Забытая измена
Глава 1
Сжимая в руках букетик с белыми пионами, я дико волновалась, но даже не представляла, что самый счастливый день моей жизни превратит реальность в кошмар.
– Да чего они ждут? Уже ровно четыре! – раздался за спиной недовольный голос отца.
Тут же тихо защебетала мама:
– Юра, не ворчи. Ты испортишь дочери праздник…
Папа сердито засопел, но больше ничего не успел добавить. Двери зала раскрылись, и грянули первые аккорды свадебного марша. Сегодня праздник для своих. Родители и пара друзей. Уже позже папа закатит банкет для галочки, но сегодня только наш день!
Я думала умру от счастья или от волнения зацеплюсь за подол скромного лавандового платья и растянусь прямо перед всеми, но Вадим крепко держал меня за руку. Надежный и сильный, мужчина мечты, и через полчаса я выйду из ЗАГСа его женой!
Екатерина Юрьевна Лабецкая… Я так часто примеряла его фамилию, что почти успела привыкнуть.
Ища поддержки, обернулась на близких. Родители смотрели с радостью, на глазах мамы сверкали слезы. Еще бы, единственная дочь выходит замуж. Даже папино лицо стало мягче, чем несколько секунд назад. Взгляды будущих свекров чаще останавливались на сыне, я все понимала. Мы не успели как следует подружиться, но теперь у нас будет достаточно времени, чтобы стать настоящей семьей, большой и дружной.
– Не волнуйся, котенок, – шепнул мой любимый и крепче сжал мою руку.
Глубоко вдохнув, я остановилась рядом с Вадимом напротив стола регистратора. Женщина в нарядном бордовом костюме болтала что-то о лодках и семейной жизни, а я только ждала, когда смогу ответить “да” и испытать на себе первый супружеский поцелуй.
От мыслей о первой брачной ночи под корсет с открытых плеч пробирались мурашки. Сегодня я стану его, полностью. Я знала, что он давно этого хотел, да и мне все сложнее было устоять от соблазна, когда Вадим касался меня, обнимал. Мне было приятно, что он уважал мои принципы и принял то, что секс для меня был возможен только после свадьбы. Пусть для современного мира выходить замуж девственницей и пережиток, меня это не заботило. Я знала, что достанусь только тому самому, единственному. И мой “тот самый” сейчас смотрел на меня с таким обожанием, что у меня подкашивались ноги.
Когда церемония дошла до согласия, я разомкнула губы и вздрогнула от того, что за спиной резко распахнулась дверь.
– Свадьбы не будет, – сказала Рита и нагло ухмыльнулась.
Родители повернулись, недоуменно глядя на нее, в то время как я пыталась понять, что происходит. Вчера вечером подруга написала, что слегла с температурой и не придет на свадьбу, а теперь нагрянула, да еще с таким заявлением.
– Рит, что ты делаешь?
– То, что должна была сделать давно. Я люблю Вадима и не отдам его тебе.
– Вадим любит меня… – ответила я и посмотрела на жениха. Вадим почему-то молчал, что было совсем не похоже на него. – Вадим?
– Рита, не устраивай цирк, – хрипло одернул он подругу, обнял меня одной рукой. – Мы с Катей поженимся сегодня.
Рита медленно и пошатываясь процокала по проходу к нам, остановившись в метре и глядя прямо на Вадима, будто меня и вовсе не существовало, будто вместо меня было пустое место. Я и впрямь начинала чувствовать себя лишней, только сердце стучало, как бешеное, от плохого предчувствия. Папа нахмурился, а отец Вадима как будто осел и стал ниже.
– А я? – дрогнувшим голосом сказала Рита. – Все, что было, для тебя ничего не значило? Ты ведь говорил, что с ней только из-за отца. Зачем тебе эта пустышка?
– Ты пьяна и несешь чушь…
– Я впервые говорю правду. Мне надоело притворяться.
Рита натянуто улыбнулась и посмотрела на меня мутными глазами. А потом рассмеялась мне в лицо, словно в нее вселился дьявол.
– Говоришь, любит тебя? Помнишь, в прошлую пятницу ты звала меня в клуб, потому что Вадим уехал в командировку на все выходные? Так вот эти выходные он провел со мной. И мы с ним трахались, как шальные, пока ты сидела и ждала. Глупая, наивная дурочка…
В сердце как будто выстрелили из дробовика, превратив в решето. Боль адским пламенем полоснула душу.
– Вадим? – неживым голосом позвала я. – Это правда?
Гадкие слезы поползли по щекам и размыли черты его лица. Он схватил меня за плечи и развернул к себе.
– Кать, я напился тогда, это случайно вышло…
Смех Риты снова прокатился по залу, а мне стало так мерзко, что, казалось, вот-вот стошнит.
– Отпусти… Ненавижу тебя!
Я вырвалась и побежала прочь, размазывая по щекам тушь. Стены зала казались клеткой, взгляды гостей жалили спину. У выхода в фойе меня заставил замереть грозный голос отца:
– Катерина! Вернись обратно.
– Папа, ты же слышал…
Твердым шагом он подошел ко мне, его рука сомкнулась на моем плече, а палец вдавил ключицу.
– Ничего страшного не случилось. До свадьбы всем надо нагуляться. Вадим не дурак, и тебя на эту пигалицу не променяет, да и отец не позволит. Не те ставки.
– Так вот, в чем дело… – сквозь слезы фыркнула я. – Все ради слияния компаний. А на меня тебе плевать? Я для тебя просто удачная ставка?
– Катя!
С силой дернув руку, я выбежала из зала в коридор и летела, куда глаза глядят. Тугой корсет мешал нормально дышать, сердце громыхало в груди. Предательство близких людей прошивало тело нестерпимой болью.
Рита, школьная подруга, с которой я делилась самым сокровенным, оказалась змеей. Вадим клялся в любви, обещал ждать, когда я буду готова отдать ему себя, а сам… И папа…
Полгода назад семья Лабецких пришла к нам на ужин полным составом. Тогда я еще не знала, что наши с Вадимом отцы задумали свести своих детей, чтобы после слияния бизнес стал семейным. Искра вспыхнула с первого взгляда и не потухала все эти месяцы, а потому было плевать на договоренности родителей, я была счастлива. Сейчас мой мир рухнул.
Хотелось сбежать на край света, только бы не видеть больше их лица, не слышать уговоры и новое вранье. И я бежала без оглядки. Коридоры, стены, бесконечные двери давили со всех сторон. Скорее, выбраться отсюда, сделать жадный глоток воздуха и попытаться не сдохнуть от рвущей все тело боли. После случившегося мне казалось, что я вся перепачкалась в грязи. Как же гадко!
– Стой, дура!
Рев клаксона раздался слева от меня. Я не успела ни испугаться, ни понять, как оказалась на улице посреди проезжей части. Белый Форд Мустанг летел на меня с бешеным визгом тормозов. Удар бампера сбил с ног, отбросил на асфальт. Затылок тут же заломило, в глазах появилась муть. Последнее, что я помнила, перед тем, как потерять сознание – крики родителей, нечеткий силуэт мужчины надо мной и нарисованную боксерскую перчатку на его футболке.
– Эй, ты как? Не, не! Не отключайся!
Карие глаза впивались в меня как две молнии, а громовой голос приятно обволакивал тело и звучал все тише.
Глава 2
Голова раскалывалась, словно по ней проехал каток. Я открыла глаза и тут же зажмурилась, яркий свет резанул сетчатку. Со второй попытки получилось лучше. На белом потолке горел слепящий меня светильник. Скользнув взглядом дальше, увидела желтые стены, и попробовала сесть.
– Катюша, Катюша! Не шевелись, – как сквозь вату донесся до меня дрожащий голос мамы и тут же подкатил приступ тошноты.
