Разговоры с Иоанном Богословом о Концах
Глава 1
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИВАНА БОГОСЛОВА В КОНЦЕ МАРКСИЗМА
1.
… Надо бы честно сказать, что конец – это нечто таинственное, загадочное, страшное, пугающее и непонятное. Когда мы были молодыми – в голову не приходило: поразмышлять ни о своем конце, ни о конце философии. ни о конце социализма, ни о конце марксизма, или – семьи, частной собственности и государства. Нам не казалось странным то, что слова «конец» и «кончить» – в 20 лет имели вполне определенный смысл. А сегодня об «этом» остались лишь воспоминания…
Так что в 70+ лет в деле остались лишь воспоминания, рефлексии, заветы и завещания: странный формат документальной прозы. В чем странность? Один герой нашей истории: был в молодости философом. Другой герой успел совершит множество методологических подвигов. Похожих на подвиги античного Геракла. Только вот незадача – философия и методология: закончились. Осталась лишь магия. Ее – сложно определить, квалифицировать и идентифицировать. В первом приближении – это магия головная, когнитивная, откровенная, бесстыдная… Она позволяет оживлять. Оживлять героев нарративов, реплик, повествований, теорий, мифов, легенд, романов. И? Интегрировать оживших героев прошлого в сюжеты. Так что – во втором приближении Конченная Философия и Конченная Методология – оказываются нынче магией…))) Простая темпоральная магия жизни…)))
Хотя… Как сказать… Это, обнаружилось из лабораторных экспериментов, проведенных в селе Кува во вторые десятые годы 21 века – под руководством ставших Адептами КФ и КМ героев нашего повествования (иногда называемых авторами – хотя: какие «авторы», если – магия?) – так вот, оказалось, что время может упаковываться и превращаться в товар.
Все же слышали про «капитализм», «социализм», «империализм», «фэнтези» и «футурологию»? Любимая детско-юношеская забава – поиграть в виртуальном мире во что угодно. Множество книг, где перемена одного кита в основании мира – позволяет построить целый Другой мир в Другой Вселенной… Так вот – в магии АКФ и АКМ – героем сегодняшнего дня оказывается один из героев прошлого: Иван Богослов (ИБ).
Почему мы оживили его? Для начала – это же канонический автор. Специализировавшийся на Конце Мира, на Апокалипсисе – родоначальник жанра, авторитет! Остальные – предпочли заниматься Началами, Творением, экзистенциальными инновациями Шестого и Седьмого Дня… в тот момент, Когда Бог (по преданиям) закончил творить, устал и решил отдохнуть – натворив Всё: один из его почитателей задумался на Патмосе о Конце Всего. И? Написал повесть. Назвав ее Откровением (по-гречески это и звучит как «апокалипсис»)… Русскому уху нынче нельзя использовать чужие языки: вот мы и назвали ожившего – ИВАН Б.
В первый раз ИБ навестил нас в Куве в 2016 году. Мы были пока что неопытны, делали только первые шаги в темпоральной магии и отказе от других достижений человечества. Потому и первая встреча оказалась «пристрелочной», ознакомительной, поверхностной, срочной и скорой. Не все различили среди участников исторического совещания – этого странного участника. Он предложил назвать мероприятие – «Первый Галактический Международный Философско-Методологический Форум». Видимо, голос ИБ был в тот момент тихим и не все его услышали. Дело же происходило в бане! Философы, методологи и просто интересующиеся – были изрядно пьяны, галдели наперебой о Проблемах Прекрасного Бытия, и ловили веселого игротехника, который все норовил выпрыгнуть в окно: искупаться в снегу… Но Четверть самогона кончилась. Как и само собрание безумных конченных в будущем симпозиархов… Но как некоторые собутыльники помнили – где-то среди них был некто по имени Иван Богослов. Что-то бормотал. А потом – исчез.
