Десять секунд до трона. Том первый

Глава 1

Книжный Цикл в жанре фантастки и немного фэнтези: «Хроники Петли»

Автор Ирек Гильмутдинов

«Десять секунд до трона»

Книга первая

Аннотация

Чтобы править миром, его сначала нужно спасти. От себя самого.

Они называют это «естественным отбором». Бросить зёрна в благодатную почву и ждать, какое прорастёт и станет императором планеты. Никакого вмешательства. Только наблюдение. Игорь – такое зёрнышко. Но он пророс не во дворце, а в обычной деревне, жительница которой нашла его в лесу.

Его жизнь – череда приключений, добытых в бою с тварями из Глубины и в тонких дуэлях с баронами, которые видят в нём лишь удобное орудие. С ним братство изгоев и странный артефакт, который шепчет ему в момент смерти: «Попробуй ещё раз». Эти десять секунд – его главный козырь и главная тайна. Знать о которой не должен никто.

Но когда война с подземными тварями перерастает в тотальное нашествие, а друзья Игоря начинают гибнуть по-настоящему, он понимает: чтобы спасти всех, ему нужно не просто победить. Ему нужно совершить невозможное – объединить враждующие кланы, баронства, королевства и взять власть, к которой, как выясняется, его готовили с пробирок. Последний вопрос, который он задаст себе перед решающей битвой: а те, кто посеял его здесь, готовы ли принять урожай?

Глава первая

Александр Воронов притянул к себе юную супругу, жадно вдыхая аромат её волос и согреваясь теплом её хрупкого тела. Он пытался вдохнуть в себя саму жизнь, что билась в ней ключом, но, как гласит горькая пословица, перед лицом смерти не надышишься. Отгонять мрачные предчувствия было бесполезно – мысли, незваные и бесцеремонные, приходили без спроса, отравляя душу ядом тревоги.

Всего месяц минул с того дня, как он назвал своей женой Юлию, дочь местного мясника. Их союз был освящён не только взаимной страстью, но и полным согласием между семьями: Вороновы, владевшие крупной фермой по выращиванию овощей и скотины, и её род Стеблевы, чьё дело было мясное, не соперничали, а напротив, составляли прочный фундамент для благополучия молодых. Жизнь складывалась словно по нотам.

Но вчера всё переменилось. Нагрянувший гонец от барона Вагнера Шторхауса огласил указ: каждый, кому исполнилось восемнадцать, обязан явиться на службу. Отказ немыслим – он равносилен петле на придорожном суку.

Юлия не просыхала от слез уже вторые сутки, а Александр бессильно утешал жену, смахивая влагу с её щёк.

– Полно, милая, – шептал он, прижимая её к себе. – Твой муж ещё здесь, он жив, а ты его уже в землю проводила.

В ответ супруга легонько, скорее по обычаю, нежели со зла, стукнула его кулачком в грудь.

– Всё обойдётся, мы одолеем врага, и я вернусь к тебе. И заживём мы так счастливо, что нарожаем с полсотни ребятишек.

– Глупец, какие полсотни! – всхлипнула она, но в голосе уже послышалась усталая улыбка. – Вон у Машки девять отпрысков, а сама худа, как жердь. Ни сна ей, ни отдыха. И есть забывает. Хочешь, чтобы твоя красавица-жена отправилась к богам раньше срока? Погоди… – Юлия вытерла лицо рукавом. – Или это ты задумал от меня избавиться ради Клары? Я вижу, как она на тебя заглядывается.

Он не стал удостаивать эти ревнивые выпады ответом. Вместо слов он нашёл её губы в долгом, горьком поцелуе, уносящем все тревоги прочь. А на следующее утро, собрав нехитрый скарб, Александр Воронов переступил порог родного дома, не оборачиваясь, чтобы сердце не разорвалось на части.

***

С тех пор, как Александр покинул её, истёк месяц. Воздух наполнился густым летним зноем, и настала пора отправляться в чащу за целебными травами. Задерживаться в лесу допоздна было смерти подобно – с наступлением сумерек начинали бродить голодные волки. Едва солнце принялось клониться к вершинам деревьев, Юлия, нагруженная полными корзинами, тронулась в обратный путь.

Но едва она сделала первый шаг, как её остановил звук, от которого кровь застыла в жилах. Где-то позади, в глубине чащобы, раздался детский плач. Сперва девушка подумала, что ей померещилось, и, тряхнув головой, решила идти дальше. Однако жалобный крик повторился вновь, а затем – ещё и ещё, набирая силу, становясь всё громче и отчаяннее.

Бросив свою ношу, она кинулась на зов.

Выбежав к ручью, она застыла на месте: прямо перед ней старый, судя по шерсти, волк медленно подбирался к плетёной корзине, из которой на Юлию смотрели два огромных, бездонных изумрудных глаза.

Взгляд её скользнул на хищника. Зверь был стар, очень стар и потому одинок. Но это не значило, что он был безопасен. При ней был небольшой нож для сбора трав и кинжал на поясе – материнский подарок «на случай лихого человека». Матушка часто говаривала: «Может, и не спасёт, но с ним спокойнее».

Сжимая в обеих руках деревянные рукояти, Юлия медленно двинулась к корзине.

– Заклинаю тебя всеми богами, уходи! – голос девушки звучал на удивление спокойно, пока она сокращала дистанцию. – Не тронь дитя, серый. Не губи малого.

Но пустое брюхо старого волка знало только один закон – закон голода. Человеческий детёныш казался лёгкой добычей, а от одинокой женщины он не чуял настоящей угрозы.

В следующий миг мир перевернулся, завертелся в водовороте когтей и зубов. Жена Александра, сколько ни пыталась в будущем, но так и не смогла вспомнить, что произошло, – один хаос и ярость.

В сознание её вернул всё тот же пронзительный детский крик.

Очнувшись, она с трудом приподнялась на локтях. Открывшаяся картина была ужасна: в метре от неё неподвижно лежал волк, из его шеи торчала рукоять кинжала, а в глазу – узкий клинок серповидного ножа.

И тогда хлынула боль. Волна такой невыносимой агонии вырвала из её горла крик. Спустя минуту, когда сил кричать уже не осталось и она лишь судорожно всхлипывала, ей хватило духу осмотреть себя. Руки и лицо были исполосованы глубокими ранами, а чуть ниже живота зияла страшная, кровоточащая пропасть.

Как она донесла младенца до деревни, она не помнила. И не вспомнит уже никогда.

***

Деревня.

В тот же день, в доме на центральной улице, где воздух был густ от запаха сушёных трав и тревоги. Знахарка Варвара бесшумно вышла из горницы, где наконец забылась тяжёлым сном обессиленная Юлия. В большой комнате её поджидали две немолодые женщины, едва сдерживавшие подступающие к горлу слезы. Мужчины, кто по тем или иным причинам не пошли на войну, не мешкая ушли в лес – проведать, не завелась ли поблизости волчья стая, и коли так, прогнать её прочь. Заодно выяснить, как в той глуши оказался младенец.

– Варя, как она? – срывающимся шёпотом спросила Марфа, мать Александра, беспомощно комкая в руках платок.

Варвара тяжело опустилась на лавку, собравшись с мыслями, и решила выложить всё как есть, без прикрас.

– Плохо, девоньки, ой плохо, – начала она, и в голосе её прозвучала вся тяжесть случившегося. – Деток ей отныне не видать. Волчара окаянный всю её женскую суть изуродовал в клочья. Сама не пойму, как она жива осталась… Крови потеряла – хоть отбавляй. По всем законам, там, в лесу, ей и остаться надлежало.

Женщины не сдержались и заголосили, уткнувшись в платки.

– Лицо и руки я, конечно, обработала да зашила, как могла, – продолжала знахарка, – но шрамы останутся. Быть ей отныне изувеченной до скончания дней своих.

По исхудавшему лицу Марты, матери Юлии, беззвучно заструились слезы.

– Думаешь… мой Александр теперь её бросит? – прошептала мать Юлии, сжимая дрожащие пальцы.

– Ты, старая дура, даже не смей так думать! – отрезала Марфа, и в её глазах вспыхнул огонь. – И дочери своей подобных глупостей не вздумай нашёптывать. Я своего Сашку не так воспитывала. Помнишь, что отец-то мой, да и твой, говаривал? «Коль жена в беде, её бросать – последнее дело». Да, своих ребятишек им не видать… Но она ведь дитя спасла! Коли уж судьба так распорядилась, значит, на то воля богов. И Юлька пусть примет этого мальца как родного, поняла? А коли нет… – Марфа выпрямила спину, и взгляд её стал твёрдым, как сталь. – Я его сама заберу. И будешь ты тогда хныкать от тоски, и не видать тебе бабьей радости, что внука нянчит, как своих ушей.

Марта резко подняла заплаканные глаза на старую подругу, в которых читались и боль, и надежда, а затем бросилась к ней и обняла так крепко, будто боялась отпустить, беззвучно шепча слова благодарности, которые давно просились наружу.

***

Пять лет спустя.

Александр Воронов возвращался с войны. Ему довелось хлебнуть лиха сполна, но, благодаря крепкому здоровью и недюжинной удаче, он шёл домой на своих ногах. Раны – и не одна – украшали его тело, но все конечности остались при нём, за что он мысленно не раз благодарил богов.

Переступив порог родного дома, он замер в изумлении. Навстречу ему поднялся белокурый мальчуган лет пяти, весь в кудряшках, крепко сбитый. А главное – не робкого десятка, ибо в его маленькой, но уверенной руке зажат нож, нацеленный прямо в вошедшего.

– Ты кто таков? – без тени страха спросил мальчишка, не отступая ни на шаг.

– Александр Воронов, – ответил он, сбрасывая с плеч тяжёлый рюкзак и с облегчением опускаясь на лавку. – А ты кто будешь?

– Игорь Воронов, – с непоколебимой серьёзностью произнёс ребёнок.

– А мать твою как зовут? Не Юлия ли? – Мальчик кивнул, и по внезапно вспыхнувшему в его умных глазах пониманию воин сразу угадал: до маленького стража дома быстро дошло, кто перед ним. Высказать свои догадки он не успел – из соседней горницы вышла мать и, увидев «гостя», бросилась ему на шею.

Александр, повидавший за годы войны столько отвратительного, что уже ничему не удивлялся. У него даже глаз не дрогнул, заметив шрамы, которые его супруга тщетно пыталась скрыть под воротом платья. Она позже рассказала ему всё – и про ребёнка, и про тот роковой случай в лесу, только как одолела волка и до деревни дошла вспомнить так и не смогла. Пережитое на поле боя научило его верить в высшую волю, а потому он безропотно принял Игоря как родную кровь. Раз уж так свершилось, значит, тому и быть. Кто он такой, чтобы оспаривать замыслы богов? Что до своих детей… Всё ещё могло случиться. Варвара, конечно, знахарка опытная, но и она могла ошибиться. Так и вышло – ровно через шесть лет. Когда Игорю исполнилось одиннадцать, и он вернулся с отцом после посева картошки, мать накрыла стол и подала им благую весть: она ждёт ребёнка.

Игорь, старший сын, знал, что рождён не от крови Александра, но ему и в голову не приходило, что теперь его станут меньше любить. Однажды задав подобный вопрос отцу, он получил в ответ добрую долю ремня по заднице, да так сильно, что два дня не мог сидеть на лавке. И за эту науку он не таил на отца ни капли злобы – напротив, его любовь к семье только окрепла.

Прошла зима, отзвенела весна, и к осени Юлия разродилась мальчиком, которого нарекли Кантемиром. Спустя год на свет появилась и дочка Алёнушка. Счастливее этой семьи в ближайшие землях было не сыскать. Но, увы, даже в дом, где, кажется, поселилась сама радость, рано или поздно приходит беда. Вот и в дом Вороновых она постучалась ровно через семь лет.

***

– Братец, а ты это… к Светлане собрался? – откусив румяное яблочко, осведомилась Алёна.

– Естественно, к ней, – тут же подхватил шутливый тон Кантемир, ловко уворачиваясь от моего подзатыльника. – Смотри-ка, как прифрантился! Волосы вымыл, рубаху чистую надел. Прямо как жених на смотринах! Вроде даже зубы почистил, но тут не уверен, сам не видел.

Младший брат так и залился хохотом, едва увернувшись от пущенного в него башмака.

– Перестаньте, малышня. Да, иду к Светлане. Хочу предложить ей руку и сердце. Или вы против? – Я прищурился, скорчив такую гримасу, что они оба снова рассмеялись.

– Нам-то что, тебе с ней жить. А так девушка славная, о дурном не слышно, – как попугаи, повторили они явно подхваченные у взрослых слова.

– Ну и отлично. Пожелайте мне удачи. Будем надеяться, что не откажет.

– Да кто тебе откажет-то? – воскликнула Алёнка. – Ты у нас первый красавец на все деревни в округе! Все девушки по тебе сохнут, это раз! А два – кулаки-то у тебя здоровенные, а после того, как ты Федьку отдубасил, который тебя на пять зим старше, так и вовсе все только о тебе и грезят!

– Спасибо, сорванцы, на добром слове. Ладно, я потопал.

Выйдя из дома, я направился в соседнюю деревню. Путь предстоял неблизкий, пешком – до самого вечера. Главное было – не испачкаться в дорожной пыли.

Добраться-то я добрался, но картина, представшая моим глазам, не сулила ничего хорошего. У ворот дома моей избранницы стояли три осёдланные лошади. И сбруя на них была – не простая, дорогая. Я с первого взгляда оценил: убранство каждой стоило по меньшей мере пятёрку золотых.

Едва я приблизился к калитке, как дверь в доме распахнулась, и на пороге появились двое мужчин, а с ними – молодой парень, лет примерно моих, а может, и чуть постарше.

– Прочь с дороги, деревенщина! – грубо толкнул меня мужчина, одетый в одежду наёмника или стражника. За поясом у него болталась длинная сабля, из голенища сапога выглядывала рукоять кинжала. Но вбитые отцом рефлексы сработали быстрее мысли: я увернулся, перехватил его руку и резко заломил её за спину. Затем пнул под зад, и мужчина грохнулся лицом в грязь.

В тот же миг ко мне бросился второй наёмник и с размаху ударил меня в лицо. От неожиданной боли я отлетел в сторону и шлёпнулся в придорожную грязь. Нападавший уже занёс ногу для нового удара, но поскользнулся на раскисшей земле, неудачно грохнулся и, ударившись виском о камень, затих.

Я вскочил на ноги, приняв боевую стойку. Парень в расшитом дорогом кафтане смерил меня презрительным взглядом и бросил своим голосом явно как аристократы обращаются к слугам:

– Пётр, убей этого наглеца! Похоже, он прикончил нашего Рому.

– Чего вы несёте? Он сам упал! – попытался я вразумить их, но мне не дали договорить.

Тот, кого назвали Петром, с лязгом обнажил меч и занёс его над головой. Я отпрыгнул назад, пытаясь криком образумить их, но они были глухи к словам. Уже собравшись повернуться к бегству, я краем глаза заметил, как он, поняв мой замысел, потянулся к складному арбалету у седла. Позволять ему прицелиться было самоубийством.

Годы отцовских тренировок и переданный им суровый военный опыт взяли верх. Я выхватил из-за пояса метательный нож и резким движением отправил его в цель. Лезвие с глухим стуком вонзилось в горло наёмника или кто он там. Пётр судорожно захрипел, выпустил оружие из рук и осел на землю, сжимая дрожащими пальцами рукоять ножа. Спустя мгновение всё было кончено.

Молодой парень окинул безразличным взглядом тела своих всё же, наверное, слуг, потом уставился на меня. Не проронив ни слова, он лихо вскочил в седло и во весь опор умчался прочь.

Из дома выбежала Светлана, заливаясь слезами, а следом за ней – её перепуганные родители. Мать почти силой оттащила дочь от меня и заволокла в дом, а ко мне подошёл её отец, Гриан. Отличный мужик, он когда-то служил вместе с моим отцом, потерял в стычках пару пальцев, но остался жив – а это главное.

– Игорь, это был Вальтес, сын барона Клауса Вандермарта из соседних земель, – мрачно проговорил он. – Он приехал, чтобы забрать мою дочь себе в наложницы.

– А то, что у неё есть жених, его не смущает? – зло бросил я, сжимая кулаки.

