Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

Двадцатая неприятность, обдающая волной жара

Четвёртое сентабреля. На рассвете

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Мелен вытащил из кармана странную штуку, сделанную из лезвия, проволоки и необработанного эвклаза-накопителя, а потом ударил лучом в пространство перед нами.

Это концентратор? Он сделал концентратор? Но они же взрываются!

По нам с трёх сторон ударили заклинания, но Мелен уже швырнул вспыхнувший концентратор в воздух, и тот бабахнул ровнёхонько над пустотой, где кончались следы шин на снегу. Грохнуло так, что снова заложило уши, а над пустым местом в воздухе поднялись дым и горячее зарево. Мелен в это время выстрелил ещё дважды: по тем точкам, откуда прилетели заклинания. И попал. Часть следов на снегу стала кровавой, кого-то поволокли в сторону, а я успела зарядить одно ружье, пока он заряжал второе.

Мелен потянул меня за собой, уводя с линии огня. Мы бежали между деревьями, и я дважды почувствовала толчки в спину. Вокруг сиял световой щит, и хотя он не закрывал от пуль целиком, зато встречной волной силы тормозил их и сбивал с траектории.

Мы забирали в сторону, дальше от входа в шахту, где горел мобиль, чадя чёрным дымом. В какой-то момент грохот выстрелов стал таким частым, что в нём потерялись все мысли. При этом звучал он всё дальше, свиста вокруг стало меньше, а арбалетные болты долетали куда реже.

– Или они дебилы, или нас кто-то прикрывает, – оскалился Мелен, втягивая меня в узкое пространство между трёх широких стволов.

– Почему?

– Рисунок боя изменился. Либо на нас охотятся две разные стороны, либо эти идиоты не распознали друг друга, либо вмешалась третья сторона. Но проверять мы не станем! Идём, осталось немного.

– Но вход перекрыт!

– Так он нам и не нужен! – хмыкнул Мелен и потянул меня за руку с новой силой. – Марш-бросок на треть лиги. Давай, напрягись, малышка. Мы близко.

И мы побежали снова. Под градом пуль и арбалетных болтов, под прикрытием стволов деревьев и брони, под лучами Солара, слепящими глаза. Огненными метеорами в воздухе мелькали горящие болты, искрами разбивались о стволы или втыкались в землю прямо у ног.

Не иначе нас берегли боги. Я бежала из последних сил, держась за руку Мелена, как за спасательный круг в бушующем шторме. В ушах звенело, в боку кололо, в глазах темнело от страха, но я бежала следом за своим героем по одному ему известному пути прочь из ада.

Вырываясь из пролеска на полянку, мы влетели в засаду. Трое агентов ждали нас под прикрытием заклинания, и оно прятало их до последних мгновений.

Сверкнула магия, Мелен отшвырнул рюкзаки, отвлекая внимание, и разрядил оба ружья. Ранил одного, а с другим сшибся в рукопашную. Раненый наставил ствол на дерущихся и ждал момента, чтобы выстрелить. Я успела первой. Приложила его заклинанием паралича, а потом кинулась к телу и вырвала из руки странный длинный пистолет. Выстрелила в третьего, но не попала, отдача больно ударила по рукам, и я от неожиданности с криком выронила оружие.

Противник швырнул в меня комком льда, я едва успела отскочить в сторону и случайно наткнулась на свой рюкзак, брошенный Меленом. Вырвала из него сковородку и прикрылась ею, как щитом. По дну звякнуло, сковородку дёрнуло у меня в руках, и от ужаса я едва не выронила её тоже, но удержала и швырнула паралич ещё раз. Враг увернулся, перекатился через голову и ринулся на меня. Мелен перехватил его и получил удар, снова сверкнуло, что-то громыхнуло совсем рядом, я метнула в нападающих искры магии – даже не заклинание, просто концентрат отчаяния.

На Мелена накинулись двое. Он перехватил одного и выломал ему руку, а потом прикрылся его телом от второго нападающего. Но они добились своего – задержали нас! Я оглянулась. Совсем рядом слышались звуки погони. Я швырнула в противника сковородку, а потом заклинания с двух рук, но добил его Мелен – выжег глаза вспышкой, от которой я сама едва не ослепла. Отбросил тело, которым прикрывался, и оно безвольно рухнуло на снег лицом вниз.

Я подхватила рюкзаки, он – сковородку и ружье, и в этот момент из леса выступил тот самый агент с залысинами. Округлый высокий лоб блестел от пота, глаза сияли злым торжеством, он молча наставил на нас ружьё и выстрелил. Мелен лишь успел шагнуть в сторону, прикрывая меня.

Мы оба рухнули в снег, я закричала от ужаса, что всё же потеряла Мелена, а потом с земли ударил ослепительный луч и белым лазером прошёлся по врагу – от правого колена и до левого уха. Тот не успел увернуться – не ожидал ответной атаки. Думал, всё кончено?

Луч прошил его одежду насквозь и вскипятил плоть, вспарывая её раскалённым кипенным лезвием.

Кто сказал, что свет – слабый дар? Пусть подавится своими словами!

Вражеский агент несколько раз дёрнулся, инстинктивно хватаясь за живот и шею, а потом повалился назад.

С земли рывком поднялся злой Мелен с ожесточённой улыбкой на губах. Он держал в руке грубо сделанный концентратор, а потом дёрнул меня и скомандовал:

– Бежим!

Одной рукой подхватив наши рюкзаки, сунул мне сковородку, уцепил за ладонь, и мы рванули дальше – запетляли между деревьев, как дичь, загоняемая псами.

Бешеная гонка закончилась внезапно: мы продрались сквозь особенно плотные кусты и влетели в образованный двумя скалами тупик.

– Запутай следы! – приказал Мелен, и я послушно принялась носиться из стороны в сторону, вытаптывая снег и не понимая, что он делает.

Бегала от камня к камню и ждала, когда из-за деревьев по нам ударят снова.

Что задумал Мелен? Почему тянет время?! Мы в этом каменном мешке как на ладони!

Добрую минуту провозившись у скалы, Мелен скомандовал:

– Отходи сюда. Только спиной!

Чувствуя себя принцессой в Зазеркалье, я задом двинулась в указанное место, впечатывая пятки в смешанную со снегом и пожухлыми листьями грязь.

Когда я упёрлась спиной в камень, остановилась в непонимании.

Мелен двигался в противоположную сторону – дошёл до центра тупика, а затем спиной вернулся ко мне. Когда оказался рядом, подхватил на руки, подсадил и втиснул в щель, на которую я даже не обратила внимания.

Втолкнув меня внутрь узкого прохода и загородив спиной, он что-то сделал с концентратором и швырнул в центр поляны, где тот взорвался фейерверком. Мелен протиснулся следом за мной, и мы оказались в кромешной темноте.

– Свет! – скомандовал он, упираясь в массивный камень у прохода.

Пока я дрожащими, отбитыми пистолетом пальцами зажигала светлячок, он сдвинул этот даже не камень, а валун. Тот, сопротивляясь, норовил откатиться назад и раздавить посмевшего его тронуть мага, но наконец Мелен пересилил, и камень встал на место, полностью загородив узкий выход.

Стало оглушительно тихо. Мелен не подарил преследователям ни секунды – снова схватил меня за руку и потащил в недра пещеры. Я послушно следовала за ним, игнорируя усилившуюся из-за веса доспеха боль в щиколотке.

Остановились мы, только когда вышли на развилку. Узкий проход разделялся на три рукава, и у каждого на стене крепилась верёвка, ведущая в темноту и выполняющая роль и перил, и ориентира. Мелен уверенно свернул в ответвление, куда уходила белая, но я его остановила:

– Подожди! У меня было видение! Нам нужна синяя верёвка!

Я заозиралась. Такая вела в самый правый тоннель, и Мелен нахмурился:

– Нам нужно не туда! Этого прохода здесь раньше вообще не было.

– Но в видении…

Он внимательно на меня посмотрел и сказал:

– Нет. Твои видения неточны, и я не знаю, куда ведёт тот рукав. А в этом я был. И не раз.

Он стянул броню сначала с себя, потом с меня. Кинул у стены груду металла, а мне стало так легко, словно я могла воспарить в небеса. Хотя какие тут небеса? Свод пещеры сходился над головой, Мелен мог достать до него рукой, а в некоторых местах пригибался, чтобы не удариться лбом о свисающий сталактит.

– Ты не ранен? – задала я наконец вопрос, который был бы уместнее раньше.

Просто Мелен двигался настолько уверенно и решительно, что было сложно даже предположить…

– Немного. Кажется, несколько рёбер сломано. И в ногу что-то прилетело. Но сначала давай отойдём подальше. Если за нами последуют…

– Мы их услышим и заметим свет, – не согласилась я и насильно усадила его на погнутый нагрудник.

Непослушными руками помогла Мелену оголить торс и положила ладони на наливающиеся синевой кровоподтёки на груди и животе. Сначала – диагностика, а потом известные мне заклинания одно за другим. Рёбра действительно сломаны, но сил у меня теперь много.

– Вдохни поглубже, – ласково попросила я, напитывая Мелена энергией и целительской магией.

Когда рёбра встали на места, я, как сумела, срастила кости, а затем занялась ушибами мягких тканей и органов. Сильнее всего пострадала селезёнка, но, к счастью, её не разорвало.

Меня потряхивало от пережитого, и Мелен это заметил. Когда я заживила рану на его ноге, притянул меня к себе, усадил на колено, а потом обнял:

– Ты не представляешь, какая ты умница. Не растерялась, не впала в ступор, атаковала, слушала команды. Настоящий боевой товарищ.

Он сказал это с такой теплотой, с такой искренней заботой, что я мгновенно растаяла, а потом начала шмыгать носом, едва сдерживая слезы облегчения. Меня затрясло ещё сильнее, я уткнулась Мелену в грудь и всё-таки разревелась:

– Он в тебя выстрелил! В упор! Как нагрудник выдержал такой удар?

– Я примерно знал, чего ждать, и сделал два слоя металла, два слоя глины и прослойку из дерева. Уверяю тебя: это лучший в истории человечества доспех из дерьма и палок. Я был обречён на то, чтобы выжить и рассказать о нём коллегам.

Я всхлипнула, пытаясь взять себя в руки, но откат был слишком сильным:

– А если бы он стрелял в голову?!

– Сразу чувствуется, что ты новичок. Ну как бы он потом доказал королю Эстрены, что голова именно моя, если бы стрелял в неё разрывными? Нет, голова ему нужна была целая, на то и был весь расчёт. И спасибо за видение, оно здорово помогло. И забавно, что будущее так легко менять.

– Что? – нахмурилась я.

– В видении у тебя была другая коса. Я начал с того, что заплёл тебя иначе и решил вести себя иначе.

Я уставилась на него во все глаза. О косе я даже не подумала. Так вот откуда растут ноги у всей этой заботы. Стало немного обидно и почему-то смешно.

– Как твоя щиколотка? – спросил Мелен, сбивая с мысли.

– С ней всё будет нормально, теперь у меня много магии, я смогу обезболить. Поделиться с тобой силой?

– Не нужно, у меня ещё осталось. Приятно быть таким могущественным, – весело улыбнулся он и подмигнул мне. – Тебе уже легче? Давай отойдём подальше от входа и тогда передохнём? Мне будет спокойнее.

– Конечно, – согласилась я. – Только осмотрю ногу.

Боль в ней то утихала, то снова усиливалась. Села на свой наспинник, краем сознания отметив несколько вмятин на его внешней части, разулась и осмотрела голеностоп. Он выглядел слегка опухшим, и даже магия помогла не сразу. Щиколотка мягко светилась, но при ходьбе боль всё равно накатывала волнами. Я вырисовала на коже заклинание, натянула носок повыше и обулась. Лучше потерплю боль в ноге, чем окажусь в эстренском плену.

Пока я возилась, Мелен перепроверил и перепаковал вещи, а когда закончил, повесил мне на плечи почти лёгкий рюкзак – там оставались лишь дневники, электроника, сковородка и часть моей одежды. Всё тяжёлое он переложил к себе и даже сшитую из платьев подстилку свернул тугим валиком, перевязал верёвкой и закрепил над верхним клапаном. Кожаные лямки рюкзака жалобно затрещали от нагрузки, когда он надел его на спину.

– Мелен, в видении чётко фигурировала синяя верёвка. Ещё не поздно вернуться… – снова попыталась уговорить его я.

– Доверься мне, – протянул он руку, и я вложила в неё ладонь.

А что мне оставалось? Я пересказала видение, но Мелен был неумолим. Путь вдоль белой верёвки он знал, и тот вёл именно туда, куда нам было нужно. Другое ответвление, видимо, прорыли недавно – ведущая в него часть пещеры выглядела рукотворной, на стенах остались следы от кирок и лопат.

Настаивать дальше я не стала – молча пошла следом за Меленом, оглушённая погоней, стрельбой и накопившейся усталостью. Сколько дней и ночей мы уже в бегах? Я сбилась со счёта.

– А если нас обнаружат?

– Вход хорошо замаскирован. Нужно сдвинуть камень, а чтобы это сделать, необходимо знать секрет. Там есть рычаг, но так просто его не обнаружить, если не знать, где искать. А ты отлично потопталась, пусть гадают, куда мы испарились.

– Взрывом концентратора ты запутал следы! Словно мы ушли порталом, – догадалась я.

– Да. Для преследователей это будет правдоподобная версия. Тем более что путь к шахтам нам отрезали и наверняка их обыщут. Пусть. Эта пещера пересекалась с ними лишь в одном месте, и его много лет назад заложили каторжане. Я был в шахте с той стороны, но проход найти так и не смог, хотя примерно знал, где искать. Когда часть каторжников сбежала, их прикрыли товарищи, которым осталось мотать короткий срок. А пещеру они открыли случайно – проломили одну из стен.

– Надеюсь, каторжники здесь больше не прячутся?

– Нет, конечно, это было уже очень давно, лет двадцать назад, да и шахту уже закрыли. Хотя, судя по верёвкам и новому проходу, люди тут всё же бывают, так что будем осторожны.

Мелен неожиданно шагнул ко мне и обнял ещё раз:

– Сильно испугалась? Теперь всё хорошо. Самое страшное уже позади. А ты нереальная умница, это правда. Особенно мне понравилось, как ты швырнула сковородку. Действовала очень разумно и ловко. Горжусь тобой.

– Спасибо, – засмущалась я, млея от неожиданной похвалы. – Что это вообще за пещера?

– О, это потрясающее место, здесь когда-то была большая река, но потом со стороны Нортбранны в одной из шахт случился взрыв, вода устремилась туда и вымыла себе новый путь наружу, а старое русло обмелело. По другую сторону горы образовался водопад, а здесь остался лишь небольшой источник. Горячий, между прочим, поэтому скоро ты согреешься. А потом проклянёшь эту жару, но зато мы здесь не замёрзнем и не умрём от жажды. Заодно искупаемся. Идём, принцесса, я покажу тебе подземное чудо.

По мере погружения в недра пещеры проход расширялся. Сталактиты становились крупнее, но и висели выше, а некоторые были отбиты для удобства ходьбы, даже Мелену больше почти не приходилось пригибаться. Дно, по которому мы шли, было удобным, чувствовалось, что по нему некогда бежал водный поток – никаких сталагмитов под ногами, лишь округлые, обточенные временем камни. Кое-где даже попадалась галька, ею были засыпаны крупные щели. Вообще проход был вполне ухоженным, и это явно напрягало моего спутника.

Несмотря на относительную лёгкость пути, щиколотка продолжала о себе напоминать, и каждый неловкий шаг простреливал болью аж до колена, но я терпела и не жаловалась. Что мог сделать Мелен? Понести меня? Так у него самого в ноге свежая рана, о которой он даже не счёл нужным упомянуть, пока я не спросила. Да, пуля прошла сквозь мягкие ткани и сильного вреда не причинила, а я заживила ранение и наложила обезболивающее заклинание, однако лишняя нагрузка сейчас ни к чему.

Так как в Доваре моих способностей хватало на несоизмеримо большее, я уже поняла, что у меня неправильно срослись порванные связки, вот только исправить ситуацию одним прикосновением было невозможно. Требовалась операция, и сама я на подобный шаг не решилась бы, особенно в текущих условиях, поэтому приходилось стискивать зубы и терпеть, тем более что обезболивание всё же помогало, я просто боялась переборщить с ним и убрать чувствительность до полного онемения. Иначе недолго сломать ногу снова.

Мелен остановился в относительно сухом месте и встревоженно посмотрел на меня:

– Насколько всё плохо?

– Нормально. Терпимо.

– Я должен хорошо понимать, как в реальности обстоят дела, чтобы планировать наши дальнейшие действия. Если ты сейчас убьёшь ногу, то завтра не встанешь, а нам это не нужно.

– Ну… болит. Но эту проблему решит только хирург, поэтому сейчас особых вариантов нет. Я понемногу обезболиваю и берегу ногу, чтобы не порвать связки снова. Если мы не будем торопиться, то ничего критичного со мной не случится, – вымученно улыбнулась я.

– Ладно, будем считать, что я поверил. Если станет хуже – скажи. Где-то в полутора или двух часах ходьбы отсюда неплохое место для привала. Там и вода есть.

– Полтора часа я продержусь, – пообещала я.

И продержалась целых три! Видимо, Мелен измерял расстояния, исходя из своего привычного темпа, а из-за меня мы тащились со скоростью раненых черепах.

Иногда из-под ног со стрекотанием выбегали какие-то насекомые, но я настолько устала, что даже не реагировала. Да и что я могла сделать? Визжать от испуга? Опасно – мало ли кто услышит. Ныть и жаловаться на судьбу? Бесполезно. Мелен и так делал всё возможное: освещал путь и громко топал впереди, чтобы распугать всех нежеланных обитателей пещеры. Тратить магию на борьбу с местными перетараканами и недоскорпионами было бы слишком расточительно, она тут с потолка не льётся. Вот я и шла молча, обещая себе, что как только окажусь дома, залягу в горячую ванну на неделю – отмокать и отмываться, отъедаться сладостями и предаваться блаженному безделью до тех пор, пока скука из ушей не полезет.

Место для стоянки оказалось небольшим каменным альковом, по дальней стене которого сочилась вода. В свете крошечных магических сфер помещение казалось естественным храмом поклонения природе, а в складках породы угадывались лица непризнанных горных богов.

Пещера дышала теплом. Стены сочились влагой, серебристые струйки конденсата собирались в робкие ручейки и уходили сквозь щели в земле. Я сняла рюкзак и поставила на самое сухое место, а Мелен наполнил сковородку водой, а затем грел металл, пока она не закипела. Мне дал попить из фляжки – из старых запасов.