Дух ИБ не пил. И даже на дух: не переносил вкусный пермский самогон, настоянный на калгане. Так что в этот свой первый пробный визит – дух, если можно так выразиться: сморщился. Уходя – он произнес загадочную фразу:
«…то, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии: в Ефес, и в Смирну, и в Пергам, и в Фиатиру, и в Сардис, и в Филадельфию, и в Лаодикию (Откр.1:11).Итак напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего (Откр.1:19)…»
– Ты слышал?, спросил АКМ у АКФ…
– Да, испуганно и тихо ответил АКФ
– и что ты думаешь про это?… продолжил АКМ
– Знаешь, я бы рискнул заметить, что это такое «домашнее задание»!!! Не на Сегодня. На Потом. И даже, наверное, и на попозже – после потом.
– И нам придется написать слова – ты: пишешь о Конце Методологии. А я – о Конце Философии. А вс эти метафоры – про «Лаодикию», «Пергам» и «Фиатру» – видимо стоит понимать как поручение: написать и опубликовать.
– УФ, подумал АКМ, какой странный визит. У него же в оригинале Откровения – каких только деталей нет! Образы и персонажи! А сегодня? Мир же переменился. Уже почти наступил апокалипсис. Уже пахнет жареным. Уже все трясутся от предчувствий и копают себе бункеры.
АКФ, грустно подумал: видать это судьба. Кува. Стикс. Разные Концы. Закрыл глаза и стал пялиться в своем Черном свете – на Конец Времени, Конец Света, Конец Неба, конченные Облака, Конец Любви, Долга, Жизни.
Иван оказался мощным снотворным. Или даже и афродизиаком. Концы: закончились.
Глава 2
ИБ-2
2.
ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ Ивана Богослова оказалось «частным визитом».
АКФ – уже претерпел разнообразные страдания и был готов к очередной своей смерти – в 2020 году он, вдруг, обнаружил, что странным образом – худеет, ссыхается и одежда, которая была вот еще вчера была ему впору! – висит на нем…
Еще не началась Специальная Отечественная Война 1945 года… И мир был полон надежд на разных американских фантазеров. А АКФ – собрался умирать – в его памяти перед закрытыми глазами раз за разом вставал худой отец со своим раком и водкой, которая утратила свои качества: стала водой.
А тут еще и доктора строго предупредили АКФ – что следует готовиться к операции по пересадке сердца. Не все философы – железные люди! Не у всех в груди – холодное сердце! Вот и АКФ – стал плохо спать. По ночам, свернувшись калачиком возле теплой своей любимой женщины, боясь шелохнуться, он пугал себя. Пугали мысли, что врачи – непременно ошибутся! И вставят в него женское сердце. Какая им разница – чье оно? Врачи же прагматики! Им бы – подавай группу крови!
А герой-философ, недавно смело рассуждавший о Концах: не готов был и представить себе женские сны…)))
Однажды – после бессонной ночи калачиком, АКФ решил позвонить АКМ. Ну, как «позвонить»?! Написал тому письмо. Скромное. Строгое. Мужественное. Стойкое. Все люди – приукрашивают свое спокойствие, доблесть, смелость, мужество и стойкость. Так и наш страдалец спросил методолога просто: снятся ли ему женщины?! Представляете? Какой жестки й вопрос! Нормальному методологу по ночам снятся сессии и схемы, глупые игротехники, назойливые граждане и глупые гражданки… Так что вопрос «о Женщинах» был отчасти неожиданным! А надо сказать, что этим конченным парням – было уже «за 70!»… Понятно смущение! Обычно женщины снятся пацанве. В разных видах, позах и деталях. Но чтобы умудренному опытами мужику в 70 лет они снились!? Разве что: напоследок.