– Ты кто в его глазах? Простолюдин, пустое место, грязь под ногами. Думаешь, такие, как он, считаются с нашими желаниями? Слушай сюда, Игорь, беги, и немедленно! Он мстительная тварь, да к тому же жестокий гад. Доберётся до замка – и к утру вернётся с целым отрядом. Тогда и тебе, и нам придёт конец. Хотя нам после отказа и так конец.

– Так что же, вы бросите всё?

– Или так, или нас всех ждёт виселица. Этот баронский отпрыск – тот ещё исчадие, – Гриан с гримасой отвращения сплюнул. – Мерзкий, избалованный негодяй. Ладно, чего зря воздух сотрясать. Прощай, Игорёшка. Даст боги – свидимся.

Он крепко, по-солдатски, сжал мою руку, обнял на прощание и тяжёлой походкой направился в дом.

Я бежал домой, не чувствуя ног под собой, гонимый ветром страха и отчаяния. Оказавшись в родных стенах на рассвете, я, задыхаясь, выложил отцу всё как есть. Тот, выслушав, мгновенно оценил всю смертельную серьёзность положения. Не теряя ни секунды, он собрал мне дорожную сумку с припасами, сунул в руку золотую монету и велел убираться как можно дальше. Защитить меня он был не в силах, а моей опрометчивой выходкой я подписал смертный приговор не только себе, но и всей нашей семье, коли я останусь.

Я был виноват по уши и отдавал себе в этом отчёт. Обняв на прощание отца и мать, рыдающую безудержно, затем зашёл и так же обнял Алёнку с Кантемиром, я пустился в бега.

Хотелось бы вам поведать историю о том, как я ловко скрылся, сменил имя, нашёл достойный труд, разбогател, поступил на службу и всех победил… Но нет. Судьба распорядилась иначе.

Конный отряд настиг меня спустя два месяца, когда я, уже почти теряя надежду, брёл по пыльному торговому тракту в сторону столицы. Вешать меня не стали, так как пришёл приказ графа, всех нарушивших закон отправлять в южные земли.

Суда как такового не было. Сам факт бегства считался доказательством вины. Мне вынесли приговор: двадцать лет – по десять за каждого убитого баронского человека.

А за попытку увести лошадь, на которую я в отчаянии тогда позарился, но благо вовремя одумался, добавили бы ещё двадцать. С воровством в наших землях не шутят.

Единственным лучом света в этой тьме было то, что моя семья не пострадала. Отца, правда, изрядно потрепали, но вся деревня встала горой на его защиту. А поскольку земли наши им не принадлежали, «карательный» отряд в конце концов отступил, бросив все силы на мои поиски.

Спустя полгода изнурительных путешествий, завершившихся плаванием на утлом судне, меня привезли на рудники – место, откуда, если верить слухам, ещё никто не возвращался живым.

Так, когда мне исполнился двадцать один год, я угодил прямиком в ад на земле – на рудники, где добывали белый камень, которые аристократы используют для украшения замков, но, оказалось, не он был главной целью.

Глава 2

Глава вторая.

Работай тварь.

Рудники «Белокаменные»

Нас – я имею в виду себя и ещё сотню таких же жалких ошмётков судьбы – выгрузили в пыльном порту у подножия рудников. Здесь уже поджидал наш приёмный комитет: два десятка стражников, вооружённых мечами и дубинами, облачённых в потёртые, но надёжные кожаные доспехи. Помимо них, на невысоком бараке я заметил пятёрку лучников. Их присутствие не сулило ничего хорошего – расстрелять нас для них было делом пустяковым.

Почему я так решил? Как-то раз к отцу нагрянул его старый товарищ, отставной вояка. Тот на спор показал, на что способен настоящий лучник. Пятнадцать выстрелов в минуту. И ни одна стрела не ушла в «молоко». Я тогда до самого вечера ходил под впечатлением, не в силах вымолвить и слова. Только один вопрос не давал мне покоя: если на свете водятся такие мастера, почему бы армиям не состоять из одних лучников? Они же подчистую выкосят любого противника!

Отец тогда рассмеялся в ответ и разложил мне всё по полочкам. Первое и главное – стрелы. Их требуется уйма, а это сумасшедшие деньги. Да и подготовить такого стрелка – дело долгих лет и немалых средств. Второе – щиты. Ростовые, обитые стальными полосами, против которых стрела бессильна. Арбалетный болт, конечно, пробьёт, но пока арбалетчик возится с перезарядкой, его уже успеют взять на копье или проткнуть мечом.

Здесь же перед лучниками стояли мы – оборванные, измождённые, едва держащиеся на ногах. Перестрелять нас для них было делом пары пустяков.

Когда стражники рудников кое-как выстроили нас в подобие шеренги, перед нами предстал мужчина. Крупный, широкоплечий, с впалыми щеками и пронзительным, буравящим взглядом. Небольшой шрам под левым глазом довершал портрет. Вместо заскорузлой палки, коей погоняют скот, на его поясе висел второй меч. И это говорило о многом. Дуэлисты – особая каста воинов, способные орудовать парой клинков с равной смертоносностью в каждой руке.

– Меня зовут Бьёрн Дагссон, – его голос, низкий и резкий, как у всех жителей южных земель, прорезал воздух. – Я – начальник стражи. Вы можете обращаться ко мне «господин Дагссон» или «начальник». Какие дела привели вас сюда, на рудники – мне плевать. Отныне вы здесь, и вы – моя головная боль.

Правила здесь просты. Даже такие тупицы, как вы, не сумевшие жить по законам, в силах их понять. А если нет… – Его губы растянулись в улыбке, лишённой всякого тепла. – Тем хуже для вас.

Первое: работа – это всё. Отлынивание – десять ударов плетью. Повторение – двадцать. Третьего предупреждения ещё никто не удостаивался.

Второе: склоки и драки между заключёнными запрещены. Десять плетей каждому участнику. Дальше – по нарастающей.

Третье: воровство еды у товарищей по несчастью. Наказание – отсечением носа. Затем – ушей. Затем – всего, что не помешает вам долбить камень.

Четвёртое: попытка нападения на стражника. Смерть. Без разбирательств, без доказательств. Пойман с оружием в руках рядом со стражником – твой путь окончен.

Пятое: попытка побега – плюс пять лет к сроку. Подстрекательство к побегу – те же пять лет.

– Всем всё понятно? – В ответ ему прозвучал невнятный, робкий гул.

– Теперь о приятном, – с лёгкой насмешливостью заговорил он. – В здешней породе порой попадаются самоцветы. Находятся «умники», что прячут их в надежде унести с собой на свободу. Запомните: за это – смерть. Но если вы шепнёте мне или одному из моих людей про такого «умника»… За каждую сданную голову с вашего срока снимается год. Если сдадите найденный камень напрямую мне – тоже год.

Среди толпы пробежал сдержанный, жадный ропот. Но едва один из стражников сделал шаг вперёд и с размаху огрел ближайшего узника рукоятью алебарды, ропот мгновенно стих, сменившись гробовой тишиной.

– А теперь, – резюмировал Дагссон, – встали в колонну и марш!

***

До рудников мы добрались за два часа изнурительного пути. Палящее солнце нещадно жгло спины, и по дороге едва ли не половина нашей процессии падала без сил от зноя и обезвоживания. Воду мы получили лишь тогда, когда массивные железные ворота захлопнулись за нашими спинами, навсегда отсекая мир свободы.

Тюрьмой здесь служила одна гигантская пещера, вырубленная в скале. Вдоль одной из стен зияли зловонные провалы отхожих мест. Посередине стоял глубокий колодец, откуда заключённые черпали мутную жижу, по ошибке именуемую водой. Кроме нас, новичков, здесь томилось ещё не меньше пятисот душ, а может, и вся тысяча – сбившаяся в жалкую, шевелящуюся массу, я не стал считать, мне было не до этого. Я отыскал свободный клочок стены, привалился к холодному камню и тяжело опустился на землю.

За время пути я не обзавёлся знакомствами. Не было ни желания, ни душевных сил. Теперь же я молча наблюдал за старожилами. Большинство были похожи на живые скелеты, обтянутые кожей, но некоторые выделялись упитанностью и почти сытым видом. Выходило, суровое правило о воровстве еды писано не для всех, и кое-кто умеет его обходить.

Людей, сломленных и утративших волю, местные «шакалы» чуяли мгновенно.

Этой ночью в пещере почти никто не спал. Вновь прибывших избивали, с них стаскивали последнюю одежду и обувь, а с некоторых – даже жалкое исподнее.

Я потому и постарался выспаться днём, дабы ночью не быть застигнутым врасплох.

Троих, что направились в мою сторону, я приметил заранее. И когда один из них, не говоря ни слова, занёс кулак, я резко отклонился в сторону. Его рука со всей силой врезалась в каменную стену. Раздался отвратительный хруст – кисть, а то и рука, была безнадёжно сломана.

Дальше всё завертелось с калейдоскопической скоростью. Вскочив на ноги, я послал точный удар в челюсть самому крупному из нападавших, а затем мгновенно переключился на того, что слева, в чьей руке уже блеснул заострённый обломок камня, смахивающий на нож.

Взмах – и на моей рубахе расцвела алая полоса. Ткань мгновенно пропиталась багрянцем. Я, не обращая внимания на жгучую боль, нанёс удар ногой в пах, а когда тот, выронив своё жалкое оружие, согнулся в немом крике, я добавил ему коленом в переносицу.

В ушах оглушительно зазвенело, и я рухнул на землю. Тот дылда, которому я угодил в челюсть, сумел подкрасться сзади и обрушил на меня удар по ушам. Кое-как перекатившись в сторону, я избежал его тяжёлого сапога, направленного мне прямо в висок. Поднимаясь, я захватил горсть песка и швырнул её в лицо набрасывавшемуся на меня громиле. Пока тот, ослеплённый, рычал и тёр кулаками глаза, я, не мешкая, повторил отработанную связку: удар в пах, а следом – жёсткое колено в переносицу.

Отпрыгнув на безопасное расстояние, я метнул взгляд по сторонам. Никто не собирался вмешиваться. Все старались держаться подальше от разворачивающейся драки, растворяясь в полумраке пещеры. Чтобы эта тройка не затаила месть и не пырнула меня в спину при первом же удобном случае, вопрос нужно было решать здесь и сейчас. Я вспомнил отцовский урок: «Оставить врага за спиной – все равно что подписать себе смертный приговор». Он не раз терял боевых товарищей, проявивших милосердие к поверженному противнику, – те платили за это жизнью, получая сталь в спину.

Подобрав с земли заострённый камень, я холодно и методично перерезал сухожилия на ногах у двоих, корчившихся на песке, а третьему, с раздробленной кистью, хотел сломать вторую руку. Но с ним я не успел – он, рыча от боли и ярости, скрылся в толпе других узников. Бегать и искать не стал, так как подобных тварей было немало. Ночь ещё не закончилась.

Вернувшись к своей стене, я припрятал «кинжал» из сланца, а затем осмотрел рану. Слава всем богам, порез оказался неглубоким. Добрел до колодца, промыл его мутной, леденящей водой и, оторвав полосу от рубахи одного из поверженных громил, что продолжал лежать и стонать, туго перевязал грудь. Лучше такая повязка, чем оставлять рану открытой для грязи и инфекции.

Ту ночь пережили не все. Наутро я насчитал ровно семь тел, которые стражники молча вынесли из пещеры. Нас же, выживших, погнали на завтрак.

Еда была отвратительной, но за те полгода, что я провёл на корабле, эта жидкая баланда казалась мне пищей богов. Здесь, по крайней мере, не попадались черви. Почти. Снова нахлынули воспоминания об отце. Он говаривал, что червей можно есть – они, мол, почти как мясо, в них много сытной массы. Он вообще много знал о выживании в дикой природе, а я, тогда ещё юнец, впитывал его знания, как губка.

После скудной трапезы нас разделили на группы: по пять новичков и пятеро бывалых. Затем одних повели на рудники, под палящее солнце, других – в глубины шахт. Мне выпал жребий спускаться под землю. Чему я был одновременно и рад, и нет. На рудниках – изнуряющий зной, в шахтах – удушающая, едкая пыль, которой невозможно дышать. Пришлось соорудить подобие маски из тряпья. Помогало она не сильно, но всё же было лучше, чем ничего.

И потянулись дни. Один за другим, неделя за неделей. Так я начал медленно угасать, превращаясь в идеального работника шахты – молчаливого, покорного и не имеющего сил для возражений.

***

Полтора года спустя.

Время неумолимо текло, как песок в разбитых песочных часах. Многие из тех, кто прибыл сюда вместе со мной, уже отдали душу богам: кто сгорел в лихорадке, кто сорвался в черную пасть шахты, кто надышался ядовитых испарений. Возможностей расстаться с жизнью здесь было в избытке – выбирай на любой вкус.

Этим утром ко мне и ещё четверым старожилам приставили новичков, которых нам предстояло обучить нехитрой науке выживания и «гибели». А именно – как прорубать ходы и копошиться в земле в поисках некой серой руды с блестящими синеватыми вкраплениями и, конечно же, драгоценных камней. Что касается руды, её называли «ганий». Что это такое, я не знал, да и не стремился узнать. Главное, что за найденный кусок хотя бы размером с кулак тоже снимали год, как и за самоцвет. Но за полтора года, проведённые в этом аду, удача улыбнулась мне только однажды – я нашёл маленький красный камешек. Сдав его после смены, я получил заветный минус. Смехотворная плата за свободу – позади полтора года, а впереди почти восемнадцать. От таких мыслей на душе становилось тяжело и пусто.

– Что ты такой угрюмый? – раздался рядом хриплый голос.

Это был Флоки, сын Ганса из клана Барвейнсов, родом из северного королевства, но, по сути, простолюдин, как и я. Его срок – двадцать три года. Он избил в пьяной драке аристократа и троих его слуг, заступившись за даму. Местный суд щедро накинул ему за каждого избитого, и неважно, что все живы. На рудниках он уже семь месяцев. Как и я, в первую же ночь он доказал своё право на место у стены, изувечив пятерых «шакалов». Он был огромен, на полголовы выше меня, с плечами, словно вытесанными из гранита. Мы и сами поначалу схлестнулись когда-то – так крепко, что синяки сходили с нас целую неделю. И как-то так вышло, что после той драки мы и сдружились.

– Ничего, так… задумался, – буркнул я.

– Всё мечтаешь отыскать целую гору этих камушков и смыться отсюда на волю? – осклабился он.

– А ты разве нет? – Я криво ухмыльнулся в ответ.

– Ещё как. Там на воле меня такая дама сердца ждёт. Просто ух, красавица. Ежели тут задержусь – не дождётся, уйдёт к другому.

– Чего ж тогда тут стоим? Рыцарь ты наш недоделанный. Пора молотить камни, – я с силой сжал кирку. – Может, сегодня нам и впрямь улыбнётся удача.

Мы углубились в мрачное чрево шахты номер восемь. Спустившись на самое дно этого каменного ада, принялись за свою ежедневную каторгу – методично разбивать кирками вековую породу.

Спустя три часа, когда мы решили позволить себе короткую передышку, случилось нечто непредвиденное. У одного из новичков, чьи нервы оказались на пределе, случился приступ отчаяния. С диким криком он начал остервенело молотить киркой по каменному полу.

– Эй, парни, уведите его подальше и вразумите, чтобы нам всем не влетело из-за его истерики, – властно пробасил Флоки троице, что примкнула к нашей артели.

Они были надёжными парнями, двое старше нас, а один – почти юнец. Пока те уводили обезумевшего парня, Флоки поднялся и повёл оставшихся четверых новичков в соседний проход, дабы показать им «перспективную» жилу. Я же остался сидеть, чувствуя, как от усталости и напряжения у меня слегка дрожат руки.

Вскоре из соседней галереи донеслись приглушенные звуки ударов, а затем – сдавленный, болезненный стон. Нехотя поднимаясь, я уже собрался крикнуть, чтоб не усердствовали – калека никому из нас не нужен, – как вдруг мой взгляд упал на то место, куда в отчаянии раз за разом бедняга колотил киркой. В образовавшемся углублении что-то слабо блеснуло синевой. Первой мыслью было – драгоценный камень или желанная руда гания.

