.

Она мягко, но настойчиво ведёт его из холла вглубь дома, к лестнице. Марк на ходу оборачивается. Последнее, что он видит, — это семья, оставшаяся в холле. Вера стоит, отвернувшись к окну, её плечи напряжены. Лукас и Севастьян не смотрят друг на друга. Дмитрий смотрит прямо на него, и в его древних глазах Марк читает не угрозу, а тяжёлую, ответственную заботу. И вопрос. Огромный, немой вопрос: «Кто ты, и что ты принёс в мой дом?»

Дверь в комнату закрывается, отрезая его от этого мира. Комната просторная, с огромным окном, выходящим на задний двор. Здесь пахнет чистотой, деревом и странной, едва уловимой тишиной — той, что бывает в очень старых местах.