Тень на краю мира

✬ 1. ☆

– Блуждая по сознанию сотни тысяч людей, я разрывалась меж вами утопая в боли и отчаянии, но однажды, всё закончилось. В один миг, меня оторвали от общего потока, снова погрузили во тьму и лишь тогда, я поняла… эта тьма наше спасение. Остерегись дитя моё, ключи не прячутся под крылом бессмертия – глубоко под землёй в застывшем коконе из ярких кристаллов, обжигающе красном с переливами солнечного света, подобно самому жаркому костру, склонившись над бездыханным телом, убитого главой ордена Орхап, ребёнка, нежным голосом молвила беловолосая девушка. Её мертвенно холодные руки, погрузили в рану черноволосого мальчика, сияющую часть кокона, коим они были окружены и в тот же миг, кристалл расколовшись провалился в рану возвращая "дыхание жизни" в ребёнка. Его чёрные волосы, опали в тот же миг, а распахнувшиеся глазницы, не имели глаз из-за обжигающего света. – однажды, мы станем свободны и ты обретёшь свой дом. – дева погладила ребёнка по голове и рассеялась туманной дымкой, оставляя исцеление на совести кристалла. Кокон окружали корни деревьев, грелись о жар кристалла, двигались, скользя крепкой древесиной с тихим скрипом, лес словно бы старался создать защиту из самого себя для чего-то столь хрупкого. Время от времени среди корней виднелись человеческие части тела. Не успевшее разложиться, сознанием своим уже давно перешагнуло за черту жизни. То некогда была Саяна Мор'ит, мать не пожелавшая оставлять своего сына до самого конца, её кровь густая и тягучая смазывала корни как масло старинный механизм, а ничего не видящие глаза всякий раз обращались в сторону кокона. Ворочаясь, кристалл разрастался, прорезая наростами корни, плавил дерево смягчая его, рвался наверх, подобно цветку. Его острые отростки глубоко вошли в землю, крепко фиксировали массивный ствол, раскручивали кокон подобно буру проталкивая его на поверхностью. Меж тем, спящее в коконе дитя, смиренно позволяло кристаллу внутри своего тела расти. Он проник в его кости, разошёлся по венам мелкими крошками, вскипятил имеющуюся жидкость и буквально сжёг мальчика в прах. Дыхание жизни, самая жестокая из возможных насмешек, когда кокон достиг поверхности, то, что осталось от ребёнка вырвалось, заметалось по выжженной, сгнившей земле в поисках хоть чего-то отдалённо схожего с примером для полного воссоздания. Примером стал сын одного из дровосеков, которого отец обучал своему ремеслу. То был самый обычный день, жители Мидуа ещё не успели толком оценить масштаб грядущей катастрофы, поэтому входить в Изугор они не опасались. Но когда лесоруб в компании своих коллег и своего старшего сына увидел, как к ним мчится нечто не имеющее конкретных очертаний… в тот день всё изменилось. Убегая со всех ног, в ужасе как от осознания своей вины, так и от страха, мужчина не мог выбросить из своей головы представшую перед его глазами картину. Не мог избавиться от того, с какой надеждой на помощь, кричал его сын. Нечто проникло в мальчика, переломало казалось бы каждую из имеющихся в нём костей, перемололо подобно мясорубке и вынесло полученную массу на мокрую от росы траву, принявшись лепить нечто новое. Дровосеки не видели финальную стадию этого ужасающего действа, возможно оно было и к лучшему. Безмолвное, оно бродило по лесу, с любопытством изучая всё вокруг, в смятение погружалось, когда взору жёлтых глаз предстали живые деревья, когда животный ужас испытав разбегались звери лишь почуяв его приближение. А между тем, разнёсшие весть о монстре в Изугоре дровосеки, уже собирали вокруг себя неравнодушных людей. Весть вскоре достигла и ушей Глисера Аличаза. Мужчина совместно с орденом Орхап отправился на охоту за как ему казалось, призванным из небытия Морохом. Глисер считал, что жертвой отпрыска Саяны, Морох проложил себе путь в Легарту и теперь, полный искренней благодарности ордену, он станет их покровителем, хотя на деле верным слугой. Молодой юноша с волосами цвета яркого страстного желания, особенно ярким драгоценным камнем выделялся на фоне выжженного леса. Его бледная кожа была покрыта грязью от того, что он усердно старался что-то откопать в том месте, откуда пробился на поверхность. То место, на котором некогда находился жертвенный стол и именно поэтому, ордену было легко найти мальчика. Чувство благоговения пред чем-то неизведанным, достаточно быстро сменилось на единый лишь интерес и Глисер велел своим подчинённым изучить мальчишку. Не взирая на свои надежды, мужчина не желал верить в то, что столь жалко выглядящий по сути ребёнок, является тем самым пожирателем миров. Мальчик не сопротивлялся, ему было интересно слушать человеческую речь, интересно взаимодействовать с теми, кто от него не убегал, он мог и по доброй воле пойти с людьми которые его нашли, но человеческая суть этого позволить не могла. Мальчика насильно затолкали в клетку и подвергли переправке в Иннурен, для подробного изучения. В подвале дома ордена Орхап, юное тело вскрыли, дабы Глисер мог убедиться в том, что этот мальчик походивший поведением на новорожденного действительно не принадлежал к Легарте и на радость Глисера, данное предположение подтвердилось. Ничего в юноше не было способно выдать Мороха, он был идентичен человеку, за одним исключением – мальчик оставался жив даже с раскуроченной грудной клеткой, он не кричал от боли, не плакал и не просил отпустить его. Молча наблюдая за действиями лекарей и членов ордена, юноша спокойно предоставлял возможность изучить себя, казалось его совершенно не заботило то, что с ним делают. Рождаются ли люди такими жестокими? Что способно в них переключить рубильник и отсоединить от светлого пути? Если бы Глисер знал, что своими действиями он закладывает прочную основу в найденного орденом мальчишку, то наверняка бы поступил иначе. Когда Амидара Соррел посетила Глисера с угрозами о неминуемом раскрытии его экспериментов над мальчиком перед королём, интерес ордена уже значительно поутих, а вот самого мужчины только разрастался.

– Зачем ты пришёл? – хриплый голос Глисера Аличаза разрезал ночную тишину. В покоях, находящихся в самой большой из комнат поместья принадлежавших ордену Орхап, погруженных в ночной полумрак, на слабо освещаемый светом голубой луны участок, из тьмы шагнул молодой рыжеволосый юноша. Звук ударившихся о каменный пол каблуков, пробудил в Глисере чувство, которое он много лет старался уничтожить в своём сознании – страх. Сейчас, будучи недвижимым из-за одеревеневших конечностей, он не мог позволить себе показать пасынку это ничтожное чувство, ибо знал чем всё может закончиться. Неведомая хворь поразила его, казалось бы внезапно, по крайней мере, так было для членов ордена Орхап. Из-за частых перепадов настроения главы ордена, верные последователи опасались тревожить его покой, поэтому тишина должна была стать верным спутником Глисера, однако это было не так. Он часто слышал как что-то скребётся внутри его головы, царапается в черепе сквозь пульсирующую боль способную довести до безумия. Что-то живое, шепчущее о ужасах грядущего, когда оно покинуло свою маленькую клетку, Глисер чувствовал как оно распространяется по его телу. Чувствовал как нечто чужое берёт над ним контроль, отнимая самое ценное, что у него было – свободу. Вскоре он утратил возможность ходить, ноги отказывались его слушаться, но боль, та самая, которая не давала ему покоя, наконец отступила. Что-то внутри него и он не мог описать что именно, съедало его изнутри, сначала почернели пальцы, закостенели и из-за неосторожного касания лекаря попросту осыпались гниющим комом чёрной слизи, вскоре гниль добралась до коленей и неумолимо поднималась выше, обрекая Глисера на долгую и мучительную смерть. Главу ордена изолировали, опасаясь заразиться неведомой хворью, он был бы рад увидеть хоть кого-то, но этим кем-то, точно не был Гласимиль.