Сердце заколотилось в груди. Подойдя ближе и все ещё не веря в свою удачу, я опустился на колени, снял с пояса кантовку [1] и начал аккуратно, с почти благоговейным трепетом, расчищать пространство вокруг находки. При свете нашего убогого масленого фонаря я поднял…

Это был точно не камень и не руда. В моей ладони лежал безжизненный, холодный на ощупь брусок полированного металла цвета воронёной стали, длиной едва с ладонь, шириной в два пальца и толщиной в монету. Его форма была до примитивности простой и лишённой каких-либо украшений, надписей или чего-либо ещё. Только по центру угадывалась едва заметная линия. Он казался невероятно плотным и тяжёлым для своих скромных размеров. Вооружившись кантовкой, провёл по нему остриём – на поверхности не осталось ни единой царапины. Значит, это не слиток золота.

А затем случилось нечто, чего я никак не мог ожидать. Пластина, лежавшая у меня на руке, вдруг размякла, словно воск на солнце, и… впиталась в кожу, вызвав мимолётное ощущение ледяного холода. Через мгновение на моём запястье проступил тёмный контур браслета, который тут же растаял, слившись с цветом кожи. А может, мне просто показалось, и он исчез вовсе, или всё это видения? Может, я надышался газов? – мелькнула тревожная мысль.

– Ты чего остолбенел? – раздался над плечом голос Флоки.

Я обернулся, собираясь показать ему свою странную находку, но его взгляд уже был прикован к месту, откуда я только что поднял артефакт. В том месте, где я откопал нечто, тускло поблёскивала руда – с вкраплениями того самого гания. Каждый килограмм этой руды был равен году свободы. Руда, содержащая ганий, размером с кулак взрослого человека была примерно равна килограмму.

В тот же миг все мысли о таинственном металлическом бруске развеялись, словно дым. Мы молча, с лихорадочной поспешностью, принялись раскапывать находку. Спустя час до нас начало доходить: мы наткнулись на огромный кусок невиданных размеров. Глыба весила не меньше пятидесяти килограммов.

Первая мысль, ударившая в виски, была ослепительной: «Мы свободны!»

Но эйфория тут же сменилась ледяным ужасом. Никто не позволит нам просто так вынести это богатство из шахты. Каждый, кто увидит, попытается отнять его, заплатив за это нашими жизнями. Или своими. И если мы ещё как-то рассчитывали справиться с другими заключёнными, то о страже мы напрочь позабыли. Что по каким-то странным обстоятельствам появилась тут как тут.

Их было трое. Они всегда ходили по трое, дабы пресекать любое безделье.

– Вот те на! – ехидно воскликнул один из них, кого звали Урлих. – А это что у нас тут такое?

– Наша свобода, – с вызовом бросил Флоки, сжимая в руке кирку так, что я сразу понял: он его не отдаст, умрёт, но не отдаст. Я был с ним полностью солидарен.

Я инстинктивно встал в позицию, готовый защищать находку любой ценой. Наши парни, понимая, что в случае успеха срок для всех может сократиться на годы, тоже сомкнули ряды. Отчаяние рождало отвагу.

– А, по-моему, вы городите чушь, – Урлих скривил губы в усмешке. – Это не ваша находка.

– С чего такие выводы? – встрял я, пытаясь понять источник его уверенности.

– А вот с чего, – стражник грубо толкнул вперёд того самого новичка, которого мы недавно «вразумили». Тот, весь перемазанный в пыли и скалящийся в мстительной улыбке, показал нам средний палец. – Парень говорит, это он нашёл, а вы у него отжимаете.

– Он лжёт. Нашёл я, откапывали мы, и мы сами отнесём это господину начальнику.

Все прекрасно понимали: за такую находку одни получат вольную, а другие – только жалкие крохи. Да и не слышал никто и никогда, чтобы кому-то выпадал такой несметный «клад». И теперь за наше счастье предстояло сразиться не на жизнь, а на смерть.

Первыми атаковали стражники, с лязгом обнажая клинки. В отличие от нас, измождённых и плохо вооружённых, они были сыты, обучены и во всеоружии. Но мы сражались за нечто большее, чем глыба – за свободу. Трое наших парней – Болтун, Сосиска и Молчун – как один бросились наперерез, сбив с ног ближайшего охранника. Флоки, ревя как раненый бык, схватился с тем, что был слева, а мне выпало скрестить оружие со старшим из тройки.

На мою беду, он оказался искусным бойцом, а я и воином-то никогда не был. Я мог лишь отчаянно отбиваться, пятясь вглубь узкого прохода. Моё спасение заключалось в самой шахте: низкие своды и тесные стены не позволяли ему размахнуться в полную силу.

Но удача, казалось, отвернулась от меня окончательно. Заступаясь от очередного выпада, я оступился о валун и рухнул на спину. В следующее мгновение остриё его меча пронзило мне грудь с мокрым чавкающим звуком. И тут же, словно в насмешку, в висок стражника с глухим стуком вонзилась кирка, метко брошенная Флоки. «Успел бы он на секунду раньше – и я был бы жив…» – пронеслось в затуманивающемся сознании.

«Активирован аварийный протокол! Носителю угрожает смертельная опасность – неприемлемо! Программа эвакуации «Петля» запущена!»

Чужая, неродная мысль пронзила мой мозг. Запястье пронзила волна леденящего холода, и мир дрогнул…

Я снова отступаю. Урлих заносит меч, и у меня в голове всплывает смутное, но отчётливое предчувствие – я уже видел этот удар. Сейчас я споткнусь и меч пронзит мне грудь, но моё тело, опережая мысль, резко переставляет ногу. Я сохраняю равновесие, и в тот же миг кирка, брошенная Флоки, с размаху вонзается в голову старшего стражника.

Я застыл на месте, ошеломлённый, не в силах осознать произошедшее. Взгляд сам пополз к запястью на левой руке, а после к месту, где я нашёл таинственный чёрный брусок. «Что это было?» – застучало в висках. «Что это за штука, и что сейчас со мной произошло?»

– Игорь! Ты цел? – грубый оклик Флоки вырвал меня из оцепенения. – Игорь, что будем делать? Четыре трупа нам не простят, – в голосе Флоки впервые слышалась растерянность.

– В смысле, четыре? Их же трое было, – не понял я.

– Так тот гадёныш, что стражу привёл… Мы его… ну… прикончили.

Так, ситуация отстой. Мозг заработал с лихорадочной скоростью, ища выход из этой смертельной ловушки.

– Значит, так, – тихо, но властно начал я. – Первое: собираем тела и прячем, а после ждём конца смены. Когда все уйдут, пронесём их в самый дальний тоннель. Там есть свежий провал, я его на днях заметил. Сбросим туда. Вряд ли кто-то будет искать первое время. И смотрите – ни монетки с них! Нас обыщут, и, если найдут хоть медяк – всем конец.

Парни с обречённым вздохом побросали обратно в карманы мертвецов уже прикарманенные монеты.

– А потом, на построении, – продолжал я, – мы вынесем этот самородок при всех. При таком скоплении народа никто не посмеет его просто отнять – бунт поднимется.

Пять часов спустя, когда смена закончилась, мы вышли из шахты, и по толпе прошёл единый, сдавленный возглас изумления. Те новички, что были с нами, согласились молчать в обмен на долю. Как говаривал мой отец: «Жадность до добра не доводит». Поэтому мы решили поделиться, всё лучше, чем ничего.

Бьёрн Дагссон редко появлялся на утренних построениях, но вечерние никогда не пропускал. Он обожал тот миг, когда заключённые выкладывали свою добычу. Увидев же то, что несли мы, он остолбенел. На его обычно каменном лице застыла абсолютная, неподдельная пустота. На плацу воцарилась гробовая тишина.

Очнувшись, он разразился такой тирадой, что, казалось, ругался все последние пять минут, не в силах совладать с изумлением.

Затем, по его же приказу, мы водрузили находку на весы. Стрелка дрогнула и показала: восемьдесят два килограмма. Мы не могли сдержать улыбок, предвкушая глоток свободы. Ведь мы думали, он максимум пятьдесят весит. Стражники мысленно подсчитывали свою премию. Бьёрн, казалось, уже строил новые планы, куда потратит причитающуюся ему награду за такую находку. А в толпе заключённых клокотала одна лишь чёрная, беспомощная зависть.

При стольких свидетелях замять находку было невозможно. Уже на следующий день на рудниках прямо на утреннем построение и при всем «честном» народе Бьёрн объявил нас свободными. Меня, Флоки, Болтуна, Сосиску и Молчуна. Оставшиеся «годы» мы, как и обещали, отдали новичкам – им скостили по семь лет. Мы могли бы обменять это на деньги, но я дал слово. А своё слово я всегда держу.

[1] Кантовка – маленькая кирка или молоток для обтёсывания камня.

Глава 3

Глава третья

«Свобода».

Две недели спустя.

Кабинет начальника стражи и управляющего рудниками «Белокаменные» Бьёрна Дагссона.

В распахнутую слугой дверь вошёл граф Ларс Гильтран, прямой владелец всех шахт в долине. Его появление наполнило помещение ощущением безраздельной власти.

Дагссон немедленно поднялся из-за стола, почтительно уступая своё кресло «высокому» гостю.

– Добро пожаловать, ваша светлость. Не ожидал столь скорого визита. Прошу простить, что не встретил вас у причала.

– Здравствуй, Бьёрн. Всё в порядке. Попутный ветер позволил прибыть раньше срока, – отозвался граф, его голос был спокоен и лишён всякой приветливости. Дело, по которому он прибыл, слишком было серьёзным и сулило как немалые барыши, так и не меньшие проблемы, если кто прознает.

Расположившись в кресле, аристократ кивком дал понять, что ждёт продолжения. Начальник стражи, дождавшись знака, сдёрнул плотное белое полотно с массивного булыжника, что покоился на столе как главная ценность этого места.

– Вот он, – коротко бросил Дагссон.

Граф молча изучал находку несколько томительных секунд.

– Впечатляет. Без сомнений. Ты получишь премию. И весьма щедрую. Передай остальным, я их также не забуду, – пообещал он. С подчинёнными граф всегда держался справедливо, и те платили ему собачьей преданностью. Но с врагами он был беспощаден, и его слава как самый жестокий человек шла далеко впереди. Ходившие по королевству слухи об учинённых кровавых расправах над посмешившими открыть рот родами против дома Гильтранов не были преувеличением. Даже король предпочитал не встревать в его дрязги – все жертвы графа сами напрашивались на его немилость. Графу богатств и земель хватало с избытком, и было понятно, что Ларс не был инициатором очередной проблемы, а потому монарх закрывал глаза, когда какой-нибудь алчный род бесследно исчезал с карты королевства, ведь половина от трофеев всегда оседала в его казне.

– Где те, кто это отыскал? – наконец спросил Гильтран.

– Они… отбыли на судне, что доставил новую партию рабочих.

– Вот как? И сколько здесь, говоришь?

– Восемьдесят два килограмма, ваша светлость. Они вынесли его на всеобщее построение… У меня не было выхода, пришлось отпустить. Иначе неминуем бунт.

– Нет, ты поступил верно. Но если станет известно, что у нас почти центнер гания, у меня появятся серьёзные проблемы. Придётся делиться, а я делиться не намерен.

– Каковы будут ваши указания?

– Найдутся ли у тебя люди смышлёные? Те, кто сможет устранить возможную утечку информации? Надёжно. Без создания новых мне проблем и, главное, чтоб не были связаны с нами.

– Найдутся.

– Прекрасно. Действуй. Когда вопрос будет решён, получишь вторую премию. И тех, кого пошлёшь, не обдели – я хочу, чтоб работа была выполнена быстро и чисто. Всех причастных предупреди: молчок должен быть абсолютным. И вот ещё что… – Граф медленно поднял взгляд на Дагссона. – На ближайшие пять лет отсюда не должен уйти живым ни один человек. Пока слух об этой находке не канет в Лету.

– Будет исполнено, ваша светлость, – Дагссон приложил кулак к груди.

***

Нас высадили в портовом городе Майск.

Ступив на берег, мы не предались эйфории, не ринулись в ближайшую таверну отмечать освобождение хмельным пивом и бахвалиться о находке. Вместо этого, сменив свои лохмотья на столь же убогую, но не такую дырявую одежду, мы, закупив скудные припасы, покинули город с первыми сумерками. Этот план был рождён ещё на судне, в долгих и тягостных беседах. Все мы понимали: тех, кто видел «находку», в живых не оставят. Сомнений не было ни у кого.

Возвращаться в родные края и приносить беду на порог своих семей никто не захотел. Потому и решили держаться вместе. Авось, отыщем себе пристанище под чужим небом. А коли нет – что ж, разойдёмся тогда в разные стороны, ищи нас потом, как ветер в поле.

Когда обсуждали планы, я как-то спросил Флоки насчёт его красавицы, что якобы ждала его в родном серверном королевстве, но вместо ожидаемого я получил неожиданно сдержанный ответ: «Ничего, подождёт». Странно. Но лезть в душу не стал.

Мы брели уже третью неделю по землям Южного королевства. Сколько всего их на свете, я не ведал. Даже имя этой страны мне было неизвестно. Осознание собственного невежества жгло изнутри, и я дал себе слово исправить это. Отец мой относился к грамоте с пренебрежением: «Мол, держать меч или рукоять плуга, буквы не нужны». Но мать… мать думала иначе. Именно она, вопреки воле отца, выучила меня читать. Письмо давалось куда хуже, корявые каракули едва ли можно было разобрать. Но на фоне моих спутников я слыл чуть ли не академиком – они и букв-то не знали. Разве что Флоки со скрипом разбирал слова по слогам. «Ничего, – подумал я, – займусь их просвещением». Если мы хотим стать кем-то большим, нежели батраками или наёмниками, учиться необходимо. Ну, про наёмников это я, конечно, загнул. Туда берут только вояк с опытом. Мы же разве что кирками можем махать.

Хочешь красиво жить – учись, – горькая усмешка тронула мои губы. Прямо-таки устами моей матери глаголю.

– Эй, кто такие? – окликнул нас мужчина в кожаных доспехах. Всадников было семеро, они окружили нас, подняв пыль.

– Никто мы, путники простые. Ищем лучшей доли, – заговорил я.

– Вольные?

– Да.

– А ну грудь покажи?

Это было нормально, у каждого раба имелось клеймо, что ставилось прямо на груди. У меня же кроме шра… Хм, странно, шрама нет.

– Вот, – распахнул я грудь, сам не веря в то, что там чисто.

– Благодарю. Меня Дарием зовут. И прошу понять. Из соседнего баронства пятеро сбежало, девку снасильничали, да отца с матерью изуверы к богам отправили. Причём сделали это ублюдки с особой жёсткостью. Да к тому же в деревне нашего господина, вот мы и рыщем.

– Да всё нормально, – проговорил я, застёгивая рубаху. – Как я уже говорил, мы тут недавно, ищем работу честную.

– Хм-м. Работу говоришь. А мечу обучен? – Я кивнул.

– Отец служил и мне эту науку передал.

– Добро. Идите по этой дороге, на первом перекрёстке сверните налево, пройдёте через пролесок, за ним будет замок барона Конрада Хальтермарша. Туда идите. Скажите, Дарий послал. Вернёмся к вечеру, покажете, чего умеете, там и обсудим ваше будущее.

Они уехали, а я повернулся к своим.

– Чего скажете?

– Земля тут хорошая, ухоженная. Видно, люди на совесть работают. Значит, и барон нормальный. К такому можно в услужение пойти, – выдал Болтун.

Молчун, что являл собой полную противоположность как в поведении, так и во внешнем виде, просто кивнул, соглашаясь с приятелем.

– Раз так, то пошли. Получится, в стражу устроимся, а там поглядим, что к чему. Глядишь, в люди выбьемся.

Когда полуденное светило стало палить с такой силой, что воздух застыл раскалённым маревом, мы решили свернуть в придорожную рощицу и укрыться в её живительной тени. Заодно и подкрепиться скудными остатками припасов. Дней пять назад мы помогли одному здешнему крестьянину срубить дровяной сарай да перекидать сено на сеновал. В благодарность его добрая жена снабдила нас провизией. Увы, запасы таяли на глазах, и дно нашей корзины проступало так же неумолимо, как таяли выданные при освобождении монеты.

