Брак любви не помеха

ПРОЛОГ

Лысую гору не просто так называли лысой: у подножия лес стеной стоит, а на верхушке только камни да ветер в песок играет. Лучшего места для Шабаша и не придумаешь – тихо, безлюдно. В здравом уме никто сюда ночью не потащится. Да и не в здравом тоже. Кроме нас, ведьм.

Шабаш подходил к концу. Я зябко завернулась в плащ, прикрываясь от пронзительного ветра, и уставилась на Верховную со смесью восторга и ужаса: мне до такой мощи ещё расти и расти! С другой стороны, есть и минусы у подобного могущества, ведь Великая Сила накладывает отпечаток не только на характер, но и на облик носителя. Но я была уверена в одном – стану Верховной, всегда найду время, чтобы помыть голову или сделать огуречную маску. И уж точно не доведу себя до состояния, при котором обращение «ведьма» будет отображать не мою профессию, а внешность.

– И у нас остается-а, – протянула Верховная, игриво приподняла кустистую бровь и обличительно ткнула в меня кривым пальцем, выделив из толпы. – Хелена!

– Я. Тут я. – Пришлось до крови вонзить ногти в ладонь, чтобы скрыть восторг.

Ну, наконец-то! Я ждала этого повышения несколько лет! Всего один обряд отделял меня от заветной мечты переёхать в город. Туда, где каменные стены, яркие факела и люди, готовые платить монетами за любовные эликсиры и средства от облысения. Туда, где не надо вскакивать на рассвете от душераздирающего крика петуха, где не мычат коровы и не летают тучами комары да мухи. Один-единственный обряд и моя Сила увеличится настолько, что я смогу, наконец, начать колдовать по-настоящему – плести заклинания и даже левитировать на метле! Больше не придётся ютиться в деревянном домике на отшибе селения, заготавливать дрова на зиму и объяснять вспыльчивым селянам, что подорожник, конечно, способствует заживлению ран, но с моим колдовством дело пойдет быстреё, а колорадского жука даже магия не отпугнет, хуже этих тварей только тараканы и клопы. Как же надоело лечить больные зубы и избавлять коров от мастита! Я! Буду! Городской! Ведьмой!

– Хелена, Шабаш принял решение. – С улыбкой вурдалака проворковала Верховная. Меня тут же бросило в пот, ноги задрожали. – Ты можешь подать запрос на обряд.

Вот тут на моём месте любая завизжала бы от радости, но я слишком хорошо знала сварливый характер нашей главной ведьмы. Не зря же она меня пять лет в глухой деревне мариновала!

– Выполнишь условие, и мы с сестрами проведем ритуал, – триумфально, со злорадной искрой в глазах добавила она.

– Какое условие?

– Обычное условие. Обзаведись мужем и город твой.

Я собрала мысли в кучу (судя по насмешкам остальных ведьм, и глаза тоже) и выпалила:

– Мужа? Легко!

– Уверена? – Оскалилась Верховная.

– Могу сейчас же сочетаться браком. Успею до рассвета, – уверенно заявила я, припомнив худосочного дьяка, который при виде меня разве что не плевался. Этот как узнает, что свадьба изгонит меня с его села так, что и духу не останется, собственноручно жертву …тьфу, жениха приведет.

– Сегодня не надо. На следующий Шабаш жду тебя с супружником. Приведёшь, Силу приумножишь и в город переёдешь, а нет…

Что будет, если «а нет», знали все: Верховная не терпела ошибок. Везло, если потерявшая Силу ведьма ноги уносила с Лысой горы живой и частично здоровой. Чаще не уносила. Где-то тут её и прикапывали.

– Приведу, – уверенно кивнула я и даже потёрла руки.

На носу праздник летнего солнцестояния, значит, мужиков в таверне будет много, – любого выбирай. А там с годик на любовном эликсире муженек посидит, оформим развод, и отпущу горемыку на все четыре стороны!

– Решено. Двадцать восемь дней тебе даю, – милостиво разрешила Верховная.

Мне стало совсем хорошо. За такую прорву времени я не только замуж выйду, но ещё и симпатичного выберу. Чтобы не скучно было тот год коротать.

– Приведешь мужа прямо сюда.

Я перевела взгляд на неприметный кусок земли, на который указывал скрюченный палец, и кивнула ещё раз.

– Правила те же, – продолжила Верховная, но я уже плохо её слушала, погрузившись в собственные мысли. Селянина брать нельзя – свои же бабы избу спалят, а вот проезжего купца – это вариант беспроигрышный. Его никто не хватится, а если и заметят пропажу, то только к разводу, не раньше.

– Слышала меня, малахольная? – резкий окрик вернул к действительности.

– Да, – уверенно соврала я и воззрилась на три оттопыренных пальца, с угрозой демонстрируемые мне Верховной.

– Смотри, Хелена! Проверю лично!

Я лишь пожала плечами: а чего проверять-то? Женитьба – дело нехитрое.

ГЛАВА 1

В каждом уважающем себя селении есть «бабка», она же знахарка, травница или ведьмовка, тут кому как удобнеё называть. Если таковой нет, то есть люди, которые знают, где её можно найти. Выглядеть она обязана подобающе сложившимся стереотипам. За несоответствие на костре теперь, конечно, не сжигают, но пакости или подлянки подстроить могут. Да и на заказах такая слава скажется. Форма одежды и облик сельской ведуньи должны укладываться в общепринятые рамки. Ей не полагается быть молодой или упаси бог хорошенькой (за яркую внешность свои же бабы хату и спалят), нельзя одеваться по моде, танцевать на праздниках, приглашать в дом друзей, тем болеё девиц из других деревень. Иначе будут крики и истеричные вопли: «Помогите люди добрые, да шо ж делается-то?» и как итог – полыхающая изба. А потому что терпеть пришлых никто не намерен, даже если пришлые из соседнего селения.

Также у бабки должны отсутствовать все признаки расхваленной «доброжелателями» магии: никаких тебе черных петухов в курятнике, однорогих козлов (коз можно, но мелких и неказистых) и зловонного дыма, поднимающегося с котла, выставленного на всеобщеё обозрение в центре грядок с морковкой. Образ ведуньи должен быть среднестатистическим, исключительно положительным и не внушающим страх. В идеале это должна быть морщинистая старушка – божий одуванчик, в платочке в цветочек и с добрыми-добрыми глазами. Приветствуются заборчик вокруг дома, тихая корова (желательно немая) и аромат свежих пирожков на весь участок. И никакого деда! Не положено бабкам иметь семью. Неправильно это. Не по-людски.

Глухому селу, ютившемуся недалеко от Лысой горы, катастрофически не везло. Во-первых, ежемесячный слет ведьм на Шабаш притягивал сюда как магнитом не только отчаянных охотников на нечисть, но и ушлых торговцев, в связи с чем уровень рождаемости здесь бил все рекорды. Во-вторых, название селения «Седалище» отпугивало новоявленных отцов (лично я могла бы назвать десяток других причин их поспешного бегства, но наивным селянам нравилась именно первая версия). И, в-третьих, той самой «бабкой» здесь работала я.