– Здесь вода с известковым привкусом, пей другую, пока не кончилась, – пояснил он, дуя на кипяток.

Я молча бросила в сковородку немного сушёных ягод и чая – для вкуса. Расстелила грубо сшитую лежанку и наконец разулась, едва не постанывая от облегчения. Мелен подошёл ближе и цокнул при виде моей припухшей лодыжки. Оторвал кусок ткани от лежанки, намочил и наложил влажный компресс, хотя я не просила.

– Отдыхай, а я пока приготовлю еду.

Благодарно кивнув, прилегла на подстилку, потом достала из-под неё несколько особо острых камешков и прикрыла глаза. Вскоре запахло едой, но мне было так лень вставать… Мелен принёс её сам:

– Поешь, оставлять нельзя, иначе приползут насекомые. А тебе нужна энергия.

Я подчинилась и через силу разлепила глаза, заставила себя сжевать несколько ложек сытной каши с консервированной рыбой и снова провалилась в обессиленную дрёму. Мелен некоторое время возился, ходил вокруг, зачаровывая камни.

Когда он лёг рядом, удивился:

– Ты чего ещё не спишь?

– Тут слишком тихо, – шёпотом ответила я.

– И это плохо?

– Да. Такое ощущение, что генератор сломался. Тревожно.

– Вот как… А я, наоборот, терпеть не мог этот звук. Словно в улье прилёг. Но тишина лучше, чем гул. Гул можно сымитировать, а тишину – нет.

Он крепко обнял и тихим басом погудел на ухо, подражая звуку генератора, отчего мне стало ужасно уютно.

Я уснула.

Спокойствие и ленивая нега обволокли меня настолько плотно, что проснуться казалось преступлением против здравого смысла. Даже когда Мелен потряс меня за плечо и что-то проорал в ухо. Даже когда послышались глухие удары и тяжёлое дыхание. Даже когда раздался влажный хруст и протяжный, полный боли стон.

Напитанный тяжёлым, горячим дурманом сон никак не отпускал, пока не грянул выстрел. Я поморщилась и разлепила веки, ощущая себя пьяной и… отравленной. Эта мысль придала смысла происходящему, а вместе с разумом проснулся и дар.

Но слишком поздно. Меня уже схватили чьи-то руки, вздёрнули вверх, локти обожгло нестерпимой болью, а в горло болезненно ткнулось остриё кинжала.

– Сдавайся, иначе девчонка умрёт!

Света было мало, но я отчётливо видела лицо Мелена. Он коленом прижимал к полу чью-то шею.

– Отпусти её, и твой приятель выживет, – спокойно предложил он, хотя в его глазах бушевало звериное бешенство.

– Понимаешь, какое дело, – снова раздался незнакомый голос возле уха. – Мне на его жизнь по большому счёту насрать, а вот насрать ли тебе на жизнь твоей девахи?

Остриё упёрлось в горло сильнее, кончиком вспарывая нежную кожу на шее, я инстинктивно попыталась отклониться, но из захвата вывернуться не смогла, хотела коснуться обидчика и парализовать, но с ужасом поняла, что не чувствую обеих рук.

Выражение лица Мелена в этот момент… Я слишком хорошо его знала и могла поклясться, что понимаю его мысли. Он скользнул взглядом по нескольким тёмным фигурам, оценил расстояния и расстановку сил, а потом посмотрел на лезвие, упирающееся мне в горло… и сначала опустил оружие, а затем вовсе бросил его на пол.

Поднялся с колен и замер:

– Отпусти девчонку, мы вам не враги. Мы просто идём в Нортбранну.

– Для начала ты должен быть наказан за то, что убил Шустрого, – ответил голос главаря, которого я так и не могла видеть.

Удары полетели в Мелена один за другим. Он не отвечал и не атаковал в ответ, лишь прикрывал руками голову и корпус, и это настолько выворачивало изнутри и выводило меня из себя, словно нарушались законы природы.

– Подождите! Вы не поднимаете… не понимаете, кто он! – заплетающимся языком проговорила я. – За Мелена Ро…длека в Эстрене назначена ограда… …награда, жилой он вам нужнее.

– Вообще-то я слышал, что эстренцы ищут какого-то Роделька, – подал голос один из нападавших.

– Ладно, тогда пока не добивайте его, закуйте в наручники, – хмыкнул главарь, скользя лезвием по моему горлу. – Только если посмеет сопротивляться, его деваха подохнет.

Мелен позволил нацепить на себя наручники, после чего щуплый чернявый мужичок нанёс ему несколько ударов, а другой взял на прицел, держа тёмный пистолет почти у самого лица.

– А с девкой мы поближе познакомимся. Вон какая аппетитная… Можно прямо на твоих глазах, чтобы тебе тоже было весело.

Взгляд Мелена, сосредоточенный на кинжале у моего горла, люто потемнел.

– Я – принцесса Лореанелла Валерийская… Валерелла Лоарэнельская… – язык так и не подчинялся, однако я продолжила настаивать: – Я – принцесса. За мою жизнь отец осыплет вас заказами… то есть эвклазами. Не делайте глупостей. Оставьте нас в живых и поторгуйтесь с нами… с ними… Отец заплатит!

– Правда, шоль, принцесса? – один из напавших подошёл ко мне и посветил на висок. – Ни дракона не понятно…

– Да бгешет она всё. Эти бабы – те ещё мгази лживые, – прокартавил новый голос.

– А ты глянь на косу… – тот, что светил в висок, больно дёрнул за неё и показал остальным. – Коса-то вон какая.

– А печать? Чёт, по-мойму, не та, – без особой уверенности проговорил главарь.

– Я могу принести клятву, что я принцесса. Только рук не чувствую.

– Ага, как же, так мы тебе и повегили!

– Да не, Шмыга, тут, по ходу пьесы, и правда принцесса, – главарь обслюнявленным пальцем потёр мой висок, вызывая приступ глубочайшего отвращения. – А печать-то дорисованная. Как вам не стыдно, Ваше Высочество, подделка печати – это ж государственное, мать его, преступление! – сказал он, и остальные громогласно заржали.

– Ладно, отведите этих двоих в опочивальню. И вещи их захватите, осмотрим. Покумекаем, что с нежданными гостями делать… – распорядился главарь. – Эй ты, как тебя? Мелен? Сделаешь глупость – девку я таки прирежу. Не в тех я отношениях с императором Лоарели, шоб не хотеть его расстраивать.

Снова раздались смешки. Мелену нанесли несколько жестоких ударов, которые он стоически вытерпел. Нас повели по каменному рукаву куда-то вглубь пещеры. Мелкие камешки кололи босые ноги, но моя обувь осталась в алькове, где мы спали.

Наконец нас втолкнули в небольшое искусственно облагороженное помещение с обшитой железом дверью. Главарь зажёг чадящий факел у стены – видимо, экономил магию.

В неровном желтоватом свете камера выглядела удручающе. Напротив друг друга располагались нары, а над ними – металлические ошейники на толстенных вбитых в стену цепях.

– Знаешь, что это? – ткнули Мелена в сломанные рёбра.

– Арем, – отозвался он.

– Арем, – согласился главарь. – Если посмеешь рыпнуться, то девка твоя – труп. Я не шучу.

– Я вижу, – спокойно ответил Мелен и позволил себя пристегнуть.

Его руки так и остались в наручниках, и на прощание тот мужик, которого он прижимал коленом к земле, с силой ткнул несколько раз кулаком ему в живот и под дых, а потом двинул в лицо. Хрустнул нос, а у меня запекло щёки так, будто били не Мелена, а меня саму.

Меня тоже усадили на нары и пристегнули ошейником. Руки оставили свисать – я их всё равно не чувствовала ниже локтей. Видимо, главарь успел их как-то отключить, пока я не могла сопротивляться.

– Посидите тут, никуда не уходите, – хохотнул главарь, и только теперь я смогла нормально его разглядеть.

Типичный полукровка – слишком смуглый для мага, хотя височная печать пусть слабенько, но мерцает. Значит, способности не выдающиеся. Хотя такие, как он, обычно берут не силой, а подлостью и хитростью.

Остальная банда собралась под стать: одетые в дорогие, но грязные и местами рваные вещи, почти все – полукровки, только одного я бы назвала полуденником, самого юного из собравшихся.

– Шкет, останешься дежурить. К норту близко не подходи, он опасен. У двери покарауль. Если что – свисти, – приказал главарь, и они ушли, оставив парнишку наблюдать за нами.

Воцарилась тишина. Мелен внимательно осматривал пространство, явно пытаясь придумать, как высвободиться.

И откуда в этой дыре арем? Он же дорогой! Редкий сплав, известный тем, что не поддаётся воздействию магии. Любой полуночник в таком – как полуденник в металлических кандалах. Да, магические силы никуда не деваются, но какой от них толк, если ты пристёгнут к стене?

Ошейник из арема просто так не снять, а ключ унёс главарь.

Двадцать первая неприятность, продиктованная отцовской любовью

Четвёртое сентабреля. После полудня

Император Пеннар Первый

Пеннар Первый проснулся в холодном поту.

Валери.

Наконец-то видение о Валери!

Только совсем иное, чем он хотел видеть.

Император поднялся с постели, потёр грудь и скривился: не хватало ещё с очередным инфарктом слечь. Рано. Он Ардана ещё не подготовил в достаточной мере, чтобы на покой уходить.

Будь проклята эта наследная работа, от которой ни сна, ни аппетита, ни отдыха. И вроде врагу такой не пожелаешь, а сыновей своих он натаскивал именно на неё. Вот такой дерьмовый парадокс.

Пеннар Первый снова потёр грудь, осушил стакан прохладной воды и прислушался. Во дворце стояла идеальная, пуленепробиваемая тишина. С возрастом звуки и люди стали раздражать его настолько, что он превращался в самодура – заставлял домашних ходить на цыпочках и запрещал шуметь. Недавно слугу уволил за то, что тот постоянно носом шмыгал. Да ещё противно так – сопливо, громко, с мерзким присвистом. Сначала отправил к целителю, а когда выяснилось, что это привычка – выставил из дворца.

Лет двадцать назад он бы правителя за такое презирал – ну, подумаешь, носом шмыгает человек. А теперь…

Теперь нервов не хватало ни на что, а этот шмыгальщик будто нарочно – хщвс-с! – и стоит, глазами лупает. Ещё и рука правая дёргается при этом, понятно же, что хочет нос рукавом утереть по старой привычке. Откуда его вообще взяли, бездаря этого невоспитанного?

Император устроил бы разнос, да только звук собственного голоса раздражал не меньше, чем все остальные. Временами – даже больше.

Он потёр лицо крупными, мясистыми ладонями и снова подумал о дочери.

С одной стороны – может, и неплохо.

Как минимум, жива, улыбается, светится от счастья. В видении он обнимал её и поздравлял с замужеством.

И вот в этом моменте и начиналось то, с чего его, взрослого мужика, всякое дерьмо повидавшего, начинало выворачивать.

Мелен Роделлек.

От этого имени Пеннара Первого уже потряхивало, и он не понимал, как мог допустить такое, чтобы его дочка, его Валери, его маленькая умничка шла замуж за безродного, нищего бабника, причинившего ей столько боли. За какого-то пичона помоечного!

Как? Где вышел просчёт? Куда закралась ошибка?

Если бы этот поганый Роделлек сейчас был рядом, Пеннар бы его придушил – сам, своими руками, с поистине королевским удовольствием.

Ох, Валери! На что же её подловил этот ушлый офицеришка? Ребёнка ей заделал? Воспользовался неопытностью? Просто влюбил в себя? Опыта у него достаточно: он и эстренскую принцессу смог очаровать, а та наверняка далеко не так наивна, как его маленькая Валери, выросшая вдали от дома.

Ладно, судя по обстановке в видении, время до свадьбы ещё есть. Вокруг лежал снег, а значит, речь шла о конце осени или зиме. Можно многое предпринять, чтобы защитить дочь.

Только бы найти её сначала!

А от Роделлека, если потребуется, он запросто избавится, причём сделает это так, что ни у кого никогда не возникнет сомнений в естественности его смерти.

Раздался деликатный звон, император с досадой хмыкнул: ну разумеется, не дали бы ему поспать, даже если бы он захотел. Подошёл к двери и распахнул её.

– Ваше Величество, вас ожидает полковник Скоуэр с новостями о принцессе. Он сказал, что это срочно и вы сами приказали беспокоить в любое время, – почти шёпотом проговорил секретарь, зная, что днём громкие звуки раздражают императора даже сильнее, чем ночью.

– Проводи его в приёмную моего кабинета, я буду через четыре минуты, – распорядился Пеннар и направился в умывальную комнату.

По-солдатски быстро привёл себя в порядок, оделся и вышел. В свою личную приёмную он входил ровно через четыре минуты – и ни секундой позже.

– Ясного, – пожелал Старый Лис.

– И тебе. Какие новости?

– Специфические, – вздохнул Скоуэр. – Принцесса всё ещё в компании Роделлека. Эстренцы вышли на их след и пытались загнать в западню. Они так и не в курсе, кто она. Охотятся на самого Роделлека, следовательно, бьют на поражение. Воспринимают её как сообщницу.

– В таком случае к дракону в задницу эту таинственность, не хватало ещё, чтобы её случайно ранили!

– На данный момент уже поздно что-либо предпринимать. Роделлек от погони ушёл, и Валери, вероятнее всего, вместе с ним. Вот, посмотри на карту, здесь ни перевала, ничего, однако Роделлек с Валери как в воздухе растворились, – полковник Скоуэр указал на карте место событий. – Эстренцы считают, что эти двое ушли порталом, а звезда Блайнера утверждает, что они движутся в Нортбранну сквозь гору. Вход в пещеру отыскать пока не удалось ни нашим, ни эстренским агентам. Своих людей я направил в Нортбранну, встречать Роделлека там. Тебе твоих советую отозвать, лишние заварушки нам сейчас ни к чему. Пусть эстренцы ковыряют землю, а не наших людей. Да и нечего их светить лишний раз.

– Понял тебя. Там что, пещера какая-то секретная? Или это шахты?

– У меня до обидного мало сведений об этой местности, – признал Скоуэр. – Старые, заброшенные шахты, однозначно не ведущие ни в какую Нортбранну. Лет двадцать назад было громкое дело об исчезновении каторжников из забоя, их вроде так и не нашли. С тех пор тишь да гладь, да имперская благодать.

– Откуда тогда Роделлеку известен этот путь? Двадцать лет назад он был ребёнком.

– Дети любопытны. Может, увидел случайно или подслушал нечто интересное. Всё равно теперь это значения не имеет. Роделлек шоркается где-то внутри горы, и если мы не хотим устраивать полноценный военный конфликт, то получить контроль над территорией и обследовать её не получится.

– А если эстренцы их всё же поймают?

– Знаю, что ты вряд ли оценишь мою гордость, но пока Роделлек ведёт себя образцово. Чужую разведку успешно водит за нос, наматывает им на кулаки их собственные сопли. Народу положил человек пять. Принцессу не отдал.

– Но он ведёт её в Нортбранну!

– Это может быть продиктовано удобством логистики или тем, что он знает, где можно спрятать Валери. На данный момент я бы проявил терпение и гибкость суждений. Пока не всё так однозначно…

– К дракону твою неоднозначность! – взорвался Пеннар Первый, но тут же стиснул кулаки и сбавил тон: – Я знаю, что я видел.

– Не хочу тебя нарочно драконить, но ты также знаешь, что можешь ошибаться, – не согласился полковник Скоуэр. – В любом случае на данный момент нам остаётся только наблюдать и ожидать развития событий. Мне бы пригодилась силовая поддержка в Нортбранне.

– Мне бы тоже! – зло хмыкнул император, а потом с раздражением добавил: – Но ты сам в курсе последних новостей.

– Мобилизацию объявили?

– Объявили, только чую я, что они её как прикрытие используют, чтобы сконцентрировать силы. Что говорит северный СИБ?

– Что у них всё спокойно. И при этом дикая занятость на фоне полнейшего штиля. Как ни отправлю запрос, ответ получаю часов через пять – семь. Нужно ехать туда лично и дрючить их до тех пор, пока у них соблюдение устава носом не пойдёт. И надо ставить там своего человека.

– Где его взять? Если бы у меня такой человек был, я бы его туда поставил, а пока там Дискар стоит так, что дракон не сдвинет, – сердито бросил император. – Может, Ардана со Скейном туда отправить?

– Рано ещё. Сопляки пока, я за Скейна толком ещё и не брался, – вздохнул полковник. – И план был иной: чтобы Ардан взошёл на трон, а Скейн стал его правой рукой, возглавив столичный СИБ. Так парни смогут друг на друга положиться, в связке они хорошо работают, это нам и так известно. Но мне потребуется года три, чтобы ввести Скейна в курс всех проблем в СИБе и полноценно передать ему дела. Бросать их сейчас в Нортбранну – рисковать. Мало того, что их там могут элементарно убить, так как никакой поддержки с низов у них нет. А без неё, сам понимаешь, ничего не получится. Ладно принц, но в СИБе любой руководитель должен сначала заслужить свой авторитет, иначе на него будут плевать. Так что Ардана и Скейна не трогай. Я могу отправиться в Нортбранну сам. Оставлю вместо себя Десара Блайнера, пару месяцев он продержится.

– Не слишком ли он юн?

– Слишком, но в данном случае это не проблема. Мои ребята его уважают, даже старожилы. И в этом плане он более перспективный кандидат, потому что они и между собой не передерутся, и его будут поучать по-отечески. Особенно если я самых амбициозных лично попрошу приглядывать, чтобы он марчей не наспотыкал. Объясню им, что ставить мальчишку безопаснее – всё же явный заместитель, а не преемник на долгий срок. Кроме того, Блайнер действительно со всеми ладит, редкий и очень ценный талант. Любой конфликт погасит в зародыше, да ещё так вывернет, что обе стороны его благодарить будут.

– Он женился на Боллар. Это политическое самоубийство, – хмыкнул император, подходя к небольшому серванту и наливая в хрустальный стакан воды.

– Не скажи. Он сделал ставку на личную лояльность, а жена его действительно любит и любому глотку за него перегрызёт, это по глазам читается. Да, никакого политического веса за Болларами больше нет, зато Кайра никак не ангажирована. Если подумать, этот ход не так уж плох, учитывая, что она в СИБе тоже со временем обретёт вес. Ребята к ней пока будут присматриваться, но она девушка жёсткая, добьётся уважения, и это добавит Блайнеру очков, потому что у него будет не просто жена, а сама Кайра Боллар. Та самая. Во всём первая. Заметная.