– Проявить заботу к родичу, разве это не очевидно? – голос Гласимиля звучал отголосками прошлого, полным насмешки в адрес больного Глисера. Мужчина достаточно быстро осознал всю тяжесть последствий своей слепой веры и неутолимого желания сравниться с божеством, высмеянным самим Глисером при первой их встрече. Гласимиль не был тем добрым божеством, которое орден мог эксплуатировать в своих целях без последствий, и пусть мужчина заставил поверить орден в его контроль над мальчишкой, его нельзя было подчинить своей воле, Гласимиль был чем-то иным. Собранными воедино и как попало, осколками чужих умов, тело не имевшее своей собственной души, не чувствующее боли, в день когда Глисер это осознал, в нём проснулось это поганое чувство, притянувшее до кучи ещё и сожаление. Был ли иной исход его поступкам? Мужчина этого не знал, но всё же продолжал надеяться на то, что Морох не оставит его в трудную минуту.

– Не смей касаться меня! – отчаянно надеявшись на то, что его влияние на юношу, не было перебито кем-то более сильным и жестоким, Глисер столкнулся с абсолютным равнодушием в жёлтых глазах.

– Я уже в тебе – безразлично подметил Гласимиль подходя к кровати вплотную. – В погоне за бессмертием, ты позабыл о чувстве самосохранения и посмотри, к чему всё привело. – одним резким движением руки, юноша сбросил одеяло, которое совершенно не грело, на пол и обличил гниющую плоть. Тёмная слизь, уже успела отнять руки по локоть и практически добралась до паха, но из-за отсутствия чувствительности в теле, Глисер этого даже не замечал. А заметь он, что бы сделал? Когда лекари изучали Гласимиля в подвале этого дома, они обнаружили, что тело юнца достаточно быстро исцеляется, такой скорости заживления ран и живучести при смертельном вмешательстве в организм, неосторожный Глисер осмелился позавидовать. Обращаясь к зверским традициям дикаре с Нурана, детально расписанных в старых текстах он счёл себя выше членов ордена Орхап. Это стоило ему много усилий, преодолеть мыслительный барьер разумного поведения во благо собственного будущего, бросить вызов собственной человечности… в который раз. Да, убийство ребёнка было решением куда более лёгким, ибо ослеплённый своей верой он попросту заткнул за пояс голос собственного разума, но каннибализм, совершенно другое, он был чужд для Глисера. Успешно преодолев моральную дилемму он сотворил невообразимое. В тайне от своих верных последователей, Глисер поедал отделённую от тела Гласимиля плоть. Это происходило не часто, но успокаивающим итогом стал небывалый эффект, отсрочивающий старость, он позволял Глисеру в восемьдесят лет, выглядеть на сорок.

– Мерзкая бездушная тварь… сколько раз я говорил тебе, не тревожить мой покой? – последняя попытка напомнить о своём утерянном величии, больному на руку не сыграла.

– Я мог бы облегчить тебе твоё жалкое существование перед неминуемым концом, но… разве это будет интересно? – нежное касание холодной руки ко лбу главы ордена, было столь обжигающим, что в ночной тишине поместье содрогнулось от криков агонии Глисера, разрываемого изнутри, продолжавшего бороться в попытке вернуть прежний покой своему телу. Его накрытые ладонью Гласимиля глаза, погружённые во тьму видели то, чего он так желал добиться, а перепуганное сердце, казалось вот-вот не выдержит в крепких объятиях животного ужаса – По ту сторону ничего нет, твой путь будет так долог, что однажды, ты осознаешь, что сам, стал, ничем. – спасением от увиденного для Глисера стало его сердце, разгонявшее кровь по оставшимся венам всё быстрее, от чего пожирающая его слизь, просочилась в кровеносную систему и словно разумное существо распространилось по жалким остаткам тела, запечатывая собой все каналы и полностью останавливая всякое движение в теле. Глисер задохнулся от невозможности вздохнуть или закричать от боли, когда слизь сжала его лёгкие на выдохе и не позволила больше вздохнуть. Поместье снова погрузилось в тишину, на этот раз траурную от потери кого-то столь "великого".

✬ 2 ☆

– Довольно неожиданная встреча. Чем же я ей обязан? – с недовольством проговорил Аданар и поморщился, опершись на твёрдый табурет. На утренней тренировке молодой ректор по собственной невнимательности неудачно поскользнулся и упал со ступеней небольшой лестницы. Последствием этого неприятного происшествия стала боль в области таза, в частности – в копчике. Просьба о встрече застала его врасплох: лёжа ничком на койке лазарета и выслушивая нравоучения достопочтенной, как она настаивала, госпожи Брайс, Аданар стоически переносил охлаждающие ощущения на больном месте, которые доставляла умело растираемая женскими руками целебная мазь. Ему хотелось верить, что ворвавшийся в лазарет, пыхтящий от праведного гнева молодой страж – оскорблённый до глубины души невероятной наглостью и оторопевший от увиденной картины – не разнесёт по всему Нердаю весть о том, как сам Лотрен, краснея от смущения, поспешно натягивал штаны, пока госпожа Брайс совершенно невозмутимо вытирала руки от излишка мази. Причиной всеобщей тревоги среди стражей северной академии стал одиноко стоящий у ворот молодой терр, не вступавший в разговор ни с кем, кто так или иначе был заинтересован в его присутствии в опасной близости к Нердаю. Прежде чем могло произойти нечто худшее, Аданар проявил находчивость и доковылял до ворот, чтобы выяснить, в чём дело. Именно любопытство привело его вслед за молчаливым юношей в эту таверну. Думая об этом сейчас, Аданар испытывал лёгкое чувство неловкости: кто знает, что у представителей южного побережья на уме? Идти за кем-то, не узнав подробностей? Слепо доверять, когда уже понимаешь, что пришли именно за тобой? Это казалось глупым.

– Несмотря на разрыв дружеских отношений между Й'атруш и Нердаем, эта встреча не преследует каких‑то особенно серьёзных целей. Я решил проведать вас, господин Лотрен. – Ноэль, сидящий напротив, кивнул одному из терров, стоявшему у входной двери, и тот выскользнул на улицу; ещё двое разбрелись, исчезая из поля зрения прежде, чем получили команду."Отряд из четырёх человек?" мысленно задался вопросом Аданар.

– Не помню, чтобы наши отношения дошли до той стадии, когда вы интересовались бы моим здоровьем, – усмехнулся мужчина и с подозрением прищурился, внимательно осматривая собеседника. Ноэль выглядел более чем расслабленным. Ещё никогда прежде не случалось инцидентов, в которых обычный ученик чужой академии так вольготно вызвал бы на личную встречу самого ректора.