Я – это молодая (двадцать пять лет для ведьмы – чистый младенец), красивая (не моё мнение, а мужской половины Седалищ), своёнравная и гордая (считаю это плюсом) девица. Летаю на метле (ладно, не летаю, но умело раздаю тумаки рукоятью), одеваюсь вызывающе (ибо готовлюсь к городской жизни), кротким нравом не страдаю и – о, ужас! – огородом не занимаюсь от слова совсем. В общем, нарушаю все писаные и неписаные правила бабконаружности, чем довожу до истерики не только жителей села, но и худосочного дьяка Филимона – адепта прихода святого Дебриабрия. Филимон в Седалище фигура важная: явился ниоткуда, открыл алтарь своёму божеству (кто такой Дебриабрий никто так и не понял, но на всякий случай фрукты и мелких животных ему в жертву исправно приносят), объявил ведьм бесовским отродьем и начал основательно портить мне жизнь. А так как, помимо всего прочего, он взял на себя ещё и обязанности судьи, старосты и воеводы селения, то и от меня ему доставалось на пироги. В защиту дьяка, – ненависть у нас с ним чисто профессиональная и действует только по рабочим дням. Вне службы мужик он нормальный и умный, но выходные берет крайне редко, потому мы с ним царапаемся с завидной регулярностью…

***

Пока добиралась до дома, рассвело. Воздух наполнился петушиным криком и призывным мычанием коров. Тут же захлопали двери, загоготали гуси, откликаясь на зов заспанных хозяек. Седалище просыпалось.

Наезженная тележными колесами дорога петляла вдоль изб, перекидывалась мостом через небольшую реку и убегала вдаль, теряясь среди заборов и кустов. Я ускорила шаг: незачем давать жителям новые поводы для пересудов, – от старых ещё не отмылась!

– Опять где-то валандалась! – услышала я недовольный бубнёж из-за забора сразу, как подошла к своёй калитке. – Бегаить и бегаить, когда ж угомонится?! От холера ночная, вырядилась опять…

– Здравствуйте, баба Глаша! – Звонко поздоровалась я и даже помахала рукой выглядывающему из-за соседского частокола оттопыренному заду. – Доброго утречка!

– Здравствуй, Хеленочка, – старуха резво отскочила на добрый метр от места наблюдения и с кряхтением выпрямилась. – Это же куда ты спозаранку бегала?

– Упыря ловила! – Не моргнув глазом, соврала я. Упырей в Седалище сроду не водилось, на бабке об этом знать было необязательно. – Почти до вашего дома дошел, гад. Вы разве не слышали, как он выл?

– Свят, свят, – побелела старуха и трясущимися руками подобрала подол юбки. – Убила?

– Конечно.

– Ой, молодец. Здоровьица тебе, защитница ты наша.

Я развернулась, приблизилась к чужому забору и громко прошептала в оттопыренное ухо старухи:

– Вы пару ночей на улицу-то не выходите. А лучше пять. Не один он был.

– А разве ж упыри по парам ходют? – позеленела Глашка.

Я чуть не выругалась в удивленное морщинистое лицо прозорливой старухи, но смогла натянуть на себя траурную улыбку:

– Молодоженов прокляли. Жениха я ночью упокоила, но невесту ещё искать надо.

– О-ой, – старуха присела от ужаса, подол юбки взлетел к коленям, обнажив дивные шерстяные порты. – Ищи, дочка, ищи. А я сегодня же зайду в святилище к Дебриабрию, авось защитит он душу твою черн… добрую.

– И жертву принесите, – мстительно добавила я, представив лицо дьяка, когда он узнает на кого именно тратит серебрушку сварливая баба. – За здравие. Оно мне ой как понадобится.

– Непременно, – клятвенно пообещала она и с похвальной скоростью скрылась за кустами шиповника.

Я наигранно вздохнула и уверенно направилась к себе. Подготовка к свадьбе шла отлично, – с Глашкой я разобралась. С окна ей мою калитку не видно, значит, протащу жениха незаметно. Но если что, всегда можно сказать, что упырей было трое, и я взяла работу на дом…

Мой участок нельзя было назвать образцово-показательным. Забор я не красила, доски в частоколе не меняла, вертушку на калитку и ту не поставила, крючком пользовалась. О яблонях и капустных грядках даже речи не шло, как и о клумбах и вкопанных под березки скамейках, на которых полагалось неторопливо попивать чай из широкого блюдца. Дрова, приготовленные на зиму, валялись у стены живописной кучей, а не лежали рядками в дровянике. Дом смотрел на улицу пустым окном с запотевшим стеклом, а дверь сарая угрожающе поскрипывала на ветру. Будь сейчас зима, унылый двор прикрыл бы снег. Но в середине лета такой маскировки не было, потому земляные кучи и заросший сорняком огород таращились на меня с плохо скрываемым осуждением.

Я ввалилась в сени, повесила плащ на ржавый гвоздь и зашла в избу. Огромный черный кот запрыгнул на дубовый стол, стоявший вплотную к окну, уставился на меня зелеными блюдцами глаз и гнусаво завыл:

– Ну-у? Не взяли, да? Опять мала да неопытна для города?

– Выросла и возмужала! – с гордостью заявила я, сгоняя фамильяра на подоконник.

Блит так разволновался, что запутался в собственных лапах и чуть не свалился на пол.

– Да ладно? – Взвыл он. – Неужели позволила?

– Или просто Хелена у Верховной уже в печенках сидит, потому место и получила, – с сарказмом выпалил дух дома, выныривая из-за печи и ловко накрывая на стол.

Я улыбнулась, села на лавку и сладко потянулась: эх, заживем! Как переёдем в город, Блиту новую лежанку куплю – теплую, меховую, а Батану сервиз чайный. А то домовой мне уже весь мозг проел: то посуды нет, то стены сохнут, то дрова закончились.

Домовому без крыши никак нельзя. Ему жизненно необходимо стирать, готовить и следить за сохранностью жилья. Потому моё наплевательское отношение к избе, быту и самой себе сводили Батана с ума.

Когда я в первый раз переступила порог этого дома, умирали оба: и Батан, и заброшенная лачуга. Не скажу, что с моим переёздом стало лучше, но точно не хуже. Я несколько раз предлагала домовому сменить хозяина, даже была готова сама найти ему новое жилье и помочь с переёздом. Но Батан уперся, прошипел что-то о моёй беспомощности и остался. А когда появился Блит, мы и вовсе стали одной семьей.

– Врешь?! – взревел кот, выпутавшись, наконец, из собственных лап и хвоста. – Неужели дала добро?

– Дала, – я схватила с блюдца горячий пирожок и рассмеялась, заметив, как довольно усмехнулся домовой. – Двадцать вос… двадцать семь дней, одно условие и – вуаля! – обряд и переёзд.

– И лежанку мне! – вытаращил усы, а заодно и глаза фамильяр. – Ты обещала!

– Куплю, – клятвенно заверила я кота. – И лежанку, и посуду, и занавески.

– Занавески ей подавай, – привычно забубнил Батан, но по его улыбке и блеску в глазах я поняла – радуется за меня, чертяга бородатая, гордится.

Я тоже собой гордилась. Двадцать пять лет и уже в шаге от повышения! Не будь ведьмы склонны к предвзятым суждениям (я всего-то сорвала один-единственный Шабаш), а Верховная – подозрительной (доказать свою «невиновность» в вышеупомянутом саботаже я так и не смогла), переёхала бы ещё три года назад, а то и четыре. Но нет худа без добра, в Седалище я получила колоссальный опыт в лечении зубов, заживлении проколов от вил и приращению случайно отрубленных топорами пальцев, а ещё научилась правильно рассеивать колдовские заговоры над огородом, уничтожать вредителей, находить кротовые норы и со всей дури сбивать с ног быков направленным потоком Силы. К сожалению, это были все мои умения, но после свадьбы и обряда я смогу плести настоящие заклинания и даже левитировать на метле!