– Тебе просто нравится этот Блайнер.

– Нравится, – признал полковник Скоуэр. – И уже одно это о многом говорит. А ведь я его представлял своим внучкам. Он рассыпался в благодарностях и улыбках, но ни одну к алтарю не позвал, хотя я бы брак одобрил. Не просто одобрил – был бы рад.

– Вот я и говорю, что женитьба на Боллар – политическое самоубийство. Мог бы стать твоим… почти зятем.

– Тогда ему пришлось бы считаться со мной и в личной жизни, вместо этого он взял в жёны Боллар, и теперь влияние на него я имею сугубо профессионально-наставническое. Нет, Пеннар, Блайнер хоть и сопляк, но совсем не дурак. Я пророчу ему большое будущее.

– Прорицатель из нас двоих я, – проворчал император, не желая признаваться, что ему Десар тоже вполне симпатичен. Впрочем, как и его старшие братья, особенно командор Седьмой эскадрильи. Хороший выводок получился у покойного Батара Блайнера, получше, чем у многих.

– Ну так напророчь, что нам с нортами делать! Через нортбеннскую ячейку СИБа прищучить их никак не получится: во-первых, я не уверен в лояльности агентов; во-вторых, людей там слишком мало.

– В лоб действовать нельзя. Если снимать ноблардов, то исключительно по делу с кевредовыми доказательствами вины, – вздохнул Пеннар Первый. – А таких у меня нет.

– И у меня нет, – в тон ему вздохнул Скоуэр. – Хотя я копаю, поверь.

– Мои люди тоже копают, но вот какое дело: всё вроде и на поверхности лежит, каждая собака знает, как обстоят дела, а как начнёшь цепляться – так и получается, что круги по воде ловишь.

– Я буду и дальше рыть в том направлении. Эти их политические кружки… Так и хочется всю сепаратистскую скверну в зародыше задавить!

– Сам знаешь, нельзя. Эти закроем, новые появятся, только тайные и ещё более радикальные. Однако проблему нортов необходимо решать… Жёстко, тотально и желательно бескровно, а мы оба знаем, что так не бывает.

– Говорю же: давай я отправлюсь в Нортбранну на пару месяцев, постараюсь навести там порядок, – вновь предложил полковник.

Энтузиазмом он, разумеется, не горел, однако такое дело абы кому не доверишь. С сыновьями ему не особо повезло – кто погиб, а кто не подходил на серьёзную руководящую должность, поэтому теперь Скоуэр вкладывался во внуков. Да только Скейн, несмотря на всю подготовку, был пока под другое заточен. Пеннар их с Арданом натаскивал на дворцовые интриги, руководство небольшими силовыми операциями и дипломатию, СИБовской агентурной работы внук ещё не нюхал. А зря. Надо забирать его к себе. Засиделся он возле Пеннара. Пора вводить его в курс дела. Ой как пора!

Целители давали полковнику ещё лет пять. Если он здоровье побережёт и будет регулярно отдыхать, то семь, но он же был реалистом. Значит, горизонт планирования – пять лет. За это время надо Скейна и ещё хотя бы двоих внуков обучить и подковать так, чтоб умели при необходимости копытом бить прямо промеж глаз. А потом можно и умирать спокойно.

Император обдумывал предложение долго, тщательно взвешивал и так и эдак, но всё же решил:

– Нет. Ты мне нужнее в столице. Ты ослабишь столичный СИБ, если двинешься в Нортбранну с сильной командой, а без неё тебя могут убрать. Одно дело Ардан со Скейном, они привыкли друг друга прикрывать и страховать, да и кровь у них пока горячая, самое время воевать да девок раздевать. А тобой я рисковать не могу. Обезглавленный СИБ мне сейчас хуже ножа в боку. Я обдумаю ситуацию, а пока буду держать связь со своими людьми в Нортбранне. И ещё одно… Ты для Скейна жену ещё не подбирал?

– Нет. Он не заинтересован в браке. Говорит, жены Ардана хватает, чтобы им обоим нервы трепать.

– Я бы хотел, чтобы он поухаживал за Валери, когда она вернётся. Парень он обаятельный, умный, обходительный. Ему я могу доверить дочь.

– Это… большая честь, – сощурился полковник, обдумывая новый расклад. – Впрочем, я понимаю твои резоны. Скейн действительно сможет позаботиться о принцессе, а Ардан поддержит. Я поговорю с внуком, однако неволить его не стану. Скейн не из тех, кого можно принудить или сломать, а портить с ним отношения я не хочу.

– Ты же не думаешь, что я буду мучить дочь после всего, через что она прошла? Разумеется, на Валери я давить тоже не стану, просто пусть присмотрятся друг к другу. Дело молодое. Он – парень видный, она – настоящая красавица. Дары у них сочетаемые, всё же пусть дальние, но родственники. И для меня Скейн – куда более желанный вариант, чем какой-нибудь… Роделлек.

– С чего бы ты о нём заговорил в этом ключе? – удивился полковник. – Даже если между ними что-то и есть, то он принцессе не пара, и первый, кто это прекрасно понимает – он сам. Да и вряд ли он рядом с ней задержится надолго… Не тот типаж.

Император о видении не проронил ни слова, словно став озвученным, оно обрело бы некую легитимность, и с ним пришлось бы считаться. Вместо этого он сказал:

– Я просто хочу, чтобы у Валери во дворце был надёжный кавалер. Пусть даже до помолвки дело не дойдёт или дойдёт не сразу. Не хочу, чтобы она чувствовала себя одинокой рядом с женатыми братьями.

– Может, вызовешь со службы Трезана?

– Возможно, вызову, но только если выбора не останется. Пусть набирается опыта, скоро придётся выделять авиацию в отдельное направление, и возглавить его должен доверенный человек, знающий систему изнутри.

– И то верно. Недолог час, когда в чью-то умную голову придёт мысль бомбить с воздуха не только кантрадов, но и города.

– О, поверь, она уже приходила – и не раз, просто ресурсов на это пока не хватает, – ответил император и на несколько секунд замолчал, а потом попросил достаточно спокойным тоном: – Пожалуйста, отправь в Нортбранну подкрепление Блайнеру и обеспечь благополучное возвращение Валери. И держи меня в курсе. Хочешь, я распоряжусь, чтобы тебе подали обед?

– Нет, я поеду домой. Ещё не ложился, а время уже за полдень, – поднялся с места Скоуэр и сердечно попрощался с императором.

Раньше полковник дружил с отцом Пеннара, но того уже нет в живых, а сам Пеннар давно поседел и скоро станет стариком. Как же быстро течёт жизнь! И ведь не остановишь этот стремительный бег…

Когда посетитель ушёл, император отправился в постель – через несколько часов ему серпом по нервам пройдётся заседание Дневного Синклита, надо попытаться привести их в порядок и поспать хотя бы недолго…

Удивительно, но он всё-таки уснул. Проснулся от привычного мелодичного перелива колокольчиков.

Надо сменить звук. Раздражает. Опять раздражает!

Секретарь, бледный от недосыпа, уже ждал его с документами. Так-то у Пеннара их двое, дневной и ночной, да только у второго беременная жена случайно провалилась в заброшенный колодец, едва не утонула и сильно пострадала. Как вообще умудрилась и чего ей дома не сиделось? Пеннар Первый лично послал ей открытку с горячими пожеланиями скорейшего выздоровления. Она даже не представляла, насколько искренними.

Надо брать третьего секретаря.

На заседание свежесформированного Дневного Синклита, проходившее в том же зале, что и встречи Ночного Синклита, Пеннар отправился сытым, относительно спокойным и даже уравновешенным.

Дочь жива и вернётся во дворец. Это главное. А мужика по вкусу позже подберёт, их здесь вьётся, как шмелей вокруг карамельного цветка, и каждый будет только счастлив получить руку принцессы.

В другой ситуации он бы, возможно, рассмотрел династический брак для дочки, но на долю Валери выпало слишком много испытаний, поэтому пусть выбирает любого, но только не Роделлека. Кстати, ещё предстояло выяснить, кто именно её похитил. Не норты, не эстренцы, а кто?

Заседание, как обычно, началось с нудных формальных приветствий. Секретарь перечислил и записал всех присутствующих пофамильно, начиная с левой руки Пеннара Первого. Император уже почти всех знал наизусть, однако во избежание ошибки протокол всё же соблюдался строго – не хватало ещё перепутать, подумают, что он в маразм впадает.

Дождавшись момента, император взял слово:

– У нас с вами сегодня на повестке земельный вопрос. Мои доверенные люди сейчас находятся в степях под Ре́тером. Как вам, вероятно, известно, в Имперской Канцелярии есть отдельное Управление, ведающее земельными наделами – УправЗем. Так вот, оный УправЗем выделил огромную территорию, подходящую для освоения и сельского хозяйства.

– Это, часом, не пустынные ли земли имеются в виду? – деловито спросил инто́рд Менеста́н, которого Трезан окрестил Вулканником, и это прозвище императору понравилось.

– Степные. Мои старшие сыновья сейчас как раз занимаются разработкой инфраструктуры, разметкой и строительством дорог, вопросами создания общей ирригационной системы. Мы планируем активно развивать регион.

– Так вы планируете решить земельный вопрос за счёт выселения полуденников с насиженных территорий? Нас в первую очередь интересуют пахотные земли рядом со столицей! – заявил Вулканник.

– Эти пахотные земли уже имеют своих собственников. Мы подготовили законопроект, по которому все семьи с тремя и более детьми получат наделы под Ретером.

– И что, наши люди должны поднимать целину, пока полуночники сидят на всём готовом? – раздражённо спросил он, и император понял, что пора ставить его на место.

– Ваши люди могут ничего не поднимать, однако смею напомнить, что пахотные земли, которые вы упоминаете, не всегда были таковыми, кто-то когда-то начал их обработку, вложил в это деньги и труд. Если вы пришли сюда, думая, что я вас озолочу и наделю чужими землями, то вынужден разочаровать. Все присутствующие если и получат наделы, то исключительно в порядке общей очереди и в том случае, если не имеют во владении других участков. Я также планирую выдавать земли в хаотическом порядке, дабы один клан не смог получить большой надел. И можете быть уверены, что безземельные полуночники, имеющие заслуги перед Империей, также получат участки, дабы не создавать монорасовых агломераций. Империя взяла курс на освоение восточных степей, и она пойдёт этим курсом вне зависимости от вашего желания. Вопрос лишь в том, захочет ли Дневной Синклит предоставить полуденникам возможность получить земли. Если нет, то я найду, кому их раздать.

– Прежде чем принимать решения, мы должны всесторонне изучить вопрос, – прозвучал голос одного из оппонентов Вулканника.

– Однако из глубочайшего уважения к вам, инторд Менестан, ваш клан подыманием целины заниматься не будет, за этим я прослежу лично, – закончил император, глядя тому в глаза. – Оставим это менее притязательным и не столь взыскательным гражданам.

После этих слов Дневной Синклит довольно оперативно пришёл к мнению, что законопроект достоин внимания и всестороннего изучения.

Вопрос целины на совещании больше не поднимался.

Двадцать вторая неприятность, наполненная верой

Пятое сентабреля. На рассвете

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Шаги бандитов давно стихли за дверью, и безмолвие давило.

Наш соглядатай устроился в уголке возле двери и не сводил глаз, разглядывая то Мелена, то меня, но больше, конечно, меня. Постепенно его взгляд из любопытного стал откровенно навязчивым и липким. Он даже ухмыльнулся, явно вспоминая обещанное главарём знакомство «поближе».

Меня всё ещё мутило от отравы, и мысли путались, но я изо всех сил пыталась сосредоточиться на том, как выбраться из западни.

Какие у нас варианты? Дело ведь даже не в парнишке – он Мелену не соперник, это ясно, как лунная ночь. Вопрос в том, как снимать ошейники, да ещё сразу два.

Голова загудела от неимоверных усилий придумать несуществующий выход, зато апатия отступила окончательно.

Я посмотрела на своего героя, сидящего напротив, и вспомнила выражение его лица в тот момент, когда он решил не рисковать мною. Своей жизнью наверняка рисковал не раз, а моей – не стал. Не захотел. Позволил избить себя, но не позволил ранить меня.

То, что нас опять чуть не убили, отшелушило всё неважное, и вещи вдруг предстали в несколько ином свете.

Мы живы.

Всё ещё может наладиться.

До тех пор, пока мы живы, всё ещё может наладиться.

Несмотря ни на что, я всё же не хотела будущего без Мелена.

Не ожидала, конечно, что будет так сложно и так плохо, но… Мелен такой, какой есть. Упрямый, азартный, любящий ощущение опасности. В чём-то по-мальчишески дурашливый, в чём-то неожиданно серьёзный.

Неидеальный. Не такой, каким я его видела.

Но неидеальности Мелена недостаточно, чтобы его разлюбить. Её слишком мало, чтобы снять железные башмаки.

Мелен ценит свободу, а я пыталась против его воли накинуть ему на шею уздечку отношений и перестаралась. Вбила себе в голову, что он обязан меня любить, и буквально требовала от него взаимности, а когда не получила её – распсиховалась, как капризный ребёнок. Зачем вообще полезла в окно? Ну была у него очередная подавальщица, дальше что? Да он через месяц наверняка не вспомнит, как она выглядела.

Странно ожидать верности от человека, который её не обещал.

Лучше бы я больше времени уделяла тренировкам! Если бы сегодня очнулась раньше, если бы хоть как-то сопротивлялась, если бы уложила параличом хоть кого-то из бандитов, мы бы не оказались в этой ситуации.

Мелен силён, но не всесилен. Куда он один против толпы, нападающей на спящих исподтишка?

Безумно захотелось подойти к нему, обнять и исцелить все раны.

Его лицо было разбито, и из сломанного носа текла кровь, которую он даже утереть не мог. Мне бы дотянуться до него… совсем немного, к примеру, ногой… Расстояние-то между нами небольшое.

Только вот соглядатай этого однозначно не позволит.

Я пристально посмотрела на Мелена и подмигнула правым глазом так, чтобы сидящий с левой стороны парнишка этого не увидел. Начала возиться. Сначала тихонько, а потом всё сильнее. В конце концов задёргалась, а потом истерично запричитала:

– По мне что-то ползает… что-то ползает… снимите это с меня!

– Чего? – нахмурился парнишка.

– Это сольпуга? – тут же подключился Мелен. – Если её укусит сольпуга, она умрёт! Ты не должен этого допустить! Она слишком ценный заложник!

Юный маг дёрнулся к двери, но я затряслась, как припадочная:

– Оно у меня на груди, на груди! Снимите это! Умоляю! Прямо сейчас! Помогите! У меня не работают руки! Пожалуйста, помогите!

Парнишка подлетел ко мне и распахнул мою рубашку, а потом тупо уставился на грудь.

– Там внутри… – простонала я.

– Да где? – он принялся раздевать меня дальше, а я извивалась и помогала.

Вскоре он увлёкся и начал скорее лапать меня за грудь, чем искать несуществующую угрозу. М-да, с такими тюремщиками три раза сдохнешь, пока они помогут. Судя по выражению лица, увиденное его явно возбудило, а я не возражала и подстёгивала:

– Может, под бельём? Там что-то есть!.. – жалобно посмотрела в светлые глаза и взмолилась: – Разденьте меня и найдите это! Пожалуйста! Я не чувствую рук!..

Просить дважды не пришлось, парень принялся стаскивать с меня одежду, а потом разошёлся до такой степени, что навалился всем телом и принялся стягивать штаны уже с себя. Я подыграла. Он, наверное, подумал, будто меня настиг острый приступ сексуальной недостаточности.

Отпрянула как можно дальше, задрала ноги и зажала между стоп тонкую немытую шею. Чужая сила хлынула в тело мощным потоком.

Кто сказал, что йога – не боевое искусство?!

Я приподняла парнишку ногами над собой, он дёрнулся в попытке вырваться, но я успела выпить достаточно, чтобы он обмяк. Скинула его с себя, и он рухнул рядом с нарами без сознания.

Мелен, пристально наблюдавший за сценой, улыбнулся мне совершенно дикой кровавой улыбкой, и я улыбнулась в ответ. Несколько мгновений мы просто молчали, застыв в этом странном моменте.

Мы ещё живы. Мы ещё не потеряли друг друга.

– Разувайся! – скомандовала я.

Руки у меня действительно не работали, и это злило безумно. Мелен сначала скинул обувь и только потом спросил:

– Что ты хочешь сделать?

– Как «что»? Действуем по стандартной схеме: я отдаю тебе всю силу, а ты делаешь что-нибудь фееричное.

Я дотянулась босой ногой до лежащего у нар парня и поставила стопу на обнажённую шею, а потом безжалостно выпила остатки его сил до дна. Лапать меня без разрешения нельзя никому. А ещё никому нельзя угрожать мне насилием, и пусть намекал на это главарь, было очевидно, что белобрысый щенок от своей очереди отказываться бы не стал.

Закончив, потянулась к противоположной стене, насколько позволял ошейник. Босые пальчики ноги коснулись Мелена, и я ощутила странное, почти экстатическое удовольствие, когда наши стопы соприкоснулись. Его была гораздо больше, и это почему-то оказалось приятно.

Сначала влила в него целительскую силу – чтобы подлатать хоть немного. Он благодарно вздохнул и прикрыл глаза.

– Замри, – прошептала я, а потом начертила диагностическое заклинание большим пальцем прямо у него на стопе, напитывая рвущимся наружу потоком силы.

Рёбра снова сломаны в тех же местах, теперь ещё и нос. Синяки… ладно, ими займёмся позже.

Как смогла, подлечила своего героя, а потом сосредоточилась и принялась отдавать остальную силу в качестве света – чтобы Мелену было удобнее.

Видимо, я окончательно спятила, потому что меня не волновал труп под ногами и было плевать на обстоятельства. Отдавая силу, я дрожала от восторга, и, кажется, он передавался Мелену, потому что теперь он глядел на меня совсем иначе.

Когда сил во мне не осталось, я убрала ногу и сказала:

– Теперь твой ход, мой герой.

Я пока не знала, как именно он вызволит нас из этой западни, но была абсолютно уверена в том, что он это сделает.

Смотрела на него – и верила в него так истово, как верят только в богов.

А Мелен смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто мы никогда не были знакомы раньше, и в этой странной пещерной темнице встретились только что. Будто мы не провели рядом столько дней и ночей, а мгновение назад случайно пересеклись взглядами и уже не смогли оторвать их друг от друга.

– Вы меня удивляете, Ваше Косичество, – хрипло проговорил он.