Выждав секунду, я аккуратно опустилась обратно на подушку. Отец, сидевший напротив кровати, вышел в коридор, крикнул кого-то и тут же вернулся.
– Доченька, сейчас врач придет. Не двигайся, – теплая мамина рука скользнула по волосам, словно стремясь утихомирить головокружение.
– Что случилось? Почему я в больнице?
– Тебя… Тебя сбила машина. Помнишь?
– Нет…
Пытаясь собрать в мозгу обломки последних событий, я растерянно водила взглядом по потолку, но абсолютно не понимала, о чем говорит мама. Если бы не боль в затылке и ноющие мышцы, решила бы, что это шутка. Острым лезвием по мне проходил тревожный взгляд мамы. Ее глаза были красными и опухшими, и боль близкого человека тут же срикошетила в меня, заставив внутренне сжаться.
Примерно через минуту в палате появился врач. Он измерил давление, посветил фонариком в мои зрачки, ощупал мою голову и ребра, сопровождая осмотр только коротким “угу”.
– Катерина Юрьевна, что сейчас вас беспокоит?
– Голова болит и подташнивает.
– Ничего, это пройдет. Сейчас сделаем вам МРТ, возьмем анализы, но, я уверен, все обойдется. У вас крепкий молодой организм.
Врач ободряюще улыбнулся мне и подмигнул. После этого папа зачем-то отозвал его в сторону, а ко мне на кровать снова перебралась мама. Все еще встревоженная, она заметно успокоилась после слов врача.
– Мы чуть с ума не сошли. Ну как же ты так неосторожно, Катюша…
Ответить на ее вопрос я не могла, момент аварии напрочь стерся из памяти, потому отвела взгляд, будто я в чем-то была виновата, и посмотрела на оставленный врачом на моей тумбочке планшет. Сощурилась, чтобы разглядеть расплывающиеся буквы и понять, что он там понаписал.
– Мы два часа сидели, как на иголках, – мама всхлипнула и приложила к лицу платок. – Все ждали, когда очнешься… В такой-то день…
– Мам, все хорошо. Врач же сказал, крепкий молодой организм. Ну не плачь, пожалуйста…
Я гладила ее руку, сама едва не разрываясь на части, хоть голова уже гудела меньше, мамино состояние вызывало у меня большее опасение, чем мое собственное. Ей нельзя нервничать с ее-то больным сердцем.
Пережив допрос отца, врач, облегченно выдохнул, вернулся ко мне, задал еще несколько вопросов и потянулся за планшетом.
– Ну что, Катерина Юрьевна, в себя пришли быстро, говорите бойко, значит ничего критичного с вашим мозгом не случилось.
– Да. Я даже заметила, что вы дату неправильно написали.
Он всмотрелся в бумаги и нахмурился, а потом серьезнее взглянул на меня.
– Наверно, заработался. Напомните, какое число сегодня?
– Четвертое мая, – выдала я, довольная тем, что даже после удара головой с легкостью могу назвать сегодняшнюю дату, а лицо врача, а вместе с ним и лица родителей, почему-то вытянулись. Мама охнула и прижала к груди руку, отец выглядел растерянным.
– Катерина Юрьевна, – прочистив горло, начал врач. – Расскажите, что вы делали вчера и сегодня утром?
По спине пробежал холодок. Смысл этого вопроса был мне непонятен, но то, каким тоном его задали, не позволило смолчать.
– Вчера вечером я была в ресторане со своим молодым человеком. Он… – я посмотрела на маму. – Простите, мы хотели сообщить вместе… Вадим сделал мне предложение. А сегодня утром мы собирались на обед к вам, чтобы рассказать… Мы были у него дома, вышли… Дальше… Дальше я не помню… А где Вадим?
Смятение на лицах присутствующих стало более явным, и я сама начала нервничать.
– Вы чего все так смотрите?
– Олег Романович, давайте выйдем на пару минут, – начал отец, первым вернув себе прежнее состояние. – Надо кое-что обсудить…
Врач поднялся, вслед за ним и мама.
– Что-то не так? – я резко села на кровати, в миг ощутив, что делать этого не стоило.
– Катя! Лежи и отдыхай.
– Да что случилось-то?
Отвечать мне никто не спешил. Все трое вышли в коридор и, видимо, стояли недалеко от двери, но их разговор я почти не слышала, различая только отдельные слова.
– … удар не такой сильный…
– Но ведь это лечится?
Пот прошиб все тело. Все они знают что-то, чего не знаю я. Неужели у меня нашли неизлечимую болезнь? Тогда почему врач в начале осмотра был таким веселым, а в конце посерел?
– Молодой организм…
– … память нередко…
– … как-то помочь?
– Разумеется… часто возвращается…
– … сроки?
– … только предполагать. От нескольких часов до…
Я без труда различила среди какофонии больничных звуков болезненный вздох мамы, и сама задышала чаще. Что же со мной случилось? Дальше, сколько бы я ни вслушивалась, понять ничего не смогла. Голоса стали тише, потом смолкли совсем, и мама несмело отворила дверь в палату.
– Что он сказал? – спросила я, ловя мамин взгляд, но она упорно отводила глаза и ковырялась в сумке, будто ее содержимое сейчас было важнее моего состояния. – Со мной что-то серьезное?
– Все хорошо, Катюш.
– Мам, на тебе лица нет…
– Просто переволновалась. Сейчас приму таблетку и полегчает. Врач ушел договориться насчет процедур… Нам тоже пора… Я заеду к тебе завтра утром. Отдыхай, родная.
Она наклонилась ко мне, поцеловала в лоб и, больше ничего не добавляя, вышла из палаты.
– Вадим скоро заедет к тебе, – ровно проговорил папа, тоже поцеловал меня и удалился.
Странное поведение и бегающий взгляд мамы, хмурое лицо отца – недомолвки вогнали в ступор. Конечно, их можно было понять. Любимая дочь угодила под машину, чудом осталась жива и почти здорова, любой бы нервничал, но что-то подсказывало, что дело не только в этом.
Я попыталась вспомнить, в какой момент произошел перелом, когда вместо облегчения на плечи моих близких снова легла тревога, но еще не восстановившийся мозг отказывался искать связь. Снова и снова пробовала вспомнить хоть что-то до аварии, но последним воспоминанием было то, как мы с Вадимом выходим из его квартиры, говорим о том, что свадьбу отметим в июне, и садимся в его машину, чтобы уехать к моим родителям. Дальше только пугающая пустота. Мне начинало казаться, что я схожу с ума, голова снова начала болеть.
Мои бесполезные размышления и риск сорваться прервал щелчок язычка на двери. Вадим ворвался в палату, кинулся ко мне и сжал мою руку.
– Прости, котенок, – тревожно проговорил он, целуя мою ладонь. – Прости, что не был рядом. Когда мне позвонили, я… Я думал, что потерял тебя…
– Глупый, – я ласково погладила его по щеке. Тревога тут же схлынула, стоило взглянуть в полные любви глаза моего мужчины. – Куда я от тебя денусь. Вообще-то я вчера замуж за тебя согласилась выйти и уж до свадьбы дожить обязана.
Вадим обнял меня и сжал так крепко, что заныли ребра. От его объятий стало намного спокойнее, словно он был той деталью, которой не хватало. Он целовал мое лицо и без остановки просил прощения за то, что не уберег, шептал, как сильно он меня любит, и тревога стремительно таяла. Я чувствовала его нежность и тепло, в то же время внутри меня что-то подозрительно скреблось.
Глава 3
(Вадим)
– Съездил? – спросил отец, не оборачиваясь, когда я вошел. Еще на подходе к его кабинету я почувствовал, как по спине прошел холод. Ничего хорошего ждать не приходилось после всего, что я устроил.