– Потому что у нас таких отношений нет. Признаюсь честно, я немного разочарован. Всё же я лично приложил руку к поимке Лемпара. Отсюда вопрос, который меня мучил последние пару дней: почему Нердай, добровольно пошедший на перемирие, так упорно старается отстоять собственную непревзойденную позицию уверенной непоколебимости? Мы не претендовали на абсолютное главенство, дали вам шанс показать, на что вы способны, и убедились, что все те слухи не стоят и толики внимания. Так почему вы цепляетесь за нечто пустое и бессмысленное? – парень поморщился, демонстрируя снисхождение к, по его мнению, невероятной глупости – поведению ребёнка, считающего себя великим.

– Я не понимаю, о чём вы, – недовольно качнул головой Аданар, скрестив руки на груди. Раньше Ноэль тоже не питал особого уважения к представителям Нердая, но теперь, не будучи учеником северной академии, казалось, был настроен к Аданару даже агрессивно, хотя пытался скрыть это за маской наигранного дружелюбия.

– Ха! Ну конечно, Лотрен. Видишь ли, мы все в этой жизни играем свои роли, и, видимо, в сценарии твоей судьбы ещё не настал момент истинного прозрения, – с лёгкой ироничной интонацией произнёс Ноэль, позволяя на секунду снисходительной улыбке скользнуть по губам. – У тебя есть влиятельные союзники, но помни: у всякого терпения есть предел. – Юноша встал, извлёк из наручей конверт и, не сводя пытливого взгляда с лица собеседника, положил письмо на стол. Он медленно выпрямился, будто опасаясь, что даже интенсивное колыхание воздуха может нарушить нечто незримое, но крайне важное. Что‑то внутри Аданара содрогнулось – возможно, сердце забилось вдвое быстрее, разлив по венам жар страха, а может, желудок пригрозил избавиться от остатков завтрака. Печать на конверте изображала голову рогатой змеи, оплетающей герб академии Й'атруш.

"Погода на севере часто переменчива, не смотря на свои заледеневшие устои и мне даже жаль альтруистов, что остались не удел с тщетными замыслами. Лояльностью не отличившись, южное побережье милостиво отступит, так и быть, однако, забавно, как история умеет возвращаться в знакомых лицах. Что

касается моего тебе ответа, пожалуй, и прежде, судьба некоторых людей оказывалась удивительно хрупкой. Так, чтобы не случилось, не удивляйся мой юный

друг, порой события разворачиваются совсем не так, как мы того бы хотели. Всегда твой З.С."

– Я не враг тебе, не друг, лишь знакомый, проходивший мимо, посланец, передавший то, что может отсрочить прощание с близкими мне людьми, – произнёс Ноэль, издав обречённый вздох разочарования. – До возможной встречи, господин Лотрен. Берегите себя. – Похлопав мужчину по плечу и улыбнувшись, парень направился к выходу. На его свист двое молодых терров показались из укрытий и последовали за Авваром. Аданар ещё некоторое время сидел на месте и неверяще смотрел на пустой дверной проём, пока его не окликнула молодая девушка, предлагая выпивку, подходящую к случаю. «Подходящую?» – взгляд невольно зацепился за стойку из тёмного дерева с резными узорами пышных виноградных лоз и гроздями, которые, раз за разом неприятно впивались в колени особенно огорчённых посетителей. Он ясно помнил тот день, когда всё пошло наперекосяк – день, с которого всё началось, или же лучше сказать укоренилось. Вот уже третий год подряд его сознание отзывалось скорбью по внезапно ушедшему другу; за пять дней до памятной даты оно будило его раньше обычного, чтобы успеть прочесть так называемое «наследие», оставленное жизнерадостным юнцом за парой бокалов чего покрепче. Этот день был первым в изматывающем цикле воспоминаний. Хотя по своему положению при академии Аданар мог бы не ставить никого в известность о внезапном желании напиться – он мог сделать это безо всякого повода – но так не поступал. Даже если бы он и ушёл, один человек – самый верный и полезный из тех, кто был у молодого ректора в распоряжении, – Иссир Хрон, всегда знал, где находится его племянник. Аданар не был уверен, в чём именно причина его бессонницы. Может быть, дело в скорби, которая волной возвращалась снова и снова, рвала зажившие корки забвения, жгла солью раны, перехватывала дыхание и выбивала из реальности в самый неподходящий момент. Мужчина допускал, что виновниками могли быть и недавно прибывшие ученики. Он мог бы с большей уверенностью винить в своём состоянии лишь одного человека – господина Аввара. Миловидный, ласковый и обходительный в обществе мисс Яшур (второй ученицы, прибывшей вместе с Авваром), он едва разделялся с ней, как подтверждал опасения Лотрена: желавшего получить в распоряжение двух юных, бестолковых учениц поддатливых к манипуляции и способных прогнуться под перевоспитание в нужную академии сторону. Мисс Яшур практически ничем не выделялась: она была сторонним наблюдателем. Однако Иссиру почему‑то казалось, что именно эта девушка – катализатор всех неприятностей, устраиваемых Ноэлем Авваром. Профессор биометрии подозревал, что ученица прощупывает старший состав академии, пытается определить границы дозволенного для чужаков. С одной стороны, это казалось Аданару логичным предположением – он даже делал вид, что согласен с мужчиной, – но с другой, наблюдая её своими глазами, всё недоверие к ученице теряло значение, и прежние догадки выглядели абсурдными. Гелария Яшур вызывала у него смешанные чувства. При ближайшем рассмотрении, как и большинство учениц Нердая, её было трудно назвать красавицей. Да, в ней был шарм: манеры выдавали благородное происхождение и состоятельность, но с красотой было что‑то такое, что объяснить мужчине было почти невозможно. Внешне Яшур не привлекала мужского внимания: высокая, широкоплечая, с опасно узкой талией, кажущаяся невероятно слабой и относящаяся ко всем с презрительным отчуждением. Будь она изначально ученицей Нердая, Аданар вряд ли обратил бы на неё внимание – от неё бы избавились в первый же месяц. Но поскольку она была заложницей обстоятельств, сильные мира сего вынуждены были терпеть её присутствие. Именно из‑за отличий от прочих она и выделялась. Дело было вовсе не в красоте или внутреннем обаянии: она казалась бесполезным аксессуаром, раздражавшим, но не подлежащим выбрасыванию. Кроме того, Яшур совершенно не нравилась Алире Гофур – девушке, с которой молодой ректор часто проводил ночи, чтобы отвлечься от работы. Дар нечасто бывал на занятиях и потому знал немного: профессора сдерживали свои мнения, ожидая появления отважного первопроходца, который проложит путь к новым знаниям, но тот всё не появлялся. Лира считала Геларию надменной, стремящейся выглядеть всемогущей, хотя на деле знала не больше остальных местных учениц. Алира была уверена: как только разговоры о «новеньких» утихнут, о Яшур все забудут, словно её никогда и не было. С этим Аданар соглашался, но иногда ловил себя на том, что взгляд невольно задерживается на рыжей копне густых вьющихся волос, небрежно украшенных чем попало. Однажды Аданар своим внезапным смехом напугал Иссира, заметив, что Яшур украсила волосы графитовыми карандашами и при этом оставалась невозмутимой. То, что сначала показалось смешным, к концу дня выглядело практичным и удобным. Но когда Алира обнаружила в его волосах пишущее перо, не оценила эту затею. Это был предрассветный час. Двигаясь по академии как можно тише и часто меняя направление, чтобы не столкнуться с обходящими наставниками, Аданар надеялся своим хмурым видом оттолкнуть любые приветствия. Возможно, именно это и подхлестнуло его любопытство. Проходя мимо комнаты чужих учеников, он услышал, как поворачивается ручка двери, и намеренно замедлил шаг. Он слышал множество историй о том, кого успел совратить господин Аввар, но что если… Может ли человек, аккуратно покидающий комнату № 17, приходить не к юноше, а к Яшур? Аданар невольно представил себе наказание: ретивый страж под бдительным надзором ректора бегает по периметру академии сороковым кругом, силы на исходе, но Дар заставляет его ползти – круг за каждую минуту, проведённую в этой комнате. Да кто ещё мог решиться подступиться к ней, если не страж – отважный, бойкий, достойный… или нет? Его ожидания не оправдались: из комнаты вышли сами хозяева и, крадучись, последовали за ним. Аввар замыкал эту тихую колонну; девушка шла за Даром на расстоянии пары шагов, ступая босыми ногами, словно по пуховой перине, и дышала редко. Дар намеренно шаркал сильнее, чтобы она не боялась быть услышанной. Ему это показалось забавным – следят за ним? Но зачем и как долго это продлится? У края лестницы в главном холле он решил свернуть и спрятаться в тени. К своему удивлению увидел, что пара учеников направляется к выходу из академии; светлое платье одной из них особенно выделялось в предрассветной полутьме. Асхшара Бокхар, хорошо осведомлённая о планах Аданара, приняла Аввара за него и не обратила на выходящих особого внимания, пожелав удачного времяпрепровождения в Эскалире. Когда ректор вышел на крыльцо, Гелария Яшур уже неспешно направлялась к воротам. Ноэль Аввар, стоявший в тот момент на крыльце, удивлённо взглянул на Аданара – он не ожидал увидеть его так скоро.