– Боюсь, у вас слишком мало времени на то, чтобы удивляться, офицер Роделлек, – насмешливо отозвалась я. – И очень надеюсь, что теперь вы удивите меня.

– Тогда закройте глаза, моя принцесса, потому что сейчас будет… ярко.

Прищурилась, наблюдая, как он избавляется от наручников – его руки охватило белое сияние такой интенсивности, что оно било по глазам и обесцвечивало одежду. Когда звенья и кольца наручников упали на пол и со звоном покатились по нему, Мелен размял кисти и плечи, а потом взялся обеими руками за ошейник и принялся со звериной силой раздирать его на части. Мышцы рук напряглись в нечеловеческом усилии, а весь силуэт Мелена вспыхнул кипенным светом, чем он снова напомнил мне Солара.

Смотрела на Мелена сквозь закрытые веки и прощала ему все несовершенства, потому что даже с ними он был совершеннее остальных. И себя тоже прощала – и за ошибки, и за болезненную одержимость им, и за отсутствие гордости.

Я тоже такая, какая есть.

Неидеальная.

Ну и что?

В тот момент, когда Мелен опустил оружие, произошло нечто важное, и хотя я пока не понимала, что именно, но чувствовала это всей сущностью. Как чувствовала свет Мелена своим собственным, а прошлое, будущее и настоящее – нашим общим, разделённым на двоих.

Предназначение Мелена – спасти меня.

А моё предназначение – спасти его.

Только так и никак иначе.

Только вместе.

Вдвоём.

Мгновение спустя ошейник из арема не выдержал давления магии и разломился на несколько частей, а я впитала обратно волну силы, разошедшуюся по помещению.

Мелен подошёл ко мне практически обнажённым – часть одежды истлела и осыпалась прахом, остальное выцвело и повисло лохмотьями, но даже в них он был прекрасен.

– Я тебя не ослепил? – спросил он, нежно касаясь моего лица.

Я потёрлась о его ладонь, словно кошка, и подняла взгляд:

– Нет. Ты меня впечатлил. Иди и убей их всех. Убей жестоко.

– Как пожелает моя принцесса, – неожиданно покорно ответил он.

Мне показалось, что он наклонится и поцелует меня, но он медлил, ласково гладя меня по щеке и проникновенно глядя в глаза.

– Не думай, что я растерялся, просто выжидал удачного момента для атаки.

– Знаю. Я ни на секунду не сомневалась в тебе, – завороженно прошептала я.

Наши взгляды словно переливались друг в друга, переплетались и открывали путь прямо в душу, прячущуюся за глазами напротив. Мелен наклонился ниже, коснулся лбом моего лба, и от этого простого прикосновения по телу побежали мурашки.

Громкий, лязгающий звук снаружи разрушил особый момент, мой герой вздрогнул и огляделся, словно вспоминая, где мы оказались.

Быстро осмотрел камеру, обыскал парнишку, достав из его ножен внушительного вида нож.

– Если ты не против, этот реквизит я ненадолго ангажирую…

Мелен подцепил тело за руку и выволок наружу, аккуратно прикрыв за собой дверь и запаяв её со стороны прохода. Видимо, чтобы ко мне не смогли проникнуть чужаки. Оставаться одной в пустой камере было жутко. Если мой герой не вернётся, через пару дней я сдохну здесь от жажды. Но я всё же верила, что он вернётся. Закрыла глаза и постаралась унять бешено бьющееся сердце.

Боги, я только что убила незнакомого парня и даже не испытывала чувства вины. Ничего не испытывала. Единственное, что меня интересовало – Мелен. Всё вернулось на круги своя, а ведь я обещала себе жить собой, а не им.

Несколько глубоких вдохов помогли справиться с нервной дрожью.

Ну и ладно. Убила и убила. Он сделал свой выбор, ступив на преступный путь. Эстренских агентов было куда жальче – люди хотя бы свою работу выполняли и пытались делать её хорошо.

Между нашими с Меленом жизнями и жизнью малолетнего бандита я выбираю наши, а от приступов сожалений и уколов совести помучаюсь позже, в более безопасной и располагающей к этому обстановке. Например, в старости.

И всё же я испытала жгучую благодарность к Мелену за то, что он забрал труп. Вряд ли тот действительно был ему нужен. Для чего? Скорее, он просто подумал, каково мне будет остаться с убитым один на один.

От мысли о такой странной заботе мне стало тепло и легко. Интересно, это уже психопатия или ещё нет?

Мрачные каменные стены давили со всех сторон, в помещении было темно и страшно. Как на маяке одной из ночей, когда вырубился генератор, а я боялась спускаться вниз и проверять его. Сидела, сжавшись в комок, до самого утра.

Мысли, всё ещё слишком хаотичные из-за отравы, невольно раз за разом возвращались к Мелену. Предчувствие перемен зудело под кожей, подсказывая, что сегодня случился какой-то переломный момент. Словно тектонические плиты наших отношений пришли в движение, и по телу проходила дрожь то ли ожидания, то ли предвкушения следующего за этим взрыва спящего вулкана.

Моё молчание сыграло роль – задело его. А ещё он действительно переживал, хоть и старался этого не показывать. Просил прощения, пытался разговорить меня, предлагал обсудить ситуацию. Злился, но не на меня, а на себя.

Из прохода периодически раздавались то удары, то крики, то какой-то гул, один раз кто-то с руганью попытался открыть дверь, но не смог, и я мысленно воздала хвалу предусмотрительности Мелена.

Он вернулся примерно часа два спустя, с влажными после купания волосами, одетый в свои запасные вещи и с двумя нашими рюкзаками в разбитых руках.

Осторожно отомкнул замок на моём ошейнике и помог встать.

– У меня отнялись руки. Они что-то сделали…

– Я заметил. На нервные центры воздействовали, но ты целительница, восстановишься быстро, а до того времени я буду тебе помогать.

Мне стало неловко от одной лишь мысли об этом. Помогать во всём? Даже в туалет ходить?!

Нет, я, конечно, хотела, чтобы он обо мне заботился, но не таким же образом!

Мелен тем временем достал из рюкзака бутыль, новое незнакомое полотенчико и с невозмутимым видом принялся мыть мне ноги.

Особенно бережно обращался с больной щиколоткой: слегка помассировал, а затем вытер насухо, натянул на стопу чистый носок и обул сначала одну, потом вторую ногу. Следом вымыл мне руки и хотел вытереть тем же полотенцем, которым уже успел вытереть ноги.

– Подожди, это же для ног.

Мелен, сидевший на корточках у моих колен, поднял на меня недоумённый взгляд и спросил:

– Что?

– Полотенце теперь для ног, – без особой уверенности проговорила я и смутилась.

– Ладно, тогда у нас есть полотенце исключительно для ног, а остальное пусть сохнет само, – не стал спорить он.

Поднял меня с нар, привёл в порядок всю одежду и повёл за собой, таща оба рюкзака.

– Знаешь, в моей парадигме существует только три вида полотенец: «чистое», «недавно было чистым» и «если поднапрячься, можно вспомнить момент, когда оно было чистым». Заметь, всеми тремя можно вытираться. Но теперь я буду знать, что у принцесс есть отдельное полотенце для ног. А ещё для чего?

– Для лица, для рук и для тела.

– А ноги и руки – это не тело?

– Ну ты же не станешь вытирать лицо и задницу одним и тем же полотенцем? – запротестовала я. – Или мазать одним и тем же кремом?

Он повернул ко мне голову и выразительно посмотрел так, что я поняла: станет.

Ладно, у всех свои недостатки, а я не буду с ним спорить из-за каких-то полотенец.

Пусть сначала женится, вот тогда…

– Мелен, давай я хотя бы свой рюкзак понесу сама.

– Нет. У тебя болит нога и не работают руки.

– А у тебя сломаны рёбра и нос!

– Рёбра в порядке, а нос я вправил. Поверь, моя умопомрачительная красота не пострадает, – насмешливо проговорил он. – И вообще, окружающие ценят меня не за внешность…

– А за густой мех, – не удержалась я.

– Именно. На носу меха нет.

– Зато в носу немного есть, – фыркнула я, чувствуя нелогичное, дурное веселье.

Видимо, сумасшествие Мелена заразительно, только он скалит зубы в моменты опасности, а я – после их окончания. Он, кстати, хохотнул и предложил:

– Дать потрогать?

– Спасибо за предложение, пока обойдусь. Кстати, ты узнал, кто на нас напал?

– Да. Контрабандисты. Прелестные люди оказались: щедрые, отзывчивые и при этом с коммерческой жилкой – пытались торговаться. Они были так любезны, что показали мне свой схрон и поделились накопителями, спальником и спиртовой горелкой.

– Добровольно поделились? – иронично уточнила я.

– Я привёл некоторые аргументы, подкрепляющие мою позицию в их глазах, и заручился… спорадическим согласием, назовём его так, – Мелен остановился возле поворота и распорядился: – А теперь закрывай глазки, я проведу тебя мимо одного места, куда тебе лучше не заглядывать.

Я подчинилась. В ноздри ударил запах свежей крови, но я запретила себе думать об этом.

– И что они доставляли в Эстрену? – спросила Мелена, когда мы миновали короткий участок и он наконец разрешил мне открыть глаза.

– Не в Эстрену, а в Нортбранну. Они доставляли лоузу. Знаешь, есть такая дрянь. Очень плохая дрянь, никогда даже не вздумай её пробовать. Так вот, в Нортбранне она не растёт, у нас вообще среди растений много эндемиков. В закрытой долине, окружённой горами, наша природа, как кастрюля с шулюмом, варилась в собственном соку. Поэтому лоуза у нас не растёт, но эти оголтелые мракобесы отчего-то решили, будто она нам нужна. Не нужна. В общем, я был дичайше фраппирован происходящим, осудил участников этого кордебалета, вынес им приговоры и привёл их в исполнение, чтобы журналисты потом не писали, что у нас в стране судебная система бюрократизированная и работает слишком медленно. Заодно уничтожил все запасы этой грёбаной лоузы. Почувствовал себя баловнем судьбы – за минуту сжёг столько денег, что даже твой батя оценил бы.

– То есть это были не просто… спелеологи-любители?

– А разве спелеологи-любители нападают на других спящих спелеологов-любителей, используя одурманивающий газ? Нет, так делают только профессиональные уголовники. Так что даже не думай переживать о том, что кто-то из них раньше времени встретился с Гестой. Ребятки сами к этому шли бодрым шагом шеренгами по трое. Если бы они на нас не напали, мы бы разошлись, как в море корабли. Я, разумеется, в последствии сдал бы их тропу дознавателям, но они бы успели перепрятать товар и сменить место дислокации. Однако они предпочли угрожать моей прекрасной принцессе, а у меня на это, оказывается, острейшая форма аллергии.

– Значит, мне повезло, – улыбнулась я. – Дальнейший путь безопасен?

– Да. Я проявил настойчивость в нескольких вопросах и выяснил, что вся шайка была в сборе. Мы не со всеми успели познакомиться, кстати. Не то чтобы это большая потеря, просто делюсь наблюдениями.

– У нас достаточно магии? Хватит, чтобы освещать весь путь, пока мы не выберемся наружу?

– Более чем. У нас и до этого были накопители, а теперь их существенно больше. Кстати, они тут и освещение местами провели в той части пещеры, которую облюбовали. Предприимчивые господа, вложились в инфраструктуру и развитие своего небольшого, но прибыльного дела, а злое государство в моём лице пришло и уничтожило малое предпринимательство и созданные им рабочие места, – саркастично проговорил он.

Наверное, если бы я не объявила себя принцессой, этого можно было бы избежать, а так Мелену пришлось заметать следы. С другой стороны, я слышала от матери о лоузе и о том, насколько быстро она уничтожает людей. Торговцев этим «счастьем» не жаль. Они свой выбор сделали сами. Никто не мешал им зарабатывать на жизнь честным трудом.

Двадцать третья неприятность, связанная со светлой маечкой

Пятое сентабреля. На закате

Принцесса Валерианелла Лоарельская

До следующей остановки мы шли очень долго, а щиколотка, видимо, наконец смирилась с нагрузкой и беспокоила меньше, зато руки нещадно кололо тысячей маленьких иголочек. Двигать ими я при этом толком не могла – пальцы меня всё так же почти не слушались, и руки ниже локтя были словно чужие.

Я ужасно устала. От всего, особенно от бесконечных погонь. Нарочно не спрашивала у Мелена, когда будет привал. От моих вопросов он не настал бы раньше, и хотя вряд ли мой Солар стал бы из-за них раздражаться, я всё же предпочла молчать и проявлять терпение.

Он вёл себя немного непривычно: часто оборачивался и одаривал задумчивым взглядом, а когда ширина прохода позволяла идти рядом, брал за руку и уверенно вёл за собой, периодически справляясь о моём самочувствии. Несколько раз останавливался, чтобы дать перекусить или напоить водой. Придерживал фляжку, а потом вытирал пальцами случайно сбежавшие капельки, скатывающиеся по подбородку.

Ну просто образцовый материал для замужества и будущего отцовства!

С чего бы его так пробрало? С того, что меня могли убить?

Иногда казалось, будто Мелен хочет чем-то поделиться, и каждый раз в последний момент передумывает. Я с благодарностью принимала заботу и выжидала, во что же выльются его размышления, но он так и оставил меня в неведении.

Зато второй привал мне действительно понравился. Спустя много часов изнурительной ходьбы мы оказались в просторном вытянутом гроте, чей свод утопал в темноте, выглядывая из неё тёмными пиками сталактитов.

На этот раз пещера дышала не теплом, а жаром. По дну журчала вода, над ней белым покрывалом лежал пар. Дышать было сложновато, казалось, будто воздуха не хватает. Откуда-то из глубины шёл неясный рокочущий гул, словно где-то в недрах заперли огненного зверя, он рычал и рвался наружу, а его исходящее паром дыхание просачивалось сквозь каменные стены и стелилось по воде. Временами казалось, будто он вздыхает – тяжело, протяжно, устало.

Сталактиты разных оттенков от красного до белого свисали каменными гирляндами, создавая особую атмосферу. Мы явно стали гостями на чужом мрачном торжестве, причём гостями не особо желанными. Хотелось выкрикнуть обещание не задерживаться надолго, чтобы огненный зверь услышал и не трогал нас.

Зато холод нам не грозил. Если в других частях пещеры было около двадцати градусов, то здесь – все тридцать!

Мы перешли по крупным валунам на другую сторону реки и остановились на более-менее ровной площадке, подготовленной контрабандистами для днёвки.

– Можешь помочь мне раздеться? Иначе я сварюсь заживо, – попросила я Мелена, пока он скидывал рюкзаки на сколоченный из досок поддон, лежащий на возвышении, куда не доставал пар от воды.

Мой боевой товарищ помог мне раздеться до нательной маечки, едва прикрывающей бюстгальтер. В процессе я застеснялась, вспоминая, когда мылась последний раз, но вроде бы не воняла. Или воняла недостаточно сильно, чтобы перебить специфический известняковый запах воды. Хорошо хоть не сероводородный…

– Обязательно искупаемся, – словно прочитав мои мысли, пообещал Мелен, стягивая с себя рубашку через голову. – Я если два дня не помоюсь, начинаю сшибать своим амбре даже бывалых особистов. А ты – девушка, существо нежное и брезгливое.

Я не стала спорить и рассказывать, как однажды руками прочищала засор в унитазе.

Да, нежное. Да, брезгливое. Всё так и есть!

– Интересно, почему контрабандисты не устроили логово здесь, рядом с рекой? Тут много места и красиво…

– Слишком далеко от выхода, а ещё слишком жарко и влажно, вряд ли это хорошо для их товара. Да и, насколько я понял, они чаще бывали в Эстрене, ни одного норта среди них я не заметил, кроме Шкета. Хотя про него с уверенностью сказать не могу: может, ущербная личинка норта, а может – нет. В любом случае говорили они на эстренском, если ты не обратила внимания.

– Не обратила, – призналась я. – Да я едва соображала, голова до сих пор тяжёлая. Чем они нас траванули?

– Кинули несколько газовых колб. Я перед сном поставил защитные заклинания, но они срабатывают против физического вторжения, а не газа. Кстати, похищением и удержанием заложников эти господа, судя по всему, тоже промышляли, иначе как объяснить ошейники и их специфический арсенал? Обычный маг из такого ошейника не выберется, он разрушился под воздействием тройного резерва – больше половины моего, твоего и того Шкета. Такого накала магии арем не выдержал, но ведь обычный полуночник не в состоянии оперировать такими объёмами энергии, его это просто сожжёт.

– Хорошо, что нам хотя бы иногда везёт.

– Поверь моему опыту, нам везёт гораздо чаще, чем ты думаешь, – улыбнулся Мелен, обустраивая лагерь.

Зачерпнул воды из широкого горячего ручья и поставил кипятиться на спиртовую горелку, расстелил на полу сначала мою поделку из платьев, а сверху – прилично выглядящий, чистый спальник. На такой жаре одеяло нам явно не понадобится.

– Сначала купаться или есть? – спросил он.

– Есть, – решила я, предвкушая совместное купание.

– Поддерживаю, я тоже дико голоден.

А я искренне понадеялась, что речь идёт не только о еде, потому что ужасно хотелось, чтобы роли наконец поменялись – он приставал, а я строила из себя недотрогу.

Мелен выудил из рюкзака шоколадку, прихваченную ещё из маяка, и я удивилась:

– Думала, что всё сладкое мы уже съели.

– Нет, – хитро улыбнулся он. – Но теперь съедим, чтобы не растаяло.

Он положил кусочек шоколада мне в рот, а потом напоил чаем, пока готовилось основное блюдо. Я села на подстилку и просто наблюдала за его выверенными, ловкими движениями. Поставив вариться местную крупу и вывалив в неё две банки тушёнки, он дал мне ещё немного шоколада и принялся за стирку. Такого я не ожидала: смотрела удивлённо, потому что в горячий ручей отправились отмокать не только его, но и все мои вещи.

– Купаться здесь будет жарковато, наверное. Схожу проверю вниз по течению, там вода должна быть попрохладнее.

– А ты говорил, что где-то здесь есть белые и прозрачные рыбы.

– Да, это в озере, мы до него ещё не дошли. Тут огромная сеть пещер, а озеро – самое красивое. Голубое.

Пока Мелен искал место для купания, стирал и готовил, я прогулялась по пещере, нашла укромное местечко подальше от стоянки, кое-как спустила штаны непослушными руками и сходила в туалет. Наслаждение-то какое! Так сказать, полное единение с природой.

К моменту моего возвращения еда уже была готова. Это рассветник, вечерник или ужин?