– Да. Два часа у нее просидел, весь провонял лекарствами.
– Может, мне еще пожалеть тебя надо?
Он повернулся, брови на его лице сдвинулись к переносице, и от недовольного вида отца в горле встал ком. С детства помню это гадкое чувство, когда папа был недоволен мной, и пусть я уже не был ребенком, все так же цепенел под его взглядом. Сунув руки в карманы брюк, он подошел ко мне, остановился от меня в полушаге и оскалился.
– Щенок! Неужели так сложно было удержать член в штанах и не совать его куда попало до свадьбы?
Я опустил голову и подбирал слова, чувствуя мощь нависающего надо мной родителя.
– Хватило же мозгов трахать ее подругу! Ты понимаешь, что все изгадил?
– Я живой человек! А эта твоя Катя…
– Твоя Катя! – рявкнул он. – Мне плевать, какие у нее там загоны! Твоя задача была предельно простой, но ты и с ней не смог справиться! Если настолько невтерпеж, снял бы шлюху, но не рисковал бы, как полный идиот!
Чувство краха, которое обрушилось на меня несколько часов назад в ЗАГСе, вновь ударило в грудь. Полгода крутиться рядом с Катей и потерять все из-за одной ошибки. Злость отца я понимал, и крыть было нечем. Поддался на сладкие речи Риты, после того, как Катя динамила меня, рассказывая сказочки о “том самом”. Романтичная дура. Не то что ее подруга. Та быстро смекнула, что к чему, и прыгнула ко мне в постель, стоило поманить пальцем. Куда проще было бы, если бы она была дочкой Егорова. Ни моральных принципов, ни сексуальной скованности, и плюсом к этому – готовность угождать мужчине.
– Она точно ничего не помнит? – снова подал голос отец, усаживаясь за стол.
– Точно. Последнее воспоминание месяц назад, когда предложение ей сделал.
– Что ж… Считай, судьба дает тебе второй шанс. Убеди ее как можно скорее сыграть свадьбу, а про шалав своих забудь, пока не поженитесь. Я больше рисковать не собираюсь. Слияние с фирмой ее отца последняя надежда для нас. Так что если не хочешь пойти по миру с голой задницей, делай то, что просят.
Я смиренно кивал, стараясь хотя бы так оправдаться за свою ошибку, и продумывал дальнейший план действий. Все казалось до невозможного простым. Катя в больнице, как и до сегодняшнего дня, с обожанием заглядывала мне в глаза. Наверно, не будь она такой принципиальной и дай доступ к телу, так сильно бы не раздражала.
Полгода мне приходилось играть влюбленного рыцаря, готового обходиться без секса, что при взгляде на ее фигуру было почти нереальным. Аппетитная упругая задница так и умоляла шлепнуть по ней, а в просвечивающие под ночнушкой соски хотелось вгрызться зубами под звук ее стонов. Она позволяла касаться ее, дразнила, оставалась на ночь, но весь интим обрывался на прелюдии, после чего Катя обнимала меня, смотрела щенячьими глазами и благодарила за то, что согласен ждать.
– Что на это скажут ее родители? – спросил я, вспомнив о них.
– Ее отец это и предложил. Сказал, что в любом случае одумалась бы, так что даже к лучшему. Пока он не знает, что мы почти банкроты, тоже заинтересован в слиянии. Надо провернуть все побыстрее, чтобы и не узнал. Измену он простить готов, сам, наверняка, не раз ходил налево от ее слезливой мамаши.
– И мать тоже согласилась? – Вспоминая Катиных родителей, я легко поверил, что ее отец мог, узнав об измене, скрыть это от дочери, но от мамы такое решение было неожиданным.
– Эта была против, но Егоров умеет убеждать. Хотя… Надо бы присмотреть за ней, чтобы не брякнула дочурке лишнего.
– А если она сама вспомнит? Что тогда будем делать?
Папа вытащил из ящика стола бутылку коньяка и налил немного в стакан. Теперь он выглядел спокойнее.
– Потому и надо быстрее сыграть свадьбу, пока она ничего не вспомнила. Поженитесь, забеременеет, а там даже если вспомнит, уже будет поздно. Ты все понял?
– Да. Я все сделаю, отец.
– Уж постарайся, – он наклонился ко мне, обхватил рукой мою шею и чуть притянул к себе, коснувшись моего лба своим. – Постарайся, сынок. Подпишем бумаги, встанешь во главе нового холдинга, и будем мы вертеть и твою Катюшу, и всю семейку Егоровых. Главными будем мы! Лабецкие! Сместим Егорова, и будет у тебя и Рита, и Маша, и куча бабла в придачу.
План казался легкотней, а его итог разжигал внутри азарт. Убедить Катю расписаться побыстрее труда не составит, а дальше все пойдет как по полозьям. Егоров, ее отец, хоть и был человеком строгим и резким, смягчался ради дочери, а значит и влиять на него через Катю тоже будет не сложно.
– Будь почаще с ней, смотри, чтобы не догадалась о том, что было. Почисти все переписки, удали фотографии. Хорошо, что знали о свадьбе единицы. Хоть где-то ее придурь пришлась кстати.
– А Рита? Если она опять появится и снова все расскажет?
– Не появится, – небрежно бросил отец, поболтав коньяк в стакане. – Я ей популярно объяснил, что с ней станет, если попробует рыпнуться. Эта сделка слишком важна для нас. И я уберу любого, кто попробует мне помешать.
Глава 4
(Катя)
Бесконечная череда коридоров вызывала панику. Я металась, как в лабиринте и никак не могла выбраться из него, безрезультатно искала выход и растирала по лицу слезы. Отчего-то было нестерпимо больно, душа выла волком. Наконец, широкие двери распахнулись передо мной, но стоило мне шагнуть к такой манящей свободе, мне в лицо прилетел хук, сбил с ног. Меня отшвырнуло обратно, двери захлопнулись, и наступила кромешная темнота, а чьи-то цепкие руки вонзились в плечи и тянули меня назад во мрак, лишая шанса пошевелиться.
– Нет! – закричала я и села на кровати, дрожа от страха.
Пульс колотился в висках, я даже не слышала, как Вадим открыл дверь и вошел в палату.
– Катя? – он быстро подошел, взволнованно сдвинув брови. – Котенок, что с тобой?
– Кошмар… Кошмар приснился…
– Все хорошо, это просто сон.
Вадим спрятал меня в своих объятиях, а я все еще дрожала. Странный, ужасный сон, будто я навсегда заперта в этом темном лабиринте. Он снился мне каждую ночь, пока я была в больнице. Сил выдерживать это не хватало.
– Вадь, забери меня домой, – всхлипнула я и крепче обхватила его руками. – Не могу больше здесь находиться.
– Если врач отпустит, конечно, заберу. Только не нервничай. Сейчас поговорю с ним, хочешь?
– Хочу.
Оставив меня одну, Вадим ушел и вернулся через полчаса, обрадовал меня новостью, что врач разрешил уехать домой. Осадок от сна тут же растворился в пространстве, я могла думать только о том, как сбегу из этой депрессивной клетки. По заверениям медиков мне требовался только покой, а в остальном я была в норме.
Мы быстро собрали мои вещи и поехали в дом моих родителей. Мама встретила нас на улице, едва не плача. Я и сама чуть не разревелась от ее эмоций, но сдержалась, лишь бы она не подумала, что мне стало хуже.
Вадим все время был рядом, оберегал меня словно хрупкую статуэтку, поддерживал за локоть, помогал сесть в машину и выйти из нее. Он открыл дверь в дом, пропустил вперед маму и потом сразу взял меня за руку.
– Проходи, котенок. Осторожно, порожек, не споткнись.
– Вадим, все хорошо. Я нормально себя чувствую. Вы зря переживаете.