– Возвращайтесь в свою комнату, господин Аввар, – положив руку на плечо парня и сдержанно улыбнувшись, произнёс Аданар. – Иначе к жалобам о вашем поведении, которые я собираюсь направить в академию Й'атруш, прибавятся доносы родителям тех учениц, с которыми вы успели сблизиться за это короткое время.

– …Считай, что напугал, – усмехнулся Ноэль, бросив Аданару свой оценивающий взгляд. Увидев его удивление, парень примирительно поднял руки. – Тебе чего не спится? Как крыса крадёшься по своим владениям. Неужто бегунки учениц украл? – Аданар понимал: юноша тянет время, даёт подруге шанс добраться до ворот, хотя сама Яшур никуда особенно не торопилась.

– Господин Аввар, – сухо сказал он, – стражи Нердая поднимутся по сигналу тревоги за четыре минуты. Как далеко мисс Яшур успеет уйти с нашими подозрениями о её недобросовестном отношении к договору двух академий – намеренном нарушении правил и привлечении неприятностей на северную академию? – сможет ли она уйти вообще? Он не собирался проверять это на деле – сейчас было не до того. А мог бы и проигнорировать учеников, покидающих академию в предрассветной темноте, если бы они были своими. Но Яшур с Авваром – совсем другой случай.

– Достаточно далеко, если кто‑то не откроет рот, – фыркнул Ноэль. – В её помыслах ничего скверного нет. Скоро вернётся. Тебе не следует нас запугивать, Лотрен – это не входит в те дозволения, что тебе были даны. Оставь её в покое: сегодня не тот день, когда ей стоит здесь находиться. Он толкнул ректора плечом и скрылся в здании. Наглость юноши разозлила Аданара, но вернувшись внутрь, тот лишь предупредил Бокхар: лучше быть внимательной к тем, кто выходит из академии в столь ранний час. Это была мелочь – пустячная пакость с такими же мелкими последствиями для колючего на язык Аввара – и больше он в этот момент сделать не мог. Сегодня у ректора был законный выходной из‑за печального инцидента, и потому он решил простить юноше эту вольность. Аданар был уверен, что при закрытых воротах Яшур никуда не денется. Ключ от ворот не похитишь незаметно: Бокхар быстро заметит пропажу и поднимет тревогу. Однако ключ ей и не понадобился – на подходе он видел, как она карабкалась по стене, соскальзывая и упираясь ногой в прорези ворот для устойчивости. Слабая, но упорная. Он мог бы послать её назад, но, подобно ей, крался вслед. Удачное преодоление стены приподняло ей настроение: спускаясь по дороге к городу, она почти пружинила, не боясь поскользнуться на гололёдице. Желание спугнуть сменилось осторожностью – Аданар, не решаясь громко открыть ворота и выдать своё положение, качнул головой и начал перелезать через забор, с трудом сдерживая смех. Абсурдная затея воспоминаниями вернула его в прошлое: когда он с друзьями‑стражами тайком убегал в Эскалир, упиваясь свободой, пил и развлекался с юными девушками, кого им удавалось встретить. Аданар отстал, на мгновение отвёл взгляд, опасаясь оказаться на острых шпилях ворот, а когда обернулся, девушка уже сворачивала в проулок растворяясь в улицах Эскалира. Куда она пойдёт в красивом платье ранним утром? Нарушая правила Нердая, подставляя себя и мирный договор между двумя академиями – разве это не безрассудно? Метаясь от одного гостевого дома к другому, Аданар не стеснялся в выражениях, описывая разыскиваемую. Он проклинал своё любопытство, позволившее ей исчезнуть из поля зрения, и слышал в голове упрёки совета: как Дар мог отпустить слабую ученицу в Эскалир, где она могла бесследно пропасть. Да, он мог с уверенностью сказать, что Эскалир – относительно безопасный и охраняемый город, но людей в нём он знал недостаточно. Гелария Яшур – та самая, что с трудом выполняла утреннюю зарядку; из‑за этого Аданару пришлось тайно договориться с куратором Гизиром Керотом и запретить ей усиленные физические нагрузки. Зарядку заменили разминкой, и девушка перестала возвращаться в комнату выбитой, словно провалилась сквозь землю. Лишь через полтора часа, в тайне от Нердая, но с помощью городских стражей, Лотрен отыскал её. Таверна, без изысков, как и многие заведения по всему Элафриду: простая обстановка, скудный интерьер. Мысли о том, что она могла сбежать ради встречи с возлюбленным, тут же рассеялись. Поблагодарив стражей за «внеплановую проверку» их возможностей, чтобы совет Нердая ничего не узнал, Аданар убедился: девушка внутри. Гелария сидела на узком табурете у стойки, обхватив накидку и тихо плача. Дар вошёл, помахал хозяину – жестом призывая к тишине – и пробрался в самый дальний угол. Таверна была тёмной: окна меньше обычного, с решётками – будто на случай драки. В зале – камин с дымоходом, проходящим вдоль сваёв пола на втором этаже, семь каменных столов; к утру заведение почти пустовало. Где‑то под столом дремал местный забулдыга, хозяин сменил ночных работников – к утру найти желающих напиться и устроить погром было несложно, но сейчас людей было мало.

– Приветствую в «Мрашхом». Время раннее, повара ещё нет, но могу предложить полусырой омлет или подгоревшую кашу, – приветливо сказал подошедший хозяин, полноватый мужчина, неловко кося в сторону девушки и приглаживая лысину на затылке.

– Я не за едой… Что случилось? – кивнул Аданар, чувствуя, что упустил нечто важное.