Впрочем, без разницы…

Мелен зачерпнул ложку рассыпчатой каши с мясом и кусочками сушёных овощей, долго дул, а потом поднёс к моему лицу:

– Открывайте рот, Ваше Косичество.

Получилось и потешно, и мило одновременно. Сначала Мелен кормил нас двумя разными ложками, потом перепутал и забил. Видимо, решил, что обмен микробами в нашем случае – не самый большой источник опасности и возможных неприятностей. Всё равно металлическая кружка у нас имелась лишь одна на двоих, как, впрочем, и сковородка.

– Ты такая милая, когда молчишь. Честное слово, просто прелесть, – он запихнул мне в рот ещё одну ложку до того, как я успела ответить. – Знаешь, почему мужчины так любят оральный секс? Потому что он сочетает в себе две самые прекрасные вещи на свете – секс и женское молчание.

Хотела съязвить, что буквально недавно моё молчание его очень сильно нервировало, но Мелен успел заткнуть меня ещё одной ложкой каши, а разговаривать с набитыми ртом я не могла на уровне рефлексов – об этом позаботилась Олеанна.

– Как сверкают в тишине твои глазищи, ты бы видела! – поддразнил он и засунул в меня ещё одну ложку каши. – Кстати, я хотел вот что сказать. Ты отлично справилась с ситуацией. Думаю, даже лучше, чем смогла бы Кайра на твоём месте. Знаешь почему? – спросил он так, будто я могла ответить. – Ты не отрицаешь свою женственность. Ты одновременно и сильная, и слабая, а Кайра всегда старается быть сильной, и мне кажется, что её может сломать именно это. Уже надламывает. А ты – цельная.

Я не ожидала комплимента, да и о Кайре Боллар Мелен всегда говорил с таким восхищением, будто она – идеал женщины. А тут внезапно…

Всё чудесатее и чудесатее! Решила помолчать ещё немного и посмотреть, до чего договорится Мелен. Однако он разочаровал. Выдав тираду о Кайре и накормив меня до отвала, молча потащил купаться ниже по течению.

Расстелил на чистых камнях полотенчико, позаимствованное со спорадического согласия контрабандистов, и с сомнением посмотрел на меня.

– Наверное, мне стоит остаться в майке, – предположила я. – Не хочу смущать своего боевого товарища.

– Это правильный настрой, Ваше Косичество. Майку я потом высушу.

– Тогда помоги, пожалуйста, снять бюстгальтер. Там сзади крючки…

С ними он разобрался подозрительно быстро. Я твёрдо решила, что это благодаря развитой мелкой моторике, и запретила себе думать о другом, чтобы не портить настроение. Закрепив на голове косу так, чтобы не намокла, он снял с меня ботинки с носками и поставил на выпирающий из воды тёплый камень, а вот со штанами вышла некоторая заминка – под ними у меня были лишь трусики.

Стягивая с меня штаны, Мелен невольно упирался лицом в бессовестное, провоцирующее товарищей на непотребства декольте, а руками скользил по бёдрам, так как из-за жары штаны прилипали к коже.

Крайне затруднительная ситуация, и я с интересом ждала её развития.

– Это всё волглый воздух, – наконец выругался он.

Стащил-таки с меня штаны и натянул майку пониже.

Так, чтобы она прикрывала попу.

Майка для этого была явно не предназначена и затрещала по швам, практически оголяя грудь. Заметив это бесстыдство, Мелен задрал её повыше, но законы физики и коротких маек оказались неумолимы: оголились нижние девяносто.

Я с полуулыбкой наблюдала за его мучениями и помогать не собиралась. Вот ещё! Пусть страдает. Страдания облагораживают душу, а у него душа прям какая-то не облагороженная, это чувствуется.

Поняв, что сразу все мои прелести майка не скроет даже при всём его огромном желании, Мелен смирился и решил, что стратегически важнее прикрыть нижние. Натянув каким-то чудом ещё не порвавшуюся майку как можно ниже, он деловито начал стаскивать с меня трусики, что вызвало бездну удивления и ровно ноль сопротивления – из банального любопытства, что же будет дальше.

Когда трусики вместе со штанами оказались на земле, он с облегчением внёс меня в горячую воду и сказал:

– Плещись пока, тут неглубоко.

Я послушно начала плескаться думая о том, что намокшая светлая майка Мелена ещё удивит.

Чего я точно не ожидала, так это того, что он начнёт стирать моё бельё.

– Эй, подожди, ты что делаешь? – возмутилась я. – Не смей!

– То есть сломать мужику жизнь браком ты готова, а дать постирать твои трусы – нет? – ехидно спросил он. – Да тут даже не трусы, а трусики. Или трусишки. Скажи, они хоть что-то прикрывают вообще?

– Что надо, то и прикрывают, – рассмеялась я и погрузилась в воду по шею. – Ладно, стирай, – милостиво разрешила я, а потом столь же ехидно похвалила: – Хороший верноподданный. Старательный. Молодец.

Мелен выпрямился во весь рост и посмотрел на меня так, что я подумала: сейчас точно поймает и отшлёпает. Для верности плеснула ещё масла в огонь:

– Что, даже не понюхаешь?

Он вдруг расплылся в страшно довольной улыбке и пророкотал:

– Ну, держись! Сама нарвалась!

Я с визгом кинулась вниз по течению, но он меня нагнал в три шага, а потом принялся щекотать так, что я захлёбывалась от смеха и даже не могла защищаться: руки всё ещё почти не слушались.

– Мелен, хватит, я сдаюсь!!! – смеялась я.

– Ну уж нет, Лоарели так просто не сдаются! – отказался он принимать мою капитуляцию.

Пару раз для верности макнув меня в воду вместе с косой, он успокоился и потянул меня к выпирающим из воды камням, в небольшой заводи между которыми мы вольготно разлеглись.

Я устроилась головой на плече Мелена, погружаясь в блаженство.

– Обожаю горячую воду…

– Для принцессы ты не особо взыскательна. Тёплый хлеб, свежие ягоды, горячая вода. Что ещё?

– Свежие фрукты и овощи, прогулки по ровным дорожкам и просторный одноэтажный дом. Без лестниц. И много-много книг, чтобы никогда не пришлось их перечитывать. А ещё любящий и понимающий мужчина рядом, – перечислила я. – А что больше всего любишь ты?

– Достигать своих целей. Наметил цель, спланировал путь, а потом получил результат.

– И шутки про дерьмо, – подсказала я.

– И бир. А ещё люблю новое, такое, чтобы пришлось походить вокруг, голову поломать, как это работает. Думаю, обязательно вернусь на Терру, только уже один. Хочу сплавать на большую землю и посмотреть, какая она. Какие люди там живут, какие у них обычаи, какие ценности. Интересно, – Мелен вытянул ноги с отчётливым портальным узором, покрывающим их практически до колен, и пошевелил пальцами.

– Ты помнишь, что обещал честно и развёрнуто отвечать на мои вопросы? У меня есть один.

– И он мне не понравится? – хмыкнул мой догадливый герой.

– Как знать. Вот у тебя было много женщин, скажи, как нужно правильно соблазнять мужчину так, чтобы он гарантированно соблазнился?

– Тебе? Достаточно пальчиком поманить, – ответил он.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

– Что-то ты не поманился, когда я манила.

– Так то я, а ты спросила про всех мужчин.

– Хорошо, как соблазнить тебя? – уточнила я, подняв на него взгляд.

– Отличный вопрос. Я обязательно на него отвечу. Письменно. С безопасного расстояния. Вот как верну тебя бате, так сразу и отвечу. Во всех подробностях.

– С рисунками? – фыркнула я.

– Вполне возможно. Но сейчас я на этот каверзный вопрос отвечать не буду. Пойдём лучше спать. Я дико устал, а у тебя щиколотка больная.

Он хотел подняться, но я не пустила:

– Когда ты вернёшь меня во дворец, я больше тебя не увижу?

– Что за глупости? Даже не надейся. Я буду регулярно тебя навещать. Говорят, у вас там хорошая жрачка и большая библиотека запрещённых книг. Опять же, батя твой от моих визитов наверняка будет в экстатическом восторге, разве я могу лишить его такого счастья?

Он убрал с себя мою руку и всё же поднялся, а следом поднял и меня.

Светлая майка не подвела, прилипла к телу и обнажила грудь почти до самых ареол, но Мелен демонстративно отворачивался и на меня не смотрел, даже высушил одежду и волосы вслепую, а потом помог надеть чистые трусики, уложил на импровизированную постель и строго сказал:

– Спи!

А сам ушёл, чтобы закончить стирку. Высушил и сложил чистое, долго ходил вокруг, убирая вещи и устанавливая защитный контур. Наконец лёг рядом. Я попыталась его обнять, но он ужом вывернулся из моих рук и пояснил:

– Слишком жарко. Спи, пока ещё чего-нибудь не стряслось.

Несмотря на дикую усталость, сон не шёл – и не ко мне одной.

Мелен тоже никак не мог уснуть, и тогда я повернулась, нахально положила голову ему на грудь и сказала:

– Я много думала о твоих словах о клятве верности и решила, что не буду просить её у своего мужчины. Знаешь, не хочется быть рядом с ним только потому, что он ни к кому не может уйти. И не хочется, чтобы он был верен лишь потому, что боится изменить. Мне бы хотелось, чтобы он выбирал меня. Мне кажется, клятвы верности отбирают у отношений то, что делает их по-настоящему ценными: свободу быть с кем угодно, но выбирать одного и того же человека снова и снова.

Мелен какое-то время молчал, обдумывая мои слова.

– Это очень рискованный путь, и я бы не советовал тебе по нему идти. Если идеализировать отношения, то всё так и есть – прекрасно, когда вы оба выбираете друг друга. Только семейная жизнь бывает сложной, и иногда хочется уйти. Не решать проблемы, не разговаривать, не искать компромиссы, а развернуться и уйти, начать всё заново. Но знаешь, потом некоторым хочется вернуться. Приходит понимание, что потеряно нечто важное. Просто это понимание может прийти слишком поздно, когда всё уже разрушено до такой степени, что и восстанавливать-то нечего. Кроме того, если в семье есть дети, то долг будет держать с той же силой, что и брачные клятвы. Семья – это обязательство и связь на всю жизнь, вне зависимости от того, принесены клятвы или нет. В конце концов, полуденники их не приносят, но это не делает их браки более или менее счастливыми. Всё, пора спать, – он развернул меня спиной к себе, давая понять, что на этом разговор окончен.

Я смежила веки и замерла, не зная, что думать о словах Мелена. Мне казалось, что его смущают именно клятвы, однако всё оказалось не так просто.

До чего же он сложный! Почему я никак не могу его понять? Что он на самом деле ко мне чувствует?

Могу ли я ошибаться и видеть в его глазах то, чего там нет?

Двадцать четвёртая неприятность, связанная с неопределённостью будущего

Шестое сентабреля. На рассвете

Мелен Роделлек

Приобняв Валюху, Мелен прикрыл глаза и постарался абстрагироваться от дикого, неуёмного желания. Снова повторил себе все доводы о том, что эгоистично спать с ней ради одного лишь собственного удовольствия. Что, будучи девственницей, она вряд ли придёт в восторг от первого раза, скорее, он может получиться болезненным, неловким или разочаровывающим. Что, в конце концов, тут неудобно, некрасиво и из недр пещеры в любой момент может выползти хоть таракан, хоть облако ядовитого пара, хоть отряд контрабандистов. Что желания Мелена – это его собственные проблемы, и он не вправе обменивать их удовлетворение на честь принцессы, даже если она не против. Что углубление их связи лишь причинит ей ещё больше боли, когда настанет время расставаться. И что, по-хорошему, она вообще должна его отвергнуть после финта с подавальщицей. И самое главное: что он столько раз ей отказывал, столько раз постулировал невозможность их связи, что теперь внезапно включать заднюю – просто не по-мужски.

Слово надо держать, чего бы это ни стоило, иначе получается не слово, а шелуха из звуков. Об императоре Мелен даже не думал, они с Валюхой столько всего прошли, что он уже воспринимал её в большей степени как свою подзащитную, чем его.

Однако все эти аргументы ломались о лишающую сна потребность раздеть и зацеловать лежащую рядом девушку до исступления, а потом овладеть ею и утонуть в её мягкости. Стояком можно было бы сшибать сталагмиты – настолько твёрдо организм определился с желаниями.

Валюха размеренно дышала, а потом приоткрыла глаза и спросила:

– Ты чего не спишь?

От неожиданности он едва не признался:

– Тебя хочу… подвинуть немного. Вот так, – он вроде бы хотел отодвинуться, повернулся на бок, но сделал ещё хуже, потому что выпирающая из трусов причина бессонницы едва не стала очевидной, пришлось полубоком ложиться на живот, а он этого терпеть не мог и всегда спал на спине. – А ты чего не спишь?

– Мне теперь страшно засыпать. Страшно, что на нас кто-то нападёт, пока мы спим.

– Спи. Я проснусь и разбужу тебя. Обещаю, – он приобнял её крепче, несмотря на жару, и погудел ей на ушко.

Валюха сначала напряжённо замерла, а потом благодарно потёрлась щекой о его скулу и ощутимо расслабилась, а через несколько минут уснула, отяжелев в его руках. А он продолжал тихонечко гудеть и раздумывать над тем, как остаться верным своим принципам и не сойти с ума.

Прижимая к себе женственное, необычайно податливое тело принцессы, он невольно возвращался мыслями в момент, когда к её горлу приставили клинок, и его остриё вонзилось в нежную кожу. Наверное, ему никогда не было настолько страшно. Страшно, что её короткая, несправедливо изуродованная жизнь вот так нелепо оборвётся в засранной драконами пещере, и она никогда больше не улыбнётся, не фыркнет, не надует пухлые губки и не скажет какую-нибудь колкость, предназначенную задеть Мелена, а по факту лишь забавляющую.

Она была слишком доброй даже для того, чтобы жалить словами. Но уроды-контрабандисты умудрились испоганить и это. Он вспомнил выражение её лица, её решительные слова «Убей их всех. Убей жестоко» и почувствовал себя виноватым за то, что не смог защитить и оградить до конца. Ещё и сам подлил взрывного зелья в огонь. Он многое отдал бы, чтобы всё переиграть и отказаться от перепихона с подавальщицей. Желаемого удовлетворения и облегчения он не получил, только навредил. Не смог уберечь от столкновения с той реальностью, о которой принцессам знать вообще не стоило.

Или это столкновение было неизбежным?

Аристократы во дворце могут быть куда изощрённее в своей жестокости, взять ту же старую каргу.

Мрачные мысли немного охладили пыл, но стоило Мелену об этом подумать, как они снова свернули в ненужное русло. Перед глазами стояла завораживающая картина собравшейся складками мокрой маечки, не скрывающей ничего, и пышных бёдер с перламутровой кожей, к которой хотелось припасть губами и жадно гладить и мять, оставляя нежно-розовые следы. Он каким-то глубинным чувством знал, что именно может понравиться его принцессе, и знал, как заставить её пьянеть от удовольствия. Может, так и стоило поступить? Просто не заходить слишком далеко? В конце концов, есть масса способов доставить друг другу удовольствие без последствий.

Но ведь дело-то не в них. Дело в том, что он либо придерживается своей позиции, либо даёт понять, что он жалкий безвольный слабак, сорящий словами.

Да и неправильно это.

Мелен чувствовал, что неправильно, и всё тут. Она его любит, а он её – нет. Да, она ему нравится. Очень нравится. Да, он её хочет. Очень хочет. Но любовь – это же другое?

Он не спал очень долго. Непривычно долго. Так долго, что зашёл в мыслях туда, куда не заходил уже много лет.

А чем так уж плохи постоянные отношения, если рядом вот такая девушка? Умная, ласковая, добрая, смешливая, понимающая, смелая, щедрая, красивая до боли в яйцах и при этом не испорченная своей красотой?

Правда, чем больше Мелен думал о Валерианелле, тем яснее понимал, что он её недостоин. Ни по происхождению, ни по финансовому положению, ни по личным качествам. Нет, он не неудачник и не нищий – у него есть собственное жильё в центре столицы, есть сбережения и даже несколько торговых помещений, сдаваемых в аренду. Когда-то давно он удачно вложил деньги, потом ещё раз, потом ещё… Это оказалось не так уж сложно – просчитать доходность каждого объекта, спрогнозировать изменения в стоимости и получить выгоду. Его проекты провалились лишь дважды, и оба раза он сумел минимизировать потери.

О своём небольшом развлечении он редко говорил даже самым близким друзьям. Блайнер был и без того богат сверх меры и ради дохода в пару тысяч арчантов напрягаться вряд ли стал бы. Нет, своего он никогда не упускал, но ездить по дешёвым районам в поисках приемлемого объекта вместо посещения театра? Увольте, это не для ноблардов. С Прейзером было чуть проще, и Мелен даже пару раз привлекал его к сделкам, когда собственных средств не хватало на интересный объект, но в итоге понял, что рисковать чужими деньгами ему не нравится – привкус ответственности портил веселье, поэтому в дальнейшем он делал всё в одиночку.

Но никакие его активы не сравнятся с тем, чем владеет принцесса по праву рождения. У неё наверняка есть какая-нибудь одна сраная брошка, стоящая, как весь Мелен со всеми его деньгами и дерьмом в кишках.

Это подавальщицу он вполне в состоянии впечатлить, возможно, даже владелицу придорожной гостиницы средней руки.

Но принцессу?

Что он может ей предложить? Ласку, уважение, разговоры по душам и секс. То, что способен предложить любой мужчина из её окружения. Любой. Ладно, допустим, он может предложить ей интересные разговоры и качественный секс, но это всё равно не такой уж уникальный товар.

Кроме того, у него не может быть детей, поэтому и жениться как-то бессмысленно.

А Валерианелла – как раз из тех девушек, что становятся чудесными матерями. Заботливыми, терпеливыми, в меру строгими и бесконечно любящими. Нельзя же лишать её такой возможности. Но если он попытается об этом заговорить, то она, вероятнее всего, лишь отмахнётся: влюблённость не позволит ей мыслить здраво, а привычка отказывать себе сыграет злую шутку. Она скорее убедит себя в том, что дети ей не нужны, чем начнёт искать другого кандидата в потенциальные мужья.

Нет, усложнять однозначно не стоит. Нужно оставить всё как есть и действовать согласно плану. Для начала – исполнить клятву и отдать принцессу Йеннекам, а уже потом разбираться с последствиями и заговором.

Мелен постепенно погрузился в сон, неожиданно светлый и до краёв наполненный нежностью.

Сначала он услышал голос принцессы, ласково шепчущий:

– Дай руку.