Только вот как отвечать на такой дурацкий вопрос? Скажешь: не снятся – значит сообщишь о своем преклонном возрасте и подтвердишь, что утратил пол. Скажешь – снятся: значит – любострастник, старикашка – почти что герой для Достоевского…(((
СКМ совсем не подозревал, что его старый товарищ по играм взволнован чем- то необычным! Не всем же выпадает такая доля: сменить свое мужское сердце – на чужое женское! Так и не получилось у старого, потрепанного жизнью и успехами Методолога – помочь, понять и спасти своего приятеля, Философа. Истерзанного мудростью, страхом, любовью и болью…
И тут явился Иван Богослов. Как обычно – явился незванным, внезапно, ночью – когда не знаешь как и отличить явь от неяви, реальность от сна, видение от невидимого: в Черном Свете – все души серы. Так и в тот раз – Иван был серым с серыми крыльями и глазами. Сидел на подоконнике, а за спиной его сияло серое небо рассвета…))) Он просто прошептал:
«…Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни (Откр.2:10).»
Помолчал. Почему-то поковырял своим крылом в носу. Видать – прочистил горло… (Там, ночью, то ли во сне, то ли здесь – поди разберись – чем субъект ковыряет в носу? Вдруг, он так устанавливает Близость?)
Сменил голос. Перешел с шепота на железные звуки скрежета и – завершил свое это выступление неожиданно:
«…Я дал ей время покаяться в любодеянии ее, но она не покаялась (Откр.2:21).
Наутро. Конченный философ обычно употреблял кофе. Так и в тот день – он сидел, хмуро разглядывал пенку, не выспавшись… И крутил одну и ту же тоскливую мысль в тяжелой утренней голове: «Покаяться?!…» «И ты, Иван, тоже?!…» «ЕЙ!?» Что? Все решено?!
Но это же – РЕФЛЕКСИЯ! Покаяние-то, правильное покаяние – людское, бесполое – как у ангелов – это же настоящая рефлексия! Кстати, а ангелы? Каются?
Тут уж Адепт Конца повеселел. Решил, что ввечеру приобретет бутылочку нектара – какого-нибудь французского или итальянского розлива и продумает мысль о различении женских и мужских мыслей, женского и мужского имущества, активов и пассивов. Предположение о балансе и одинаковости «мужского» и «женского» человеческого содержимого – отчасти успокоила его. Позвонил сердечных дел докторам, согласился на пересадку и впервые с момента, когда испугался инородного сердца в себе – пошел в свой кабинет мастерить полочку для новых книг. Да, на самом деле – долгое время он не читал, надеясь на то, что сам справится со своими страхами. Однако потом, после страхов – углубился в изыскания. Как настоящий ученый – стал собирать книги и цитаты: как для библиографии очередной диссертации.
Пора было пристроить этот книжный архив на новую полочку…
«Сверло? С победитовой напайкой? Или долото?» Это были последние слова диалога этого дня с Иваном Богословом. Тот, в своем Патмосе – что-то знал про Конец Света, но вот про дырки в бетоне: не понимал, не мог и не умел – убогий!…)))
Глава 3
ИБ-3-1
СЦЕНА С КАМИНОМ: явление Иоанна Богослова в деревне
Наступила осень. Философу сделали операцию. Женское сердце? Сэкономили – на этот раз засунули проводки куда-то внутрь сердца и включили батарейку: чтобы «ритм», как сказали врачи – совпадал с ритмом жизни и духа… В тот раз они встретились уже осенью, неподалеку от храма – возле Белой Горы, в деревне неподалеку от Перми. На улице еще летали желтые листья яблонь, рябин и кленов – но в доме уже нужно было топить печь, чтобы спать было тепло, привычно – и не как в Европе , с колпаком на голове (чтобы не мерзли уши)…
Хозяйка, Марфа, собрала этим еще не конченным мужикам на стол: пирожки с судаком, буженину собственного приготовления, уху из семги с окунями (чудо как хороши в двойной ухе), насыпала и соленых рыжиков (из прошлогоднего урожая), порезала тоненько сала из морозилки – и достала потный штоф с … напитком…
Мужики, воскликнула она: к СТОЛУ! Хватит философствовать…)))
Дайте слово даме, для начала – строго сказала она по привычке, поскольку была всю жизнь: руководящим работником, номенклатурой. Тут, внезапно, подобрела, преобразилась, обрумянилась и говорит:
Иоанн Богослов когда-то сказал: «…знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч (Откр.3:15)» Вот ведь когда еще дядька толк имел, понимал и диалектику, и методологию, и философию и этот ваш графинчик-лафитничек потненький. И сегодня вы, парни – мужики на все … руки. Когда надо – горячи. В меру. При надобности – холодны. Тоже: в меру. В меру трезвы. Умны. Пьяны. Хорошим бы был этот ваш собутыльник Иван Богослов. Ну, за Богословов, Философов, Методологов – в меру любимых и в меру нелюбимых! За вас!»