Сосиска – а в миру его звали Степан, самый юный из нашей братии, едва перешагнувший семнадцатилетний рубеж – оказался парнем ловким и сметливым. Своё прозвище он получил не за внешность, а за неистребимую страсть: стоило завести разговор о еде, как он мог часами вещать о сосисках – способах их приготовления, подборе специй и прочих тонкостях. Вот и сейчас, метнув камень из пращи и намертво уложив зазевавшегося зайца, он, готовя на костре похлёбку, приговаривал, словно заклинание: «Мясо зайца, свежее сало, куриный фарш, чеснок, соль да перец горошком… Вот он, идеальный рецепт!»

Едва мы протянули руки к деревянным ложкам, как на нашу поляну, где мы укрывались от зноя под сенью берёз у ручья, вышло четверо незнакомцев. С первого взгляда стало ясно – народ лихой. Их взоры, жадные и голодные, так и метались между нашим нехитрым скарбом и дымящимся котлом.

– А чего это вы тут делаете? – спросил один из них, явно похожий на заводилу. Взгляд такой хитрый, на поясе нож.

– Идите отсюда подобру-поздорову. С нас поживиться нечем, а вот неприятности мы вам устроим.

– А чего такие дерзкие? Разве вас не учили делиться? Вот я думаю, этого вкусно пахнущего варева хватит на всех.

Флоки мгновенно вскочил, его мощная фигура превратилась в налитую свинцом угрозу. Наши парни, как по незримому сигналу, тоже поднялись, а в их руках засверкали клинки. Я потянулся за своим ножом, и в этот миг случилось нечто, что ещё не раз будет являться мне в ночных кошмарах.

– Ой, да будет вам, чего такие нервные? Ладно, нам ничего не надо. Не хотите делиться, так и жрите в одну харю. А чтоб вы подобрее были. Держите вот мешочек соли. Может, не так злые станете.

Краем глаза отметил резкое движение в кустах – вылетел болт, прошив мою плоть, и острая, жгучая боль пронзила ногу. И тут же предводитель нападавших, чьи сладкие речи обманули нашу бдительность, рванулся ко мне, короткий клинок, оказавшийся в его руке, вонзился мне прямо в горло.

«Активирован аварийный протокол! Носитель угрожает смертельная опасность – неприемлемо! Программа эвакуации «Петля» запущена!»

Холод ударил в запястье. Реальность дрогнула, поплыла, отступила на шаг.

Поняв, что жив, и не став размышлять о случившемся, рванул с места к говорящему с одним желанием: убить прежде, чем умру сам.

Болт, лишь миг назад впившийся мне в ногу, с тихим шелестом ушёл в пустоту, вонзившись в землю. Мой противник, не ожидавший такого промаха арбалетчика, замер на долю секунды в недоумении. Этого мига хватило. Я не дал ему опомниться. Мой нож вошёл в его глазницу с глухим хрустом, достигнув мозга. Он рухнул на землю, не успев издать звука.

Его подручные, увидев падение своего главаря, бросились врассыпную. Но Степан был неумолим. Трое пали без сознания, сражённые меткими ударами его пращи, прежде чем успели скрыться за деревьями. Четвёртого, арбалетчика, который пытался укрыться в кустах и перезарядить своё оружие, скрутили и обезоружили могучий Флоки и бесшумный, как тень, Молчун. Болтун, не теряя времени, связал пленника так, что тот не мог пошевелиться. Затем связал и остальных, пока те не пришли в сознание.

И тогда, в гробовой тишине, нарушаемой одним треском костра, мы наконец вернулись к своему котлу. Желудки, не знающие угрызений совести, требовали своего. А мы не были в силах им перечить.

– Как ты увернулся от болта? – взволнованно проговорил Болтун.

– Лучше спроси, как этот идиот с двадцати шагов промахнулся, – усмехнулся Степан.

– На то он и Резкий, – добавил Флоки.

А я что? Что я мог ответить? Что меня убили, а после всё каким-то волшебным образом вернулось, и я смог увернуться. Пришлось соврать:

– Так сразу понял, что те пятеро, о которых стража говорила. А раз их четверо вышло, значит, пятый сидит в засаде, вот и был готов к нечто подобному.

Парни легко поверили, а большего мне и не надо. Когда мы подкрепились и собрали вещи, а котёл был отмыт в ручье, мы подняли пленных и пошли к замку. Того, что я убил, оставили. Захотят – пусть сами за ним возвращаются. Пока шли, беглые всё просили отпустить их. Мол, им точно светит висельница, но тумаки, что им раздал Флоки со словами «Нечего было девчонку трогать да мирской люд губить», заставили их смолкнуть.

***

К воротам замка мы подошли спустя несколько часов. Внутрь нас впустили без лишних вопросов, но едва мы оказались в каменном мешке внутреннего двора, как нас плотным кольцом окружили вооружённые люди.

Сразу около двух десятков человек нацелили на нас острия копий и лезвия мечей.

– Доброго вечера, господа, – начал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Мы от Дария. Он передал, что вы разыскиваете беглых рабов. Вот они.

Мы швырнули к ногам стражников наших связанных пленников. В тот же миг строй воинов расступился, и к нам вышел мужчина. Кожаные штаны, простая льняная рубаха, открывающая седую грудь, лысая голова и белоснежная борода. На нас смотрел цепкий, изучающий взгляд. Сомнений не оставалось – перед нами был сам владыка этих земель. Человек волевой и явно знает, с какой стороны браться за меч.

– Я Конрад Хальтермарш, – прогремел его властный голос. – Барон здешних рубежей. Кто вы такие?

– Вольные люди, – ответил я. – Ищем работу. По дороге наткнулись на ваш патруль. Дарий велел нам явиться сюда…

Далее я изложил всё как было, почти ничего не утаив. Почти.

– Ах вы, гадёныши, – барон усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. – Прямо у меня под носом укрывались. Ловко. Кто бы вас подумал искать так близко к замку, – отвернувшись от пленников, он обратился к окружившим нас стражникам замка. – Всех четверых на плаху! А тела потом доставить барону Макару. Пусть сам разбирается со своим «добром».

Затем он снова обернулся к нам.

– А вы… следуйте за мной.

Барон провёл нас на задний двор за донжоном, где царила совсем иная, хозяйственная жизнь.

– Берта!

– Я здесь, господин, – отозвалась пожилая женщина с властными манерами и тут же склонила голову в почтительном поклоне. Явно не просто слуга.

– Отведи их в помывочную. Отмой, накорми, выдай чистую одежду. Пусть лекарь на вши проверит. После проводи на площадку. У тебя час. Время пошло.

Отдав распоряжение, он удалился. Мы же молча последовали за женщиной, которая одним коротким кивком указала нам направление.

Нас отмыли, проверили на болезни, а после накормили чёрным хлебом, солёным сыром и дымящейся кашей. Давно мы не ели так досыта. Похлёбка не в счёт, её было мало. Но Берта предупредила не налегать на еду – впереди нас ждала проверка и лучше быть слегка голодным, дабы еда не просилась наружу. Если всё пройдёт хорошо, мы сможем вернуться и есть до отвала. Барон, по её словам, своих людей никогда не ограничивает в пище. И мы охотно поверили – за время нашего короткого пути мы не увидели ни одного измождённого голодом лица. А уж мы-то знали в этом толк побольше многих.

Когда мы прибыли на указанное место, нашему взору предстал не только барон, но и наш недавний знакомец Дарий. Интересно, кем он приходился владыке этих земель?

– Итак, вы в поисках работы, – начал Конрад Хальтермарш, его суровый взор скользнул по каждому из нас.

– Всё верно, ваша благородие, – подтвердил я.

– Что можете предложить?

– Меня зовут Игорь. Владею клинком, хотя мне давно не доводилось иметь практику. Флоки, – я указал в сторону северянина, – искусен с топорами и секирой, но и ему в последнее время не хватает времени на тренировки. Молчун метко бросает ножи и не промахивается из лука. Болтун проворен как угорь. А Сосиска – лучший пращник, что мне доводилось видеть.

– Разношёрстная компания, – усмехнулся барон. – Начнём с тебя, Сосиска. Кстати, откуда такое прозвище?

Едва он произнёс эти слова, как мы вчетвером, словно по команде, встревоженно замотали головами.

– Господин барон, умоляю, не стоит, – поспешно вступил я. – Он сможет рассказывать об этом часами. Поверьте, мы уже через это проходили.

– Неужели? – Хальтермарш с интересом поднял бровь. – Может, тогда сразу отправить его на кухню? Пусть продемонстрирует своё искусство там.

– С удовольствием, – тут же согласился Степан.

– Вот и славно. Сперва покажешь, на что способна твоя праща, а после – чем можешь удивить на кухне. Тогда и решим.

Наш товарищ, с позволения Дария, взял три стальных шлема, отмерил полтораста шагов и водрузил их на перья воткнутых в землю копий. Вернувшись, он с невозмутимым видом метнул три камня. Каждый нашёл свою цель с такой сокрушительной силой, что металлические основания смялись, двое при этом сорвались, покатившись по земле.

– Хорош, – с одобрением произнёс барон, а солдаты согласно загомонили. – Видал всяких, но такое… Если и на кухне окажешься не промах, даже не знаю, куда тебя определить.

Он дружески хлопнул Степана по плечу, и собравшиеся вокруг нас стражники разразились одобрительным смехом.

Испытания продолжились, раскрывая умения каждого из нас. Флоки в поединке на мечах уступил Дарию, но стоило ему взять в руки парные топоры, как исход схватки повис на волоске – стражник уже не мог похвастаться безоговорочным преимуществом.

Затем свой черёд настал для Молчуна. Взяв в руки лук, он попросил время на пристрелку, сославшись на долгий перерыв. Однако барон отказал, резонно заметив, что если мышцы утратили память, то несколько минут их не вернут. Истинного лучника, мол, видно сразу. Так и вышло. Первые две стрелы ушли выше мишени. Но три последующие угодили в один из шлемов, всё ещё красовавшихся на копьях. Они не пробили сталь, а лишь оставили вмятины, но суть была не в этом. Конрад разглядел главное – вернувшееся чувство цели. Остальное, как он отметил, было делом времени, хорошей пайки и регулярных тренировок. В целом результат удовлетворил всех.

Следом свою ловкость продемонстрировал Болтун. Против него выставили дюжего бойца. Здесь наш товарищ показал себя во всей красе: сначала он ловко выводил противника из себя, язвительно высмеивая его тучность, рост и форму усов, а когда тот, взбешённый, ринулся в захват, юркий малый ускользнул от его медвежьих лап, вскочил ему на спину и железной хваткой сдавил горло. Великану ничего не оставалось, как хрипло сдаться, едва переводя дух.

Наконец настал мой черёд.

Против меня вышел сам хозяин замка.

– Покажи, на что способен. И не бойся задеть – я не фарфоровый, – с этими словами он взмахнул клинком, принимая испытанную боевую стойку.

За последние дни я успел несколько окрепнуть, и мы с Флоки не раз скрещивали импровизированные клинки в лесных чащобах на привалах. Пришла пора проверить, пошло ли это впрок.

Я ринулся в атаку – и мгновенно наткнулся на остриё его клинка, замершего в сантиметре от моего горла. На лице Хальтермарша расплылась снисходительная усмешка. Моя ошибка была вопиющей, простительной лишь для того, кто впервые держит оружие в руках. И в тот самый миг я отчаянно пожелал, чтобы знакомое ощущение повторилось.

«Петля активирована», – пронеслось в сознании, и мир дрогнул, поплыл.

Не обращая внимания на то, как это у меня получилось, да и помнил, что миг равен всего трём секундам. Я вновь ринулся вперёд, но на сей раз траектория моего движения была иной. Я позволил лезвию барона пройти в опасной близости, но этого оказалось достаточно. Остриё моего меча упёрлось прямо в его грудь, в область сердца.

– Примерно так, – сказал я, не скрывая улыбки.

Барон застыл с каменным, ничего не выражающим лицом, его взгляд стал отрешённым. Затем он резко тряхнул головой, словно стряхивая оцепенение, и изрёк:

– Вы все пришлись мне по нраву. С завтрашнего дня будете поставлены на довольствие и отправитесь нести службу в форт у ущелья.

Лица окружавших нас воинов мгновенно переменились. Прежняя доброжелательность сменилась недоумением, а в некоторых глазах мелькнуло нечто похожее на жалость. Едва владыка замка удалился, мы попытались выяснить подробности, но никто не пожелал нам отвечать. Что это за форт? О каком ущелье речь? Нас окутала завеса молчания.

Пришлось вернуться на кухню. Но и там нам не сказали ни слова, кроме названия, прозвучавшего как приговор: форт «Скальный Клык».

Глава 4

Глава четвёртая

Форт «Скальный Клык».

Ночь.

Всюду царила кромешная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих. Я же бодрствовал, пытаясь разгадать загадку, что стала частью меня самого. Было очевидно, что эти странности начались с того мгновения, когда таинственный артефакт обвил моё запястье. Также я понял, что он пробуждается, только когда моей жизни угрожает смертельная опасность. Но сегодня… Выходит, я могу запускать его по своей воле? Но как?

Я проводил за размышлениями уже второй час, тщетно пытаясь воссоздать в памяти тот миг. Что я сделал? Ничего, кроме сильного, почти отчаянного желания повторить.

В отчаянии я попытался нащупать на руке невидимую границу браслета и сорвать его. Тщетно. Я не чувствовал ничего – ни выпуклости, ни перепада температуры, того самого холода. Словно всё это было игрой воспалённого сознания. Тогда я просто обхватил запястье и мысленно провернул незримый механизм. Сам не понимая, что побудило меня к этому жесту.

«Интерфейс системы “Итератор” активирован».

Перед глазами всплыла светящаяся надпись, и я едва сдержал крик. Я протёр глаза, но буквы, отливающие изумрудным светом, не исчезали. Одним усилием воли мне удалось подавить панику, особенно когда Флоки на соседней койке беспокойно заворочался.

Фантомная надпись висела в воздухе ещё с десяток секунд, а затем растворилась. Ей на смену пришли новые строки:

«Запуск системы. Инициализация ОС устройства. Версия 16.2, идёт распаковка…».

Внизу замигал цифровой счётчик. Когда он достиг ста процентов, появилось новое сообщение:

«Носителю Воронову Игорю Александровичу предлагается пройти курс обучения».

Рядом замер наконечник стрелы, и, к своему изумлению, я понял (через полчаса), что могу управлять ею силой мысли.

Что ж… Если этот артефакт способен чему-то научить… Почему бы и нет? Я был уверен, что держу в руках творение древних магов, созданное для передачи знаний избранному. О которых я слышал от моих бабушек, что часто нам рассказывали сказки. Как же я ошибался.

Перед мной висели два слова:

Да/Нет.

Я навёл наконечник на «да» и мысленно ткнул им. Хм, сработало.

В моём сознании прозвучал спокойный, нейтральный голос:

«Добро пожаловать в базовый курс оператора системы "Итератор". Курс пройдёт в режиме симуляции. Не беспокойтесь, ваше физическое тело в безопасности, и всё, что с вами происходит – нереально».

– Кто это? Кто говорит? – проговорил я вслух, но тихо. Так, чтобы не разбудить друзей и других людей.

– Базовый ассистент ОС «Выбор».

– Ты что, сидишь внутри этой штуки?

– Нет. Прошу носителя оставить вопросы на время инструктажа. Сейчас необходимо провести курс вашего обучения.

Активирую симуляцию тренировочной площадки.

Реальность вокруг меня – казарма, спящие товарищи – всё растворилось в ярком потоке света. Я оказался в пустом белом пространстве, похожем на бесконечный зал. Мысленно я постоянно твердил себе – всё нормально, всё нормально, но на деле ни хрена ничего нормально не было. Хотелось кричать, возмущаться, задавать вопросы.

– Ваше обучение пройдёт на практике:

Модуль 1: аварийная активация. Перед мной появился барон Хальтермарш.

Я резко склонился.

– Простите, а что вы тут делаете?

– Уважаемый носитель. Перед вами не реальный человек. Это его симуляция, как и всё, что вокруг вас. Он не может вам отвечать, а только выполняет функцию тренировочного манекена. Прошу вас сосредоточиться на моём голосе и следовать инструкциям.

– Хорошо, – ответил я, толком не поняв ни слова. – Простите, а…

– Да?

– А вы могли бы изъясняться как-нибудь не так сильно умно? – спросил я в надежде, что он поймёт меня.