– Солнце, врач согласился выписать тебя только при условии непрерывной заботы. И уж я тебе ее обеспечу.
Его горячие губы коснулись моего виска. Он обнял меня одной рукой, второй держал мою сумку с вещами.
– Это звучит, как угроза, – шутливо нахмурилась я и тут же мурлыкнула, когда он поцеловал мою шею.
– Если только ты боишься умереть от ласки. Идем, помогу тебе с вещами, а потом позавтракаем с твоими родителями.
После больничной палаты стены комнаты вызвали внутри еще одну волну тепла. Я прошла внутрь, плюхнулась на кровать и упала на спину, раскинув руки. Уют родного дома успокаивал остатки тревоги после ночных кошмаров. Три дня в больнице измотали и морально, и физически.
– Как же я скучала по нормальной кровати. Не знаю, от чего моя спина болела сильнее: от удара или от их неудобных матрасов.
Вадим поставил сумку у шкафа, присел рядом со мной и провел костяшками пальцев по моему подбородку.
– А я скучал по тебе…
– Ты ведь сидел у меня каждый день с утра и до позднего вечера, – улыбнулась я, а он наклонился ниже и поцеловал меня, нежно, аккуратно, и перед тем, как оторваться, мягко прикусил нижнюю губу.
– Больница лечит тело, но убивает всю романтику, тебе так не кажется?
От его пылкого взгляда кожа покрылась щекотными мурашками. Он запустил руку мне под футболку и гладил живот кончиками пальцев, а к моим щекам бесстыже приливала кровь. Дверь в комнату скрипнула, Вадим тут же отдернул руку и сел.
– Все время кто-то норовит зайти и испортить момент…
Мама замерла в проходе, потом как-то скомкано улыбнулась и мотнула головой.
– Стол накроют через двадцать минут. Катюша, переодевайся и спускайтесь. Мы с папой вас ждем.
Она ушла, прикрыв за собой дверь, и мы с Вадимом рассмеялись.
– И здесь то же самое, – он иронично закатил глаза, а я села и прижалась к его груди.
– Ты так дернулся, как будто мы подростки. Мои родители не ханжи и уж против поцелуев ничего не имеют.
– Да, забавно вышло… Может, сегодня переночуешь у меня? Ко мне в комнату точно никто не ворвется без приглашения.
– Обещаю подумать. А сейчас надо в душ и успеть собраться к обеду.
Под хитрым взглядом своего жениха я упорхнула в душ, быстро ополоснулась и, стоя в халате перед шкафом, выбирала наряд. Передвигала одну вешалку за другой, пока взгляд не наткнулся на трикотажное платье с вышивкой на груди.
– Откуда это в моем шкафу? – задумчиво сдвинула вешалку к остальным и коснулась пальцами юбки из денима. – И это… Не помню, когда это купила.
– Солнце, за всеми твоими покупками уследить невозможно. Скорее всего купила давным давно и сама забыла.
– Наверно…
На всякий случай выбрав знакомые джинсы и футболку, я высушила волосы и под руку с Вадимом спустилась в столовую.
Папа как всегда сидел во главе стола с развернутой перед собой газетой, а мама по правую руку от него, расправляла тканевую салфетку.
– Приятного аппетита, – Вадим лучезарно улыбнулся, придвигая за мной стул.
Оторвавшись от чтения, отец свернул газету и отдал горничной.
– Ну что, какие планы?
Вадим в ответ дернул плечами.
– Выбор небольшой. Кате сейчас нужно больше отдыхать. Врач запретил спорт, телевизор, смартфон, даже чтение. Можно гулять, но не долго и не на ярком солнце.
– Узники концлагерей и то веселее жили, – буркнула я, накалывая на вилку кусочек лосося.
– Не переживай, котенок, скучать я тебе не дам.
Теплое прикосновение его руки запустило по телу электрические импульсы, занудствовать расхотелось. В конце концов, он столько делал для меня, так заботился, что в ответ на это ходить с кислой миной было бы с моей стороны неблагодарностью.
– Что решили со свадьбой? – спросил папа и посмотрел на Вадима.
– Пока обсуждали только идею. Катя хочет скромную свадьбу, для своих. Я, в целом, согласен.
– Для своих это, конечно, хорошо. Но мы крутимся в таких кругах, что без праздника на пару сотен нужных человек не обойтись.
– Пап, из этой пары сотен мы и половины не знаем, – запротестовала я и снова почувствовала, как Вадим сжал мою ладонь в знак поддержки.
– Мы понимаем, Юрий Алексеевич.
– Хорошо, что понимаете. Определяйтесь с датой, а все остальное я возьму на себя.
Мама все время завтрака непривычно, как-то угрюмо молчала и, сославшись на дела, ушла из дома сразу после кофе. Отец уехал на работу, а мы с Вадимом вернулись в мою комнату.
Ранний подъем в больнице и плотный завтрак вызвали зверское желание поваляться в постели, а близость Вадима окончательно сморила. Я лежала на его плече и таяла от того, с какой нежностью он водил рукой по моей спине, целовал в макушку и ласково убирал волосы мне за ухо.
– Кать…
– М?
– А в самом деле. Что решим с датой? Может не будем откладывать? Съездим завтра и распишемся, а потом уже, когда поправишься, отгрохаем банкет для этих нужных людей. Нам-то зачем зрители?
– А папа? – спросила я и приподнялась на локтях.
– Папа поймет.
– Куда ты так торопишься?
Я с улыбкой смотрела на любимое лицо, а Вадим потянулся ко мне и снова поцеловал. Не помню, чтобы раньше он был настолько зависим от поцелуев, но, видимо, испуг после аварии заставил его измениться.
– Что плохого в том, что я хочу поскорее жениться на любимой женщине? Надоело жить на два дома и просыпаться без тебя. Мы всего полгода знакомы, а я уже, кажется, впал в зависимость.
– Дай мне время, ладно? – прошептала я ему в губы. – Хочу хоть немного прийти в себя и насладиться статусом невесты. И я даже лучшей подруге еще не рассказала, представляешь?
Ворвавшаяся в мозг мысль поселила в душе чувство стыда. Уж о таких вещах подруги обязаны сообщать друг другу, а я уже четвертый день держала в тайне это событие. Рита, наверняка оборвала телефон, пока я валялась в больнице. И, судя по тому, что ни разу не навестила, ей об аварии не сказали.
– Где мой телефон? Я должна позвонить Рите.
– Малыш, – Вадим потянул меня на себя и обнял. – Давай позже? Вы сейчас как всегда зависнете на два часа, а я ведь говорил, что соскучился. Для чего я отпуск взял?
– Ты взял отпуск?
– Конечно. Не могу же я теперь оставить тебя одну.
– Вадь… – протянула я с благодарной улыбкой. – Дай хотя бы на работу позвонить, предупредить, что ушла на больничный.
– Я уже всех предупредил, не переживай.
Он провел рукой по моей талии и уложил на лопатки, нависнув сверху. Провел языком между моих губ, я разомкнула их и ответила на поцелуй. Его ладонь скользнула под футболку, опаляя кожу.
– Я от тебя с ума схожу, – прорычал он рядом с моим ухом, прикусил мочку и запустил сотню мурашек по моей спине. Ответное желание скручивалось тугим узлом.
Вадим продолжал целовать мою шею, опустил руку к пуговице на джинсах, а я почувствовала бедром, как набухла его ширинка. Пуговица поддалась, и он забрался пальцами под мои джинсы к трусикам. Я остановила его, накрыв ладонью его руку.
– Вадь… Ты же знаешь… – прошептала, с трудом соображая от бившейся внизу живота страсти.
– Знаю, – ответил он, убрал от меня руки и перекатился на спину. Ласковый взгляд стал холодным, изучал стену напротив кровати.