Он протянул ладонь, и она положила её себе на живот, чуть сбоку. Сквозь тонкую ткань платья он чувствовал тепло её кожи, а ещё наконец пришли краски – зелень её глаз, розовый румянец округлившихся щёк, золото волос. Принцесса заметно поправилась, но на его вкус стала только привлекательнее – грудь в квадратном вырезе выглядела ещё аппетитнее, а от лица исходило сияние. Она казалась сотканной из светлого облака магии – настолько божественно прекрасной, что могла бы затмить обе луны.

Он хотел сделать ей комплимент, но не успел – ощутил толчок в ладонь, и только вслед за ним осознал, что она беременна. Мелен положил рядом вторую ладонь и снова ощутил движение, такое трогательное, такое необыкновенное, что у него перехватило дыхание, а всё его существо затопило желание уберечь, поддержать, защитить.

Принцесса рассмеялась, когда он ощутил новый толчок, куда более уверенный и сильный, чем первый.

– Думаю, это пяточка, потому что голова с этой стороны, – она помогла ему нащупать выпуклость покрупнее с другого бока.

– Не больно? – встревоженно спросил Мелен.

– Иногда, но по большей части скорее весело, – принцесса доверчиво положила Мелену голову на плечо, и от этого простого жеста он едва не захлебнулся чувствами.

Обнял её крепче и сказал:

– Ваше Косичество, вы будете прекрасной мамой.

Принцесса что-то ответила, но он не расслышал, видение расползлось сизым туманом, оставляя в душе зияющую рану, сочащуюся тоской и несбыточностью.

Мелен с прерывистым вздохом проснулся и резко сел, не сразу осознавая себя в моменте. Тихая мрачность пещеры остро контрастировала с полным светлого счастья сном.

Принцесса тоже поднялась с места, коснулась рукой его лица и посмотрела с той самой нежностью, словно видение ещё плескалось в ней, словно она существовала одновременно и здесь, и в том будущем, которое видела.

– Чей это ребёнок? – ошарашенно спросил Мелен первое, что пришло в голову.

Валерианелла широко распахнула глаза и тихо ответила:

– Твой.

– Этого не может быть. Я бесплоден, – отрезал он гораздо грубее, чем хотел, и тут же пожалел о сказанном.

О проклятии он не говорил никому, даже самым близким друзьям. Это была слишком личная, слишком специфичная тайна, касающаяся лишь его одного. Слова принцессы застали Мелена врасплох – не просто безоружным, а совершенно лишённым какой-либо брони, с полностью обнажённой душой. Оглушённым видением из чьей-то иной жизни, однозначно не его. Для него этот путь закрыт навсегда! Он сам его закрыл и ни разу об этом не пожалел!

– Почему ты так говоришь? – нахмурилась она. – В видениях…

– Они не сбываются! Ты сама говорила, что они не сбываются, – оборвал он.

– Но они могут сбыться. Это всегда варианты развития будущего, а не просто мои фантазии, – неожиданно спокойно ответила принцесса. – А значит, в теории у тебя могут быть дети. Такая возможность существует, нужно просто понять, какая цепочка событий к ней приведёт.

– Нет.

– Да.

– Это мог быть чужой ребёнок, – Мелен принялся торопливо рассуждать вслух, пытаясь убедить скорее себя, чем принцессу: – Если ты выйдешь замуж и забеременеешь, это не значит, что я не смогу к тебе прикасаться или даже обнимать. После всего, через что мы прошли вместе, ты навсегда останешься моей близкой подругой. В конце концов, мы делим на двоих уникальный опыт, а я ещё не закончил с русским языком и обязательно когда-нибудь вернусь на маяк надолго. Возможно, на пару лет, чтобы хорошенько исследовать другой мир, а не один лишь крошечный его кусочек.

– Если захочешь – исследуешь, – грустно согласилась принцесса. – Раз уж ошейник из арема не в состоянии тебя удержать, то разве это смогу сделать я? Но ребёнок твой, Мелен. В моих видениях всегда были только наши дети. Возможно, это будущее так и останется всего лишь ненужным тебе видением и фрагментом жизни, которой не суждено быть прожитой. Возможно, я снова тону в самообмане и вижу лишь один крошечный светлый кусочек огромной тёмной мозаики, но я его вижу, а теперь видишь и ты. Мне кажется, это честно. Если ты отказываешься, то хотя бы будешь знать, от чего именно, – она посмотрела ему в глаза и погладила по лицу: – Наверное, ты рассчитывал, что при столкновении с тобой настоящим я тебя разлюблю, но всё вышло иначе. Вместо этого я учусь любить тебя таким, какой ты есть, хотя не скрою: иногда это ужасно сложно.

Мелен снова почувствовал себя ветром. Но если прошлый раз ему казалось, будто он задул её пламя, то теперь оно разгорелось снова и светило уверенно. Маленький огонёк, рассеивающий мрак и способный согревать сердца.

И… он не смог спорить. Ни один из его аргументов не казался достаточно хорошим, а если бы таковой и нашёлся, он не стал бы его приводить. Валерианелла верила в свой дар, и он не собирался забирать и ломать эту веру, ведь она служила тем стержнем, на котором держалась принцесса.

– Почему ты считаешь, что бесплоден? – мягким, обволакивающим голосом спросила она, приникая к его плечу и лёгким касанием пальцев раздевая душу до полной беззащитности.

Мелен не удержался и обнял свою принцессу.

И впервые в жизни захотел рассказать. Ей – захотел.

– Помнишь, я рассказывал, что моё расставание с бывшей невестой вышло некрасивым? Изначально я опустил некоторые подробности, потому что гордиться в этой истории однозначно нечем, и она слишком личная, но я знаю, что ты всё поймёшь правильно. В общем, в тот момент, когда я с ней порвал, моя бывшая отчего-то решила, что я нашёл новую девушку. Вбила себе в голову, будто я захотел жениться на другой. И сколько раз я ни пытался донести до неё правду и объяснить свою позицию, она не верила. То умоляла дать ей другой шанс и обещала сахарные облака, то угрожала божественными карами, общественным осуждением и жалобой лично императору.

– Да, папа наверняка бросил бы все дела и на всех парах примчался бы разбираться в этом деле персонально, – саркастично фыркнула принцесса.

– А то как же, – согласился Мелен и продолжил: – В какой-то момент я устал от бесконечных пустопорожних истерик и начал избегать бывшую, что оказалось непросто, учитывая, что мы обучались в одной академии, состояли в одном политическом кружке и имели общую компанию друзей. Пришлось пропустить несколько занятий и встреч, лишь бы с ней не сталкиваться. Прошло недели две или три, и я подумал, что она наконец-то смирилась с разрывом, но она пришла ко мне в комнату и ядовито проговорила, что я никогда не буду счастлив с другой, только с ней. Вид у неё при этом был крайне… одержимый. Она начала меня шантажировать, и я сначала не понял, в чём дело, а когда понял, то просто взорвался от хохота. Выяснилось, что она наложила на меня одно специфическое проклятие на бесплодие по их семейной схеме.

– Разве это законно?

– Нет, конечно. Но… ты бы видела её мстительное, торжествующее лицо в тот момент. А мне было дико смешно. Я ржал так, что свело челюсть и на следующий день болела рожа. Шикарное наказание – именно то, что мне в тот момент требовалось. В общем, я ещё раз всё взвесил и решил, что семейная жизнь не для меня и проклятие – к лучшему. Отнёсся к нему, как к средству экономии на контрацепции.

– Зачем она это сделала, если хотела выйти за тебя замуж? Какая в этом логика?

– У проклятия имелся период, когда его ещё можно было снять, период обратимости. Она дала мне месяц до следующего полнолуния на то, чтобы одуматься и жениться на ней, тогда она сняла бы проклятие, а мы, по её задумке, зажили бы счастливо. Не спрашивай, как это укладывалось в её голове и почему она считала, будто я смогу нормально к ней относиться после такого фокуса. Мне кажется, в тот момент она плохо соображала, стала совершенно не похожа на себя и несколько невменяема. Это одна из причин, по которой я никогда не заявлял о проклятии – мне было жаль бывшую, и я чувствовал себя виноватым в её состоянии аффекта, кроме того… было некое ощущение собственной ущербности в этом всём. Именно поэтому я никогда никому об этом не рассказывал. Понимаешь, я мог снять проклятие, но взвесил все обстоятельства и решил ничего не предпринимать. Проклятие подействовало. Это никогда меня не трогало и не расстраивало, наоборот, прекрасно коррелировало с курсом моей жизни. Ну какая семья может быть у агента спецслужбы? Никогда не знаешь, во что он вляпается и насколько мелкими частями его привезут домой. И привезут ли.

– Твоя бывшая хоть как-то поплатилась за свою выходку?

– Не знаю, мне всё равно. Переехав на юг, я больше о ней особо и не вспоминал, пока ты не начала ковыряться в моём прошлом. Излишним пассеизмом я не страдаю.

– И тебе ни разу не хотелось всё переиграть? Завести семью?

– Нет. Ни разу. Представить страшно, что меня сейчас ждали бы дома дети и жена. Это же чистой воды пытка неопределённостью. Для семьи нужна стабильность, а я не могу её дать. Да я вообще ещё жив исключительно благодаря везению, но оно рано или поздно заканчивается. С моей стороны было бы очень безответственно заводить семью, даже если бы я этого хотел. Но я никогда не хотел. Пойми: меня в моей жизни всё устраивает, а если бы не устраивало, я бы это изменил. Вот и весь разговор. А теперь – ложимся спать заново. Я чувствую себя так, будто меня дракон сожрал и выблевал. Как ты вообще высыпаешься со всеми этими видениями? – устало спросил Мелен. – Я всего несколько штук зацепил, и они меня уже достали. Как спать без них?

– Тратить весь ресурс до конца.

– Вот и прекрасно. Заряди-ка накопители и ложись обратно спать, – он дотянулся до рюкзака, отдал принцессе пару пустых накопителей, и дождался, пока она наполнит их.

Однако этого оказалось мало. Силы у неё было так много, что часть пришлось отдавать ему, и когда она напитала его до самого предела, он установил вокруг их лагеря здоровенный, плотный щит. Вопиющее расточительство, но чего не сделаешь ради спокойного сна. Зато теперь ни одна дрянь внутрь не заползёт.

Ложась рядом с Валерианеллой, он зевнул:

– Наша задача – нормально отдохнуть, торопиться здесь некуда. Голубое озеро никуда не денется.

Закрывая глаза, Мелен подумал, что теперь к принцессе точно не притронется – не хватало ещё вопреки всем вероятностям заделать ей ребёнка, тогда однозначно придётся жениться под смех богини Удачи в его голове.

Детей он, в принципе, любил, но себя в роли отца и мужа не представлял, хоть провидческий сон и разбередил душу.

Засыпая повторно, Мелен чувствовал себя очень странно. Как несостоявшийся художник на чужой выставке картин, гуляющий среди прекрасных полотен и думающий: «Вот если бы я только захотел, то сделал бы также. Или лучше! Всенепременно лучше! Уж у меня-то хватило бы таланта! Я бы обязательно написал неоспоримый шедевр, просто пока решил стать маляром».

Попахивало самообманом, но на полноценную интроспекцию у него не было ни сил, ни времени. Кроме того, ему действительно искренне нравилась его жизнь, поэтому менять её в угоду чужим желаниям и чаяниям он не собирался.

Мелен был достаточно взрослым и разумным, чтобы понимать: нельзя получить от жизни сразу всё, от чего-то неизбежно придётся отказаться.

И он свой выбор уже сделал.

Восьмое сентабреля. На рассвете

Мелен Роделлек

До голубого озера они с принцессой добрались только через два дня. Она берегла ногу, а Мелен не хотел давить и торопить.

Они шли, держась за руки, болтали о кино, практиковались в русском и эстренском языках, обсуждали обычаи – похожие и разные. Не сговариваясь, острых тем больше не касались, и Мелен старался не возвращаться к видениям даже мысленно.

От невольного однообразия он получал странное наслаждение – часы, проведённые в недрах жаркой пещеры, походили на гладкие, лучащиеся теплом камешки янтаря, снизывающиеся в бусы один за другим. Хотелось сохранить их в шкатулке и, возможно, перебирать холодными, одинокими ночами.

Теперь он внимательнее присматривался к Валерианелле, которая больше не разрешала назвать себя Валюхой, хотя ему этого и хотелось. Возможно, по привычке или из природного чувства противоречия.

Когда они вошли в грот с голубым озером, он запустил побольше светлячков, чтобы она всё разглядела, а сам наблюдал за тем, как загорается восхищённая улыбка на её лице, как широко распахиваются зелёные глазищи, а пухлые губы складываются в невероятно сексуальное «О».

Он почти завидовал, ведь ни нетронутая голубая чаша озера, ни покрытые известняком белые стены, ни странные белые рыбки, снующие в бирюзовой воде, не вызывали у него такого восторга и трепета, как у принцессы. Она кинулась к берегу, потрогала покрытые белым налётом камни вокруг и спросила:

– А здесь можно купаться?

– Можно, только вода слегка сушит кожу. Впрочем, в такую жару это даже неплохо.

Валерианелла – а про себя он в итоге решил называть её именно так – коснулась рукой нереальной воды, лежащей у их ног, как небо, упавшее на дно мира. Словно сумасшедший иллюстратор нарисовал белые известковые облака, текучую лазурь небосвода и тёмную, рваную скалистую твердь, а потом перевернул рисунок вверх ногами – и оставил так навсегда.

– А вода тёплая, – с изумлением поделилась принцесса. – Не знаю, как ты, а я хочу купаться до зуда… во всех местах!

Сказав это, она скинула на ближайший валун рюкзак и принялась раздеваться, совсем не стесняясь Мелена. А он, так же не стесняясь, наблюдал за каждым движением, за каждым жестом, за каждым изгибом потрясающе красивого тела. Как ни странно, он испытывал не возбуждение, а скорее просто восхищение. Смотрел на неё, как на произведение искусства, и поражался, что в одной с ним парадигме может существовать нечто настолько прекрасное.

Ему всегда было интересно, почему художники, скульпторы и поэты порой так зациклены именно на женской красоте, а теперь понял – они просто пытаются выразить восхищение так, как умеют. К сожалению, умения самого Мелена лежали несколько в иной плоскости. Что он мог сделать? Красиво кого-нибудь убить и развесить кишки по деревьям? Психопатия чистой воды.

А желание действием выразить свои ощущения не покидало, поэтому он красиво разбил лагерь, красиво приготовил пожрать, собрал несколько камешков, напитал их светом и красиво разложил вокруг. Сюда бы ещё кегу бира… тоже красивую, другими они не бывают.

Пока принцесса плескалась, по пещере поплыл аромат готовой каши. На него приползли здоровенные тараканы, в свете камешков шевелящие усами, что несколько портило атмосферу. Не то чтобы прям сильно, но интуиция подсказывала, что принцессе подобное соседство мало понравится.

Он попытался шугануть их топотом, а потом – магией, но толку…

К нему подошла искупавшаяся и переодевшаяся в сухую рубашку принцесса, с любопытством спросила:

– Ты что делаешь?

– Тараканов отпугиваю, но они попались какие-то здоровенные, наглые и не особо пугливые.

– Если они ещё кудрявые, блондинистые и мохнатые, то скажи, что придётся жениться, и они тут же разбегутся в диком страхе, – с видом эксперта посоветовала она. – Рабочий метод, гарантирую.

Мелен заржал так, что эхо его хохота запуталось в сталагмитах и ещё долго резонировало где-то в глубине огромного грота.

– Мохнатый шМельч… на душистый хмельч… – напела принцесса, насмешливо глядя на него. – Жаль, я не знаю ни одной песни о кудрявых тараканах. О каких только глупостях люди не поют, а о важном – нет!

– Вернёшься во дворец, первым делом выпустишь указ, чтобы пели о важном – о кудрявых тараканах.

– Да… Это будет триумфальное возвращение, – глубокомысленно согласилась принцесса. – Сразу прибавит политического веса моей фигуре.

– Садись есть, политическая фигура, а то отощаешь, и тебе выдвинут вотум недоверия.

– Тогда уж недоедания, – она взяла сковородку, села рядом, подогнув обнажённые ноги, навернула несколько ложек и хитро посмотрела на Мелена.

– Что?

Принцесса дожевала и напела снова:

– Мохнатый шМельч пустит ли в постельч… тараканов в этой тиши. А имперская дочь всю проплачет ночь, тараканы ей не для души…

– Проникновенно, конечно, но тараканы получились не кудрявые. Хотя ты продолжай, кажется, твоё прекрасное пение их всё же распугало.

– Да нет, я просто упомянула ЖЕ-НИТЬ-БУ, – громко проговорила она, и несколько тараканов действительно пошуршало прочь, вызвав у Мелена новый приступ хохота.

Принцесса тем временем активно уминала простецкую еду и едва не жмурилась от удовольствия.

– Знаешь, с тобой почти так же весело, как с моими напарниками, только глядеть на тебя куда приятнее. И пахнешь ты лучше. Ешь, я пока искупаюсь. Не боишься одна с тараканами оставаться?

– Нет, что ты! Скажу им, что я девственница с матримониальными планами, они сбегут в ужасе.

– Ну смотри. Не хотелось бы потом рассказывать твоему бате, что его дочь героически погибла в схватке с тараканами за половину сковородки каши.

– Да тут уже осталась пара ложек всего. Лучше сам будь осторожен, если среди них есть самки, то как начнут на тебя сейчас кидаться… Проявляй бдительность, мой герой.

– А как же! С женщинами надо быть крайне внимательным, чуть зазевался – уже стоишь у алтаря нарядный, воняешь семейным счастьем, а яйца лежат у неё в сумочке, чтобы не потерялись.

– Ох уж эти женщины… – насмешливо сощурилась принцесса. – Если бы ты только в них ещё и разбирался…

– Батюшки… неужто стерва снова с нами?.. Я скучал! – он аж кулак закусил от счастья и умиления.

Принцесса прихватила сковороду с ложкой и двинулась к большому валуну, окружённому водой и по этому дивному случаю свободному от тараканов. Села сверху, опустив стопы в тёплое бирюзовое озеро, и нахально заявила:

– Ты давай, не отвлекайся. Раздевайся и не забывай пританцовывать. Принцесса изволит желать не только хлеба, но и зрелищ.

– Доиграетесь, Ваше Косичество.

– А что ты мне сделаешь? – с вызовом спросила она, мерцая зелёными глазищами. – Так что давай, герой, развлекай свою принцессу.