– Да. Ожидайте.

Прошло около минуты, но я терпеливо ждал, рассматривая барона, что стоял и не двигался, даже не моргал, затем высветилась огромная красная надпись:

УСТАНОВКА СВЯЗИ – ОШИБКА.

ВХОД ПО ЗАПАСНОМУ ПРОТОКОЛУ – УСПЕШНО.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ БАЗОВЫХ КОНЦЕПЦИЙ НОСИТЕЛЯ… ОТСУТСТВУЕТ ДОСТУП.

ОБХОД ЗАЩИТЫ.

ПРАВА ДОСТУПА ПОЛУЧЕНЫ.

СЛЕДУЮЩИЕ ФУНКЦИИ ДЕАКТИВИРОВАНЫ: "БЛОКИ ПАМЯТИ", "НЕЙРОИНТЕРФЕЙС", "ЭНЕРГОСИСТЕМА".

АКТИВАЦИЯ «НЕЙРОИНТЕРФЕЙСА» – ОШИБКА, ПРОТОКОЛЫ НЕ СОВПАДАЮТ.

ПЕРЕХОД НА АДАПТИВНЫЙ ПРОТОКОЛ. ИСПОЛЬЗУЮ ОБРАЗЫ: КУЗНИЦА, ВЕСЛО, МЕХА».

– Итак, результаты тестирования. Носитель не обладает базовыми понятиями для понимания принципов работы устройства с кодовым названием «Итератор». Система вынуждена адаптироваться, будут использованы образы, метафоры и ощущения из привычного для вас мира, Игорь.

Ваше обучение будет проходить через образы.

Белая комната или это зал, впрочем, неважно, куда меня перенёс артефакт, исчезла. Вместо неё я оказался в обычной лодке на реке с веслом в руках.

– Слушаем меня внимательно.

Метафора Времени: «ВРЕМЯ – РЕКА. ТЫ ПЛЫВЁШЬ ПО ТЕЧЕНИЮ. "ИТЕРАТОР" – ЭТО ТВОЁ ВЕСЛО. ОДИН МОЩНЫЙ ГРЕБОК – И ТЫ ОТКАЧИВАЕШЬСЯ НАЗАД, НА ТРИ СЧЁТА ВПЕРЁД».

Всё исчезло, а я оказался в кузне, стоя пред огромными кузнечными мехами.

– Метафора Энергии: «МЕХ – ЭТО СИЛА "ИТЕРАТОРА". ПОСЛЕ КАЖДОГО ГРЕБКА МЕХУ НУЖНО ВРЕМЯ, ЧТОБЫ РАЗДУТЬСЯ СНОВА. ПЫТАТЬСЯ ГРЕСТИ БЫСТРЕЕ – ЗНАЧИТ ОСТАТЬСЯ БЕЗ ДЫХАНИЯ ПОСРЕДИ РЕКИ».

СОСРЕДОТОЧЬТЕСЬ, ВЫ ДОЛЖНЫ ЭТО ПРОЧУВСТВОВАТЬ.

– Далее, аварийный режим…

Едва эти слова прозвучали в сознании, я вновь оказался на замковом плацу. Передо мной вырисовывалась фигура барона, его клинок уже заносился для стремительного выпада.

На этот раз сталь беспрепятственно вошла мне в горло, но боли не последовало. И в тот же миг во мне вспыхнуло нечто первобытное, чистое животное побуждение – СПАСТИСЬ! ОТМЕНИТЬ! ВЕРНУТЬ! – и тут же мне явили, как незримое «весло» отбрасывает всю реальность вспять. Это повторялось снова и снова, десятки раз, пока леденящий душу ужас не стал сменяться холодным, выстраданным пониманием.

– Переходим к осознанной активации: теперь я научу вас вызывать это же побуждение по собственной воле. Не из страха, а по МЫСЛЕННОМУ приказу.

Мой незримый наставник явил мысленный образ – тугую, дрожащую от напряжения тетиву лука.

– ЧУВСТВУЕТЕ НАТЯЖЕНИЕ? СОСРЕДОТОЧЬТЕСЬ НА НЁМ. ЭТО – КЛЮЧ. МЫСЛЕННО ПОДАЙТЕСЬ ВПЕРЁД… И ОТПУСТИТЕ. ТОЧНО СТРЕЛУ.

А теперь я продемонстрирую, что происходит, когда ресурсы «Итератора» исчерпаны.

Предупреждение для лучшего усвоения пройдёт через Боль. Готовы?

– Готов, – ответил я, стиснув зубы и ничего не понимая.

Чтобы явить мне понятие «системного отказа», он на мгновение обрушил на моё сознание волну жгучей боли в висках и ощущение полнейшего мышечного бессилия, будто я вновь вернулся в шахты и без еды долбил камни битый час.

– Посыл для вас должен быть кристально ясен: ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ РАВНОСИЛЬНО ГИБЕЛИ. Итератор не сработает.

– Постоянно использовать нельзя, так?

– Верно, носитель.

– Можешь обращаться ко мне Игорь.

– Принято. Игорь.

– Твоя манера речи… она необычна, – наконец проговорил я, ощущая холодок на спине. Голос звучал не в ушах, а где-то в самой глубине черепа, тихим эхом. Всё это время я ощущал себя каким-то психом.

– Это объяснимо, – последовал бесстрастный ответ. – Я не представляю собой целостный разум. Я – эхо. Отголосок системы, чьи масштабы ты не в состоянии охватить. Мои задачи определены и конечны: предоставлять данные, касающиеся устройства «Итератор», осуществлять базовое обучение и отслеживать биометрические показатели носителя. При наличии компонентов я могу развиваться. Всё.

– Как понять «можешь развиваться»?

– Для разблокировки расширенного функционала и инициации процесса синтеза защитного комплекта требуется соблюдение ряда внешних условий, – продолжил голос, при этом делая паузы, будто давал мне время для осмысления. Хотя надо признаться, я и вправду мало что мог понять.

– Каких условий? И зачем они? – я замер, предвкушая, что сейчас мне откроет тайну.

Первичное условие – обретение высокоэнергетического элемента, кодовое обозначение: «Ганий». Это не просто ресурс. Это фундамент, квинтэссенция внесистемной энергии, способная оживить спящие протоколы. Вторичные условия – сбор специфических кристаллических матриц, артефактов, чья структура была перманентно изменена под длительным воздействием того же Гания. Каждая такая матрица – ключ к определённой функции, семя для роста конкретного модуля.

В моём сознании всплыл образ: не груды железа, а синего порошка, что смешивают с драгоценными камнями. После появляется шлем, как у рыцаря, но живой и податливый, возникающий на мне по велению мысли. Как тот же «брусок», что казался поначалу твёрдым, а после растаял, обволакивая запястье.

– Успешное выполнение данных условий позволит инициировать сборку полного боевого комплекта. Кодовое имя комплекта: «Отражение Воли».

«Отражение Воли». Слова повисли в тишине моего разума, обретая тяжесть и смысл. Это был не доспех для сокрытия слабости. Это был инструмент для воплощения силы. Моей силы. И сейчас у меня одна его часть.

– А теперь, Игорь, возвращаю вас в реальность, – и его присутствие растворилось, оставив после себя гуляющий по нервам холодок и тишину, что оказалась громче любого шума. Голова кипела от потока информации.

Но в этой тишине уже звучало новое знание. Путь вперёд был очерчен не тропами через леса или дорогами между баронских замков. Он лежал через охоту за сгустками чуждой энергии и поисками непонятных кристаллов, в которых был заперт свет далёких, безразличных точек на небе, что зовутся звёздами. Чтобы перестать быть эхом чужой воли, мне предстояло сначала собрать её буквальное отражение. Однако с чего начать, я без понятия. Но то, что я его хочу, это однозначно. Если браслет способен возвращать время, то что может полный комплект доспехов? Меня аж затрясло от предвкушения.

Окружающий мир проплыл перед глазами и сменился привычными очертаниями казармы. Обучение завершилось столь же внезапно, как и началось. Я с трудом мог собрать в голове обрывки показанных мне видений, но мои пальцы сами повторили тот самый жест «проворачивания», а в подсознании отпечаталось железное правило: «Я могу отменить три секунды. Но потом должен выждать какое-то время, пока не наполнится мех. Ну, то есть энергия в браслете». Что ж, пока сойдёт и так. Голова раскалывалась, а всё тело ныло, словно я снова вернулся на рудники, болела каждая мышца, а ещё я непроизвольно трогал горло, которое множество раз дырявил меч барона.

***

Отбытие.

Утренний рассвет застал нас уже на ногах. Умывшись ледяной водой из колодца, мы собрались в трапезной. Завтрак был простым, но сытным, и именно за ним мы узнали новость: Сосиска с нами не идёт. Баронский приказ был краток – нашему товарищу надлежало отправиться на кухню. Оказалось, сам повар замка, суровый мужчина с руками, покрытыми шрамами от ожогов, высоко оценил усердие и врождённый талант Сосиски. Мы порадовались за него – он наконец-то обретёт дело по душе, где его старание принесёт плоды и уважение. Глядишь, и нам вкусняшки перепадут.

Плотно позавтракав, мы с Дарием направились на склад. Там нам выдали снаряжение, подогнав по мерке: прочную кожаную броню и оружие на выбор. Флоки, не раздумывая, выбрал пару сбалансированных топоров и круглый щит с железным умбоном. Я остановился на коротком, удобном мече и таком же щите. Болтун взял аналогичный набор. Только Молчун взял два кинжала, связку метательных ножей, а после протянул руку к длинному луку из тёмного дерева и колчану. «Стрелы получите на месте», – буркнул кладовщик, делая пометку в свитке. Так мы и не выяснили, что это за форт и зачем, собственно, нас туда посылают. Попрощавшись с Сосиской, чьи глаза сияли предвкушением нового жизненного этапа, мы вскочили на коней. Вместе с караваном, гружёным припасами для баронских солдат, коими теперь являемся и мы, наша маленькая группа покинула замковые врата.

Путь занял не так много времени – всего двое суток в седле. Но даже за этот краткий срок меня поразил масштаб владений Конрада Хальтермарша. Бескрайние поля, окаймлённые лесами, ухоженные хутора. А затем возник и сам форт. Он впечатлял с первого взгляда. Грозное сооружение втиснулось в узкий проход между двумя грандиозными скалами, что уходили горной грядой в обе стороны так далёко, аж вплоть до самого горизонта. Тем самым наглухо запирая путь из глубокого ущелья в сердце баронских земель. Его стены были высоки – настолько, что казались неприлично высокими для простого форпоста. Ещё немного, и они могли бы поспорить с замковыми бастионами. Толщина их была не менее внушительной: когда наш караван въезжал в ворота, я заметил, что повозка занимала в проёме почти всю ширину стены. Сторожевые башни возвышались и со стороны дороги, и с той, что смотрела в чрево ущелья.

И тут меня озадачила мысль. Против кого возведена эта каменная твердыня? От чьих атак она призвана защищать? Даже замки в моих родных краях не могли сравниться с этим гигантом.

Переступив порог, я осознал, насколько много здесь людей. Двести душ, не меньше. И каждому из них нужно платить жалование, кормить, обеспечивать снаряжением. Неужели барон настолько богат? Откуда берутся такие средства на содержание целой маленькой армии?

Спрыгнув с усталых коней, мы повели их к конюшне. Внутри форта царил образцовый порядок. Ни пыли, ни беспорядка. Дорожки между постройками были аккуратно вымощены камнем, приподнятым над землёй для стока воды. Комплекс зданий был продуман до мелочей: просторная казарма, несколько добротных домов, вероятно, для офицерства, столовая, кузница и – что поразило меня больше всего – отдельное здание лазарета. Имелись и тренировочный плац, и хозяйственные амбары. Всё располагалось с холодной военной логикой: кузница и лазарет – подальше от стен, на случай обстрела, арсенал же с оружием и боеприпасами, напротив, – в самой доступной близости. Я также заметил здесь женщин – не просто служивших при кухне или в прачечной, но деловито сновавших между строениями с луками за спинами и в той же практичной кожаной броне. Это место было не просто укреплённым пунктом. Это был тщательно отлаженный механизм. И нам предстояло стать его новыми винтиками.

Сдав коней на попечение конюхов, мы направились к административному зданию – низкому, но крепкому строению из тёсаного камня. Здесь предстояло встать на довольствие и, что важнее, узнать наконец, в чём будет заключаться наша служба. Главный вопрос, не дававший покоя, всё ещё витал в воздухе: зачем, в сущности, нас сюда привезли? Точнее, зачем понятно, но вот от кого подобное сооружение воздвигнуто – непонятно.

Переступив порог, мы замерли в прохладном полумраке сеней. Первый же вышедший нам навстречу мужчина, коренастый и быстрый в движениях, стал нашей целью. На вопрос, куда пройти, он не ответил сразу. Вместо этого он замедлил шаг, окинул нас оценивающим, проницательным взглядом – от грубых сапог до неуверенных лиц. Затем, молча развернувшись, он лишь коротко махнул рукой, приглашая следовать, и зашагал вглубь здания по длинному, слабо освещённому коридору, всего две масленые лампы.

Он привёл нас в небольшую комнату в самом конце. Кабинетом это можно было назвать с большой натяжкой: обстановка была самой что ни на есть простецкой. Несколько простых стульев, массивный некрашеный стол и огромный шкаф, до отказа забитый свитками, бумагами и… книгами. Я застыл, вперившись в полки. Столько бумаги я не видел за всю свою жизнь. Но книги… Каждый том, переплетённый в кожу или плотный холст, представлял собой состояние. А здесь их было, наверное, сорок, если не больше. Мелькнула мысль: а дадут ли когда-нибудь их почитать?

– Так, – начал мужчина бодро и чётко, отложив в сторону только что прочитанное письмо с баронской печатью. – Присаживайтесь и слушайте внимательно. Писать кто умеет?

Я медленно поднял руку.

– Читать?

Я снова поднял, и следом – Флоки. Но когда начальник уточнил: «Бегло?» – мой друг только смущённо опустил ладонь.

– Значит, ты, Игорь, за них и отдуваться будешь. Ах да, совсем из головы вон вылетело. – Он откинулся на спинку стула, и его лицо, до этого момента собранное, слегка смягчилось. – Я Александр Астапов. Начальник этого форта. Здесь я – отец, царь и бог. Имею право казнить без оглядки на барона. Но, – он сделал паузу, давая словам проникнуть в наши головы, – у нас всё по справедливости. Без самодурства. Служите исправно, приказы выполняйте, со стены не бежите – будет вам и почёт, и уважение, и зарплата полновесная. В любом другом случае… – его голос вновь стал твёрдым, как гранит скал вокруг, – или выгоним к чёртовой матери, или повесим. Всё ясно?

– Так точно, – выдохнули мы почти хором, и моё собственное горло было сухим от напряжения. Об этом нас не предупреждали. Хотя, если быть честным, нас вообще ни о чём не предупреждали.

– Вот и славно. – Астапов встал, его тень на мгновение перекрыла свет от узкого окна. – Сразу, парни, предупреждаю. То, с чем вы тут столкнётесь, пугает даже самых крепких наёмников и вояк, прошедших не одну мясорубку. Поэтому гоните прочь всё мальчишество. Будьте готовы к самому страшному, что только может пригрезиться в ночном кошмаре. Служба – год. После – месяц отдыха в замке. Тренировки – каждый день, без выходных и скидок на погоду. Здесь расслабляться нельзя. Ни на миг.

– А кормить-то будут? – внезапно вклинился в разговор Флоки, сказал он чуть громче, чем видимо, планировал.

Астапов не проявил раздражения. Он слегка скосил взгляд в сторону моего друга и ответил с лёгкой, едва уловимой усмешкой:

– Столько, сколько влезет. Барон Конрад Хальтермарш на своей личной армии не экономит. Вы для него – не расходный материал, а лезвие, которое нужно содержать острым.

– Это мы уже поняли, – осмелился заметить я, позволив себе короткую, почтительную улыбку. – Хотя бы по экипировке, что нам выдали. Она качественнее, чем у половины наёмников вольных отрядов.

Начальник форта кивнул, и тень его собственной усмешки скользнула по губам. Казалось, моё замечание его не только не задело, но даже слегка позабавило.