Я подползла к нему, поцеловала в щеку.
– Прости. Я ведь говорила тебе о своих принципах…
– Кать, мы без пяти минут женаты, а я тебя даже без одежды ни разу не видел.
– Потерпи чуть-чуть. Для меня это важно…
– Заниматься любовью с любимой женщиной для меня тоже важно, Кать. Сначала “подожди до свадьбы”. Предлагаю расписаться – Вадим, опять подожди. Мне иногда кажется, что я тебе вообще не нужен.
– Не говори ерунду. Нужен, конечно.
– Так докажи. Поехали, завтра распишемся.
– Вадим, ты сейчас на меня давишь… – нахмурилась я.
Его напор начинал злить и настораживать. Вадим тоже был взвинчен, и я решила сделать тайм-аут, чтобы не разругаться в первый день день дома.
– Схожу на кухню, принесу воды. Остынем и потом поговорим спокойно.
Он что-то неразборчиво буркнул, а я вышла из своей спальни и спустилась в кухню. После глотка воды стало и правда немного легче. Прихватив с полки конфету, раскрыла фантик и открыла дверцу, чтобы выбросить в ведро, но застыла, разглядев в корзине газету, которую за завтраком читал отец. Как будто что-то подталкивало остановить на ней взгляд. Обычный заголовок на первой полосе, что-то о фондовой бирже и росте акций какой-то компании. Не знаю, почему я потянулась и достала ее. Что хотела увидеть? Папа дважды в неделю читал новый выпуск, а я никогда не интересовалась подобными вещами. Так почему именно сейчас меня тянет этот помятый газетный лист?
Бегло изучив глазами статьи, я была готова отправить выпуск обратно, в последний путь, но подняла взгляд, и замерла на месте. Газета вылетела на пол из одеревеневших пальцев с шелестом страниц.
Пятнадцатое июня – значилась дата в верхней части листа. А это значит, что больше месяца собственной жизни стерлись из моей памяти.
Глава 5
(Катя)
Все вокруг поплыло. Я схватилась рукой за край столешницы, чтобы не упасть, а уже через минуту, подняв с пола газету, неслась в свою комнату, чтобы во всем разобраться.
– Что это значит? – проорала, влетев в двери, и швырнула газету в сторону Вадима. – Какой сегодня день?
Вадим нахмурился и сел.
– Ты чего, котенок?
– Какое сегодня число? Отвечай!
По его лицу явственно проскочила растерянность. Он приподнял газету и сжал челюсти, а я начинала свирепеть. Резко промелькнули в памяти вопросы врача в самый первый день, обрывки его разговора с родителями. Все они поняли еще тогда, но ни один мне не сказал, держали за полную дуру и Вадим вместе с ними! От меня прятали телефон, не разрешали даже слушать радио, Вадим заполнял собой все пространство вокруг меня, и теперь я понимала, что все это делалось с одной лишь целью – оставить меня в неведении. Вот только зачем?
– Почему вы скрыли от меня? Вы не имели права!
Мне хотелось разорвать каждого. До боли в сердце обижало такое предательство со стороны близких.
– Котенок, – Вадим сорвался с места, обнял меня обеими руками, так что мои руки, согнутые, оказались прижатыми к его груди, а я обездвижена. Прямо как те невидимые клешни, что каждую ночь утаскивали меня в неизвестность в кошмарах.
– Отпусти!
– Солнце, мы не хотели тебя волновать. Ты храбришься, но после аварии прошло еще мало времени… Тебе надо было прийти в себя. Мы надеялись, что ты все вспомнишь, и тогда…
– Вы не имели права… – проскулила я почти без сил. Осознание того, что целый месяц жизни у меня просто украли, душило.
Вадим чуть ослабил объятия и усадил меня на край кровати, гладил по плечам.
– Прости, мы думали, так будет лучше.
– Я ничего не помню… Совсем-совсем ничего… Не помню даже самой аварии…
– Это к лучшему, котенок. Об этом кошмаре лучше не вспоминать…
– Наоборот. Может быть, если я вспомню о нем, то и остальное встанет на места, – решительно заявила я и посмотрела в его встревоженное лицо. – Расскажи мне, как это случилось? Где?
– Катя, тебе не надо знать об этом, – проговорил он резко. – Тебе нельзя волноваться.
– Поверь, сильнее, чем сейчас, я волноваться уже не буду. Рассказывай.
Я только сейчас осознала, что за все дни в больнице, когда я задавала близким вопрос об аварии, они съезжали с темы, отвлекали. И сейчас было видно, что рассказывать Вадим не хочет. В ответ на прямой вопрос он твердо мотнул головой, разозлив меня еще сильнее.
– Ах, так? Значит, сама узнаю, – отпихнула его, встала и отошла к окну, встав спиной к Вадиму.
– Катя, не смей!
– Извини, я сегодня переночую у себя. А тебе лучше уехать.
– Я одну тебя не оставлю… – он подошел ко мне, коснулся плеча, но я мотнула им, стряхивая его руку, и Вадим отступил. – Буду в гостиной. Если что-то понадобится, позови.
Я злилась. За этот месяц столько всего могло произойти, а люди, которым я слепо верила, скрыли от меня такое! Даже мама! Если они и прикрывались заботой, сказать были обязаны! Обман ранил и раздражал. Хотелось, вопреки запретам Вадима, выяснить хоть что-то об аварии, но как сделать это, я не представляла. Расспрашивать родителей тоже было бесполезно. Скорее всего, они договорились придерживаться одной позиции.
Теперь родительский дом превратился в клетку. Всполохом умирающей надежды в мозгу засветилась мысль, что Рита могла прояснить ситуацию, но с ней связаться я не могла – мой телефон изъял Вадим, работникам в доме отец запретил брать с собой гаджеты, интернет во всем доме отключили, как и стационарные телефоны. Связь с внешним миром для меня была отрезана. У меня были только родители, Вадим и настойчиво повторяющиеся ночные кошмары с одинаковым сценарием. Только теперь казалось, что темный лабиринт ожил и вошел в реальную жизнь.
Два дня я околачивала стены собственной комнаты, всем своим видом показывая домочадцам свое отношение к их поступку. Папа как всегда по утрам уезжал на работу, мама, казалось, сама меня избегала, зато зоркий взгляд Вадима сопровождал каждый мой шаг.
– Чувствую себя преступником, – прошипела, когда спустившись в кухню за фруктами, тут же увидела в дверях силуэт Вадима. – Может, хватит меня контролировать?
– Ты путаешь контроль и заботу, – невесело проговорил он, приближаясь. – Кать, давай поговорим? Мне больно видеть тебя такой.
Он потянулся к моей руке и, не получив сопротивления, сжал мои пальцы.
– Я волнуюсь за тебя…
– Вадь… – на выдохе прошептала я, в момент сдаваясь от ласкового прикосновения.
Вадим уже смелее обнял меня и провел ладонью по волосам.
– Мы все переживаем за тебя, хотим, чтобы поправилась быстрее. А бередить воспоминания, это…
– В том и дело, что у меня их нет, понимаешь? Вы хотите уберечь меня от стресса, но делаете только хуже. Заперли в четырех стенах, я уже с ума схожу. Если мне нельзя пользоваться телефоном, хотя бы дай позвонить Рите, она приедет, и мы…
– Котенок…
Тон его голоса почему-то сменился, Вадим оторвался от меня, потянул за руку и усадил на стул напротив себя.
– Я не хотел тебе говорить и, честно сказать, не хотел бы, чтобы ты об этом вспоминала…
С каждым его словом сердце начинало стучать быстрее. Я понимала, что Вадим готов открыть для меня кусочек забытой правды, вот только она меня не обрадует.