Только опрокинули, только сунули в рот рыжие рыжики, политые маслицем и присыпанные репчатым лучком, один – крякнул по-философски, второй – по-методологически, как сверху из-за русских икон раздался голос: «Я ЗДЕСЬ!»
«Кто там», испуганно спросила шепотом хозяйка…
– Это Я, Иван. Хотите, зовите меня Иоанном, Богослов я… Тут, за иконками примостился… Холодно у вас. Хуже, чем у нас, в Греции, на островах… Твои, хозяйка, мужики – растревожили меня. Давненько никто из людей про Апокалипсис не писал, не думал, не сообщал. А твои-то еще и вон што придумали! Что Конец-то: не один! Что они – частые, как у вас говорится – регулярные!… Так что – хочу послушать твоих умников, вдруг и не согласиться. Или уж и образумится… А то, что без тела я? Так – вот тот, очкастенький же – побывал на Том Свете, знает толк в бестелесности и блаженстве. Надеюсь, не прогонит, не забоится с давно-мертвыми разговаривать… Ха-ха… Говорю же:
«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр.3:20).»
– Слышь, Платон, он еще и смеется. Я бы даже рискнул сказать: хихикает там, за иконами…))) – отреагировал АКМ, по имени Акинфий Михалыч… Марфа, а Марфа,… а и вправду – холодно у нас тут, на Урале. Даже вот и печка греет, но пока нас нет здесь – дом: промерзает. Давай купим камин. Простенький, электрический – видел я где-то у знакомых. Приедем, включим, нагреем комнату – вот И Иван – явится, преобразится, согреется. Полагаю, нелегко ему-греку там, в холоде, за иконами нас дожидаться. Ма-а-Ма…)))
– Хорошо, закажу.
– Ну, тогда – наливай, Платон! И давайте за новопредставленного Ивана, по прозвищу Богослов – поднимем!
– Ха-ха, вытер губы Платон. Точно: Представленного. Не было не было его, только читали мы с тобой про бытие Такого, а вот же, оказывается Дух: жив и является. Представления имеет. Разговаривает. Чудеса у вас тут, в нашей деревне, ребята! Только начал-то дух как резво – не успел явиться и преобразиться, как задачку поставил: понять – как возможны многие Концы, как это – переживать Конец и снова – начинаться?… Вот ты, Акинфий, скажи честно – сколько раз в жизни ты думал, что – ВСЁ! ВСЁ кончено! Сколько раз собирался умереть, убиться, повеситься-утопиться? А ты, Марфуша, умирала? Чудно, конечно, сидеть в дружеской компании и не про телевизор разговаривать, а про веселую смерть. Рядом с «голосом из-за икон»!
– Меланхолию не надо путать с депрессией. – начал свою речь Акинфий. – Чувство одиночества, тоска по чему-то невыразимому, нететическому, то что составляет меланхолию, это конец, которого нельзя достичь. Ты пересекаешь что-то вроде границы, но, в итоге все остается тем же. В меланхолии слышится холия, что-то святое, ангельское, и живое, цельное. Какое уж тут веселье, когда плачу и рыдаю, егда помышляю смерть.