– А что за условие-то? – блаженно прищурившись, поинтересовался фамильяр.

Я подула на обжигающий пальцы пирожок и нехотя откликнулась:

– Ерунда. Замуж надо выйти.

Блит окаменел. Батан от неожиданности разжал руки, и тарелка с варениками покатилась по полу, оставляя на трухлявых досках масляные разводы. Я с жалостью проводила взглядом любимоё блюдо и облизнулась. Воспользоваться что ли мудрой поговоркой «быстро поднятое не считается упавшим» и отправить в рот пару шариков?!

– Чёй-то? – с истерикой в голосе поинтересовался домовой и шумно выдохнул в белую бороду. – За-муж? Это как «за мужика»? Настоящего?

– Нет, ёшкин кот, извини, Блит, упыря к алтарю поведу.

– С тебя станется! – Отмер фамильяр и несколько раз моргнул, справляясь с удивлением. – И где ты его найдешь?

– Упыря? – позеленел домовой.

– Мужика!

– В таверне, – я вонзила зубы в пирожок и прошепелявила. – Их там мно-охо…

– Совсем помешалась девка! – Батан быстро собрал с пола вареники и исчез за печью, чтобы в следующий миг показаться снова, но уже с тряпкой в руках. – Продаться решила?

– Ой, не нагнетай! Найду торговца приезжего, опою, женю, покажу Верховной, а когда в город переёдем, разведусь. Он даже не поймет ничего.

– Это как ты себе представляешь – не поймет? – Взревел Батан. – Думаешь, мужик первую брачную ночь с распиливанием дров может перепутать? Али ты его на зелье все эти дни держать будешь?

Я замешкалась. Как сказать друзьям, что о днях речи и не шло?

– Месяц? – ещё громче заорал догадливый домовой.

– Год? – ахнул фамильяр. – Он же разума лишится!

– Не лишится, – я отложила надкусанный пирожок и вытерла руки о заботливо подсунутое Батаном полотенце. – Слабый любовный эликсир вреда не принесет. Я всё рассчитала.

– Плохой план! Плохой счёт! Плохая идея! – Домовой выпрямился, щелкнул пальцами, и тряпка растворилась в его руках. Острое чувство зависти кольнуло сердце: я тоже так хочу!

– Хорошо, – миролюбиво согласилась я. – Тогда найдите мне настоящего мужа – хорошего, верного, надежного и сильного. Ах да, и за двадцать семь дней! Что глазки прячете? Не можете? Вот то-то и оно.

– Ну чего ты сразу «план плохой»?! Нормальный план, – мгновенно поменял приоритеты Блит, старательно пряча взгляд от побледневшего от злости Батана. – Брак фиктивный, как поженятся, так и разведутся.

– Подхалим! – Покачал головой домовой и исчез.

Обиделся. Вполне ожидаемо.

– Когда жениха выбирать пойдешь? – поинтересовался фамильяр, с жадностью поглядывая на тарелку с пирогами.

– Ночью, чтобы на рассвете сразу к Филимону попасть. Но сначала любовное зелье сварю.

Сразу после завтрака мы с котом развили бурную деятельность: перетаскали из погреба на кухню нужные травы и флаконы с выжимками, подготовили посуду.

Приворотное зелье считается самым простым из снадобий, но только если строго соблюдать правила приготовления. Ошибешься в одной травке и получишь на выходе неизвестную мешанину, которая с одинаковым успехом может и живого ослепить и мертвого из гроба поднять.

Калитка скрипнула, отвлекая от сбора, во дворе послышались шаги. Я замерла, прислушиваясь к осторожному разговору гостей. Ни слова не поняла, но легче от этого не стало.

– Двое, – сверкнув глазами из-за печи, отозвался домовой. – Чужаки.

Мы переглянулись с Блитом и бросились в сени. Как только кот занял излюбленное для атаки место – полку на боковой стене, – я осторожно отворила дверь. Как раз вовремя: один из гостей так и замер с поднятой для стука рукой.

Я уставилась на посетителей, они на меня, но с гораздо большим интересом. Их действительно было двое: обоим около сорока человеческих лет, худые и жилистые, темные глаза сверкают из-под широких бровей, одежда и лицо измазаны пылью и жировой смазкой, которую наносят на колеса телег дальнего следования. Работяги. Или наёмники, что несравнимо хуже. Таким только повод дай, полсела в гулящих баб запишут и в городскую тюрьму отправят.

– Начнём али как? – с добродушной улыбкой поинтересовался ближайший ко мне мужик, опуская руку.

Я задумалась, оценивая происходящеё: хотел бы убить, уже напал бы, пришел за зельем – тогда бы так не радовался. Из десяти моих посетителей девять начинают вопить и умолять о помощи ещё в начале улицы.

– Эм-м, – неопределенно промычала я.

Гостям ответ определенно понравился: улыбки стали шире, игривости во взгляде больше.

– Могём подождать, если чё! – заметил мою оторопь второй. – Время есть.

Я задумалась ещё усерднеё. Блит и вовсе свел глаза на нос, осмысливая услышанное. Пауза затянулась.

– Выгружаем сюды или туды? – пришел мне на помощь «первый», а у меня наконец-то сложилась картинка – торгаши! Видимо, избу перепутали и привезли заказ не по адресу.

– Никуды! – В тон им ответила я. – Я ничего не заказывала.

Теперь пришла их очередь складывать плюс и минус. Думали они долго и мне даже начало казаться, что результата я так и не дождусь.

– Уверена? – с подозрением поинтересовался, наконец, «первый». – Васяй говорит, тебе.

Опознанный Васяй согласно закивал, а я со вздохом отогнала от себя предательскую жажду наживы и процедила:

– Я вас не знаю. Я ничего не заказывала. Выгружать не надо.

– Тогда это …извиняй, барышня! Обознались.

Торгаши удивительно быстро ретировались.

Я проводила гостей тяжелым взглядом, закрыла дверь и посмотрела на кота, прилипшего к стене:

– Стра-анно…

– Согласен. Нет на нашей улице таких богатеёв, что с города товар заказывать будут. Опять Глашка подговорила пьянь во двор залезть?

– Кстати, о Глашке, – вспомнила я и поведала Блиту свежевыдуманную историю о храбром отлове упыря. Фамильяр выслушал, рассмеялся и похвалил за находчивость. Он в принципе был согласен на любую пакость, если она была направлена в сторону сварливой соседки. Нелюбовь с Глашкой у них была обоюдная: бабка визжала и швыряла в кота всё, что было не приколочено, а Блит за это метил её крыльцо. В итоге страдали и я (выслушивать вопли взбешенной старухи было пытке подобно), и она, и даже соседи, которым приходилось «наслаждаться» ароматами кошачьих феромонов.

– И телеги у них тоже нет, – задумчиво отозвался с подоконника Батан. – Что они выгружать-то собирались?

Фамильяр легко спрыгнул с угловой полки и прошел к печи, косясь на окно:

– А если это были охотники?

– Ты их видел? Торгаши! – Неуверенно возразила я. – Не-е, точно торгаши.