– Сразу предупреждаю, – продолжил он, возвращаясь к деловому тону. – На стене стоит каждый. Все. Без исключений и скидок на звание.

– Даже вы? – не удержался Болтун, проговорил он с той самой дерзкой ехидцей, которая так часто выводила из себя надсмотрщиков на рудниках.

Ответ был краток, сух и обезоруживающе прям:

– Да. Я такой же солдат, как и вы. Только платят мне больше. И ответственности за вас, обормотов, побольше.

Мы переглянулись. Такого поворота никто не ожидал. Тишина в кабинете стала гуще, и в ней что-то изменилось. Взгляд, который мы теперь бросали на Астапова, уже не был взглядом подчинённых на далёкого и неприступного начальника. В нём появилось что-то вроде… уважительного недоумения. Но главный вопрос всё ещё висел в воздухе, острый и неотвязный.

– Так от кого мы, собственно, защищаемся? – выпалил я, не в силах больше сдерживать любопытство. – От кого требуются стены такой толщины и высоты?

Астапов нервно забарабанил по столу, и его лицо на мгновение стало непроницаемой маской.

– Узнаете всё в своё время, – произнёс он наконец, и его голос приобрёл странный, почти снисходительный оттенок. – Мы здесь не из вредности таимся. Просто это… Это надо увидеть своими глазами. Любые слова покажутся бредом. А теперь – дуйте в казарму. Займёте свободные кровати. После – обед. В четырнадцать часов на плацу начнётся четырёхчасовая тренировка. Затем баня, а после – подробный инструктаж: где, что и как брать на все случаи жизни. И да, – он ткнул пальцем в нашу сторону, – не забудьте зайти к целителю. Пусть проверит, нет ли у кого скрытых хворей. Вам повезло – ваш непосредственный командир, Марат Кристенсен, один из лучших. Он покажет, что к чему. И да, – его взгляд стал стальным, – сегодня же, с наступлением темноты, заступаете на первое дежурство. На стену. А теперь валите. Я и так из-за ваших вопросов на обед опоздал.

Он махнул рукой, отсылая нас прочь, и его внимание уже вернулось к бумагам на столе, где лежало раскрытое письмо барона. Краем глаза я отметил, что там упоминалось моё имя. Любопытство прожгло меня. Мы, не сказав больше ни слова, вышли в коридор, оставив за спиной тишину кабинета и тяжёлое, нерассказанное знание, которое теперь ждало нас впереди.

Глава 5

Глава пятая

Первое дежурство

Время десять часов. Первый день, как четвёрка новеньких выступила на дежурство.

Кабинет начальника форта «Скальный Клык».

– Саш, какого хрена мальцов послали на стену? – Марат вошёл и сходу плюхнулся на стул, вместе с тем потянувшись к пирожкам. – Они ж зелёные совсем. Оружие едва толком держат. Да к тому же нахрена их прислали? Должны ж были годик-другой потренироваться, а уж после сюда. Может, где залетели по-крупному? Или лихие ребята? Ты чего молчишь-то?

– Да потому что ты мне слово не даёшь вставить.

– А, ну тогда ладно, – командир отряда «чётных» (те, кто дежурят по чётным дням) взял ещё один пирожок и зажевал, ожидая ответа.

– Во-первых, таков приказ Конрада. Как только парни прибудут, сразу на стену. Во-вторых, больше ничего тебе не скажу, так как и сам не в курсе. Там всего пара строк в письме. Мол, на стену и пусть пашут. Если полгода выдержат, отправить обратно в замок. И всё. В караване про них мне рассказали, что парни себя показали хорошо с первого. Представляешь банду лихих словили и в замок притащили на суд барона.

Марат рассмеялся, отчего часть пирожка попыталась убежать изо рта, но он ловко поймал и закинул кусок обратно в рот.

– Знаем мы этот суд барона. Виселица или топор, вот и все дела.

Кристенсен поднялся со словами:

– В общем, пригляжу. Стекляшек, конечно, давно не видно было, но всё может измениться в одночасье.

– Знаю, поболее твоего служу здесь. Всё, вали, завтра доложишь, как оно прошло и не уснул ли кто из них.

***

Мы стояли на стене, а за ней была пропасть и непроглядная тьма.

Мы зевали, а глаза предательски смыкались. После тренировки я считал, что нас так на рудниках не мучили, как тут. Проскальзывали мысли, а не сбежать ли. Но старался гнать их куда подальше. После бани я вообще думал не смогу подняться, разморило так, что хоть стой, хоть падай. А теперь нам стоять аж до самого утра.

Тут народ резко выпрямился и развернулся, чтоб понять, в чём причина беспокойства. По одной из лестниц поднимался наш командир.

– Итак, слушаем и запоминаем. Вот, – указал он пальцем, – обитают нехорошие существа. Которые жаждут вашей крови, а ещё больше жаждут выйти наружу и утопить королевство в крови.

– Да о ком вы говорите? – не выдержал Болтун.

– За то, что перебил пятьдесят отжиманий. А вы, что не вразумили парня и не объяснили, что старших по званию перебивать нельзя, упали и отжались вместе с ним.

Замечу, отжимались не только мы четверо, но и все, кто дежурил сегодня с нами, весь наш взвод из сотни человек. Ввиду чего мы получили море гневных взоров в нашу сторону.

– Далее. Когда наступит четыре часа ночи, большая часть отправится спать. Будь внимательны Солнце взойдёт, но из-за гор здесь темно до семи утра как минимум так что не расслабляйтесь. Останетесь только вы четверо и группа лучников. Вот здесь, – теперь его перст указывал на колокол, – тревожный колокол. Если заметите что-то необычное, начинайте в него звонить, тогда весь форт встанет на стену. В течение пяти минут. Ясно?

– Да, – хором ответили мы, едва отдышавшись. Поскольку мы отжимались в доспехах, да плюсом как можно быстрее, чтоб он не добавил ещё сверху. Мы это уже сегодня проходили.

– А раз ясно то приступить к дежурству.

Мы ходили по стене, что была шириной почти четыре и длинной пятьдесят шагов, дабы не уснуть. Бить себя по щекам я уже устал. Прозвенел гонг, и большинство тех, кто был с нами, отправились спать. Мы же продолжили дежурство.

– Игорь, – ко мне подошёл Флоки, решив в который раз почесать языком. А я и не против. Так хоть спать меньше хочется. – Как думаешь, кого они так боятся? К кому ни подойду – все молчат. Но при этом сегодня в бане на многих вояках видел колотые раны. Будто стилетом пробили. Обычных резаных даже считать не стал. Также заметил странность: все порезы тонкие. А это необычно. Что за лезвие может оставить шрам толщиной с ноготь?

– А мне откуда знать? Со мной, как и с тобой, никто не говорит. И вообще, думается…

– Чего тебе думается?

Но я не ответил, а подошёл к краю стены и начал всматриваться.

– Игорёха, ты чего? – спросил с насторожённостью и любопытством Болтун, когда они с Молчуном, заинтересовавшись тем, как я резко подбежал к краю стены и свесился вниз, подошли к нам.

– Мне кажется, я что-то слышал. Надо бы в колокол позвонить, – выдал я, продолжая смотреть в непроглядную тьму, где ни черта не видел.

– Может, не надо? – спросил Молчун. – Мы тут без году неделя, а нас уже не особо любят.

– Да, Игорь, не дури. Из нас четверых только тебе послышалось. Прикинь, что с нами будет, если мы зря поднимем по тревоге форт. Нас же точно поколотят, посмеются, что такие трусы. А после выкинут взашей.

– Поддержу парней, – пробасил Северянин.

– Что у тебя там? – услышал я окрик одной из женщин, что стояла на вышке.

– Мне кажется, я слышал какие-то звуки.

– Если слышал, значит, звони в колокол.

Я не слушал приглушённые протесты Флоки и испуганный шёпот Болтуна. Что-то щёлкнуло внутри – не мысль, а животный инстинкт, отточенный месяцами на рудниках, где слышишь гул обвала за секунду до того, как его ощущают остальные. Я подошёл к массивному колоколу, висевшему на постаменте из грубого камня. Первый удар бревном в бронзу прозвучал глухо и одиноко, разорвав ночную тишину. Второй – уже громче, с властной, тревожной дрожью. Я не останавливался. Третий, четвёртый, пятый… Ритм становился яростным, отчаянным, пока звон не слился в сплошной, оглушительный набат, бегущий по стенам и разносящийся эхом по всему спящему форту.

Первыми прибежали Астапов и Марат Кристенсен – тот самый наш «Отжиматель», чья любовь к изнурительным наказам за малейший промах уже стал легендой среди местных, которой с нами поделились, но почему-то уже после как мы отжались под три сотни раз. Начальник форта был облачён полностью в доспех, поверх которого был накинут плащ, а в своей руке он держал длинный тонкий меч. Взгляд Марата, всегда холодный и оценивающий, сейчас полыхал холодным гневом.

– Кто бил в колокол?! – рявкнул Астапов, перекрывая последние отголоски звона.

– Я, – шагнул я вперёд, отгораживая собой друзей. Я постарался говорить твёрже, но получилось будто с вызовом. Пришлось сбавить на пол тона. – Это моё решение. Я слышал, как там… – я поднял меч, указывая в чёрную бездну ущелья, – будто железом по стеклу провели. Скрежет. Много скрежета.

Эффект был мгновенным. Злоба и недовольство на заспанных лицах солдат, столпившихся вокруг, сменились леденящей серьёзностью. В воздухе зазвенел металл – десятки клинков были извлечены из ножен почти синхронно. Кольцо живых стен вокруг нас сомкнулось плотнее.

– Кто ещё слышал? – Астапов резко обернулся к моим друзьям.

– Только я, начальник, – повторил я, не давая им возможности солгать или запинаться.

Марат и Александр обменялись взглядом – не гневным, а быстрым, полным молчаливого понимания. Затем они синхронно подошли к самому краю бруствера, вглядываясь в непроглядный мрак.

– Гулька, бей вспышкой! – скомандовал Марат, явно привыкший отдавать приказы. Своим криком он мог бы разбудить форт почище колокола.

С самой высокой вышки сорвалась стрела. Но она полетела не вниз, а высоко вверх, в небо, затянутое серыми облаками, и там, на пике, с резким хлопком разорвалась ослепительным, бело-голубым солнцем. Световая шапка медленно поплыла вниз, заливая ущелье безжалостным, искусственным днём.

И я увидел. Увидел то, от чего сердце сжалось ледяными клещами, а в ушах застучала кровь. И я был не одинок в своих ощущениях.

Море. Это было единственное слово. Нескончаемое, мерцающее, беззвучно ревущее море существ из чёрного стекла. Именно такая ассоциация возникла у меня при их виде. Они стояли стеной, заполнив ущелье до самого горизонта. Больше всего было низкорослых, ростом с подростка, с телами, похожими на клубки колючей, угловатой проволоки, отлитой из матового обсидиана. Их движения были резкими, отрывистыми, лишёнными плавности живого существа. Вместо рук – тонкие, заострённые иглы длиной в локоть. Их было… сотни, а может, даже. Да хрен знает сколько, много – это точно. За их спинами маячили другие силуэты – массивные, приземистые, высокие и режуще-тонкие.

– К БОЮ! – рёв Александра был похож на удар топора по льду.

Стена ожила. С вышки грянул арбалет, его тяжёлый болт со свистом врезался в первую шеренгу, разнеся несколько существ взрывом в сверкающие осколки. Следом загудел требушет, отправляя в толпу каменное ядро, которое оставило после себя кроваво-хрустальную брешь. Нет крови не было, только множество осколков, что тут же превращались в пыль. Посыпался град стрел – но многие просто отскакивали от гладких, твёрдых тел с сухим, щёлкающим звуком.

И тогда стеклянная река пришла в движение. Первые ряды стекляшек с неестественной скоростью рванули к стене. Они не лезли – они взбегали, втыкая острые ноги-шипы в малейшие неровности камня с сухим треском. Скорость была чудовищной. Я вообще думал, что вот-вот и нам конец.

– Копья! Держать строй! – орал Марат, расхаживая за спинами людей.

Первый контакт случился у Флоки. Он с рёвом размахнувшись, всадил свой топор в «грудь» взбежавшего Стилета (как нам объяснили позже). Тварь рассыпалась с хрустальным звоном, но её сосед с молниеносным тычком вонзил иглу-руку в щель между пластинами его кожаного доспеха. Флоки ахнул, отшатнулся, и на его плече проступило тёмное пятно. Болтун, пытаясь прикрыть его, отбивался щитом, но игла скользнула по краю и оставила глубокий порез на его предплечье – не кровоточащий, а словно обведённый тонкой, стеклянной каймой, которая жутко ныла.

Позади нас раздался душераздирающий крик. Один из молодых солдат, слишком высунувшийся, получил иглу в горло. Он захрипел, ухватился за торчащий осколок и, потеряв равновесие, с тихим стоном свалился за бруствер в кишащую массу врагов. Его крик оборвался на полуслове.

– Лучники! В крупных! По крупным в тылу! – командовал Марат.

Со стрелковой площадки полился точный, смертоносный дождь. Гульнара, лучница явно от бога, я краем глаза отмечал, как она работала с убийственной эффективностью, её стрелы находили слабые точки в более крупных формах – Гладиусах. Они были в высоту под два, два с половиной метра, четыре устойчивые конечности, на которые они опирались, и с которых сбить их было очень тяжело, а две руки словно два длинный меча с клинком шириной в ладонь. Так же я заметил, что внутри их тел по стеклу идут некие прожилки, как будто прутья из тончайшего металла.

Из толпы внезапно выдвинулся приземистый стекляшка – Баллиста. Эти были Приземистые, с мощной кристаллической «плечевой» структурой и одной гипертрофированной рукой-катапультой. Вместо второй руки – стабилизирующий отросток. Как такое может существовать – уму не постижимо.

Его «плечо» дрогнуло, и сноп острых, как бритва, стеклянных спиц прошило воздух. Одна из них со свистом вонзилась в бревно над головой Гульнары, другая – чиркнула по её плечу, сорвав кусок брони, прихватив с собой немного кожи. Она вскрикнула от боли и ярости, но не выпустила лук из рук, лишь стиснула зубы и потянулась за следующей стрелой, лицо побелело от боли. Те другие девушки и женщины, кто с ней находились на вышке так же били, не жалея стрел и сил. Никто не отсиживался за стенами.

Три часа. Три часа ада. Воздух был наполнен скрежетом, звоном, криками команд, стонами раненых и леденящим хрустом разбивающегося стекла-плоти. Мы были мокрыми от пота и крови, руки немели от постоянных ударов, доспехи покрылись царапинами и вмятинами. Раненых уносили вниз, их места занимали свежие бойцы, лица которых тоже быстро искажались ужасом и усталостью. Мы отбивали волну за волной. Преторы. Они выше и элегантнее гладиусов (до 3 м). Их «стекло» почти чёрное, с внутренним градиентом кроваво-красного свечения. Руки-лезвия имеют сложную волнообразную заточку. Их было немного, и, как я понял, эти твари что-то вроде офицеров. Очень опасные.

В тылу врага преторы методично выискивали наших командиров, а после резко забирались на стену, чтобы с ними сойтись в поединке. Только самые опытные ветераны отваживались выйти один на один, и не каждый выходил из этой схватки живым. Я этого никак понять не мог. Зачем так глупо умирать? Потом до меня дошло, что что-то тут нечисто. Когда один из бойцов, кажется его зовут Арти, обливаясь кровью, после победы над претором что-то поднял с каменного пола стены. Любопытно.

И вдруг… они отступили. Не после какого-то сигнала, а будто по невидимой команде. Стеклянная волна отхлынула, оставляя у подножия стены блестящую, переливающуюся на свету вспышек груду осколков и несколько медленно уползающих, повреждённых существ. Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая одним тяжёлым дыханием сотни измождённых людей, стонами раненых и треском догорающих факелов.

Мы стояли, опираясь на оружие, не веря, что это конец. На щеках у многих были слёзы – не от страха, а от нервного истощения. Я смотрел на свои руки – они дрожали. На порез на щите, оставленный иглой Стилета. На бледное, осунувшееся лицо Флоки, перевязывающего свою рану. Мы выстояли. Но впервые увидели истинное лицо того, что скрывалось в ущелье. И это лицо было бесчисленным.

***

Спустя пять часов.