– Рита, она… Когда ты сказала ей о помолвке, мы втроем поехали в клуб, и там… Господи, как гадко… В общем, там она напилась, начала со мной кокетничать. Я не хотел, она же твоя подруга, и я люблю тебя, но она будто обезумела. Когда ты вышла в туалет, она стала кричать, что я должен бросить тебя, что у нее всегда были чувства, полезла ко мне, и…
Вадим сморщился. Все, что он говорил, звучало омерзительно. Я не хотела верить, что моя лучшая подруга, с которой дружили с молочных зубов, могла так поступить. Душа рвалась в клочья.
– И что? – еле выдавила из себя.
– Ты вернулась и услышала конец этого разговора. Видела, как она пыталась меня обнять… Вы не общались с тех пор. Ты разорвала с ней отношения. Прости, котенок прости! – он резко вскочил и снова меня обнял.
– Рита… – я задавила всхлип на плече Вадима. – Как она могла…
– Прости, что рассказал. Не хотел, чтобы ты снова это переживала…
– Нет, все правильно. Я должна была знать об этом… Просто…
В уголках глаз скопились слезы. Я прижалась щекой к плечу Вадима и не верила, что Рита могла так поступить.
– За что она так со мной?..
– Люди не всегда такие, какими кажутся, солнце. Ты слишком доверчивая и наивная, не видишь зло под шкурой овцы. Но, знаешь, лучше так, чем жить в неведении.
– Ты прав… Поэтому я и хочу сама все вспомнить. Расскажи мне, Вадь… Расскажи, как все было в тот день.
– Тебе на сегодня достаточно потрясений, – сухо ответил он и оторвался от меня. – Иди наверх, я принесу травяной чай.
Раздражение вновь всколыхнуло внутренности, и в своей привычной манере я хотела было огрызнуться, но передумала, взглянув внимательнее на Вадима. Это ничего не даст. Мне стало понятным, что как бы я ни умоляла, об этом говорить он не станет, и едва ли дело в сохранении моего душевного покоя. Тогда в чем?
– Наверно, ты прав. Какой смысл ворошить все это. Спасибо, что поддерживаешь, я ценю это.
Пройдя мимо него к лестнице, я генерировала в мозгу план. Если теперь я стала объектом неусыпного наблюдения, значит для этого есть веская причина. Выяснив ее, я и узнаю правду, а значит и вы, мои дорогие, теперь будете под прицелом. Пока же притворилась смиренной овцой и ушла к себе.
Я старалась, как могла, играть по их правилам. Создавала видимость беззаботной невесты, безоговорочно слушалась, не нагружала себя и активно обсуждала нюансы предстоящей свадьбы, с которой Вадим по-прежнему торопился, попутно старалась слушать их разговоры и улавливать мельчайшие детали, скользящие между строк.
Еще два дня прошли безрезультатно, и я уже почти отчаялась, пока однажды папа не приехал на обед домой. Вадим увлек его в кабинет поговорить о чем-то, что было “не для женских нежных ушек”, а я осталась в столовой одна и пилила взглядом отцовский смартфон, который он так безалаберно оставил на краю стола рядом с пустой тарелкой. Телефон завибрировал, я даже вздрогнула от неожиданности, в первую секунду решив, что внезапно освоила телекинез. На экране горело имя секретаря и, недолго думая, я молча приняла звонок.
– Юрий Алексеевич, извините, что отвлекаю от обеда. Вам звонил следователь. Они нашли водителя, который сбил вашу дочь. Просили вас подъехать в отделение на Рогожинской к трем часам.
– Угу, – пробасила я, изображая отца.
Шанс выяснить хоть что-то запустил дрожь по телу, а вместе с ним в груди созревала решимость. Не хотите по-хорошему, придется действовать иначе.
– Что мне сказать? Вы подъедете?
– Угу.
– Хорошо, я сейчас ему перезвоню.
Она отключилась, а из коридора послышались шаги отца и Вадима. Я быстро удалила номер секретаря из входящих и вернула телефон на место за секунду до того, как мужчины вошли в столовую.
Маятник напольных часов зажужжал и отбил два раза. У меня всего час…
Глава 6
(Катя)
Когда папа и Вадим уселись за стол, я потянулась и встала.
– Простите, я что-то подустала. Видимо, от духоты. Наверно, лягу спать.
– Мне побыть с тобой? – встрепенулся Вадим, но я лениво махнула рукой и шагнула к лестнице.
– Нет, не надо. Хочу как следует выспаться.
С большим трудом удалось медленно подняться по лестнице, хотелось нестись галопом по пути к истине. Я закрыла дверь в комнату на замок, переоделась, вытащила из ящика стола немного наличных и открыла окно. Какое счастье, что со времен моего детства родители не убрали от стены дома деревянную шпалеру, густо оплетенную виноградом. И как я сразу не догадалась, что для мая зелени слишком много? Перемахнув через подоконник, осторожно спустилась вниз и, прячась за кустами, выскочила на дорогу.
До автобусной остановки я шла, то и дело оглядываясь, но погони не было. Когда же двери автобуса с тихим шипением закрылись за моей спиной, выдохнула и плюхнулась на сиденье. Пульс все еще зашкаливал, а пальцы рук дрожали. Еще чуть-чуть, и я бы начала умолять водителя ехать быстрее, от клубящегося внутри волнения. Мне все время казалось, что я могу не успеть, что по пути меня перехватят и снова под видом заботы лишат шанса все выяснить.
К отделению полиции на Рогожинской я прибыла ровно к трем, остановилась на крыльце, глуша в себе робость и остатки страха, потом крепче сжала кулаки и вошла.
– Девушка, вы куда? – спросил дежурный из-за стекла.
– Мне звонил следователь, просил приехать.
– Кто вам звонил?
– Я не спросила фамилию… Я по делу об аварии. Неделю назад случилась.
– Потерпевшая? Паспорт давайте. Сейчас выясним.
Привычка брать с собой паспорт сыграла на руку, и я протянула дежурному документы. Тот взял их, поднял трубку и набрал номер, вписывая мое имя в журнал.
– Алло, тут пришли насчет аварии, сказали, вы приглашали… – дежурный понятливо закивал. – Да, сейчас отведу.
Он отдал мне паспорт через окошко, а потом вышел из своей будки.
– Идемте, Екатерина Юрьевна, провожу вас в кабинет.
Дежурный указал мне рукой в направлении коридора, сам пошел следом. Успев сделать всего несколько шагов, я притормозила, когда из-за поворота вышел мужчина. С его появлением в и без того узком коридоре будто стало еще теснее, хоть от меня он был далеко. Он смотрел куда-то перед собой, как будто сквозь нас, а от его взгляда исходила такая сила, что, казалось, посмотри он на меня, точно бы сбил с ног. Впрочем, и тех двоих полицейских, что шли позади него, тоже легко бы сшиб, но уже буквально. Он шел уверенной поступью, с выпрямленной спиной, а широкая грудь была обтянута футболкой со смутно знакомым рисунком.
Сама не знаю, почему, я растерялась и уставилась на мужчину, постепенно понимая, что этот человек, вероятно преступник. Дебошир, вор или вообще убийца. Расстояние между нами сокращалось, и ощущение опасности становилось все более явным. Только вместе со страхом мной почему-то овладевало и другое чувство, которое обрученная девушка себе позволить не имела права.
Карие глаза мимолетно мазнули по моему лицу, взгляд прошел дальше, потом молнией сверкнул обратно в меня, и брови мужчины моментально сдвинулись.
– Ты?! – прорычал он и дернулся в мою сторону, заставив меня инстинктивно отшатнуться в грудь стоявшего позади дежурного. – Что ты вылупилась, бестолочь? Иди и скажи им, что ты сама мне под колеса кинулась!
Плечи мужчины перехватили те двое полицейских, прижали грудью к стене, вывернули руки, а он продолжал вырываться.