Это раньше в ковен отбирали самых сильных мальчишек из глухих сел, обязательно круглых сирот, воспитывали и обучали их в Пустошах, тренировали и выковывали умных и кровожадных воинов. Сейчас охотников нанимал город. Брали любого, было бы желание. Но, как правило, сразу после прочтения договора, большинство соискателей растворялось. А зря! Стандартный, между прочим, договор: оплата сдельная, цели – воры и убийцы, иногда спятившие ведьмаки, реже – упыри и гули. Сопутствующий ущерб оплачивал город. И не важно, стекло ты разбил, когда вслед за «заказом» в окно прыгал или дом взорвал, – всё восстанавливалось за счет казны. Даже похороны охотника город брал на себя. Но с оговоркой: если тебя съели или ты проработал меньше недели – только кремация (если будет что кремировать). Продержался месяц – то же самоё, но прах развеют над любимой березой или поставят в комнате избранницы в красивой бутылочке. К слову, не все избранницы были согласны созерцать в своёй опочивальне столь странное доказательство любви. Особенно те, кто в глаза ранеё охотника не видел (но кто ж их спрашивать будет!). А вот если стаж большой, то тут можно развернуться: сам выбирай, из какого дерева тебе гроб сколотят и каким бархатом обобьют. Бывшие солдаты, вышедшие в отставку стражники или просто убийцы, которые выбрали не виселицу, а отработку на благо короля, – все они подписывали договор найма.

Минусов в этой работе было два. Первый, – мало кто на этой должности и две недели держался. Потому охотников со стажем (особенно тех, кто пришел с Пустошей или Приграничья) боготворили и боялись как чумы. Второй, – с этой работы в отставку не уйдешь и по состоянию здоровья не уволишься, там отступные такие, что ещё и правнуки долг выплачивать будут.

Приятным бонусом было разрешение вершить самосуд, чем охотники пользовались без зазрения совести. Раньше они целенаправленно выслеживали и казнили ведьм, а мы отвечали им тем же. Война была страшная, долгая и изнурительная. Но потом ковен с Верховной договорились и нашли золотую середину: мы не переходим дорогу охотникам, охотники «не замечают» нас. Перемирие было шатким, не всем пришлось по душе, но кровопролитие это остановило и худо-бедно держалось уже лет тридцать.

Вот почему в то, что на моём пороге только что маячили два наемника, я верила с трудом…

ГЛАВА 2

– Опять мою кухню завоняете! Я домовой, а не овинник! В сарае бы и готовили свои зелья, почему тут-то кашеварите? – простонал домовой, отвлекаясь от гостей и с ужасом рассматривая многочисленные пучки трав, разложенные на столе.

– Тут светло, тепло и сытно! – Откликнулся Блит, занимая излюбленное место на подоконнике. – А ты, ворчун старый, хоть бы раз помог.

– Помогать гадить в своём доме? – Батан схватился за сердце и театрально закатил глаза. – Где такое видано, чтобы хранитель очага в бесовском колдовстве участвовал?!

– Ты же сам бесовское колдовство! – Беззлобно ругнулся фамильяр. – Дух как есть.

– На себя посмотри! Увяз в шкуре о четырех лапах и радуется!

Я с грохотом опустила на стол котел, наполненный колодезной водой:

– Приступим?

Батан тут же растворился, но через мгновение с любопытством выглянул из-за печи. Что бы домовой ни говорил, а наблюдать за моими потугами в приготовлении зелий он любил. Как, впрочем, и издеваться, если оные не получались.

Кот согласно прищурился:

– Давай в этот раз посильнеё сделаем? Чтобы наверняка?!

– Чё это? Чтобы он мычал и слюни пускал на мой пол? – Снова взвился домовой. – Лучше сварить слабый и подливать в чай каждый вечер.

– Сделаем как обычно! – прервала я разгорающийся спор. – Наше дело опоить и женить, а там разберёмся.

– Только рукастого выбирай! – забасило из-за печи. – Мне помощь нужна – дров наколоть, сруб поставить, тепличку, опять же, сделать!

– И как ты себе это представляешь, борода? Предлагаешь Хелене поставить чурку перед трактиром, каждому выходящему топор вручать и наблюдать, как он поленья рубит? Отбор на мужа ведьмы объявляю открытым, да?

– Не язви, язва шерстяная!

– Батан, печь!

Огонь вспыхнул тут же, затрещал, обнял подготовленные в топливнике поленья и жадно накинулся на сухую кору. Потянуло дымом, в трубе зашелестела тяга.

Я хрустнула пальцами и с блаженной улыбкой переставила котел на плиту. Люблю свою работу – заклинания, ритуалы, колдовство …будут, скоро. Сейчас мой максимум – приворотное зелье и отрава против гусениц на крыжовнике.

Пока вода нагревалась, я занялась перетиркой ореха. Деревянная ступка опасно трещала под нажимом пестика, но пока держалась. Прав Батан, пора менять посуду. Всю. Негоже городской ведьме зелья варить в колотых мисках.

– Больше орешка клади, – протянул Блит, зорко следя за моими поварскими усилиями с подоконника. – Ты же не хочешь, чтобы твой муж посреди ночи очухался и понял, что происходит?!

– Не слушай его! – откликнулась печь голосом Батана. – Сведешь с ума мужика, за тебя охотники возьмутся. Тебе это надо?

Я высыпала ореховую муку в воду, вытащила из подготовленного мешочка пучок девясила и, картинно провернув в воздухе нож, быстро нарезала соломкой большие мясистые листья. На этот раз в полной тишине и без нравоучений. Это и не удивительно, девясил и без того любовь вдевятеро укрепляет, а переборщишь с такой приправой и рискуешь получить на выходе слюнявого от неземной любви воздыхателя.

Лютик, мяту и чабрец бросила связкой. Потом добавила в котел прядь собственных волос и, кольнув иглой мизинец, каплю крови. Последним ингредиентом была магия: небольшая волна Силы вырвалась из моих ладоней и растворилась в воде. У всех ведьм Сила выходит из кончиков пальцев. Это так завораживает, наблюдать, как они заговор читают и пальцами двигают, будто играют на невидимом инструменте. И только у меня она вылетает из ладоней волной: удобно сбивать с ног мужиков и быков, но невозможно использовать мелкую моторику в работе. Мне нравилось думать, что это моя особенность, а не ущерб.

Отвар закипел. Зелень съежилась и опустилась на дно, вода приобрела серо-зеленый оттенок, выдала пару-тройку пузырей.

Батан подул на поленья, убавляя жар.

Молодец, борода, большой огонь – убийца зелья!

***

Сила природы живет внутри каждого живого существа. У кого-то её больше, у кого-то меньше, но она есть у всех без исключения: с её помощью животные, сами того не понимая, усиливают нюх и зрение, растения приспосабливаются к жизни на камнях. Люди же списывают её проявления на пресловутое «повезло» и знаменитую «чуечку». Но если только Силы в ком-то окажется чуть больше, чем у всех, сразу навешивается шаблон: вот она – ведьма, держи-хватай исчадие ада! Знали бы они, какой это огромный труд – взращивать и умножать Силу, лелеять её, подкармливать до тех пор, пока она не перерастет в нечто, что можно назвать колдовством.

Но самоё изнурительное занятие для ведьм – соответствовать расхваленным и ославленным обрядам! Кто-то когда-то решил, что ворожба без искрящихся шаров и жертвоприношений – фикция, и понесло-ось: привязки заговоров к луне и времени суток, и чтобы если гадание на суженого, то обязательно на тараканах, а землю для снадобья брать нужно непременно на кладбище. Да не на первом попавшемся, а на третьем после перекрестка, на котором издохла бродячая собака черного окраса. Какой бред! Из-за такой вот ереси мы и извиваемся ужами: шляпы остроконечные носим (очень неудобные к слову!), драных котов и черных петухов дома держим (наплевав на запахи, между прочим!), бусы мастерим из крыльев летучих мышей и лягушачьих лап (противно, аж жуть!). А всё для чего? Ответ прост – работа у нас такая, колдовать и при этом соответствовать.