– Не обращайте внимания, у неё сегодня день памяти, – пояснил хозяин. – Видимо, кто‑то очень важный умер. Она всю бутылку соданта опрокинула, кричала, буянствовала, а потом затихла, – сказал он с тоской, печально глядя на дрожащую от всхлипов девушку. Рядом с ней стоял бокал вина – символ ушедшего. Если бы потеря была мужской, напиток, вероятно, был бы покрепче.

– Ещё бутылку! – вскричала Гелария, вытирая слёзы и недоумённо осматривая пустую стойку.

– Не нужно, – отрицательно мотнул головой Аданар, поймав хозяина, и, поднявшись, подошёл к девушке сзади. – Мисс Яшур, в поминальный день не напиваются, а выпивают в знак уважения к усопшему, вы же понимаете? – волосы на её голове дрогнули; она, похожая на неокрепшего ребёнка, с возмущением посмотрела на него.

– Думаешь, ты знаешь обо всём больше меня? – внезапно улыбнулась она. При попытке аккуратно спуститься с табурета она слегка накренилась, и Аданар помог удержать её, чтобы она не упала. – Ты всегда знаешь больше меня, лезешь, куда не просят, а жертвы – лишь сопутствующий ущерб, – оттолкнув его, она облокотилась на стойку и запрокинула голову, глядя в потолок. – Я исчезаю, моя маленькая заря, с каждым днём и часом, с каждым вздохом… Меня становится всё меньше, и я ничего не могу с этим сделать… Слышишь?! – её рука на мгновение прикрыла лицо, затем сжав кулак, она несильно ударила им в грудь Аданара. Для Лотрена это почти ничего не значило, но он почувствовал, что девушка вложила в этот удар всё, что могла собрать в своём уставшем от истерики и выпивки теле – значит, ей больно… возможно, и из‑за него. – Ты появился и всё разрушил… потому что так нужно, верно? Потому что так будет правильно, и не важно, что я делаю… не важно, чем я жертвую ради этого. Нужен путь, и как стена высока и непреодолима… Мне бы хоть на миг увидеть её, всего на миг, и тогда я, может быть, знала бы, что делать… – вдруг голос сорвался. – Бутылку! Я ухожу! – Хозяин, опасаясь иметь дело с ректором северной академии, лишь неловко улыбнулся.

– Возможно, мисс, вам лучше отоспаться в комнате у нас в таверне, а потом продолжить путь, – неуверенно предложил он, заходя за стойку. Его взгляд снова и снова возвращался к хмурому, явно недовольному лицу молодого ректора. Гелария не походила на ученицу северной академии: её одежда и черты выдавали южанку, забредшую не в тот город. При таких скудных наблюдениях хозяин хотел только одного – уберечь её от возможных неприятностей в таком состоянии.

– Бутылка соданта и меня здесь не было, верно, Лотрен? – дёрнув его за руку, Гелария усадила Аданара на табурет. – Он шёл за мной от академии, я думала, из‑за восьмого правила устава: "Не покидать комнату от отбоя и до подъёма". – Она хмыкнула. – Но, похоже, ему сегодня неинтересно гоняться за бунтующими ученицами, угождая этому сборищу закостенелых маразматиков, именующих себя советом. Он выпьет и проведёт время в приятной для себя компании, да? Можешь не отвечать – я и так знаю про тех, кто раздвигает ноги для тебя: та, эта и ещё с десяток прочих. Кроха вырос и стал ненасытен. – Её рука скользнула к его шее, вынудив ректора чуть отпрянуть; Яшур почти легла на него, игривая улыбка играла на губах. Её мутные светло‑карие глаза, покрасневшие от слёз, яркими жёлтыми искрами выражали нечто злое – он почувствовал это как предвестие беды. Когда её дыхание коснулось подбородка, Аданар, по привычке, выдохнул и потянулся к её лицу, намереваясь поцеловать. Но рука девушки ухватила его за затылок и сжала крепко – он запрокинул голову, не ожидая такой силы от её слабых рук. – Я лучше оближу Иссиру зад, чем поцелую тебя, – прохрипела она, проведя пальцами по его губам. Его взгляд успел застать, как жёлтые искры почти полностью затмили тёмные вкрапления в её глазах. Она злилась: на него за вмешательство в её поминальный день, за то, что решал, как ей скорбеть. Аданар прикрыл глаза и глубоко выдохнул, признавая её право на эмоции. Только тогда она отпустила его, схватив со стойки ещё одну бутылку соданта. Звук серебряной монеты, ударившей о деревянную стойку, и её шаркавшие шаги, позволили Лотрену открыть глаза и увидеть, как Гелария неспешно уходит к выходу. Аданар согнулся над стойкой и замер на пару долгих секунд. Как только дверь захлопнулась за её спиной, он разразился громким смехом – смехом, в котором слышался и вызов, и облегчение. Она ещё пожалеет о своих словах, в этом он был уверен. С тех пор, ради чего он держал при себе Алиру Гофур, пришло к нему: сон – долгий, крепкий, настоящий. Ему больше не приходилось проваливаться в кратковременное отключение от изнеможения, когда Лира молила о передышке и требовала покоя. Он мог засыпать по‑настоящему. Но стоило ли это того?

✬ 3 ☆

– Есть некая каста людей, большинство из них – уроженцы южного побережья. Их так мало, что можно сосчитать по пальцам одной руки. "Практиканты" – профессия не самая распространённая, как ты сам понимаешь, да и откровенно презираемая напыщенными наглецами, которые никогда не признаются, что своей кривой рожей не способны завлечь ни одну красавицу в округе. Так вот, часто такие люди обращаются за помощью к ним: работают по лицензии – кто её выдаёт, не знаю, но факт остаётся фактом. Практикант может сделать так, что твоя безответная любовь внезапно станет ответной, обоюдной или даже безудержно желанной со стороны того, кто раньше воротил нос. Часто подобные решения приводят к печальным последствиям: пробуждённый и многократно усиленный голод может захватить партнёра, и тогда он буквально пожелает сожрать тебя – не в том смысле, которого ты бы хотел. Но они также могут зажечь искру. Этого хватит, чтобы чувства вспыхнули на пару часов, пока ты не сделаешь своё "грязное" дело, – змей с похабной улыбкой щёлкнул пальцами, показывая, как быстро это произойдёт. – Потом можно без задней мысли разбежаться, будто ничего не было, – пожал он плечами. Видя такой настрой и оценив уровень знаний собеседника, Аданар уже не был так рад своему первоначальному выбору. Для одного за бутылкой хорошего вина тема казалась серьёзной, для другого – до ужаса банальной; от этого становилось тоскливо.

– То есть не было? – нахмурившись, Аданар скрестил руки на груди и посмотрел на собеседника с высоты своего роста, не обращая внимания на разницу в возрасте. – Даже если искра была, всё равно придётся расходиться? – Змей усмехнулся и перекатил вино в бокале.

– Практиканты… что с них взять? Была – и хорошо. Это похоже на яркий, красочный сон, немного реалистичный для твоей цели, но всё же сон. Ты исчезнешь и продолжишь вести себя так, словно ничего и не случилось – тем самым убедишь её в правдивости случившегося. – От этой безмятежности собеседника что‑то внутри молодого ректора всколыхнулось возмущённо, но он не стал этого показывать.