Мелен расплылся в широчайшей, полной коварства улыбке. Очень медленно разделся до белья, ожидая, пока она закончит есть, а потом подошёл вплотную, пожирая взглядом. Её улыбка медленно растворилась на лице, а глаза широко распахнулись.

Мелен наклонился близко-близко, отчётливо ощутив её дыхание на своих губах. Она приоткрыла пухлый рот и потянулась за поцелуем, но вместо этого он сделал именно то, что она просила – развлёк. Скинул с валуна в воду вместе с ложкой и сковородкой и расхохотался, когда она вынырнула из воды, похожая на злую золотую рыбку.

До возвращения в Нортбранну оставалось дня четыре, и Мелену отчего-то совсем не хотелось, чтобы они заканчивались.

Двадцать пятая неприятность, скально-горная

Двенадцатое сентабреля. Ночь

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Последние четыре дня я провела как полуденница – без дара и без видений. Всё же восполнить резерв в закрытой от лунного света пещере неоткуда, а тратить накопители мы не хотели, да и нормально высыпаться было просто необходимо. Мало ли какие сложности ждут впереди?

В пещере постепенно становилось холодно.

Это позволяло понять, что совсем скоро мы выйдем на поверхность. Мелен бросил дурачиться, стал серьёзным, и я даже не знала, каким он нравился мне сильнее – смешливым, хулиганистым и подтрунивающим или воинственным, агрессивным и собранным. Обе грани в нём сочетались удивительно гармонично, впрочем, таких граней у него было много, и хотя я считала, что изучила его довольно хорошо, всё же подозревала, что какие-то из них ещё оставались для меня скрытыми.

После видения о беременности Мелен вёл себя довольно странно. То сам с нежностью обнимал, проявлял заботу и явно показывал симпатию, то подчёркивал товарищеский статус наших отношений. Я окончательно измучилась и запуталась. Складывалось ощущение, что не хватает крошечного толчка, падения одной-единственной снежинки, чтобы с горы уже наконец сошла эта лавина чувственного напряжения между нами.

Возможно, мне стоило быть понаглее и активнее проявлять себя, но я до ужаса боялась очередного отказа, поэтому ждала у моря погоды и у горы снегопада.

Статус королевы френдзоны сводил меня с ума, однако я старалась сохранить хоть какое-то самоуважение, а не падать Мелену в ноги, умоляя поцеловать. Я даже честно пыталась убедить себя, будто он мне не нужен, но это срабатывало минут на пятнадцать – двадцать, а потом он улыбался или брал меня за руку, и я растекалась по пещере липенькой романтической лужицей розовых соплей.

Мы с ним стали одновременно невероятно близки и невероятно далеки друг от друга.

Вот такая антиномия, как выразился бы сам Мелен.

О предстоящем в Нортбранне деле он почти не рассказывал – не позволяла клятва, но я догадывалась, что оно крайне рисковое.

– Снег… – низкий, бархатистый голос Мелена ворвался в мои мысли и разметал их, как ветер раскидывает по насту позёмку.

– Что?

– Мы близко к выходу из пещеры. Наложи на себя заклинание.

Он протянул мне руку, чтобы я подпиталась силой. Перед выходом мы перепроверили вещи, а я положила в карман перчатки. Уже давно надела плащ и всю тёплую одежду сразу – поздняя осень в горах погодой не баловала.

Неожиданно в рукав пещеры, по которому мы шли, влился ещё один – обозначенный синей верёвкой. Тоннель тоже явно был расширен искусственно, но часть, убегавшая в недра пещеры, была естественного происхождения.

Мелен задумчиво посмотрел вглубь прохода:

– Интересно теперь, что там. Хоть возвращайся!

– У нас не очень большой запас еды, – осторожно напомнила я. – Хотя дня на три хватит вполне.

– Ты же не считаешь всерьёз, что я бы потащил тебя обратно внутрь? Кроме того, нам ещё как минимум полторы ночи спускаться в долину. Это если не будет осадков.

– По снегу? – с тоской спросила я.

– Не всё время. Тут резкий перепад высоты, мы не пойдём в обход, срежем. Верёвки у нас есть, я прихватил ещё парочку бухт у контрабандистов.

До выхода оставалось совсем немного – он ждал буквально за поворотом, обозначенный языками снега, наметёнными снаружи. В щели между камнями ещё и задувало.

Мелен наклонился к большому загораживающему проход камню, нащупал секретный рычаг, и сдвинул его в сторону.

Внутрь пещеры ворвался холодный вихрь.

Нас встретила та самая ночь из моего видения – сапфировая, мерцающая звёздами и на удивление тихая. Словно густой ледяной напиток в тёмно-синем бокале, бодрящая и почти сладкая.

Какое счастье снова увидеть небо! И луны!

Теперь я понимала, почему в видении пьянела от ощущения свободы: когда долгими днями на голову давит мрачный свод пещеры, выйти наружу – настоящее счастье!

Луны обожгли светом, но я не спрятала лицо, а жадно впитывала дармовую силу.

– Ты не ошиблась. Цвет нужен был синий, – Мелен улыбался, и свершающееся будущее срезонировало в душе, оставив ощущение восторга и всемогущества.

Вот! Мои видения сбываются! В качестве подтверждения мой герой отрезал от прикреплённой к камню синей верёвки небольшой кусок.

– Зачем она тебе?

Ответ я уже знала, но мне хотелось его услышать. Хотелось, чтобы всё свершилось до конца и стало правильным.

– В качестве напоминания о том, что нужно почаще тебя слушать, – Мелен повязал кусочек верёвки себе на запястье на манер браслета, а затем отрезал лишние хвостики.

Я неловко переступила на месте, и ногу пронзило болью.

– Идём дальше? – ласково спросил Мелен, протягивая мне руку.

Я вложила пальцы в его ладонь и шагнула ближе:

– Только обещай не умирать, ладно?

– Я постараюсь.

Холод казался зверским, я быстро замёрзла, несмотря на отсутствие ветра. Видимо, в пещеру задувало по какому-то сложному аэродинамическому принципу, потому что снаружи стоял практически полный штиль.

Снег сверкал в свете луны алмазной россыпью на белом шёлке.

Мелен обвязал меня страховочной верёвкой, привязал к себе, высушил одежду, волглую из-за влажного воздуха пещеры, и уверенно повёл за собой.

Быстрая ходьба немного согревала, но всё равно после тёплой пещеры холод казался немилосердным, и даже перчатки не особо спасали. На мне и так было надето двое штанов, водолазка, кофта поверх неё, тёплая толстовка и плащ, но в минусовую погоду этого оказалось мало.

Мы снова шли, держась за руки, и я старалась беречь ногу. Мелен это понимал, крепко держал и каждую секунду был готов страховать. Пару часов спустя мы дошли до отвесной стены, о которой он говорил. Она гигантскими ступенями спускалась в тёмную долину.

– Там что, уже нет снега?

– Да. Перепад высот очень большой. Ты почувствуешь, как быстро станет теплее.

Мелен нашёл подходящий валун, обвязал вокруг толстую верёвку и обрезал край.

– Это страховочная станция, – пояснил он, проверяя её на надёжность. – Отсюда я спускаюсь вниз, ты смотришь, а потом повторяешь. Я страхую снизу.

– А как мы заберём верёвку?

– Страховочная станция останется здесь, а спусковую верёвку мы потом стащим вниз, она же не крепится к станции, а просто перекинута через неё. Смотри, в случае необходимости я могу спустить тебя, но вдвоём мы весим довольно много, трение по верёвке будет сильнее. Кроме того, ты у меня умница и я в тебе уверен. Всё получится. Помни, что даже если ты повиснешь в воздухе, то я не дам тебе упасть. Но постарайся отталкиваться ногами от стены и удерживать свой вес с помощью вот этого узла.

Он навертел вокруг меня и себя страховочных узлов, перекинул две спусковые верёвки – свою и мою – через станционную, а дальше показал, как нужно спускаться. Естественно, у него получалось легко и просто – он плавно шагал по практически отвесной стене, ловко находил на ней уступы и наконец остановился внизу – на расстоянии сотни шагов от меня. Его самого я больше не видела, только уступ, на котором он стоял.

От страха я даже больше не чувствовала холода. Мелен стянул вниз ту верёвку, по которой спускался сам, и дёрнул за мою, показывая, что готов страховать.

Я старалась не смотреть вниз, да только вид обрыва буквально приковывал к себе взгляд.

Осторожно уцепилась за двойную верёвку левой рукой и за ведущий вниз свободный конец правой. Сначала встала на колени, потом упёрлась ими в ледяную стену из камня, кое-как зафиксировав себя почти в воздухе – на краю отвесного обрыва.

Поставила ноги, как показывал Мелен, и начала спуск. Руки устали очень быстро, кажется, я и до середины не доползла, когда правая ладонь просто отказалась сжиматься… Пальцы разжались, и я рывком полетела вниз.

Верёвка мгновенно натянулась, и я повисла в воздухе. Страховка больно впилась в бёдра, явно оставляя синяки, а снизу раздался голос:

– Всё хорошо, я тебя держу. Не бойся. Шагай по стене, не трись об неё.

Я послушалась, снова ухватилась за двойную верёвку – на этот раз обеими руками.

Мелен спустил меня вниз, а потом поймал в объятия и поставил на узком уступе спиной к стене. У меня от страха дрожали руки, но вариантов не было – отсюда нас просто сдуло бы, если бы поднялся ветер, поэтому нужно спускаться ниже как можно скорее.

Со второй станцией Мелен возился очень долго, больше часа искал подходящее место для крепления. Я в это время стояла ровно в полушаге от обрыва и старалась не думать о том, что на нас в любой момент может посыпаться каменный дождь. Или напасть какой-нибудь местный снежный барс. Или налететь лавина и сдёрнуть вниз.

Я вообще не понимала, как Мелен двигается по узкому каменному карнизу без страховки, но он вёл себя так, будто гуляет по тропинке в лесу, а не штурмует смертельно опасный спуск. Иногда из-под его подошв вырывались ручейки камешков, и в такие моменты жизнь во мне останавливалась.

Наконец он закрепил станционную верёвку и всё проверил, а потом подозвал меня к себе:

– На этот раз будет чуть посложнее. Главное – не бойся. Я тебя страхую. Всё хорошо. Для первого раза ты большая молодец.

Кажется, он впервые мне лгал.

Меня трясло от напряжения, но я собрала всё мужество в кулак и кивнула, делая вид, будто верю в его слова. Я – из Лоарелей. Отец с братьями наверняка приняли бы этот вызов с улыбкой, вот и мне стоит равняться на них. Я не жалкая неженка. Это всего лишь одна ночь и один спуск – я его переживу. Как-нибудь переживу. Пережила же прыжки по крышам, погоню через реку и перестрелку…

Мелен читал мои эмоции по лицу, потому что улыбнулся и коснулся моего лба своим, посмотрев в глаза:

– Твой батя будет гордиться тобой, когда я ему расскажу, какая ты молодец. Вероятно, меня он за этот бенефис вздёрнет, но тобой будет гордиться.

Я криво улыбнулась:

– Не позволю ему тебя вздёргивать.

– О, Ваше Косичество, не думаю, что он будет спрашивать вашего на то позволения, – широко улыбнулся Мелен, проверил все верёвки ещё раз и двинулся вниз.

Второй спуск оказался тяжелее, я устала уже на старте, руки ныли, а сам процесс казался бесконечным. Ладони перестали сжиматься от боли, я никогда даже не подозревала, что мускулы могут просто… отказать. Словно вместо них у меня в ладонях были комки оголённых нервов. О целительской магии вспомнила слишком поздно, хотя она помогла – сняла часть боли, придала немного сил.

Мелен снова поймал меня внизу, накормил шоколадкой из секретного запаса и принялся искать место для новой станции.

Боги, неужели люди занимаются альпинизмом ради развлечения? Они что, мазохисты? Какое удовольствие в том, чтобы мёрзнуть, трястись от страха, каждую секунду рисковать сверзиться со скалы, разбиться или погибнуть, причём так, что даже тело не всегда удастся отыскать и похоронить.

– Почему мы не пошли в обход? – с тоской спросила я перед третьим спуском.

– Потому что это заняло бы гораздо больше времени, и мы рисковали бы замёрзнуть. Кроме того, твоя щиколотка вряд ли обрадовалась бы другому спуску, местами он ещё тяжелее, только нагрузка идёт в основном на ноги. Обещаю: мы отдохнём, как только закончим спуск.

Если бы я знала, на что подписалась…

Ещё и туман к рассвету заклубился такой, что ни дна, ни края этой пропасти видно не было.

Однако истерить посередине пути бесполезно, а останавливаться – опасно для жизни. Последний спуск я уже мало на что годилась от усталости, и меня как марионетку на верёвочке спустил Мелен.

Мы провозились до позднего утра. Я настолько вымоталась, что просто беззвучно плакала, пока мы не оказались на более-менее ровном плато, покрытом не снегом, а травой. Это было так странно! Буквально в нескольких десятков метров над нашими головами ещё местами блестел снег, а теперь под ногами уже лежала жёсткая, похожая на осоку трава. Здесь было ощутимо теплее, градусов пять, если не больше.

– Ложимся и спим прямо здесь. Можешь меня подлечить?

Мелен стянул перчатки и показал растёртые в кровь руки, за которые мне стало дико стыдно. Если бы я была посильнее, ему не пришлось бы брать всю нагрузку на себя.

– Почему раньше не сказал? – упрекнула, шмыгая носом.

– Это так сказался последний спуск. Но оно того стоило.

Я начертила на израненных верёвкой ладонях заклинание и влила в него большую часть собранной за ночь магии – Мелену нужнее, чем мне.

На приготовление рассветника ни у кого не осталось сил. Мы нашли укромное место у стены, уложили подстилку на густую осоку, а потом я трясущимися от усталости руками открыла две банки с тушёнкой – на большее меня не хватило. Мелен откуда-то достал кусочек шоколадки и сказал:

– Думаю, если мы всё же доберёмся до столицы, мне дадут два ордена. Один – от Эстрены, за издевательства над принцессой Лоарельской. Второй – от твоего бати, за спасение. Оба посмертно.

Мы завернулись в плащи и спальник, прижались друг к другу, и я закрыла глаза, даже ничего не ответив. Мелен молча вытер мои мокрые щёки, обнял обеими руками и даже ногу на меня закинул – пытался согреть.

Хорошо, что не было ветра – мы всё же смогли немного поспать и даже не особо замёрзли. К полудню туман практически развеялся и заметно потеплело. Когда солнце начало припекать ноги, стало и вовсе хорошо. Жаль, на этом оно не остановилось и некоторое время спустя всё же доползло до лиц. Я накрылась капюшоном и поправила его на Мелене – чтобы лучше создавал тень.

Всё же спать днём гораздо теплее, чем ночью.

Рваный сон в не самой удобной позе дал не так много сил, а мышцы рук дико болели. Лодыжка тоже разнылась, видимо, за компанию. Тем не менее я бы ни на что не променяла этот момент – у меня было ощущение, что этой ночью мы вдвоём сделали нечто нереальное, практически невозможное, и это достижение связало нас вместе новым узлом – одним из десятков других. И каждый из этих узлов делал нашу связь всё прочнее и прочнее.

К вечеру стало понятно, почему Мелен заставил спускаться много часов подряд и почему не позволил сделать перерыв или не распределил нагрузку на два дня. Сегодня я даже под страхом смерти никаких спусков совершать не стала бы.

Всё тело болело. Нет, не так. БОЛЕЛО!

Ещё и видение забрало последние силы, вселив тревогу.

На этот раз мне снилась будущая подруга. Мы расположились на диване у огромного окна, за которым всеми красками горел закат. Она поглаживала огромный живот и вздыхала:

– Сколько можно? Я уже год беременна, и конца-края этому не видно. Издевательство какое-то!

– А что ты хотела, чем сильнее магические способности, тем дольше беременность. Родишь сильнейшую полуночницу поколения. К вам женихи будут со всего мира ехать, потому что она ещё и красавицей будет. В тебя.

Тут я ни капли не льстила, подруга действительно была хороша собой, особенно мне нравился взгляд её ярко-голубых глаз – чуть насмешливый, задорный и смелый.

– Да, самое время о женихах подумать, когда дочка ещё не родилась. И вообще… Вечно у меня всё не как у людей. У всех первенцы мальчишки, а у нас – девочка.

– Это для баланса и чтобы разбавить мальчишечьи ряды. Стройные ряды женихов, я хотела сказать, – подтрунивая, улыбалась я. – Вы уже выбрали имя?

– Да. Дарина. Как ты и предлагала.

– Чудесно! Дарина… Роделлек… – со смехом проговорила я. – Звучит!

– Даже не начинай! – насупилась подруга, сморщив изящный носик с россыпью веснушек.

Я хотела что-то ответить, но её недовольные черты расплылись перед внутренним взором, а я проснулась, хватая воздух ртом. И вроде видение было светлым, пропитанным теплом и той душевной близостью, которую невозможно сыграть, только прочувствовать.

Но что значит «Дарина Роделлек»? И чему я радовалась в этом видении? И как мы можем быть подругами, если она – жена Мелена? Или она – моя будущая невестка?

Как трактовать этот дурацкий сон?!

Мелен уже не спал, занимался готовкой и посмотрел на меня с беспокойством.

– Что тебе привиделось?

– Это личное, – сухим горлом сглотнула я.

– Ах, простите, Ваше Косичество. Как я посмел интересоваться?

Ладно, о видении поразмыслю в другое время, не под пристальным взглядом стальных глаз.

Чтобы хотя бы просто сходить в туалет и не сдохнуть при этом от переутомления, я наложила на себя три заклинания, а потом ещё столько же – на Мелена. Настолько паршиво физически я ещё никогда себя не чувствовала. Даже со сломанной лодыжкой и ночёвками в кладовке дело обстояло лучше.

Как там говорил мой герой? Дракон сжевал и выплюнул? Отличное описание, только в данном случае меня пережевали и выплюнули горы.

Мелен приготовил сытный вечерник, только есть особо не хотелось.

– Я никуда не пойду, – честно сказала ему.

– От дома нас отделяет всего одна ночь пути. Там есть сладости, горячая вода, мягкая постель, вкусный свежий хлеб…

– Мне всё равно, – закрыла я глаза и легла на живот, страдая от того факта, что у меня в организме так много мышц. – Мелч, дай накопитель.

Одним махом высосала из него всю энергию, наложила по новой три заклинания – обезболивающее и противовоспалительное, а также снимающее отёки, потому что руки натурально опухли.

Полегчало.

– Ночью здесь будет ужасно холодно, – продолжал увещевать Мелен.

– Смерть от холода милосердна. Мы просто уснём и не проснёмся.