Марфа молчит… Потом сказала: "Да уж лучше конец кошмара, чем кошмар без конца. Много концов, а конца и края нет. Сейчас невозможно плохо, а что же дальше будет, еще хуже? Что же делать?"…
Платон: Я тут книжку написал. Про «Конец Марксизма». Никогда не думал, что сделаюсь писателем. Некогда же. Всю жизнь – разные текущие задачки. То одно дело. ТО – другое… Когда кончается каждый день и начинается новый – новое утро, новый завтрак, новый офис, новые заботы…: не думаешь и не стремишься понять, что вот он – твой урок Конца Света. Так и будет однажды, потом, после того, как «сбегаешь на работу» в последний раз. А тут еще и семья моя закончилась… Я уж не говорю про конец СССР! Я же не ждал, не гадал, не мечтал, не верил… Меня в 1989 году – «приняли в КПСС», да, верно, по разнарядке, как положено. Мне было 37 лет, и «партия» надеялась, что я ее спасу! Я? Не оправдал доверия – не спас КПСС! Так что СССР и кончился из-за меня чуток позднее…((( Я? Переживал ужасно. Надо же было придумывать и отвечать на вопрос: как дальше жить? Я в те времена и понял – как выглядит история: оказалось, что с перерывами, полыньями, бифуркациями, пропастями, приключениями. Безмозгло и нерационально…
– Иван Б. – весело, с антресоли вставил: Так я же и говорил! «Второе горе прошло; вот, идет скоро третье горе (Откр.11:14)»
– Там, в советской жизни я же все время полагал, что спасение – в уме! – продолжил Платон, – А оказалось, что УМ – вовсе не при чем! Спасение – это Специальная операция. Сегодня же модно все называть специальными операциями. Так что, законно и Апокалипсис – считать Специальной Операцией, Специальным Трибуналом, Специальным Страшным Судом… Рискну посмеяться: вот и сегодня, в этой нашей деревне – мы сидим и Специально Судим Концы… Возле Специального Ивана Б.
Глава 4
ИБ-3-1
СЦЕНА С КАМИНОМ: явление Иоанна Богослова в деревне
Наступила осень. Философу сделали операцию. Женское сердце? Сэкономили – на этот раз засунули проводки куда-то внутрь сердца и включили батарейку: чтобы «ритм», как сказали врачи – совпадал с ритмом жизни и духа… В тот раз они встретились уже осенью, неподалеку от храма – возле Белой Горы, в деревне неподалеку от Перми. На улице еще летали желтые листья яблонь, рябин и кленов – но в доме уже нужно было топить печь, чтобы спать было тепло, привычно – и не как в Европе , с колпаком на голове (чтобы не мерзли уши)…
Хозяйка, Марфа, собрала этим еще не конченным мужикам на стол: пирожки с судаком, буженину собственного приготовления, уху из семги с окунями (чудо как хороши в двойной ухе), насыпала и соленых рыжиков (из прошлогоднего урожая), порезала тоненько сала из морозилки – и достала потный штоф с … напитком…
Мужики, воскликнула она: к СТОЛУ! Хватит философствовать…)))
Дайте слово даме, для начала – строго сказала она по привычке, поскольку была всю жизнь: руководящим работником, номенклатурой. Тут, внезапно, подобрела, преобразилась, обрумянилась и говорит: Иоанн Богослов когда-то сказал: «…знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч (Откр.3:15)» Вот ведь когда еще дядька толк имел, понимал и диалектику, и методологию, и философию и этот ваш графинчик-лафитничек потненький. И сегодня вы, парни – мужики на все … руки. Когда надо – горячи. В меру. При надобности – холодны. Тоже: в меру. В меру трезвы. Умны. Пьяны. Хорошим бы был этот ваш собутыльник Иван Богослов. Ну, за Богословов, Философов, Методологов – в меру любимых и в меру нелюбимых! За вас!»