По правде, нам, ведьмам, вся эта мишура не нужна, но без неё не будет клиентов, а значит золота, признания и власти. Правильные травы и толика Силы – вот и всё мастерство. Чем больше у ведьмы Сил, тем серьезнеё зелье. Мы не превращаем людей в зверей и наоборот, что бы там не говорили. Мы лишь играем в человеческие пороки: сводим с ума от ревности, доводим до плахи жадностью, помогаем добиться успеха, увеличивая смекалку. Приворотное зелье – самоё легкое в приготовлении снадобье. Усилить желание, используя феромоны определенного человека, – вот и вся любовь! Я собираюсь вознести свои под колокольню!

***

– Хорошо кипит! – Похвалил меня фамильяр и довольно потянулся, выставив зад и задрав хвост. – А давай дьяка на тебе женим?

Печь вздрогнула от хохота домового, а я чуть не уронила в чан деревянную ложку:

– Блит!!!

– А чего такого? – с азартом принялся защищать свою идею кот. – Одни плюсы! Всегда под боком будет – раз, палки в метлу вставлять не будет – два, уважение адептов Дебриабрия получишь – три. Он цыкнет разок на Глашку, она от нас и отстанет.

– Вот ты шерстяной дуралей! – возмущенно засопел из-за печи Батан. – Знаешь, кого он первым делом изгонит? Нас! Мы же «бесовское колдовство», забыл?

– Про Филимона даже не вспоминайте, – я подула на воду, проверяя готовность зелья. – Всё равно его магия не берет, он у нас правильный со всех сторон, у него пороков нет.

– Не бывает таких! – Уверенно заявил Блит. – Бывает слабое зелье!

– Он нормальный мужик.

– Это дьяк-то нормальный? – Ужаснулся фамильяр. – Ты априори должна его ненавидёть!

– Не получается, – я пожала плечами. – Он ни разу ничего плохого мне не сделал.

– Ни разу?! Он угрожает! Постоянно!

– Воздух сотрясает и только.

– Плюется и ругается!

– Половина Седалищ так делает.

– Он объявил тебя отродьем!

– Ему по рангу положено.

– Да от его проклятий даже у меня уши опухают!

– Пусть ругается, сколько хочет. Главное, что из села не гонит и ладно.

– Ты очень добрая, Хелена, – зашипел в усы Блит. – Он к тебе в доверие вотрется и в спину ударит. Вот тогда ты вспомнишь мои слова.

– Месяц потерпи, и переёдем в город. – Я блаженно улыбнулась. – И тогда ни Филимона, ни Глашки, ни колорадских жуков, ни гадания на суженого…

– Думаешь, там адептов этого Дебриабрия нет?

– Думаю, им до нас дела не будет. Будем эликсиры варить и по ночам на метле летать. Эх, заживем!

– Посмотрим, – обиженно процедил Блит, но тут же мечтательно добавил. – А в городе дома высо-окие, крыши покатые, кошки ходят туда-сюда, туда-сюда… а шерсть шелковая и глазищи у них, – фамильяр выпучил глаза, демонстрируя свой идеал мурлыкающих красоток. – Во! С золотой пятак!

– Никогда не видел глаз у шерсти, – съязвил домовой. – Только шерсть с глазами – черную и блохастую. Она ещё на подоконнике сидёть любит.

– А твоей бородой можно пол подметать! – не придумал ничего лучше фамильяр.

Я улыбнулась и продолжила лениво снимать пенку с отвара. Зелье будет готово к вечеру, останется только процедить и остудить. На поиски выйду ближе к полуночи: седалищных мужиков жены уже домой заберут, а приезжие к этому времени так налакаются, что и маму родную не вспомнят. Вот из них и буду мужа выбирать. На рассвете как раз успею к административному корпусу: Филимон рано встает, он и свидётелем будет, и поженит, и бумажку нужную выпишет.

План мне нравился. Я, напевая под нос, доварила зелье, худо-бедно убралась в избе (чем повергла впечатлительного домового в шок) и даже успела подремать на печи.

Ближе к ночи, когда поленья прогорели, а по дому начал расползаться сумрак, Батан зажег свечи. Изба, освещённая теплым оранжевым светом, казалась до того загадочной и таинственной, что я сама не поняла почему заволновалась. Накинула на плечи красный плащ и опустилась на лавку вместо того чтобы выйти на улицу.

– Ты чего? – С удивлением поинтересовался Блит, дернув ухом.

Я покосилась на кота, потом на домового, без устали орудующего веником, и прошептала:

– Я сегодня замуж выхожу!

– Эка невидаль, – пробубнил фамильяр. – И что?

– Ужас! – честно призналась я. – Мне страшно.

– Чего именно боишься? – Домовой облокотился на веник, мазнув шикарной бородой по полу. – Главное юродивого не бери, а то замучаемся.

– А если ошибусь? А если головореза найду? Или и того хуже – вора? А если у него пороков нет, и его зелье не возьмет? А если он догадается? А если у него уже жена есть? И дети?

– И теща и собственное мнение! – Закончил за меня Блит. – Тебе с ним ведьмочат не рожать – нашла, опоила, женила, развелась. Всё.

– Всё… – как во сне повторила я.

– Работаешь быстро и не думая.

– Самого симпатичного найду и сразу к дьяку!

– Любого бери, не ошибешься.

Я выдохнула, водрузила на голову шляпку (модную, красную, ни у кого такой в Седалищах нет), сунула в карман штанов пузырек с зельем и, схватив метлу, выскочила на улицу.

Ночной сумрак был теплый, густой и живой: где-то брехали собаки, пели цикады, ругались бабы, подгоняя мужей в сторону дома скалками и пинками. Со стороны таверны доносились смех и тренькание струн. В свете луны носилась мошкара. Кровожадные бестии, когда же вы спите-то?!

Я свернула с дороги к площади, взглянула на утопающий в темноте дом старосты (он же святилище загадочного Дебриабрия), и уверенно направилась к трактиру, помахивая метлой. Но чем ближе я подходила, тем неспокойнеё становилось на душе: как выбрать одного претендента из воняющего хмельным солодом стада? Как незаметно подлить ему зелье, если каждый первый так и норовит приобнять и ущипнуть? Свои мужики уже пальцы обломали, не лезут, но приезжим-то быстро не объяснишь, что мадам с метлой наперевес – не цыпочка, а страшная ведьма!

– О-ой, какая цы-ипа! – Словно издеваясь, донеслось из кустов. – Заблудилась? Иди сюда, мы тебе дорогу покажем.

– Ага! В райские кущи…

Пьяный хохот мужиков перекрыл бренчание струн. Я поморщилась, но отвечать не стала и ловко проскользнула в гостеприимно распахнутые двери питейного заведения.

Не знаю, что потрясло больше: количество залетных торгашей, набившихся в таверну как селедки в бочку, запах кислого пива, от которого слезились глаза, или грохот двери, захлопнувшейся за моёй спиной. Сизый от дыма воздух проник в легкие, вынуждая надрывно закашляться, впитался в кожу. Сразу захотелось окунуться в кипяток с головой и смыть с себя грязь.

– Явилась, не запылилась ведьма блондинистая, – долетело до меня недовольное бурчание.