– Заблуждаешься. Бывает такая гипотермия, при которой суженные на холоде сосуды вдруг резко расширяются, и человек начинает раздеваться. На морозе, на снегу, на ветру. Человеку дико жарко, и он умирает ещё быстрее, сходя при этом с ума. Нет, Валюха, умирать вообще не особо приятно, я пару раз пробовал – ощущения наигнуснейшие. Но если ты действительно не можешь идти, то какое-то время я тебя понесу. Рюкзак стал сильно легче. Если кинуть здесь подстилку, спальник, бухты верёвок и остальное ненужное…

– Хватит называть меня Валюхой!

– Ладно. Если ты сейчас встанешь и пойдёшь, я буду называть тебя Валери. Даю слово.

– Ты сволочь, Мелен. И нет, я не встану, даже если ты пообещаешь на мне жениться.

– Так, ты кто такая и где моя Валюха? – обеспокоенно спросил Мелч, но я закрыла глаза и сделала вид, что ничего не слышу.

Он устроился рядом, усадил меня и начал насильно кормить. Вероятно, это было к лучшему. Не факт, что мои пальцы удержали бы ложку.

– Это последний марш-бросок, я обещаю, – тихо уговаривал Мелен. – Я знаю, как нечеловечески ты устала, но осталось совсем немного. Я буду тебя поддерживать на ходу. Всего одна ночь – и мы дома. В тепле, в комфорте, в сытости.

– Мы и так не голодаем.

– Лично я голодаю, – не согласился Мелен. – Я последние дни даже на тараканов поглядывал как на источник приятно хрустящего на зубах диетического мяска. Просто если бы я ел, сколько хотел, продуктов нам бы хватило на пару дней всего.

– Поешь травы…

– Я же не козёл.

– Очень спорное заявление, – настала моя очередь не соглашаться.

– Вот ты и прокололась, Валюха. Если есть силы язвить, то силы идти домой тоже есть. А дома я тебя познакомлю с дедом. Знаешь какой у меня шикарный дед? У него почти на каждый случай жизни есть прибаутка. Мало того, что похабная, так ещё и рифмованная! Просто лингвистический экстаз! У вас во дворце такого точно не найти, там одни зануды. Пойдём поскорее, он уже не так молод, чтобы долго ждать возможности оказать на тебя крайне дурное влияние.

– У меня нет сил… – честно сказала я, снова закрыв глаза.

– Возьми у меня или из накопителей.

– Моральных и физических, а не магических… И я просила не называть меня Валюхой.

– Это бесчеловечная просьба, но я готов её исполнить, если ты встанешь и пойдёшь.

– Шантажист, демагог, пошляк, бабник и… и…

– Кучерявый красавец? – услужливо подсказал Мелен.

– Мохнатое чудовище, – выдохнула я.

– Ладно, ты не оставляешь мне выбора.

Мелч собрал лагерь, упаковал оба рюкзака в один, а затем сгрёб меня в охапку вместе со спальником.

– Не-е-ет! – запротестовала я.

– Да, – отрезал он, рывком поднял и взвалил себе на плечи.

Сделал несколько уверенных шагов и схватил пятернёй за задницу – видимо, ради удобства.

Минут пять я повисела на его жёстких плечах, испытывая жуткий дискомфорт от тряски, а потом сдалась:

– Ладно, я пойду сама, только спальник забери.

Мы двинулись по высокой осоке в сторону дома Мелена – он перекинул мою руку себе на плечо и придерживал за талию, отчего идти было капельку легче, но я всё равно предпочла бы лечь и больше никогда не вставать.

Стало понятно, почему норты так любят свою малую родину – ночь здесь действительно отличалась от южной, как эвклаз отличается от стекляруса. Огромная долина будто лежала в ладонях у соединивших руки горных дев, а высокие пики действительно казались склонившими головы невестами, оросившими слезами-озёрами своё сокровенное плато.

Жаль, Геста убывала – хотелось больше света, чтобы разглядеть пейзаж в мельчайших подробностях. По мере спуска, плавного, как погружение на глубину, природа менялась. Появлялись заросли кустов со звеняще-зелёными свежими листиками, а кое-где даже виднелись заборчики.

– Это пастбища нашей семьи, – сказал Мелен.

– Так странно… везде осень, а тут – как будто весна только началась.

– В этом особенность Нортбранны. У нас всегда прохладно, но лето длится очень долго, до самого октабриля. За ним следует багряная осень и стремительная, мягкая зима.

– Но все говорят, что у вас холодно.

– У нас холодно, – согласился Мелен. – Даже летом иной раз околеть можно. Высокий северный хребет экранирует Нортбранну от полярных ветров, а через седловину на западе заходит влажный морской воздух, он сглаживает суточный и сезонный перепад температур, однако сильно разогреться долина тоже не может – мешают облачность и близость ледяного моря. В итоге мы имеем долгое, холодное лето и короткую, мягкую зиму. Тёплые озёра в долине дают много тумана, а ещё у нас почти всегда пасмурно днём, что приятно для магов. Даже летом в полдень можно погулять по улице и не сгореть. Горы закрывают нас от штормов и внешних ветров, но и наружу низкие облака не выпускают. И дышится так легко…

Мелен глубоко вздохнул, словно напитался сладковатым, густым воздухом досыта. Мне тоже здесь дышалось легче, чем в Эстрене. Свободнее как-то. Подумалось, что люди, дышащие таким воздухом, действительно не могут терпеть гнёта.

– А ночи ясные… – тихо проговорила я, наблюдая за мерцающими звёздами.

– Да, чаще, чем дни. Туманы и облачность в основном с рассвета и до обеда, а к вечеру уже рассеиваются. Иной раз поморосит, но сильные ливни у нас тоже редко бывают.

– Ты хочешь вернуться сюда?

– Когда-нибудь – обязательно. В старости южная жара меня точно доконает.

– Расскажи ещё о ваших обычаях.

– Мы считаем, что еда без супа или густой похлёбки – не еда. Мы делаем самые вкусные во всём мире сыры. Мы способны засолить и съесть что угодно.

– Даже дерьмо? – не удержалась от шпильки я.

– Ага, у каждой хозяйки свой рецепт, – невозмутимо ответил Мелен. – У нас хорошо растут злаки, поэтому много видов хлеба с разными добавками. А ещё здесь обитают ламы и козы, дающие пух, из которого прядут тончайшие нити и вяжут невесомые очень тёплые шали. Такую можно сложить в маленькую шкатулку, а накрыть ею целую кровать. Вообще у нас делают лучшие на свете шерстяные плащи, такие тёплые, что в них можно на снегу спать и не замёрзнуть. Но мы вообще любим спать в холоде, под толстенным одеялом, с грелкой в ногах. Если честно, я сегодня первый раз нормально выспался после этой пещерной жары…

– Я тоже люблю спать в холоде и с грелкой в ногах. И супы люблю. И жару не особо жалую, если честно, хотя на маяке мне с ней нечасто приходилось сталкиваться. Только воду холодную ненавижу.

– А у нас всюду горячие источники. Почти в любом озере можно хоть в мороз купаться, не замёрзнешь. Эти озёра тоже сглаживают температурные пики. Иной раз воздух холодный, а землю трогаешь – она тёплая, живая, – с нежностью проговорил Мелен.

– Горячие источники мне нравятся, – одобрила я.

– Может, ты как Кайра? Латентная северянка? – улыбнулся Мелен и хитро на меня посмотрел.

– Может быть, я пока не определилась – не хватает данных.

Не знаю, откуда у меня взялись силы дойти до дома Мелена, но я дошла, несмотря на периодически простреливавшую боль в лодыжке.

В предрассветном тумане его дом – огромный, распластанный между изумрудными полями и небольшой хвойной рощицей – приглашающе светился окнами издалека, и этот мягкий жёлтый свет разливался по округе, делая образ сказочным.

Наверно, именно поэтому я не ожидала, что на подходе к нему нас ждёт засада.

Из густой сизой дымки выросли две тени и двинулись на нас.

Двадцать шестая неприятность, вызванная недопониманием

Тринадцатое сентабреля. За два часа до рассвета

Принцесса Валерианелла Лоарельская

– Мелч? Ничего не хочешь объяснить? – недовольно спросил незнакомец.

– Десар! – радостно выдохнул мой герой, а потом шагнул к тёмной тени, сграбастал её в объятия и стиснул так, что послышался подозрительный хруст. – Живой! А Эрер? А Кайра?

– Кайра тоже жива, – раздался насмешливый женский голос, и вторая фигура выступила из тумана, откидывая капюшон. – А Эрерчик дрыхнет, сейчас наша смена тебя караулить.

Мелен принялся обнимать ещё и её, а я замерла в неверии, но сдержанно улыбалась, делая вид, что всё в порядке. Это сильно помогло, когда взгляды встречающих обратились на меня. На секунду повисло напряжённое молчание, а потом Десар спросил:

– Ваше Высочество?

– Можно просто Валери, – ещё вежливее улыбнулась я, глядя, как Мелен всё ещё обнимает высокую Боллар.

Мою будущую подругу, обещанную видениями.

Нет, этого просто не может быть! Не должно! Всё неправильно!

Но Мелен продолжал скалиться и по-хозяйски обнимать… Кайру Боллар.

Да все уже поняли, что ты счастлив её видеть! Хватит! Отойди от неё!

Причём сама Боллар явно не возражала, ещё и по кудрям его потрепала так, будто… будто… это в порядке вещей!

Но как такое может быть? Почему «Дарина Роделлек»?

Я взяла себя в руки и не позволила никому заметить, как меня корёжит от ревности. Повторяла, как мантру: это усталость, просто усталость. Завтра будет лучше. Возможно, я не всё учла. Возможно, она станет моей невесткой. Возможно, этих Роделлеков на Севере – по ущельям собирать замучаешься.

Нет, дар не мог так сильно меня обманывать. Не мог! Я должна в него верить!

К счастью, я слишком сильно утомилась для полноценной истерики, слишком жалела о своём недавнем эмоциональном всплеске и слишком хорошо помнила наставления матери – поэтому удалось сохранить лицо, несмотря ни на что.

– Как же я рад, что с вами всё в порядке! Вы бы знали! – воскликнул Мелен, и я удивлённо на него покосилась.

Таких восторгов у него даже подавальщица не вызывала, что было и приятно, и неприятно одновременно.

– Ты поэтому с такой скоростью от нас драпал по всей Эстрене? – хмыкнул Десар.

– Что-о-о?

– Мы дважды ловили твой след. У реки и у шахты. Насчёт последней – прими моё искреннее почтение и не менее искреннюю ненависть за этот ход. Мы так и не поняли, куда вы делись, облазили всю округу, однако пришлось уносить ноги, когда прибыло подкрепление эстренцев.

– Клянусь задницей Валюхи, я понятия не имел… – заверил их Мелен. – Несколько раз искал вас заклинанием, но оно ничего не показывало, а у меня с собой вашей крови было всего ничего. Я и предположить не мог, что вы в Эстрене!

– А мы не могли предположить, что ты потащишь принцессу к нортам, – довольно жёстко ответил Десар Блайнер.

Я с интересом разглядывала напарника, столько раз упомянутого Мелчем. Что же – высок, красив, брюнетист, аристократичен и скуласт. Не мой типаж. Мне больше нравятся кудрявые белобрысые засранцы с пристрастием к пошлым шуткам, подавальщицам и моим будущим подругам. Вот такой специфический вкус.

Боги, да что со мной не так?!

– У меня вариантов нет, – напряжённо проговорил Мелен. – Я всё объясню. Валюха устала и вымоталась, давайте дойдём до дома, где я всё в подробностях расскажу с самого начала. Возможно, стоило сделать это раньше, но я никогда не предполагал, что появится повод. Кстати, раз вы караулите тут, могли бы выйти навстречу и помочь! У меня чуть дерьмо из ушей не полезло от напряжения, когда я Валюху в одиночку спускал с горы!

– Не Валюху, а Валери, – устало поправила я. – И ты обещал больше меня так не называть!

– Не надо тут напраслину на меня возводить! Я бы выполнил обещание, если бы ты встала и пошла! А ты лежала, я тебя поднял и понёс, так что не считается.

– Но потом я же пошла! – до глубины души возмутилась я.

– Потом – гуляш с кротом, – фыркнул Мелч и добавил ласково: – Валюха…

Я сощурилась и даже немного взбодрилась от раздражения:

– Валери.

– Валюха.

– Валери!

– Валюха! – не унимался Мелч.

– Валери!!!

– Ваше Косичество Валюха Первая.

– Можно я его тресну? Даже меня уже бесит, – вдруг протянула Кайра и добавила, глядя на меня: – Поистине нужна королевская выдержка, чтобы столько времени провести в компании этого чудовища и не придушить его во сне. Моё почтение, – она отвесила насмешливый полупоклон.

Ладно, теперь хотя бы понятно, что могло меня в ней привлечь, однако никакой симпатии я пока не испытывала – только саднящую ревность.

– Вот и я говорю, что он чудовище. Мохнатое, – согласилась с ней, держа лицо.

– И похабное, – насмешливо дополнила список Кайра, выражающаяся совершенно неподобающим для нобларины образом.

Несмотря на смешанные чувства, я была вынуждена признать, что девушка она любопытная. Стоит, деловая, в провокационно обтягивающих замшевых брюках и сапогах выше колена, разговаривает вызывающе, а взгляд такой… Вот сразу видно, что если кто-то ей посмеет сказать фразочку наподобие «женщине место на кухне», то мгновенно ею подавится.

– Валюха правда устала, – с нажимом сказал Мелен. – Треснуть можешь попробовать позже, если получится. А если нет, то пеняй на себя: скручу и отшлёпаю.

– Ты поосторожнее в выражениях с моей женой, Мелч, иначе отшлёпаю тебя я, – насмешливо предостерёг Десар.

Капюшоны частично закрывали височные печати, поэтому поначалу я не обратила внимания, однако теперь разглядела: эти двое действительно были женаты. А значит… значит Кайра мне не соперница!

Взглянула на неё совершенно иначе: какая она, оказывается, замечательная девушка! Вот как замужество облагораживает женщину, любо-дорого посмотреть!

От облегчения я чуть не разревелась, настолько лучше мне стало. Нет, видение не обмануло! Значит, мы действительно будем подругами. Главное – не повторять ошибок и не кидаться ей на шею.

Услышав новости о женитьбе, Мелен аж крякнул от изумления, долго смотрел на Десара, а потом выдал:

– Надеюсь, Кайра хотя бы иногда разрешает тебе яйца носить.

– Иногда разрешаю, – не осталась в долгу Кайра. – Я добрая.

– Настолько добрая, что даже чесать их мне разрешает, – похвастался Десар. – Правда, только по праздникам.

– Идём, – скомандовал Мелен. – Трепаться можно и по дороге.

Мы двинулись сквозь туман вчетвером, причём Кайра пошла рядом со мной, что оказалось неимоверно приятно. Украдкой посмотрела на её профиль и подумала, что в вечернем видении она была сильно старше. Лет на десять, наверное. А за это время ещё многое может измениться.

Десар достал артефакт связи и вызвал Эрера, их четвёртого напарника, а когда они закончили разговаривать, Мелен задал вопрос:

– Скажи, куда выкинул вас портал?

– В лес! – вздохнула Кайра. – Представь картину: я, Десар, дикая чаща, из снаряжения только его броня, мои кинжалы, кусок ковра и ещё кое-что по мелочи. Я была просто в бешенстве. А главное – Десар не затыкался! Всё нудел и нудел…

– Из-за чего?

– Из-за отсутствия домогательств со стороны Кайры, – иронично пояснил Десар. – Я страдал и даже начал сомневаться в собственной неотразимости. Впрочем, безосновательно.

– То есть ты занудел её до изнеможения, а потом потащил к алтарю, когда она утратила все силы к сопротивлению? – полюбопытствовал Мелен.

– Именно! – подтвердила Кайра. – Он почему-то считал, что я должна в него влюбиться и броситься ему на шею, хотя ни в одной служебной инструкции об этом ни слова. Однако это я уже потом выяснила, когда было слишком поздно. В общем, можно сказать, что Десар заманил меня в брак коварным нудением. Кстати, Эрер тоже женился.

– Что? – Мелен споткнулся о кочку. – Вы издеваетесь? Вас что, на пару месяцев нельзя без присмотра оставить?! Вы сразу… жениться начинаете? – он возмущённо вытаращился на напарников. – Скажи, что ты шутишь!

– Она не шутит, – заверил Десар. – Эрер действительно женился.

– Вы… друзья, называется, – расстроился Мелен, а я незаметно позлорадствовала.

Ладно, заметно.

Фыркнула и насмешливо посмотрела на раздосадованного спутника.

Так ему!

– Твой дом караулим не только мы, поэтому сейчас следуйте за мной. И заклинания обновите, – скомандовал Десар.

Мы наконец-то приблизились к огромному одноэтажному дому с кучей пристроек. Он явно расширялся постепенно, по мере роста живущей в нём семьи. Середина была построена из очень тёмного, почти чёрного дерева, а самая свежая на вид пристройка ещё оставалась светлой. Одним краем дом уходил в холм, с него на крышу наползала густая трава, а на самом коньке стояла коза, заблеявшая при нашем появлении.

– Кто ещё наблюдает за домом? – спросил Мелен.

– Проще перечислить, кто за ним не наблюдает. Скажем так, Его Величество предвидел некоторые моменты – и совсем не в твою пользу.

– И почему я не удивлён? – раздался тяжёлый вздох. – Насколько плохо дело?

– А насколько тесно ты связан с Йеннеками?

– К сожалению, тесно. Клятвой. Валерианелла в курсе, я ей рассказал. Она согласилась подыграть. С каких точек наблюдают?

Десар показал, и Мелен кивнул, а потом уверенно повёл нас за собой, продолжая держать меня за руку. Это не укрылось от внимания его напарников, но комментировать они не стали.

– Располагайтесь пока здесь, нам всё равно нужно помыться, – Мелен подвёл нас к большой тёмной постройке, оказавшейся баней. – Свет пока не зажигайте, соблюдайте конспирацию. Присмотрите за принцессой, я сейчас вернусь.

Он растворился в предрассветном тумане, прикрытый заклинанием. Мы вошли внутрь уютного, пахнущего хвоей помещения. Разулись и сняли плащи в небольших сенях, а затем прошли в просторную гостиную, обшитую деревом. Посередине стоял огромный стол, вдоль стен располагались устланные шкурами лавки.

Внутри бани оказалось довольно прохладно, хотя топили недавно – стена парной была тёплой на ощупь. Я села на лавку спиной к прогретым камням и прислонилась к ним затылком.