– То есть либо просто приключение на одну ночь, либо смерть от её зубов? – разочарование скривило лицо Аданара – и это не осталось незамеченным у Змея. На губах того расплылась зловещая усмешка. С ним Аданара мало что связывало, помимо собраний, но Змей был самым общительным из «видовой» четвёрки, и общаться с ним было легко – если не бояться появления слухов по Нердаю. Положение Аданара защищало его, но раньше он не прибегал к услугам Змея и не открывал ему завесу своих интересов.

– Да вы извращённая персона, господин Лотрен! – Змей сказал с уколом. – Если твои планы настолько серьёзны, что ты ищешь "золотую середину", не лучше ли попытаться сделать что‑то самому? Может, повезёт – ты ведь Лотрен! Деньги и слава значительно облегчат тебе задачу. Тебя донесут на руках большую часть пути! Одна из учениц? – хитровато усмехнулся он и доверительно наклонился ближе.

– Так я тебе и сказал! – возмущённо воскликнул Аданар, отстраняя собеседника, который всем видом располагал к доверительному разговору.

– А что со мной не так?! – искренне удивился Змей. – Между прочим, я мог бы помочь нашему славному ректору… переубедить её, может? Может, твоя ненаглядная не стоит таких усилий? – окольными словами он признавался в своих гнусных поползновениях по отношению к наивным, полным ожиданий ученицам.

– Вряд ли, не твой уровень, – ответил Аданар с заметным облегчением. – Раз уж такой, как я, без лишних размышлений оказался за бортом, чего говорить о ком‑то вроде тебя? – Дар раздражённо покачал головой, вводя в замешательство заигрывающего ловеласа.

– Неужели столь горделива? – удивлённо переспросил Змей, перебирая в памяти всех учениц Нердая, кто мог сочетать красоту со строптивым нравом. Таких он, к своему удивлению, вспомнить не мог – имеющиеся вряд ли привлекли бы внимание Лотрена.

– Что практикант может потребовать? – спокойно спросил Аданар, перехватив разговор.

– Ты уверен, что это того стоит? Конечно, дело не моё, но я всё же волнуюсь. Попробуй взять измором. Загнать в угол ученицу не так уж сложно: оградить от остальных, явиться в образе спасителя – не клюнёт на богатства, клюнёт на доброту. Они наивные… – змей замялся, заметив напряжённую реакцию Лотрена. – Выбери что‑нибудь: украшение, кольцо или подвеска – носимая вещь проще контролируется. Подаришь – и считай дело сделано, – пожал он плечами.

– Если не примет? – раздражённо вмешался Аданар; мысль о возможном отказе вызывала у него отторжение.

– Тогда укради у неё что‑нибудь, вещицу, с которой она контактировала несколько дней, – предложил Змей. Его слова повисли в тишине, и Аданар задумался, перебирая в памяти внешний вид Геларии Яшур за последние дни. Затем он поморщился и отрицательно мотнул головой.

– Она заметит, если её ученическое платье внезапно исчезнет, – сухо сказал он. Змей, недовольно бубня, стал подбирать другие варианты: по его опыту у учениц всегда есть «милые» привычки – кружевные подвязки, любимая заколка, шнурок для волос, тесёмки. Невозможно, чтобы у юной девушки не было ничего такого, что задерживалось бы при ней хотя бы на пару дней, считал он.

– Наверное, подойдёт и кусочек ночного платья, – робко предположил он, пытаясь сыграть на шутке и надеясь, что глава академии не всерьёз станет врываться в чужие комнаты ради воровства. В кабинете воцарилось неловкое молчание: хозяин взглядом пробегал по опустевшему бокалу и уходящим мыслям. Наконец Аданар сдержанно сказал:

– Тебе лучше прекратить воровать личные вещи наших учениц, Змей. Иначе, несмотря на то что ты член совета, тебя ждёт серьёзное наказание. – Его голос был тверд; он не отрывался от своих мыслей и не позволял разговору о манипуляциях и воровстве перейти в шутку.

– Грешен, – усмехнулся Змей, – но разве так не проще? – он пытался вернуть разговор в шутливое русло, всё ещё морщась от того ужасающего выражения лица Аданара, которое тот на мгновение позволил себе показать. Возвращаясь в свою комнату с отвратительным ощущением, словно только что коснулся вязкой смердящей жидкости, Змей заметил хрупкую фигуру со светлыми волосами. Девушка осторожно оглядывалась по сторонам, как пуганый пушран, и шла в сторону кабинета ректора. Узнать её было нетрудно – это была Алира Гофур. Змея позабавил факт, что Алира, состоящая с Лотреном в тайных отношениях, не прибегала к услугам практикантов. Это могло сыграть на руку – ценную возможность можно было бы использовать в нужный момент. Каким бы мерзким ни был Змей, в конце концов Аданар последовал его совету: возможно, на решение повлияли события с Яшур, может, наскучившая Гофур или вездесущий Аввар, всё больше действовавший Лотрену на нервы своим присутствием рядом с той, на кого он не должен был заглядываться. Когда Дар решился на свою пакость, он столкнулся с множеством препятствий. Старуха Бокхар отказалась дать ключ от комнаты Яшур и Аввара, заявив, что не видит достаточных оснований для такого шага и что не верит в бескорыстие ректора. Это прозвучало как удар под дых – Лотрен почувствовал себя осуждённым. Затем выяснилось, что нужная комната по привычке южан никогда не запиралась, но после инцидента со стражами этот шанс упущен: пара учеников не пускала никого к себе и не заводила близких связей. Их поведение, казалось, демонстрировало, что учёба в Нердае – лишь временное неудобство, не требующее лишних уступок. Найти разумный предлог для визита Аданару не удалось, и он был почти готов сдаться, когда улучил момент прямо перед отъездом с Гофур в Гоак. Лотрен видел общие комнаты раньше: соседи ссорились по разным глупым причинам, но Аввар и Яшур выделялись – их тандем отличался чистоплотностью и аккуратностью. В идеально содержанной гостиной не было и следа недавнего пребывания жильцов. Хотя Аданар особо не надеялся на удачу, уходить с пустыми руками ему было обидно. Карна Дабикр, по положению в Гоаке, казалась практикантом, но по её словам лицензии у неё не было, и её услуги обошлись дороже, чем Лотрен ожидал. Прошло немного времени – и Аданар успел соскучиться по ёхидным замечаниям Геларии, по её сдержанной улыбке, по звонкому смеху, которым она щедро награждала лишь избранных; он понимал, что в этот круг не входил. Эти мысли подталкивали его к решению, и он отверг любые угрозы, которые это решение могло повлечь. Хотя Карна настаивала, что достаточно будет крошечной искры, чтобы помочь его природному обаянию, Лотрен, помня слова Змея, решил пойти ва‑банк: он хотел видеть Геларию жаждущей только его внимания и прикосновений, томящуюся и ненасытную. Сделка была заключена: Карна возьмётся за работу, если Аданар вывезёт её на северное побережье после выполнения заказа. Похищение Алиры Гофур, хоть и трагично, сыграло ему на руку: Дар не хотел втягиваться в выяснения отношений с ней, зная, как хрупок её эмоциональный баланс, когда речь заходит о Геларии Яшур. Единственное, что его огорчало – своё разбитое состояние, о котором непременно узнала бы Гелария, не будь ей наплевать на ректора. К счастью, он вздохнул с облегчением: Гела никак не проявляла к нему интереса, пока он отлеживался в лазарете. При следующем визите в Гоак, уже с предметом своих тайных мечтаний, Аданар наконец получил заветную подвеску. Она должна была работать как маяк в темноте – притягивать внимание Геларии, одурманивать её разум, наполнять любовью к Аданару. Поначалу казалось, что это работает: Гелария стала вежливее, заботливее. Но вскоре подвеска была испорчена – по мнению Дара, с раздражением; она купила новую, но та была бесполезной. Она знала, что происходит, но решила, что Карна преследует самого Аданара. Той ночью ему удалось улизнуть из ресторана и избавиться от той, кто собирался раскрыть все карты Геларие, считая её жертвой чужой похоти. На следующую ночь Дар пришёл к Карне выяснить, всё ли идёт по плану. Девушка удивилась: её уверенность была подкреплена многолетней практикой, но объяснить случившееся она не смогла. Одно из предположений – подмена: тогда рядом с Аданаром должен был появиться кто‑то незнакомый ему. В последней встрече с Карной, несмотря на его добросовестность и стремление помогать нуждающимся, Аданар вспомнил, как девушка выдала его стражам за убийство подруги. С улыбкой на губах, уязвивший её неумение в тёмных искусствах, он пожелал ей сгнить там, где каждая живая душа её презирает. Играть роль добродетеля, не понимавшего, что творится вокруг, когда рядом нет Геларии, ему надоело. Он надеялся, что после казни Лемпара удастся задержать Геларию в академии хотя бы на время, но девушка явно не рассматривала такую возможность.