Нам дали немного поспасть. Проснувшись, я не сразу сообразил, где мы.

А вообще «утро» после боя встретило нас не привычной суетой, а тяжёлой, почти осязаемой тишиной. Стоило нам выйти умыться к колодцу, как мы ощутили на себе пристальные взгляды. Практически все, кто мог стоять на ногах – солдаты с перевязанными ранами, кузнецы, лекари, командование – собрались на небольшой площадке перед казармой, создав живой, молчаливый полукруг.

Астапов стоял в центре. Он не улыбался, но в его взгляде не было и привычной суровой строгости.

– Подойдите-ка сюда, – махнул он нам рукой, и как-то хитро подмигнул.

Мы, все четверо, с растерянными лицами, ничего непонимающие, ступили вперёд. Толпа сомкнулась за нашими спинами мягко, без давления. Нас не окружали – нас принимали.

– Они не дрогнули, – начал Астапов, обращаясь уже ко всем. Начал он вещать негромко, но каждая фраза падала в наступившую тишину чётко, как капля. – Не побежали. Не спрятались за спинами других. Или кто-то думает иначе?

Он медленно обвёл взглядом собравшихся. В ответ ему встретились не критичные взгляды, а усталые, но одобрительные ухмылки, кивки. Кто-то хлопнул Флоки по неповреждённому плечу.

– Вот именно. А столкнуться лицом к лицу с Силикариями в первую же свою ночь на стене… Это надо быть ещё теми везунчиками, – по толпе пробежала волна сдержанного, нервного смеха, сбрасывавшего напряжение. – Значит, так. С сегодняшнего дня вы – не просто новобранцы. Вы приняты. В семью барона Конрада Хальтермарша. Ваша кровь теперь – наша кровь. Ваша боль – наша боль.

Он сделал паузу, и его взгляд остановился на мне.

– А тебя, Игорь Воронов… За то, что не струсил принять на себя ответственность. За то, что все мы сегодня стоим здесь, а не лежим на камнях, изрезанные на куски, – его слова повисли в воздухе, заставляя всех мысленно вернуться к вчерашнему кошмару, – назначаю командиром отделения. Пока что, правда, командуешь ты только этими тремя оболтусами, – он кивнул на моих друзей, и снова раздались смешки, – но следующее пополнение новичков пойдёт под твоё начало. Всё ясно?

Я мог только кивнуть, ощущая странную смесь гордости, тяжести и абсолютной неготовности к такому.

– А теперь, народ, – Астапов вновь обрёл свой привычный, рубленый командирский тон, – чего встали? Праздник объявили? У вас что дел не нашлось? Так я сейчас найду! Кому первому?

Эффект был мгновенным. Площадка перед казармами опустела за считанные секунды. Мы с друзьями, не дожидаясь повторного «предложения», тоже ретировались к колодцу, чувствуя на спине уже не тяжёлые, а почти что одобрительные взгляды.

После позднего завтрака, больше похожего на обед, Болтун и Флоки отправились в лазарет – проверить перевязки и, как они тут же признались, «посмотреть на тех самых помощниц лекаря, от взгляда которых раны заживают быстрее».

Мы же с Молчуном двинулись в арсенал, захватив своё потрёпанное снаряжение. Предстоящее ночное дежурство после вчерашнего откровения выглядело уже не рутиной, а смертельно опасной необходимостью. Выходить на стену в доспехе, изрешечённом вчерашними царапинами и порезами, после того как мы увидели, с чем имеем дело, было сродни самоубийству.

Под мерный стук молотков и скрип кожи я, убедившись, что рядом никого нет, наклонился к Молчуну.

– Видел вчера, как Арти после схватки с тем… высоким, с волнообразными клинками? – начал я шёпотом. – Он что-то поднял. Камушек. Желтоватый, похожий на янтарь.

– Фиолетовый, – тихо, но чётко поправил Молчун, не отрываясь от починки ремня. – И это не камень. Это… что-то другое.

Он замолчал, потому что в арсенал вошли трое ветеранов. Они молча кивнули нам, их рукопожатия были крепкими, почти что ритуальными, полными немого уважения, и прошли дальше к стойкам с оружием.

– Он шевелился, – продолжил Молчун, когда шаги затихли. – Я стоял ближе всех. Когда тот Претор, так они его называют, рассыпался… эта хрень выпала и… подпрыгивала. Словно живая. Не сильно, едва заметно, но я видел. Пока Арти не подобрал его.

– Суть не в этом, – отмахнулся я и тут же вскрикнул, уколовшись шилом. – Главное – что это такое? Арти радовался так, будто нашёл сундук с золотимыми монетами, а не едва жив остался.

– Интересно было бы узнать, – вздохнул Молчун. – Но кто нам расскажет? Мы тут всё ещё зелёные новички. Пусть и «отличившиеся».

В этот момент в арсенал ввалились Флоки и Болтун, их лица сияли глуповатыми улыбками. Они тут же присоединились к починке, наперебой рассказывая о достоинствах лазаретных помощниц – не столько медицинских, сколько эстетических. Но за их болтовнёй я ловил обеспокоенный взгляд Молчуна. Этот «шевелящийся» фиолетовый шар был ключом. К чему – мы пока не знали. Но что-то подсказывало, что цена нашего выживания здесь будет измеряться не только сталью и храбростью, но и пониманием природы того, с кем мы воюем.

***

В «настоящем» кабинете начальника форта.

Кабинет Астапова был убежищем от военного хаоса: высокие потолки, стол, увесистый как лафет пушки, и запах старых книг, кожи и свежеиспечённого печенья. Здесь сейчас сидело трое. Не просто начальник и его офицеры – три столпа, на которых держалась оборона ущелья: сам Александр Астапов, Марат Кристенсен и Вадим Добрей, чьё прозвище было полной противоположностью его железной, беспристрастной дисциплине.

– Объясни нам, Сашка, – начал Марат, откинувшись на стуле так, что дерево под его массивной фигурой жалобно скрипнуло. – С чего вдруг эту салагу из зелени в командиры отделения произвёл? Одним днём? Ещё и при всех.

– Приказ барона, – отрезал Астапов, отпивая из глиняной кружки не чай, а что-то крепче и темнее.

Молчание повисло в воздухе, густое и вопрошающее. Оба командира смотрели на него, ожидая продолжения. Начальник выдержал паузу, поставил кружку, провёл ладонью по щетине на щеках.

– Он что-то в нём разглядел, – наконец сказал он тише. – Что-то такое, чего нам не видно. В общем он хочет понять… из какого теста этот Игорь Воронов слеплен. Коли парень крепок не только плечами, но и духом. Испытываем. Проверяем. Пока не сломается окончательно… или не зазнается до небес от быстро взлёта по карьерной лестнице.

– М-м-м, – протянул Марат и, не вставая, налил из медного чайника всем по кружке крепкого, дымного чая, кроме Александра тот отказался. – Вчера, во время всей этой карусели, я за ним присматривал. Парень… не промах. Не дрожал от страха, не паниковал. Глазами водил – оценивал, куда беда движется, как твари лезут. На рожон не лез, но и в тыл не пятился. Прикрывал своих, этих его дружков. В этом плане к нему претензий нет. Одни добрые слова. Да, знаем мы его от силы пару дней, но я таких вижу сразу. В нём той дурацкой гордыни, что кости ломает, – нет. Своим последнюю рубаху отдаст, если припрёт.

– Согласен, – кивнул Добрей, принимая чашку с благодарным, но сдержанным кивком. – Поднять руку на набат, не зная, с чем вообще предстоит столкнуться… Это одно. Увидеть это «что-то» – это море скрежещущего стекла – и не дрогнуть, не бросить пост… Это уже характер. Это говорит не о глупости, а о чём-то другом. Жаль только, ко мне в роту не попал.

– В общем, – Астапов снова взял слово, его голос стал тише, почти конспиративным. – Никому ни слова о том, что это личная просьба Конрада. Ни одной лишней улыбки в сторону парня, никаких поблажек. Пусть пашет, как и все. Но… у меня такое чувство, будто барон не просто проверяет. Будто он на своё место его готовит.

Оба командира замерли, чашки застыли на полпути ко рту.

– С чего бы такие выводы? – наконец выдавил Марат, отложив чашку.

– Барон сына потерял. На охоте. Дочь от весенней лихорадки три года назад схоронил. Лера, его жена, по возрасту уже более детей иметь не может. Да и сам Конрад… годы уже не те, чтобы наследника взращивать. А молодуху брать – категорически отказывается. Жену, говорят, до сих пор любит так, что дух захватывает. Сердце не позволяет.

– Это да… – тихо, почти синхронно, выдохнули оба командира. В их голосах не было зависти, только глубокая, почти болезненная понимающая тяжесть. Они знали цену такой потери и такой верности. Кабинет наполнился не просто тишиной, а значимым молчанием, в котором внезапно обрела новый, пугающий смысл судьба неизвестного всем парня, случайно услышавшего в ночи скрежет стекла и не трухнувшего принять ответственность.

– Так, – начал Астапов, отложив в сторону мысли о Воронове. – Теперь поговорим о другом деле. Сегодня ко мне приходил Арти. Просил об увольнении.

– Ещё бы, – усмехнулся Добрей, и в уголке его глаза заплясала знающая искорка. – Такую добычу мало кому удаётся заполучить. Если он продаст кристалл барону, а у Конрада, как известно, с золотом проблем нет… ему на безбедную жизнь хватит. Не состояние феодала, конечно, но добротный дом построить, землицу плодородную прикупить – вполне. Чего ещё старому солдату после отставки нужно?

Все трое обменялись понимающими, чуть грустными улыбками. Каждый мысленно примерил на себя эту мечту: тихий уголок, своя земля, покой, оплаченный кровью.

– Есть у меня к вам, друзья, предложение, – сказал Астапов, перейдя на шёпот. – Можем скинуться, выкупить кристалл у Арти сами. А потом отправить гонца в столицу. Там, у алхимиков и коллекционеров, подобные артефакты уходят в два, а то и в три раза дороже. Выручку – поровну. Но придётся раскошелиться, и хорошо раскашелиться. Поймите, чтоб перебить цену барона надо будет хорошо поскрести в ваших закромах. Барон конечно не обрадуется, но и большего вряд ли будет платить.

Он сделал паузу, отпил глоток крепкого, вина с приправами, прихватив с блюдца ложечку густого липового мёда.

– Что ж, идея здравая, – кивнул Вадим, подливая себе кипятку из медного кувшина. – Согласен. Помочь ветерану и себе в плюс остаться – грех таким шансом пренебречь.

– Не против, – отозвался Марат, откинувшись на стуле. Взгляд его стал рассеянным, внутренним – он уже прикидывал, сколько серебра лежит в его потайном сундуке и что из ненужного можно сбыть торговцам.

– Вот и славненько, друзья мои. Тогда теперь – валите и займитесь наконец работой, – начальник махнул рукой, но в его голосе не было раздражения, только привычная, грубоватая фамильярность. – Что-то я не слышу, как на площадке чтоб хоть кто-то громко страдал от физических упражнений. Мне такая тишина не по нраву.

Офицеры поднялись, их лица озарились одинаковыми, немного хищными ухмылками. Они покинули кабинет, оставив после себя лёгкий запах пота, пустой вазочки, где миг назад Александр мог поклясться, оставалось семь печенюшек.

Астапов остался один. Звук захлопнувшейся двери сменился тишиной, нарушаемой одним потрескиванием поленьев в камине. Он достал лист плотной бумаги, перо и чернильницу. Пришло время написать письмо. Не официальный рапорт, а личное послание своей сестре Ольге Астаповой, что давно обосновалась в столице и верой-правдой служил одному древнему, могущественному роду, имеющему связи с королевской академией наук. Александр надеялся, что через эти связи удастся сбыть кристалл максимально выгодно, обойдя жадных перекупщиков. Всё таки она учёный-маг и родная кровь.

Перо заскрипело по бумаге. Мысли текли параллельно с чернилами. Таких фортов, как этот, в мире – не единицы. Штук семь, наверное, наберётся, втиснутых в подобные горные разломы, что непрестанно «охают» под напором тварей из глубин. Но даже здесь, на передовой этого немого, стеклянного апокалипсиса, шанс выпадения кристалла после победы над элитным врагом был ничтожно мал. Лотерея, где ставка – жизнь.

И правило на всех заставах было свято и неизменно: кто одолел – того и трофей. Именно этот закон, этот призрак баснословной удачи, и манил сюда народ. Авантюристов, отчаявшихся, бывалых вояк, мечтающих одним ударом изменить судьбу.

Все, кроме этой странной четвёрки. Этих парней, свалившихся на голову словно ниоткуда. Не гнавшихся за богатством, а просто… выживавших. И в этом, пожалуй, крылась самая большая загадка. Ведь самое смешное, что они даже не слышали о Силикариях. Будто жили в другом мире.

Глава 6

Глава шестая.

Что ты наделал?

Вальтес

– Вальтес, а ничего, что мы сейчас не на своих землях? – спросил Роберт, сын барона Вагнера Шторхауса, с лёгкой, но ощутимой нотой тревоги в голосе.

Его конь нервно переступал копытами на краю лесной тропы, словно чуял недоброе. Впереди темнели огни чужих деревень, на которые у них не было ни прав, ни приглашения.

– Да пошёл этот Гари в самую преисподнюю, – отмахнулся Вальтес Вандермарт, не скрывая презрения. – Он такой же тряпка, как и его отец, старый Ганс Ватерхольм. Их сила – в старой родословной да в пустых титулах, а не в реальной власти.

– Странно… Мой отец всегда говорил, что род Ватерхольмов крепок и уважаем, – неуверенно пробормотал Роберт.

– Значит, и твоему отцу пора пересмотреть свои взгляды, – холодно бросил Вальтес, даже не повернув головы. Его взгляд был прикован к тёмному силуэту дальней избы на окраине.

Роберт покраснел, и его пальцы судорожно сжали поводья.

– Ты осторожнее со словами, Вальтес. Иной раз за меньшее вызывают на дуэль.

– Вызывай, сколько душе угодно, – отозвался Вальтес, наконец глянув на него с издевательской усмешкой. – Но только попозже. Пока я с той местной дикаркой не разберусь, а пока же не порть мне настроение. Если б ты её видел. Я когда её увидел, думал, женюсь, если б не её происхождение, – Вальтес рассмеялся.

Вся показная злость мгновенно испарилась с лица Роберта, уступив место низменному, животному любопытству.

– Что, прямо такая уж красотка?

– Как ни странно для этой глуши… да, – цокнул языком Вальтес, и в его глазах вспыхнул мрачный огонёк. – Увидишь всё сам. Лично.

Они подъехали к деревне в мрачном молчании, всадников было десять: два молодых барона и по четверо их личных гвардейцев – людей с пустыми глазами и тяжёлыми руками, привыкших не задавать вопросов.

Действовали быстро, цинично и без лишнего шума. В избу, где уже давно погасли огни, вошли без стука. Их дело было грязным, и свидетели были им смерти подобны. Поэтому приехали глубокой ночью и первым делом обезвредили всех, кто был внутри: старика-отца, мать и младшего брата. Не убили – за убийство чужих деревенских, да притом на чужой земле, могли влететь серьёзные штрафы, а скандал был ни к чему. А вот за испорченную девку… штраф смехотворный, откупное – и дело с концом. Связанных и испуганных людей без лишних слов сбросили в холодный, сырой подвал, пригрозив смертью за любой шум.

Но то, что началось дальше, пошло наперекосяк с первых же секунд. Кларис – та самая «цыпочка» – кричала, царапалась, отбивалась. Но её сопротивление было каким-то… странным. Не истеричным, а почти что выверенным. Однако Роберт, ослеплённый дикой красотой девушки и хмелем от ранее выпитого, ничего не заметил. Он не побрезговал пойти вторым, когда Вальтес, развлекаясь первым, закончил удивительно быстро. Роберт даже позволил себе похабную шутку насчёт его мужской состоятельности. На что наследник Вандермарта только зло огрызнулся и, накинув камзол, удалился пить с остальными у выхода, оставив «подарок» на попечение «друга».

И это была его роковая ошибка.

Едва Роберт навалился на неё всем весом, девушка совершила одно стремительное движение. Из её распустившихся волос, будто жало змеи, метнулась длинная, заточенная шпилька. Не в горло, не в грудь – а точно в глазницу.