Я нашла взглядом говорившего, широко улыбнулась и приветливо помахала нахалу. Вот гад! Ещё неделю назад в ногах валялся, зелье просил для увеличения мужской силы, спасительницей и красавицей называл, а как получил желаемоё, сразу «ведьма»?

Мужик понял, что играет с огнем, ойкнул и быстро ретировался за спины гостей. Ничего-о, я тебя запомнила! Ещё придешь ко мне за добавкой!

– Девушке пива али вина? – прощебетал пробегавший мимо хозяин.

Я выбрала вино и, получив заказ, присела у самого края барной стойки на высокий стул. Что ж, посмотрим, кто тут у нас самый адекватный, работящий, симпатичный и не женатый!

Выбор удручал. Адекватные в Седалище по умолчанию не заглядывали, работящих было больше половины (коров с поля уводить и грабежом на дорогах промышлять – тоже работа), симпатичных… Вот тут сложнеё: обросшие, чумазые лица посетителей и мешковатая одежда не позволяли оценить степень привлекательности. Как и семейный статус, – колец на пальце почти никто не носил.

– Выпьем? – Поинтересовался какой-то тип то ли запнувшийся о ножки моёго стула, то ли искусно об оные затормозивший.

Я ответить не успела, мужик покачнулся, икнул и, пробормотав что-то вроде: «нет – так нет», удалился. Вернеё, сделал пару неуверенных шагов, выпал в двери, да так и остался лежать на пороге, похрапывая и пуская слюни.

Прелестно! Тут и привораживать никого не надо, покажи бутыль, пообещай каждый день такую дарить и каждый пятый согласиться стать мужем ведьмы.

Я отставила кружку с красной бурдой (вином назвать это пойло у меня язык не поворачивался), бросила на стойку медяк и вышла на улицу, перешагнув через храпящую преграду.

Чистый ночной воздух принес прохладу, дышать сразу стало легче. На небе одна за другой вспыхивали звезды. Серебристый месяц удивленно выглянул из-за серой тучки, высветил макушку Лысой горы на горизонте.

Возвращаться с пустыми руками никак нельзя – муж нужен позарез, да и Блит с Батаном засмеют. Шутка ли, среди такой толпы мужика найти не смогла. А ещё ведьма называюсь!

– Домой иди.

Я вздрогнула от неожиданности и повернулась на звук голоса – приятного, к слову, с хрипотцой. В отличие от тела, из которого оный исходил. Одежду, перемазанную землей, порванный жилет и всклокоченные волосы незнакомца окутывало непередаваемоё амбре из тухлой рыбы, отхожего места и конского навоза. На грязном лице сверкали только голубые глаза и белые зубы. Слишком белые для бродяги.

«Любого бери, не ошибешься», значит?

Я не смогла сдержать улыбку.

Я нашла то, что искала.

– Молодая совсем, вся жизнь впереди, – продолжил незнакомец, покачнулся и как-то судорожно вцепился в фонарный столб, возвышающийся над шикарными кустами шиповника в пяти шагах от меня.

Упился что ли? Или от голода уже сознание теряет?

– Чего ты ждешь, глупая?

– Тебя, – ещё шире улыбнулась я.

– Услугами продажных девок не пользуюсь. Бросай эту работу. Молодая, красивая, ещё найдешь себе мужа.

– Уже нашла.

Видимо, я сказала это слишком радостным голосом – парень нахмурился, задумался и …привалился к столбу, – ноги его уже не держали.

– Блаженная что ли? Тебя зовут-то как, чудачка в шляпе?

– Хелена. И я не продажная.

– Тогда чего тут ошиваешься? К мамке с папкой беги.

– Мужа ищу, – с восторгом повторила я и вдруг поняла, что от широкой улыбки заболели скулы. – Ты пьян?

– Устал.

– Ранен?

– Пара царапин, – голубые глаза впились в меня внимательным, хоть и немного растерянным взглядом.

– Как тебя зовут?

– Ты очень…

Что я «очень» узнать было не суждено: ноги мужика подкосились, и он мешком свалился под куст.

Восторг! Да его буквально подали мне на блюдечке! Это ли не знак?! Само провидение хочет видёть во мне городскую ведьму!

Я воровато осмотрелась: улицы пустынны, двери в таверну прикрыты, а тело, храпящеё на пороге, находится в глубокой отключке. Отлично!

Я подскочила к бродяге, присела, схватила его за щеки и влила ему в рот приворотное зелье. Незнакомец захрипел что-то нечленораздельное, попытался выплюнуть содержимоё, но я, поборов отвращение, закрыла ему рот рукой, осторожно щелкнула по кадыку, пробуждая в полубессознательном теле глотательный рефлекс.

– Пей! Пей, кому говорю?! Вот и молодец.

– Хр-р…

Зелье начинает действовать не сразу, есть время осмотреть будущего мужа и оценить размер неприятностей, в которые я вляпалась по собственной воле. Итак, что у нас тут?

– О-о?!

У нас тут оказалась удивительно крепкая особь мужского пола: через рваные тряпки, которые с большим трудом можно было назвать одеждой, прощупывались узлы мышц. В светлых волосах (сейчас сальных и грязных) не было и намека на седину, кожа на шеё и животе (это максимум что я смогла рассмотреть в темноте и мельком) чистая, без язв и прыщей. Ухоженный мужчина, но ладони грубые, значит, зажиточный работяга. Скорее всего, его ограбили, но он смог добраться до Седалищ. Повезло. Ой, как мне повезло!

ГЛАВА 3

Незнакомец захрипел и вдруг схватил меня за руку. В голубых глазах сначала засверкала ярость, затем растерянность и, наконец, проявилась нежность:

– Хелена?

– Не поняла! Ты чего очнулся?

– Ты такая…

Знаю, какая я для него сейчас – самая красивая, желанная и потрясающая. Но вопрос остается открытым: почему он так рано очнулся? Может, зелье оказалось слишком сильным для его вымотанного организма?!

– Вставай! – Я подхватила метлу и помогла жениху подняться, одновременно морщась и от запаха, исходящего от его одежды, и от щенячьего восторга, светившегося в лучистых глазах. – Идти можешь?

– С тобой хоть на край света!

– Вообще не сомневаюсь.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – Не унимался жених, почти повиснув на мне. Хорошо хоть ноги передвигал самостоятельно.

Я перехватила метлу и, указав черенком направление, коротко бросила:

– Ну.

– Невероятно! Ты такая красивая!

– А ты болтливый. И откуда только силы взялись?

– Любовь! – С непоколебимой убежденностью заявил он. – Мы обязательно должны пожениться. Ты выйдешь за меня, Хелена?

– А то. Вот прямо сейчас и выйду.

– Это счастье! Я счастлив! И тебя непременно сделаю счастливой…

Бродяга оказался неожиданно тяжелым. Чем дольше мы шли, тем сильнеё он на меня заваливался. Эдак я его до дьяка не дотащу! А если он вырубится прямо на площади? Придётся с пеной у рта убеждать Филимона, что хоть я и ведьма, но замуж хочу как все, а жених – вот он, живой и почти здоровый валяется, а не шевелится, потому что потерял сознание от …счастья?!

– Как тебя зовут?

– Райан. Ты оставишь свою фамилию или будет двойная?

Я опешила. У ведьм нет фамилии, только дополнения к имени: «могучая», «алая» или вовсе какая-нибудь «лесная». Даются они на Шабаше по названию места первого обращения. И так как имя «Хелена Седалищная» меня не устраивало от слова совсем (каюсь, именно поэтому я и сорвала тот обряд), «дополнение» официально я так и не получила.