– Что происходит? – Шрайб выглядела взволнованной: подниматься из архива в спешке – нелёгкое дело, и торопливость только будоражит мысли тёмными фантазиями, которые часто не совпадают с действительностью.

– Раз господин Лотрен собрал нас так срочно, значит, тема требует немедленного вмешательства, – взял слово рассудительный филин и занял место во главе стола с аристократической грацией. По известным Аданару сведениям, род этого человека едва ли можно было назвать древним и благородным, но формально всё выглядело иначе. Было странно, что участники собрания не понимали, что происходит, но срываться даже без сухого разъяснения было бы глупо.

– Безусловно, – продолжил Лотрен. – Мы тогда, при моём вступлении на пост главы Нердая, условились прийти к единому знаменателю: по возможности, с полной ответственностью перед теми, кто в нас верит, мы постараемся отходить от закостенелых устоев и идти в новое течение. Постараемся очистить имя Нердая настолько, насколько сможем, согласны? – сцепив руки, он спокойно смотрел на собравшихся. Под изучающим взглядом, не скрывающим разочарование, он хотел вывести зачинщика гнусного поступка на чистую воду; те, кто уверял его в беспрекословном сотрудничестве ради общего будущего, упрямо молчали. Дар стоял у стола в роли ответчика и мог оценить реакцию каждого из собравшейся четвёрки.

– К чему все эти замысловатые изречения, господин Лотрен? Хотите вопрос задать – не юлите. Мы все здесь преследуем одну цель и сможем вас понять, – усмехнулся змей, разводя руками и изображая искреннее растерянье: по какому праву Дар решил, что имеет право отчитывать тех, кто предан академии всем своим существом.

– Вы действительно так считаете? – недоверчиво спросил Дар, скрестив руки на груди.

– Думаете иначе? – удивлённо поднял бровь змей.

– Господин Лотрен, думаю, мы все в недоумении от вашего поведения. Что именно вас интересует… – Шрайб недовольно поморщилась, размышляя в правильном направлении, – складывается впечатление, будто вы хотите обвинить совет. Это так? —

– Считаете, что не в чём? – вопросительно поднял бровь Аданар, не поддаваясь попытке женщины пристыдить его за якобы ошибочное суждение. Кандидаты отсеивались довольно быстро, и это не могло не радовать. Змей, ведомый чужим мнением, мог действовать в чужих интересах лишь тогда, когда сам получил бы выгоду от результата. Вуила Шрайб в одиночку не могла бы навредить академии, но она вполне могла приложить к случившемуся руку.

– Хватит говорить загадками. Что вас так расстроило, господин Лотрен? – филин выглядел возмутительно спокойно; единственное, что выдавало его нервозность, – лёгкое подёргивание колена. Аданар не мог увидеть это напрямую из‑за щита, прикрывавшего общий стол, но по колебаниям догадался. Со скучающим видом рядом с ним сидел паук, похоже, вовсе не заделённый внезапным сбором, позволившим мужчине отвлечься от его «невероятно» важных дел.

– Если мы действуем единой целью, если вы действительно цените и уважаете меня так же, как и я вас – а вы не раз мне это доказывали, – то почему о планах Нердая я узнаю не от вас, а от представителей южного побережья? – паук вопросительно скользнул взглядом по филину. Филин внезапно перестал нервничать, словно напрягся всем телом в ожидании атаки.

– С какой целью ректор северной академии встречался с представителями южного побережья, господин Лотрен? – спокойно поинтересовался он, решив углубить тему ради ясности. Он оставался внешне расслабленным, но поведение главы совета наводило на неприятные мысли; чтобы избежать новых конфликтов, нужно было разобраться.

– Это была, как мне сказали, дружеская встреча с одним из учеников, отправленных к нам на обучение. Так вот, на свой вопрос я всё же хочу получить ответ. Над делом Лемпара работали две академии, так почему совет Нердая решил полностью исключить из расследования следы пребывания Й'атруш? Разве к этому мы всё это время стремились? Я понимаю, что разрыв дружеских отношений мог показаться неизбежным, однако условия были выполнены, а значит напрасные тревоги только усугубят и без того напряжённую ситуацию. Мы, как сторона, преисполненная благородства и стоящая выше мелких обид, не должны проявлять слабость и поступать опрометчиво, не учитывая старания южного побережья в этом деле. Не стоит забывать, что от Нердая выступала лишь одна боевая единица – в моём лице. Хоть мой вклад может показаться значительным, на деле это не так: я всего лишь страж. Академия Й'атруш внесла весомый вклад в успешное закрытие этого дела, – Дар говорил осторожно, помня о страхах Иссира скрыть истинное положение дел от совета, но не оставляя вопрос без внимания.

– Вы хотите сказать, что возвращение залога этого перемирия ничего не значит? – в голосе Шрайб проскользнула жалкая надежда, будто молодой ректор страдает начальной стадией безумия из‑за тяжести ответственности после смерти терлита.

– Я хочу сказать, что велика вероятность: южная академия, пересилив себя и свои привычки, пошла нам навстречу и проявила внимание, а в ответ на свой бескорыстный поступок Нердай намерен ей отплатить пощёчиной, – со снисходительной улыбкой сказал Аданар, ставя женщину в замешательство.

– Господин Лотрен, вы ведь умный человек, к чему эти нелепые реверансы в сторону нашего врага? – холодно поинтересовался филин, сцепив руки в замок и наклонившись над столом. Его глаза прищурились, внимательно выискивая скрытые мотивы или явную глупость.

– Ректор южной академии ясно дала понять, что после завершения дела Лемпара перемирие закончится. На что вы рассчитываете? – в голосе паука промелькнула заинтересованность, но он предпочёл повременить с вмешательством, даже заметив изумлённый взгляд Аданара.

– Даже если так, разрыв отношений происходит в одностороннем порядке, значит мы не вправе принимать это всерьёз! Ректоров там двое, и такое мнение принадлежит только одному из них, – не собираясь отступать, воскликнул Лотрен, затем замолчал, осознав сказанное. – Так это правда, что я слышал? – филин поджал губы и толкнул змея ногой. Третий член совета лишь удивлённо поднял брови, явно не понимая, чего от него хотят. Сплочённость коллектива неумолимо рушилась.