Крик, полный нечеловеческой боли и ужаса, разорвал ночную тишину избы. Он был таким пронзительным, что, казалось, заставил содрогнуться всех живых в округе.

В дверь ворвались телохранители Роберта. Но они были уже порядком захмелевшими от найденного в горнице кувшина крепкого вина. Их движения были заплетающимися, реакции – заторможёнными. Этого мгновения хватило Кларис. Она, словно фурия, метнулась к ближайшему, и та же шпилька нашла себе новую цель, вонзившись в незащищённое горло. Спустя минуту всё было кончено. Все четверо, включая Роберта, умерли с перерезанными горлами. Кларис аккуратно убрала кинжал в потайной карман.

Только тогда в дело вступили люди Вандермарта, что были трезвые и хладнокровные. Они быстро забрали всё ценное с трупов, имитируя ограбление, разлили масло по дому и поспешили наружу.

Далее разыграли спектакль для соседей, что наверняка пялились в окна. Не давая якобы обезумевшей от ярости и отчаяния девушке шанса, они скрутили её, вырвав окровавленную спицу, и заломили руки за спину.

План сработал идеально. Было совершено убийство наследника знатного рода. Пусть и на чужой земле. Явных свидетелей оставлять было нельзя.

Решение пришло быстро, как и всегда в подобных делах. Когда все следы их «утех» были уничтожены, один из гвардейцев Вальтеса поджёг факел и забросил в дом.

Огонь схватился с маслом. Со всеми, кто был в подвале. Криков почти не было слышно – только треск пожираемого пламенем дерева и отдалённый, безумный хохот Вальтеса, стоявшего среди ночи и смотревшего на то, как яркое зарево пожирает следы их неудачи и рождает новую, куда более страшную тайну.

Спустя час, в лесу неподалёку от деревни «Спелая Вишня».

Глухой предрассветный час. Воздух был холодным и сырым, пахло хвоей, мокрой землёй и далёким, едким дымом. Две лошади стояли друг напротив друга, их пар вырывался в темноту белыми клубами.

– Держи, – бросил Вальтес, небрежным жестом швырнув через седло небольшой, туго набитый кожаный мешочек. Он упал в перчатку женщины с глухим металлическим звоном. – Ровно десять, как и договаривались.

Наёмница, чьё лицо теперь скрывал капюшон дорожного плаща, ловко подхватила плату. Её движения были точными, экономичными, лишёнными лишнего усилия. Она не стала пересчитывать, лишь сжала мешочек в ладони, оценивая вес.

– С вами приятно иметь дело, – говорила она без всякой дружелюбности, нейтральным, лишённым всякой интонации. – Если потребуются мои услуги снова – вы знаете, где искать.

Не добавляя больше ни слова, она резко развернула коня. Животное, выдрессированное до совершенства, послушно рвануло с места, растворившись в чёрной чащобе леса быстрее, чем можно было моргнуть. Ни звука копыт, ни скрипа седла – один шелест влажных ветвей да смыкающаяся за ней тишина.

К молодому барону подъехал его верный телохранитель, Гарольд по прозвищу Кувалда – мужчина с телом, высеченным из гранита, и взглядом, привыкшим читать не слова, а намерения. Его род служил Вандермартам так давно, что это уже стало частью их собственной крови.

– А не зря ли мы её отпустили, господин? – спросил Гарольд, кивнув в сторону, где скрылась наёмница. В его голосе звучала не тревога, а практичная озабоченность. Свидетели – всегда слабое звено.

– Гарольд, вот честно – ты поражаешь меня иногда, – Вальтес покачал головой с напускным разочарованием. – Ты из семьи, что помнит имена наших прадедов, но таких очевидных вещей не знаешь. Она из клана «Горный Ручей».

– И что с того? – Гарольд нахмурился, продолжая не понимать логики.

– О, боги, даруйте ему просветление! – театрально воздел руки Вальтес, но в его глазах не было и тени веселья, только холодная, расчётливая уверенность. – Она сама, в одиночку, могла бы уложить здесь всех нас. Не обманывайся её видом. Их готовят со времён, когда они ещё ходят под стол. Они – не просто убийцы. Они – смертоносный инструмент, и этот инструмент умеет хранить секреты лучше любой стены. Это и есть плата – наша жизнь за её молчание. Всё, конец дискуссии. Поехали. Нас здесь не должно быть видно.

Вальтес был тщеславен, но не глуп. Его план был выверен, как атака кавалерии. Прежде чем отправиться к деревне, он навестил Роберта в его поместье. Там, с наигранной неловкостью, он «случайно» шлёпнулся в самую гущу осенней грязи, измазав свой камзол с фамильным гербом Вандермартов. Естественно, ему тут же предоставили сменную одежду – нарядные вещи из гардероба самого Шторхауса-младшего, украшенные его личной геральдикой. Идеальная подстава. Так что если кто-то из уцелевших или случайных путников и мельком увидел всадников в ту ночь, их память зафиксировала бы не волка Вандермартов, а воронов Шторхаусов. Палец обвинения был бы направлен в нужную сторону. Удача, как и всегда, благоволила тому, кто умел думать на два хода вперёд.

Он вонзил шпоры в бока коня, и маленький отряд, оставив позади пепелище и новую, чёрную как смоль тайну, исчез в сгущающихся сумерках, направляясь прочь от чужих земель и последствий своей жестокой игры.

***

На следующее утро, деревня «Спелая Вишня».

Солнце встало над деревней холодным и безучастным, не в силах разогнать тяжёлую, удушливую пелену запаха гари и горячего пепла. Гари Ватерхольм, молодой наследник баронства, стоял неподвижно, закованный в молчание и скорбь. Его конный отряд замер позади, словно изваяния, а вокруг копошились, рыдая и бормоча проклятия, жители деревни. Они разгребали ещё дымящееся пепелище, которое на рассвете было одной грудой углей и обгорелых балок.

На то, чтобы извлечь тела, ушло почти шесть часов. То, что осталось, было страшным и безликим – чёрные, обугленные фигуры, сведённые предсмертными судорогами. Но узнать погибших помогли не лица, а их лошади, которых нашли павшими неподалёку, с сёдлами, украшенными чёткой, неоспоримой геральдикой: чёрный ворон на серебряном поле. Герб рода Шторхаусов.

– Клим, – тихо позвал Гари, не отрывая взгляда от маленькой, оплавленной фибулы в форме того же ворона, что чудом не сгорела в аду. – Что, по-твоему, здесь произошло?

Клим, стоявший чуть поодаль, был полной противоположностью молодому барону. Сухой, поджарый, с глазами цвета старого льда, которые видели не пепел, а узор событий. В своё время он служил следователем при самом короле Северного королевства, пока одно громкое дело не привело его на тропу войны с влиятельным родом. Бегство и новая жизнь на службе у Ватерхольмов стали платой за честность.

Он медленно обошёл пепелище, говоря скупым, отточенным языком фактов:

– Опросил жителей. Осмотрел то, что осталось от тел. Картина, господин, складывается такая. Баронский отпрыск с дружками вломился в дом с одной целью – обесчестить Ингу, девушку, что поселилась здесь около месяца назад. Семья Юргенов её приютила. Говорят, была невиданной красоты. Но при этом… ловко обращалась с ножом. Якобы отец был военным, но не имевший сыновей, передал своё ремесло ей. Нападавшие, судя по расположению тел Юргенов, сначала заперли их в подвале. Инга, по всей видимости, этого не знала. Затем… чтоб замести следы, после того как она справилась с ними, подожгла дом. А после, осознав масштаб содеянного, бежала.

– Как она могла справиться с пятью вооружёнными людьми?

– Они были сильно пьяны. Там повсюду кувшины из-под вина. При должном умении и рвении вполне возможно.

– И как ты… всё это вычислил? – спросил старший сын барона Ватерхольма, и в его голосе вновь прозвучало почтительное изумление. Каждый раз, когда Клим выносил свой вердикт, это походило на магию, сотканную из пыли, пепла и полунамёков.

– Соседка, Роузи, – коротко кивнул Клим в сторону дома напротив. – У неё больные колени, почти не спит по ночам. Видела, как подъехали всадники. А позже – как девушка в одиночку оседлала одного из коней и умчалась прочь. Но вот что странно…

– Что? – насторожился Гари.

– Трупов пять, коней пять. У Юргенов своего коня не было. Мне кажется, старуха что-то утаивает. Давил на неё и мягко, и жёстко – молчит, будто воды в рот набрала. Может, позволите применить… более убедительные методы?

– Нет, – твёрдо отрезал Гари. – И без того проблем выше крыши. Похоже, у нас на пороге настоящая война с родом Шторхаусов. Надо срочно докладывать отцу и нанимать дополнительные отряды, пока это не сделал барон Вагнер. Иначе мы окажемся на обочине собственных земель с ножом у горла.

Он резко развернулся к своему отряду, и в его осанке появилась стальная решимость наследника, осознавшего груз ответственности.

– Всем собираться! Выдвигаемся к отцу немедленно. А ты, Клим, – он обернулся к следователю, – отправляйся по следу. Найди эту девушку. Живую. Мне нужно знать всю правду, прежде чем прольётся первая кровь. Она – единственный свидетель, который может либо разжечь войну, либо предотвратить её.

– Слушаюсь, господин, – без тени эмоций поклонился Клим. Его ледяной взгляд уже скользнул за пределы деревни, в сторону леса, где терялись следы копыт. Охота началась. И на кону была уже не жизнь одной девушки, а судьба двух баронств.

***

Вечером после тренировки мы, точнее, я пересёкся с Гульнарой и её отрядом. Она, как и я, была командиром отделения. В отличие от меня, у неё оно было полным. Я же на её фоне пока выглядел немного смешным. Ни опыта, ни людей и никакого понимания, что тут вообще происходит.

– Мы можем с тобой поговорить? – Она в ответ смерила меня оценивающим взглядом. Ей было лет тридцать пять, можно чуть больше. Рыжие, можно сказать, огненные волосы, сплетённые в косу до плеч. Немного веснушек, зелёные глаза и бледная, как снег, кожа. Несмотря на то, что она лучник и сидит высоко, шрамов на её лице, руках, ногах было немало. Почему я так легко смог её рассмотреть, да всё просто, девушки шли из бани. Одетые в рубахи и штаны, весьма просторные. Несмотря на фривольный вид, никто из солдат никогда не позволяет себе лишнего, всё только по согласию. По-другому сразу виселица. Это одно из немногих правил, что карается смертью и никак иначе. Так ещё при всём при этом я едва мог смотреть ей в глаза, «не желая» пялиться на её… ну то, что просвечивало сквозь рубаху. В своё оправдание скажу. У меня не было девушки почти… А вот не скажу сколько. Ибо нефиг. Но, скажем так, я чувствую, как ко мне подкрадывается моя девственность.

– Жди у кузни, – улыбнулась она и с остальными «лучницами», весело о чём-то шепчась, направилась в женскую казарму.

Вернулась она через полчаса. Выглядела она… как-то иначе. Губы покраснели, глаза стали выразительнее… Ведьма что ли? Да не, не может быть. Сказки всё это. Но коли так, то – красивая ведьма.

– Хорошо выглядишь, прям не узнать, – я встал, когда она подошла. Я, конечно, всех этих тонкостей не знаю, но кое-какие манеры мать мне привила.

– Спасибо. Пошли прогуляемся.

Мы вышли за стены форта. В те врата, что мы въехали всего три дня назад, а кажется, что уже прошла вечность. Здесь за территорией форта тоже имелись некоторые постройки и дома, ведь многие работали внутри, но жили снаружи. А на вопрос, не страшно ли, если твари прорвутся, Гульнара сказала так: «Что уж тогда им и жизнь не мила будет без родных, что на стене погибнут». В общем, это их дело.

– Так о чём же ты хотел поговорить? – Гуля обернулась ко мне, и при свете факелов что висели вдоль улицы её глаза блестели живым огнём.

– О тех тварях. Об кристаллах что поднял Арти. И о том, почему во всём остальном мире о них будто и не слышали, по крайне мере я не слышал, – выпалил я.

Она рассмеялась – не тихим смешком, а звонко и открыто, и этот звук странно контрастировал с мрачностью темы.

– Да весь мир знает, Воронов! Это только вы четверо, словно с луны свалились, такие забавные ребятишки.

– Мы все, включая Степана, нашего пятого друга, что теперь при замковой кухне прописался, – из разных уголков материка, – настаивал я. – Это факт. Но ни в одном из наших королевств, а мы из северного и западного, таких историй не рассказывали у домашнего очага. Никто понимаешь. Я бы уж точно запомнил.

– Так я же не о простолюдинах говорю, – отмахнулась она, снисходительно качнув головой. – В магических академиях и научных коллегиумах – знают. В королевских дворцах – ведают. Древние рода, что из-за тронов правят, – в курсе. Это знание… привилегированное. Как дорогое вино или фамильная шпага.

– Но вы-то здесь – не маги, не короли и не потомки древних кровей, – не сдавался я. – Неужели за столько лет хоть один язык не развязался? Молва должна была разойтись по всему свету!

Гуля замедлила шаг и повернулась ко мне почти что лицом к лицу. На её обычно насмешливом лице появилось выражение усталой, почти что профессиональной серьёзности.

– Разошлась, Игорь. Но недалеко. Судя по тебе, те, кому положено, умеют ставить заслоны на пути у слов. Вот смотри. Все, кого ты видишь в этом форте, так здесь и останутся – на землях барона Конрада. Кому улыбнётся удача – может, переберутся вглубь баронства, если выпадет шанс, как тому же Арти. Но таких – единицы. Большинству же и верить-то в эти «сказки» страшно. А главное – кому и куда отсюда уезжать? Никто, кроме Конрада, не платит таких денег за кровь и пот. А отслужи честно тридцать лет – он дом и надел земли в награду даст. Где ещё, на какой мирной пашне столько заработаешь? Здесь люди продают не труд, а свою жизнь, частями. И правду о покупателе знать им необязательно. Да и насрать всем, если уж честно. Есть твари, да и хрен с ними. Вон расскажи в таверне кому, и что? Да тебя на смех тут же подымут.

– Погоди, – я остановился, машинально схватив её за локоть, и сам удивился своей резкости. – Когда они в последний раз нападали? До нашей ночи.

– Полгода назад.

– Чего? – вырвалось у меня, и голос прозвучал громче, чем я хотел. – Так редко?

– Да мы сами в полном недоумении, – она выскользнула из моей хватки и снова зашагала, а я, как привязанный, последовал за ней. – Стояли, скучали потихоньку. А как только вы прибыли – бац! И такая орда, о какой, поди, даже Астапов за все годы не вспомнит. Я здесь восьмой год, – её голос понизился до доверительного шёпота, – это всего лишь четырнадцатая по счёту тревога. И ни разу не видела я такого… количества. Будто всё, что копилось в тех трещинах полгода, выплеснулось разом именно на вас. Удачливые вы, – она весело хмыкнула.

Я шёл молча, её слова тяжёлыми камнями ложились в сознание, складываясь в тревожную, неверную мозаику.

– Здесь что-то не так, – наконец выдохнул я, и слова прозвучали не как вопрос, а как тяжёлое, безрадостное убеждение. – Что-то здесь… совершенно не так.

– Это да… – ответила она, и в её голосе прозвучала странная, неловкая нота, будто она ожидала услышать или сказать что-то совершенно иное.

– А для чего, собственно, нужны эти кристаллы? – не отступал я, чувствуя, что зацепка ускользает.

– В основном – алхимикам и магам, для их опытов и ритуалов. Я никогда глубоко не интересовалась, – она пожала плечами с показным безразличием, но в её глазах мелькнула тень. – Знаю одно, что за них платят суммы, от которых кружится голова.

– Понятно. А где можно узнать о них… больше? О самих тварях. Их слабостях, особенностях. Где и что можно от них получить, кроме смерти.

Она на секунду задумалась, постукивая пальцем по перевязи на своём плече.

– У начальника попроси книгу. У Астапова. «Хроники рубежа», что ли. Если, конечно, грамоте обучен.

– Обучен, – ответил я чуть резче, чем следовало, уязвлённый её неожиданным сомнением.

– Вот уж не ожидала, – её губы тронула милая, одобрительная улыбка, и она неожиданно легко взяла меня под руку. – Это меняет дело.