– У меня нет фамилии, – буркнула, наконец, я.

– Отлично, – воодушевился Райан. – У меня тоже.

Я не поверила собственному счастью, споткнулась и чуть не рухнула на мостовую. От позорного расплющивания под женихом меня спасла метла, сыграв роль трости.

– Как это нет? – Чуть не заорала я, когда смогла выровняться. – Ты сирота что ли?

– Ага. Круглая как твоя шляпка.

– Великолепно!

– Думаешь? Тогда и я так думаю.

Я дотащила парня до дома старосты, скинула его в кусты подальше от любопытных глаз и, взбежав по ступеням святилища, забарабанила в обитую кованым железом дверь.

Несколько минут ничего не происходило, затем в глубине здания послышались шаркающие шаги, в окнах мелькнул огонь свечи.

– И хто та-ам? – донеслось из-за двери протяжным хорошо поставленным баритоном.

– Филимон, это я – бесовское отродье! – радостно проорала я и даже прижалась к железным пластинам ухом.

За дверью витиевато выругались, тут же попросили прощения у загадочного Дебриабрия и снова поинтересовались:

– И чего тебе надо, исчадие в юбке?

– Жениться хочу! Тьфу ты, замуж, то есть!

– Ополоумела? – замок лязгнул, дверь приоткрылась, явив мне ошарашенного заспанного дьяка. – Изыди!

– Не могу! Очень надо замуж! Сегодня! Сейчас!

– Хеленка, изыди кому говорю! Не доводи до греха!

Филимон попытался захлопнуть дверь перед моим носом, но я ловко всунула метлу между створок и с мольбой затараторила:

– Помощь твоя нужна! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-а!

– Принеси жертву Дебриабрию, покайся в грехах и подай прошение старос…

– Филимон, я твоего Дебра… Дербар… я знаешь, что ему сейчас подам?

– Что?

– А ты догадайся! Я же ведьма, у меня воображение хоро-ошеё!

– Охальница! – Заверещал дьяк (видимо, его фантазии были намного неприличнеё моих) и, распахнув дверь, выскочил на улицу, угрожающе размахивая канделябром. – Срамница!

Я отступила на шаг и с восторгом уставилась на Филимона: кружевной колпак прикрывал блестящую лысину, длинная ночная рубаха развевалась на ветру, из неё торчали тощие волосатые ноги в чудных тапочках с помпонами.

– О-ой, Филя-а…

– Сотри ухмылку, демонесса в шляпе! – Взвизгнул дьяк и с той же прытью скрылся в доме.

Дверь захлопнулась.

Я прикусила губу, сдержала рвущийся наружу хохот.

– Филя-а? Филимо-оша? Ты тут?

– Нет меня!

– Не поженишь нас, я петь буду.

– Пой! – Гнусаво донеслось из-за двери. – Меня это не тронет, ибо я кремень, скала и глыба…

– Хорошо. – Я воткнула метлу в щель между каменных ступеней и, прочистив горло, выдала пробное пронзительное: «О-о-о!».

Дьяк растерянно замолчал. Зато седалищные собаки отреагировали мгновенно: перепуганный лай раздался сразу со всех сторон селения.

– Филимо-он?

– Нет!

– О-О-О!!!

– Всё равно нет!

– В глухом селе среди лесо-ов,

Где волки воют из кусто-ов,

Где слышен только голос жаби-ий

Родился парень Дебриабри-ий!

Последнеё «и-и» получилось особенно виртуозно, даже у меня уши заложило, а собаки и вовсе перешли на заунывный вой.

– И вот пора идти в похо-од…

– Хватит!!!

Я послушно замолчала. Больше из-за того, что третий куплет так и не удосужилась сочинить. Пока выручало то, что дальше первого Филимон никогда не слушал.

– Ну? Поженишь?

Судя по отборной брани, дьяк был согласен. Дверь приоткрылась. В конце темного коридора мелькнула свеча.

– Оденусь. Заходите, ироды.

Я слетела со ступеней, откопала среди зарослей осоловевшего жениха и чуть ли не волоком потащила его наверх. Удивительно, но справилась я быстро: парень умудрился сам вскарабкаться по лестнице и даже вполне бодро прошагать по коридору.

Зал скрепления союзов находился в западной части здания. Комната была небольшой, но на удивление уютной: длинный стол, несколько стульев вдоль стен, картины с ляпистыми цветами и занавески в пол. Миленько. Если представить толпу гостей и жениха с невестой, даже празднично получается.

– Хелена, это самый лучший день в моёй жизни, – пробормотал Райан и, закатив глаза, предпринял попытку хлопнуться в обморок.

Пришлось хорошенько его встряхнуть, чтобы привести в чувство, – выходить замуж за бесчувственное тело даже для меня перебор.

Вторая дверь, скрытая занавеской, распахнулась, и в комнату торжественно вплыл разодетый Филимон – черная мантия подметала пол, высоченный парик венчал голову. Я с удивлением воззрилась на безумные завитушки и искусственные локоны, дьяк с тем же изумлением на нас.

– Это кто? – Филимон осмотрел Райана с головы до ног и перевел ошарашенный взгляд на меня.

– Жених! – твердо ответила я.

– Да! – столь же уверенно подтвердил жених.

– Он пьяный что ли?

– От счастья.

– Неземного! – снова влез Райан.

– А что за запах такой?

– Спасали бродячего кота, – в очередной раз солгала я. – Упал в сточную яму, чуть не помер.

– Да-а? – удивленно поинтересовался жених, но, поймав мой гневный взгляд, тут же исправился. – Да!

Филимон проморгался, подошел к столу и открыл книгу, отогнув кожаную закладку. Гусиное перо забегало по чистой странице, выписывая руны:

– Двадцать третьего года, месяца липеца, сего числа скрепляется союз, – дьяк замер и взглянул на меня из-под бровей. – Тут эта… Глашка недавно прибегала. Жертвенные яблоки за твое здравие принесла.

Я кивнула и поджала губы, скрывая улыбку.

– Признавайся, Хеленка, чаво ей такого сделала? От убивцев спасла? Приворожила ей кого?

– Ничего я не делала! – пришлось разыграть и обиду, и оскорбленную невинность сразу. – Может она просто человек хороший?!

– Глашка? Глашка – хороший человек? – Филимон удивленно вскинулся. Кудрявый парик, не предназначенный для столь активных телодвижений, съехал на нос дьяка. Неловко задвинув искусственного барашка обратно на затылок, Филя невозмутимо продолжил:

– Согласна ли ты …хм, Хеленка, выйти замуж за… Парень, ты кто будешь?

– Райан, – отозвался суженый.

– …за Райана?

– Да.

– Райан, согласен ли ты взять в жёны сие бесовское отродье с метлой?

– Да! – Широко улыбнулся бродяга.

Филимон хмыкнул:

– Объявляю вас мужем и женой. Брак заключен в святилище могучего воителя с ведьмами святого Дебриабрия и узаконен старостой Седалища, то есть мной.

– Ура! – Возрадовалась я и наградила звонкой оплеухой сунувшегося ко мне с поцелуем Райана. Муженек счастливо улыбнулся, закатил глаза и хлопнулся-таки в обморок.

Дьяк невозмутимо шлепнул на лист бумаги восковую печать, размашисто подписал и протянул мне договор:

– А теперь вон. Оба!

Как я дотащила Райана до дома, как не надорвала спину – понятия не имею. По дороге нам не попались ни люди, ни вездесущая Глашка. Даже собаки не пытались облаять нас через забор.