– Господин Лотрен, неужели вы не понимаете необходимости такого решения? Вы сами только что назвали причину, по которой мы обязаны поступить именно так, – мужчина начал расслабляться. – Мы оценили возможную выгоду от продолжения перемирия и, к сожалению, видим куда больше проблем. Нердай не может рисковать репутацией и терять доверие тех, кто на нас рассчитывает. В случае полного мира между побережьями север окажется в невыгодном положении: нам придётся считаться с ролью «подавленной стороны». То, что представлено как акт дружелюбия, может быть проверкой нашей стойкости – оскорбительной по сути. К нам обратились с корыстным умыслом испортить репутацию, и мы не станем это игнорировать. Как ректор северной академии, вы должны это понимать лучше других, не так ли, господин Лотрен? – услышав знакомую мысль, Дар презрительно фыркнул.

– Следует заметить: слово ректора, противостоящее мнению совета, имеет равную силу и в случае разногласий способно подавить иное мнение, – спокойно добавил паук; змей кивнул в знак согласия.

– Либо мы разберёмся с ситуацией основательно, либо нам придётся уступить, – с недовольной усмешкой сказал змей, глядя на филина.

– Совет должен тревожиться не об интересах одного человека, а о судьбе всей академии. Нам не нужна смута внутри совета, – мягко вступила Шрайб. – Девочка старалась и успешно выполнила задачу, но сделала бы она это без нашего обучения? Карты порознь: кто‑то ловит момент, кто‑то добивается признания. Вашей обязанностью было добиться признания Лемпара, и вы с этим справились, так что не стоит терзать себя по пустякам.

– А смог бы я сделать это сам? – прищурился Аданар, недовольно глядя на женщину. Всё же у филина имелся союзник.

– Ну же, стоит верить в свои силы: вы лучший страж Нердая, ректор этой академии – на вас равняются все стражи. Конечно, вы справились своими силами, – рассмеялась она.

– Даже с учётом этого на моей совести – половина успеха, и это даёт мне право настаивать на своей позиции до конца, – возродил Дар улыбку, стирая с её лица любое намёк на снисходительность.

– Боюсь, такой роскошью вы не обладаете. Даже при числовом неравенстве… у нас на стороне воля главы рода Лотренов, – прочистил горло филин и, опуская взгляд к груди Аданара, озвучил свой козырь. Он так поступал, когда считал себя не совсем правым или смущённым и потому избегал смотреть собеседнику в глаза.

– Глава рода Лотренов не является ректором этой академии, она здесь – никто! – выдохнул Дар максимально спокойно, насквозь шипя. Удар получился неожиданным и болезненным; даже невольные союзники в споре встревожились.

– Я бы попросил вас проявить больше уважения к члену вашей семьи, стоящему выше вас, господин Лотрен, – строго начал филин, но был прерван.

– Может, ей стоит заслужить это уважение?! – вспыхнул Аданар. – В Халиаде на мягких перинах и под абсолютной защитой она ценна, но здесь её решения неуместны! Старая маразматичка цепляется за власть, сросшуюся с ней всем телом! Ты ещё смеешь говорить, что понимаешь? Кого ты понимаешь? «Подавленная сторона» – да, мы таковой уже являемся, только прогибаемся не перед теми, перед кем следует! – он отшвырнул стол, который с грохотом перевернулся в нескольких шагах, и вскочил на ноги. – Мы не станем исключать южное побережье из дела: решение прекратить перемирие может стать окончательным и нам это не на руку! Это шанс – слабый, но он есть. На протяжении десятилетий мы не могли прорваться на юг, а теперь, если нужно, мы склоним голову – это не полное подчинение, мы лишь признаём, что Й'атруш – достойный соперник в защите Элафрида! – обеспокоенная взбешённым поведением молодого Лотрена, Шрайб осторожно глянула на мужскую часть совета и отодвинулась от стола.

– Боюсь, уже поздно, господин Лотрен. Раз уж до вас дошли вести с южного побережья, значит решение стало окончательным. Нам жаль, но менять ничего не будем, – с достоинством принял взгляд Лотрена филин.

– Верно. Если мы в спешке начнём менять планы и корректировать общественное мнение по делу Лемпара, это воспримут как слабость, особенно учитывая, что южная академия, как вы сказали, «внесла весомый вклад». Мы закрыли дело, избавили Элафрид от угрозы – остальное не наша забота. Для повторного мирного договора, я уверен, ещё появится шанс, устраивающий все стороны, – попытался охладить страсти паук.

– …Да будет так, – усмехнулся Аданар, окинув присутствующих взглядом. Почти все лица оставались напряжёнными; он тихо посмеиваясь вышел из зала совета, позволив остальным с облегчением выдохнуть.

– Интересно, почему он так взбесился? – задумчиво произнёс паук, смотря на змея, скрестившего руки на груди и напряжённо глядящего на закрытую дверь, за которой исчез ректор. Вмешательство главы рода Лотренов в дела академии всегда плохо сказывалось на молодом ректоре, и от этого страдала вся академия, включая совет. Было странно, что филин, достаточно умён, решил действовать втайне от коллег – неужели Эрения Лотрен сама узнала о ситуации? Услышав о планах южного побережья по полной изоляции Нердая, паук ощущал неприятное предчувствие беды.

– Да кто его знает. Надо поставить главу рода в известность. Как южное побережье узнало о наших планах, если дело ещё не закрыто? – устало протёр филин лицо; от напряжения у него покалывали щёки, что случалось редко и было неприятно.

– В зависимости от того, где вы обсуждали намерение вычеркнуть южную академию из дела Лемпара, а затем и из истории. Мне интересно другое: почему не весь совет участвовал в этом заговоре? Разве так не было бы легче убедить их в правоте решения? – лениво ответил паук.

– Ты в последнее время часто в разъездах, – раздражённо отмахнулся филин, откидываясь на спинку стула и подпирая голову рукой.

– "Интересно", – передёрнул паука змей с ехидной усмешкой. – Правда не понимаешь или просто отказываешься признавать, что способен здраво мыслить? Старики попросту спелись. Присвоение чужой славы Лотрену – это идея Эрении. Но он ведь всего лишь страж севера, на большее не годится. Думаешь, она позволит ему добиться объединения побережий? Это стоит слишком дорого и может пошатнуть старуху на её каменном троне; она этого не допустит и посадила нашего пернатого недотёпу на короткий поводок. – Змей презрительно фыркнул и встал из-за стола.

– Ты слишком много думаешь и не в том направлении, – снисходительно рассмеялся филин.

– Отлично. Я сообщу кураторам стражей, чтобы они не брали задания, связанные с южным побережьем. Пусть этим займётся первый отряд. – С этими словами змей скользнул взглядом по пауку, усмехнулся и вышел из зала совета.

– Уверен, он перебесится, – произнёс филин. – Госпожа Шрайб, обратитесь к нашему другу, пусть присмотрит за Лотреном. Меня настораживает его слишком быстрое согласие. Нам не нужны капризы – такое бурное поведение явно не случайно. – Атмосфера не располагала к долгим разговорам, времени было немного, и вскоре зал опустел.

✬ 4 ☆

Лечебница Тонегар в Эргене всё так же неизмен