– Дура! Что ты стоишь?!
– Громов, рот закрой! Еще статью захотел? Пошел…
В спину мужчины прилетел тычок, он оскалился, напоследок пронзив меня злым взглядом, и прошел дальше по коридору, а меня вдруг насквозь прошило, будто разрядом электричества. Голову повело. Я зажмурилась, и в памяти вдруг всплыла картинка: мужская фигура, перекрывшая голубое небо с бегущими по нему облаками, и рисунок боксерской перчатки на его футболке. Точь-в-точь такой же рисунок, как у этого человека. И голос… Тот самый тембр, рокочущий, словно грозовой раскат.
– Подождите! – крикнула я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, и почти воткнулась в дежурного. – Мне надо поговорить с ним.
Голос дрожал, сердце заходилось в каком-то сумасшедшем марше. Вот они – ответы. У этого мужчины, который меня явно недолюбливает, но точно знает.
– Без разрешения следователя не положено, – дежурный мотнул головой и снова скомандовал мне идти вперед.
– Значит, добуду разрешение.
И твердым шагом я направилась к следователю.
В кабинете сидевший за столом майор удивленно вскинул бровь, увидев меня, и перевел взгляд на дежурного.
– Кто это?
– Егорова Екатерина Юрьевна. Потерпевшая.
Показалось, что следователь скрипнул зубами, но все же отпустил дежурного и указал мне на стул.
– Екатерина Юрьевна, вы напрасно приехали. Дело уже закрыто.
– Закрыто?.. То есть этого человека отпустят?
Надежда вытянула спину, однако хмурое лицо майора подсказывало, что обрадовалась я слишком рано.
– Этот человек, как вы сказали, нарушил правила дорожного движения, и как следствие, причинил тяжкие телесные повреждения. Вам же…
– Легкое сотрясение и пара синяков? Это тяжкие телесные?
– Как бы то ни было, завтра дело будет передано в суд, а гражданин Громов до тех пор останется под арестом.
Правда снова ускользала от меня, а слова мужчины в коридоре с громким гулом метались по черепной коробке. Что-то здесь было не так, неправильно.
– Я могу с ним поговорить?
– Исключено.
– Почему? А как же очная ставка?
– Ни к чему это. Вы езжайте домой, Екатерина Юрьевна. Не женское это дело со всякими бандитами разговоры разговаривать.
Его снисходительный тон, гадкая улыбочка и произнесенные слова, вкупе с запретом на разговор с Громовым, едко напомнили о том, чем я занималась пять лет в институте и еще год после окончания.
– Простите, как вас..?
– Сергей Геннадьевич.
– Сергей Геннадьевич, я все-таки настаиваю на беседе.
Майор начинал заметно злиться, поднялся и открыл мне дверь.
– Я все вам сказал. На суде поговорите.
– На каком еще суде? Голову мне не морочьте. Я юрист вообще-то, и все эти процедуры знаю не хуже вашего. Заявление я не писала, претензий не имею. На каком основании его удерживают?
– Наезд был? Был. Травмы были? Были. Разговор окончен, Екатерина Юрьевна.
– Нет, – я тоже вскочила, приблизилась к нему и встала в проходе, подняв подбородок. Отчаяние вынудило переходить к решительным действиям. – Не окончен, Сергей Геннадьевич. Наезд был, но Громов не виноват. Я сама бросилась под колеса и спровоцировала аварию.
Следователь победно ухмыльнулся и скрестил руки на груди.
– Откуда же вы знаете? В медицинском заключении написано, что у вас амнезия, момент аварии вы не помните…
– Вспомнила.
– Да ну? И как же она случилась? Где?
Сам того не зная, следователь свернул в нужное мне русло. Я повторила его жест со скрещенными руками и улыбнулась.
– А в самом деле, где? Давайте посмотрим видео? Наверняка ведь там были камеры? Сейчас все и выясним.
– Вот на суде и посмотрите, юрист Екатерина Юрьевна.
Он пренебрежительно подтолкнул меня в плечо, выдворяя из кабинета. Бессильная злоба расползалась по телу, едва хватило мужества не разреветься от того, что желаемое мне не достанется. Сил сопротивляться мне не хватало, поэтому старалась говорить быстро, пока меня окончательно не выгнали:
– Знаете, я жаловаться не люблю, но как в прокуратуру письмо писать о превышении полномочий, разберусь. А если сама не разберусь, отец поможет. Знаете, Юрия Егорова? Его офис тут в двух кварталах.
Имя отца подействовало, как таран. Сперва оставив небольшую щель, следователь распахнул дверь полностью и, играя желваками, впустил меня обратно.
– Посидите тут. Вернусь через минуту.
Он прихватил со стола телефон и вышел, оставив меня в томительном ожидании результата. Козырять именем отца мне прежде не доводилось, но сейчас другого выхода я не видела. Следователь будто не слышал меня, талдычил одно и то же, и даже не хотел вникнуть в мои аргументы.
Когда он вернулся, лицо его было спокойным. Он положил телефон на стол рядом с собой и скрестил кисти.
– Катерина Юрьевна, вышло небольшое недопонимание. День сложный, навалилось всего… Напишите заявление о том, что претензий не имеете, и отпустим этого гонщика.
– Сейчас отпустите?
– Ну… Это дело не быстрое. Начальство должно одобрить, сегодня их нет уже, а завтра…
– Что надо написать?
Быстро начиркав то, что было необходимо, я выскочила из отдела на улицу с ощущением, что за спиной расправляются крылья, а из тонкой щели в больших массивных дверях моего лабиринта к лицу пробирается ветерок.
Глава 7
(Эд)
Ярость вскипела внутри, выплеснулась наружу рычанием и глухо стукнулась о прутья решетки.
– Дай поговорить, сержант!
– Ага, чтобы ты ей сломал что-нибудь? Щас, разбежался.
– Да не трону я никого, поговорю только!
– Тихо сиди. Майор и так не в духе.
– Падла майор ваш! Позвонить дай. На звонок я право имею.
– Имеешь, имеешь. Когда майор разрешит, тогда и позвонишь.
Сержант насмешливо фыркнул и оставил меня одного переваривать мое нерадужное положение.
Неделю назад угораздило сбить у ЗАГСа женщину. Девушку, как оказалось. Вылетела из-за автобуса и прямо мне на капот. Срезал, ничего не скажешь. Ее увезли на скорой, а я остался, дождался ДПС и оформил все, как положено. После чего получил рекомендации на всякий случай не уезжать из города, и помчал по своим делам, потратив уйму времени, которого и так было в обрез.
– Эдуард, извините, но с таким отношением… – проговорил через губу собственник помещения, с которым намеревался продлить договор на старых условиях, когда поймал его уже на парковке офиса. – Вынужден отказать. Я и так ждал вас до упора.
– Лев Семеныч, я в ДТП попал. Два часа гайцов ждал…
– Это ваши проблемы. С июля тариф повышается, готовьте деньги к концу месяца.
– Черт с тобой, – процедил сквозь сжатые челюсти и запрыгнул обратно в машину.
Хотелось рвать и метать. Столько сил и времени пришлось потратить, чтобы уговорить его оставить прежние цены, а по итогу придется заплатить на тридцать процентов больше из-за выскочившей на дорогу пигалицы. Секунда на раздумья, и я ухватился за решение. Вызов полетел к другу, тот отозвался тут же.
– Лех, запусти слух, что в субботу будет бой. Мне нужен полный зал.
– Да без проблем, меня уже спрашивали. Кого поставишь?
– Макса.
– Ооо, – довольно расхохотался Леха. – Решил содрать побольше? Ну ты учти, что без внимания в этот раз не оставят.
– Я на это и рассчитываю.