Перевалив мужа через порог, я закрыла дверь на засов, прошла в избу и без сил рухнула на лавку.

Кот и домовой соскочили с печи и с любопытством уставились на храпящеё в сенях тело.

– Ну?

– Это он?

Я лишь кивнула. Сил говорить не было, руки тряслись, ноги дрожали от усталости.

– Можно поздравлять с замужеством? – Поинтересовался Блит, принюхиваясь к супругу.

– Да.

– А воняить что? – Пропищал домовой, испуганно озираясь. – Что так воняить? Не продохнуть!

– Это?! – я махнула рукой и вытерла со лба пот. – Знакомьтесь, это Райан.

ГЛАВА 4

Рассвет только-только посеребрил горизонт, а я уже выбежала из дома.

Дрыхнувшего без задних ног Райана пришлось оставить на попечение фамильяра и домового. На доводы друзей, что парень поедет головой, если увидит говорящего кота и бородатого духа, я лишь пожала плечами. Справится. В крайнем случае, спишем на белую горячку и убедим, что происходящеё – плод его воображения.

Мне не терпелось сообщить Верховной, что я была готова к обряду: документ на руках, в свидётелях сам дьяк. Поставлю главную ведьму в известность, а там чем чёрт не шутит, вдруг она сжалится и проведет обряд раньше? Уже сегодня?! Представляю, как удивится Блит, когда узнает, что мы завтра переёдем в город! А Батан и вовсе с ума от радости сойдет. С Райаном совсем просто, – вечером приведу его к Филимону и скажу, что передумала жить в браке. Моёй репутации это не повредит, – что взять с бесовского отродья?!

Я бежала по дороге, не чувствуя усталости. Метла казалась невесомой, полы плаща развевались за спиной как крылья красного нетопыря. Седалище пролетела на одном дыхании. Притормозила только у старого кладбища: негоже в таком месте скачками носиться, нехорошо это, неправильно. Покой мертвых нужно оберегать нам, живым.

Может только благодаря тому, что вовремя сбавила шаг, я и заметила её – бывшую ведьму. Худая взъерошенная женщина сидела на пенечке в лучших традициях детских страшилок: за спиной туес, набитый сдобами, рядом здоровенный медведь. Удивительно, Верховная лишила её Сил год назад, но фамильяр всё ещё был рядом. Интересно, сделал бы Блит такое ради меня? Вряд ли, он у нас дух со стажем и знает, когда надо делать лапы.

– Хелена? – бывшая ведьма меня узнала и тепло улыбнулась, одновременно шикая на оскалившегося мишку. – Ты чего здесь?

Я остановилась, смущенно потупилась: хоть убей, не помню её имени. Стыдно даже.

– Я Милана, – пришла мне на помощь женщина. – Мы вместе год назад на обряд запрос подавали.

– Помню, – я улыбнулась и сошла с дороги. – Куда идёшь?

– В лес возвращаюсь, – широко улыбнулась бывшая ведьма. – Мы там теперь живем. В город не пускают, да я и не хочу туда с медведем соваться, а без него уже не могу.

Её фамильяр ласково рыкнул и уткнулся башкой в туес. Я кивнула. Сказать было нечего. Незавидна доля ведьм, лишенных Сил. Врожденных способностей с трудом хватало на то, чтобы поддерживать жизнь фамильяра. Какое уж там колдовство?!

– А у тебя как дела? Как девочки? Чего нового?

– Всё хорошо, – выдавила я, припомнив вчерашний слет на Лысой горе: самой младшей, не считая меня, было лет шестьдесят. Те ещё «девочки».

– А ты всё в селе ворожишь? В Седалищах вроде, да?

– Ненадолго. Вчера подала запрос на город, – нехотя призналась я. Огорчать бывшую ведьму не хотелось, но не похвастаться тоже было невозможно – гордость распирала.

Я ожидала увидёть на лице Миланы зависть или злость, и даже опешила, разглядев в её глазах неподдельную радость:

– Поздравляю! Кто он?

– Работяга. Нашла в таверне.

Её смех растопил лед настороженности. Я присела рядом с женщиной, привычно положила метлу на землю, и даже потрепала между ушей медведя. Жесткая шерсть и маленькие свирепые глаза хищника вызвали острый укол зависти, – мечта, а не фамильяр!

– Симпатичный?

– Пока не знаю! Чумазый как черт. Вечером отмою и посмотрю.

На лицо Миланы вдруг набежала тень. Брови сдвинулись, жесткие складки пролегли в уголках рта:

– Хелена, надеюсь, ты его не приворожила?

– Опоила, – настороженно пробормотала я. – Приворот лёгкий совсем, охотники не узнают.

– Тебя моя история ничему не научила, да? – с горечью поинтересовалась она.

В животе вдруг стало пусто. Тревога разлилась где-то в груди, нехорошеё предчувствие вгрызлось в душу. Даже медведь посмотрел на меня с жалостью.

– К-какая история?

– Ты мой обряд помнишь? Чем всё закончилось, видела?

Видела, ещё как видела. Видела, как Верховная вскинула руки, слышала, как взвыл ветер, поднимая пыль и песок в воздух. До сих пор помню, как кричала Милана, когда Сила покидала её тело, и как она упала в траву, а нам приказали уходить с Лысой горы. И мы ушли, даже не обернулись. Ни одна из нас.

– Что-то пошло не так, да?

– Всё было не так с самого начала, – грустно улыбнулась женщина. – В селе, где я работала, кузнец жил, вдовец – хорошая партия. Он мне нравился, очень нравился. А когда Верховная сказала, что для обряда муж нужен я даже не сомневалась – подлила ему зелье. Месяц мы были вместе. Я летала на крыльях. Я действительно была счастлива…

– Это же хорошо, верно?

В её глазах появились слезы. Голос стал до того тихим, что мне пришлось наклониться, чтобы разобрать слова.

– Оказалось, что я выполнила только одно условие из трех…

– Одно? – мне стало совсем дурно: к горлу подступила тошнота, голова закружилась. Перед глазами промелькнули воспоминания – три скрюченных пальца Верховной и её брюзжащий голос: «Правила те же. Смотри-и, Хелена!»

Вот я смотрела, смотрела, и всё, видимо, проморгала!

– Я была самонадеянна и глупа! Думала, что смогу обойти других ведьм и стать самой молодой из тех, кто смог переёхать в город. Мне было сорок, Хелена! Всего сорок!

– Я не понимаю!

– Не понимаешь? А ты не задумывалась, почему ведьмы не торопятся увеличивать Силу? Почему они живут в лесах и сёлах, оттачивают мастерство зельеварения, приворотов и морока? Многие работают травницами и «бабками» до ста лет, а то и больше. И только потом начинают искать мужа.

– В сотню лет?

– Да! Мужчины не увидят их настоящих, только морок, наложенный на тело. Мы для них вечные красавицы. Видимо, это наша судьба – влюбиться и потерять.

– Почему потерять? – сумбурный рассказ меня только запутал.

– Глупая! Потому что обряд проводят при муже. В это время личина спадает, он видит истинную внешность своёй жены. А дальше будут слёзы, обвинения, развод и долгожданная Сила. И одиночество.

– Но у тебя ведь получилось? Тот кузнец …он же любил тебя без морока, верно?

Милана горько рассмеялась, погладила медведя и, вздохнув, ответила:

– Первое требование обряда – брак должен быть подтвержден не только на �