Только опрокинули, только сунули в рот рыжие рыжики, политые маслицем и присыпанные репчатым лучком, один – крякнул по-философски, второй – по-методологически, как сверху из-за русских икон раздался голос: «Я ЗДЕСЬ!»
«Кто там», испуганно спросила шепотом хозяйка…
– Это Я, Иван. Хотите, зовите меня Иоанном, Богослов я… Тут, за иконками примостился… Холодно у вас. Хуже, чем у нас, в Греции, на островах… Твои, хозяйка, мужики – растревожили меня. Давненько никто из людей про Апокалипсис не писал, не думал, не сообщал. А твои-то еще и вон што придумали! Что Конец-то: не один! Что они – частые, как у вас говорится – регулярные!… Так что – хочу послушать твоих умников, вдруг и не согласиться. Или уж и образумится… А то, что без тела я? Так – вот тот, очкастенький же – побывал на Том Свете, знает толк в бестелесности и блаженстве. Надеюсь, не прогонит, не забоится с давно-мертвыми разговаривать… Ха-ха… Говорю же:
«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр.3:20).»
– Слышь, Платон, он еще и смеется. Я бы даже рискнул сказать: хихикает там, за иконами…))) – отреагировал АКМ, по имени Акинфий Михалыч… Марфа, а Марфа,… а и вправду – холодно у нас тут, на Урале. Даже вот и печка греет, но пока нас нет здесь – дом: промерзает. Давай купим камин. Простенький, электрический – видел я где-то у знакомых. Приедем, включим, нагреем комнату – вот И Иван – явится, преобразится, согреется. Полагаю, нелегко ему-греку там, в холоде, за иконами нас дожидаться. Ма-а-Ма…)))
– Хорошо, закажу.
– Ну, тогда – наливай, Платон! И давайте за новопредставленного Ивана, по прозвищу Богослов – поднимем!
– Ха-ха, вытер губы Платон. Точно: Представленного. Не было не было его, только читали мы с тобой про бытие Такого, а вот же, оказывается Дух: жив и является. Представления имеет. Разговаривает. Чудеса у вас тут, в нашей деревне, ребята! Только начал-то дух как резво – не успел явиться и преобразиться, как задачку поставил: понять – как возможны многие Концы, как это – переживать Конец и снова – начинаться?… Вот ты, Акинфий, скажи честно – сколько раз в жизни ты думал, что – ВСЁ! ВСЁ кончено! Сколько раз собирался умереть, убиться, повеситься-утопиться? А ты, Марфуша, умирала? Чудно, конечно, сидеть в дружеской компании и не про телевизор разговаривать, а про веселую смерть. Рядом с «голосом из-за икон»!
– Меланхолию не надо путать с депрессией. – начал свою речь Акинфий. – Чувство одиночества, тоска по чему-то невыразимому, нететическому, то что составляет меланхолию, это конец, которого нельзя достичь. Ты пересекаешь что-то вроде границы, но, в итоге все остается тем же. В меланхолии слышится холия, что-то святое, ангельское, и живое, цельное. Какое уж тут веселье, когда плачу и рыдаю, егда помышляю смерть.
Марфа молчит… Потом сказала: "Да уж лучше конец кошмара, чем кошмар без конца. Много концов, а конца и края нет. Сейчас невозможно плохо, а что же дальше будет, еще хуже? Что же делать?"…
Платон: Я тут книжку написал. Про «Конец Марксизма». Никогда не думал, что сделаюсь писателем. Некогда же. Всю жизнь – разные текущие задачки. То одно дело. ТО – другое… Когда кончается каждый день и начинается новый – новое утро, новый завтрак, новый офис, новые заботы…: не думаешь и не стремишься понять, что вот он – твой урок Конца Света. Так и будет однажды, потом, после того, как «сбегаешь на работу» в последний раз. А тут еще и семья моя закончилась… Я уж не говорю про конец СССР! Я же не ждал, не гадал, не мечтал, не верил… Меня в 1989 году – «приняли в КПСС», да, верно, по разнарядке, как положено. Мне было 37 лет, и «партия» надеялась, что я ее спасу! Я? Не оправдал доверия – не спас КПСС! Так что СССР и кончился из-за меня чуток позднее…((( Я? Переживал ужасно. Надо же было придумывать и отвечать на вопрос: как дальше жить? Я в те времена и понял – как выглядит история: оказалось, что с перерывами, полыньями, бифуркациями, пропастями, приключениями. Безмозгло и нерационально…
– Иван Б. – весело, с антресоли вставил: Так я же и говорил!