– Все, понял. Свяжусь с тобой в конце недели.
Подготовка кипела, как болотная вода в ведьмином котле. Спал урывками, ел, когда придется, но оттого азарт только сильнее разгорался. И все бы было хорошо, если бы за сутки до боя, на котором планировал срубить немалый кэш, ко мне не нагрянула полиция.
Майор с хитрым прищуром вещал мне о том, что проще признать вину, мол превысил, на дорогу не смотрел и вообще чуть ли не гонялся за этой девчонкой по всему городу, специально наехал, еще и хотел скрыться. Только не на того напал.
– Ты думаешь, я прав своих не знаю? – усмехнулся в ответ на то, как лихо он придвинул мне липовое признание. – Не буду я это подписывать.
– Подписывай, Громов. Себе же хуже делаешь.
А дальше начались откровенные угрозы, после чего я сделал вывод, что есть кто-то, кто вознамерился во что бы то ни стало меня упечь. Кто-то? Понятно, кто. Писюха эта, которая по словам следака, потеряла память. Потеряла она, как же. Под дуру косит умело, вот и вся правда.
Меня отпустили подумать, и на обратном пути в камеру увидел эту непомнящую бегунью. Хлопала своими глазищами, будто и впрямь не понимает ничего, а у меня возникло зверское желание торкнуть ее бампером еще разочек.
– Тихо, Громов, не дыми, – прошипел сержант почти дружелюбно, запирая камеру после той встречи в коридоре. – Знаешь, кто ее папаша? Нет? Вот и сиди смирно.
До вечера я истаптывал пол в камере, психовал не по детски. На завтра был назначен бой, Леха собрал ставки, и по его заверениям, можно было неплохо поднять, а тут… И ведь не виноват ни в чем! А по итогу снова мои планы летят в кювет из-за одного и того же человека.
– Коза, блин… Ну попадись мне только…
– Что, уже сам с собой разговариваешь? Быстро же тебя нахлобучило, – хмыкнул сержант и открыл замок. – Выходи, там по твою душу пришли.
Под ложечкой мерзенько так засосало. Позвонить мне так и не дали, потому из своих заявиться никто не мог, а от других гостей хорошего ждать не приходилось. С этим предчувствием и вошел вперед сержанта в допросную.
Лощеный мужик лет пятидесяти с узким лицом и заостренным носом, до одури похожий на рыжего спальника из мультфильма про Конька Горбунка, стоял спиной к двери. Он медленно повернулся, когда сержант вышел, и указал мне пальцем на стул. Небрежно, с раздражением, как будто я был букашкой, а он свирепым фумигатором.
– Ты кто такой? – спросил я, помня о том, что лучшая защита – нападение. – И что от меня надо?
Мужик поправил на запястье браслет явно недешевых часов и скривил рот.
– Знаешь, из-за кого ты здесь?
– Да. На “о” начинается, на “вца” заканчивается.
Нервно дернув бровью, он стряхнул с лацкана пиджака несуществующую пылинку и, не удостоив меня взгляда, продолжил:
– Девушке что сказать успел?
– Я с ней вообще не разговаривал. Или тебе следак не сказал?
– Значит так, – после паузы заговорил мужчина. – Тебя скоро отпустят. Но… Если я узнаю, что ты виделся, говорил, хоть что-то рассказал этой девушке об аварии, вернешься обратно быстрее, чем сообразишь, где лево, где право.
– А мне на кой с ней видеться?
– Я предупреждаю.
– Пофиг. В покое меня оставьте, а дальше мутите, что хотите.
По молчаливому кивку я понял, что разговор окончен и стукнул в дверь.
Вопреки словам спальника, отпустили меня далеко не сразу. Пришлось просидеть ночь на вонючей скамейке в камере, прежде чем рано утром тот же уставший сержант открыл мне дверь и отдал изъятые при задержании вещи. Смартфон был разряжен, карта и наличные остались в машине, а до дома пилить предстояло километров пять. При том, что вечером ожидало важное мероприятие, все эти события снова запустили по позвоночнику импульсы злобы.
– Овца…
– Громов, Громов, – укоризненно цокнул сержант. – Неблагодарная ты скотина. Эта овца вчера тебя у майора отстояла. Если б не она, валить бы тебе ели лет пять.
– Если б не она, у меня бы вообще проблем не было.
– Иди уже. Надеюсь тебя не увидеть больше.
– А я то как надеюсь.
Убрав в карман паспорт и разряженный смарт, выскочил на улицу, на ходу вставляя ремень в шлевки джинсов, и дернулся как от тока, когда у забора рядом с кустами увидел бегунью.
Глава 8
(Катя)
Полчаса я переминались с ноги на ногу у крыльца отделения на Рогожинской. Во сколько появится то самое начальство, которое даст отмашку и отпустит водителя, конечно, никто не сказал. Потому приперлась аж к половине восьмого в надежде расспросить Громова.
Вчера я вернулась в дом тем же путем – на автобусе, а потом по шпалере на второй этаж – и забралась в комнату ровно в тот момент, когда Вадим готов был выламывать дверь. Взлохматила волосы и, зевая, открыла ему, уверив, что крепко спала. Вроде, поверил. А к вечеру сделала вид, что обиделась на сущую ерунду, и отправила его спать на первый этаж. Гадко, знаю. Но как еще я могла ускользнуть утром незамеченной?
Громов вышел из отделения недовольный и хмурый. Поднял голову и оторопело дернулся, увидев меня. После его вчерашнего выпада подходить близко я опасалась, ноги размякли от волнения, но, собрав волю в кулак, все же осмелилась.
– Доброе ут…
– Свалила отсюда! – гаркнул он, застегнул до конца ремень и спустился по ступенькам, обогнув меня.
Он шел по тротуару широкими размашистыми шагами, а вместе с ним ускользал шанс раскрыть то, что от меня прятали. Секундный ступор развеялся под необходимостью узнать правду, и я кинулась было его догонять.
– Подождите!..
– Катя… – раздался за моей спиной знакомый голос.
Я обернулась, упираясь взглядом в Вадима. В его глазах плескалась обида и колючий укор. Холод и стыд пробрались под кожу.
– Вадим… Что ты здесь делаешь?
– Кажется, это я у тебя должен спросить.
– Я… Я просто… – невольно повернувшись в ту сторону, куда ушел Громов, я увидела вдалеке его спину все в той же футболке и разрывалась на части от понимания, что план провалился. – Я просто хотела узнать правду.
– У этого человека? – уточнил Вадим ровно, но как будто с издевкой.
– А у меня выбор был? Вы же мне ничего не рассказываете.
– И ты решила, что он расскажет? Правду тебе выдаст? Надейся. Кать, он неадекватный. Хуже того, агрессивный. Псих. Будь это не так, на тебя бы не наехал.
– Он сказал, я сама ему под колеса кинулась…
– И ты поверила? – Вадим взял меня за руку, потянул к себе и заправил второй рукой выбившуюся из хвоста прядь мне за ухо. – Такой все, что хочешь, придумает, лишь бы избежать наказания. Если бы не ты, я бы заявление не забрал… А так вчера позвонили, сказали, что ты здесь, настаиваешь…
Понимание прошибло насквозь, но сама ситуация от этого яснее не стала.
– Это ты написал заявление?
– Что мне оставалось делать? Этот человек чуть не убил мою любимую женщину. Я же обещал заботиться о тебе, – Вадим привлек меня к себе и обнял. – Но не волнуйся, он тебе не навредит. Я не подпущу его к тебе.
Мягкие губы обожгли висок. Вадим взял мое лицо в ладони и коснулся моего лба своим.
– Верь мне, котенок. Я никому тебя не отдам.
Еще один поцелуй отозвался теплом внизу живота. Я обняла его в ответ.
– Ни одно