«Второе горе прошло; вот, идет скоро третье горе (Откр.11:14)»
– Там, в советской жизни я же все время полагал, что спасение – в уме! – продолжил Платон, – А оказалось, что УМ – вовсе не при чем! Спасение – это Специальная операция. Сегодня же модно все называть специальными операциями. Так что, законно и Апокалипсис – считать Специальной Операцией, Специальным Трибуналом, Специальным Страшным Судом… Рискну посмеяться: вот и сегодня, в этой нашей деревне – мы сидим и Специально Судим Концы… Возле Специального Ивана Б.
Глава 5
У КАМИНА: О ПУСТОТЕ
Ты согрелся там, Ванюша, спросила через некоторое время хозяйка. Спускайся к нам, да прими хоть какое-то обличье. Чтоб на стуле сидеть – в компании. Не ломай наши русские традиции застолья…
– Маркса с Энгельсом не забудь, Марфуша! Да и Ленина зови – вдруг он научился водку пить? Или что у нас? Самогон на калгановом корне? Чудо как хорош. Вот компания получится. Экспериментальный Страшный Суд! Специальный трибунал… Ха-ха…
– Так! Акинфию: больше не наливать!… Осмелел невероятно! Накажем! Правда, Платон?!
– Платон: А я, если честно, давно мечтал усадить за один, наш стол – званых. Да и незваных: можно! Слышь, Иван, говорят в том году весь мир эпидемия накроет. Люди снова станут умирать как осенние мухи – может у тебя есть какие силы, скажем, на Рождество или на Святки – оживить на вечерок для застолья – гостей? Мы бы тебе списочек составили. Пригласительные билеты бы исполнили: на Этот Свет!
Мужики вышли в сенцы: прохладиться-подышать, о своем, о методологическом перекинуться парой слов, про замыслы на недалекое будущее, на прошлое и на потом – после эпидемии. Вернулись, а за столом сидит мужик. Еще один – материализовался, как говорится. Хозяйка – улыбается, кокетничает, начальствует…))) Парни поначалу не поняли – кого он им напоминает? А потом – озадачились. Иван Богослов явился в облике Президента! Видать, и на Том Свете – телевизор есть! Сподобился и уподобился… дух-то. Ироничненько так получилось…
Обменялись мужики взглядами, с лиц вошедших – сошло изумление, появилась приветливость и радушие.
«Ты самогон пить будешь?» спросил Ивана Б. Акинфий. Дак что – наливай! Последовал ответ. Тут мужики еще больше удивились. Они же в прежней жизни были коммунистами-материалистами, марксистами. Марксисты были трезвенниками. Вели здоровый образ жизни, обычно. Ну а коммунисты – те, понятно, выпивали. «За Коммунизм!», обычно. Не поднимешь – вдруг сядешь? У сотрудников, отвечавших за безопасность коммунизма, был такой тест. Провокация. Налить. Напоить. И послушать разговоры. Советские люди и предпочитали напиваться в хлам, до нечленораздельности. Чтобы их мычание – невозможно было «занести в протокол»… Так что – смотрели в четыре глаза на Ивана Б. С некоторой подозрительностью. Обычно из Небытия – возникали Сотрудники. У этого – не было видно органов, да и вопросов он не задавал. Получалось – не опасный. Безопасный!
– Ну дак что, выпивать станем? Или как? – спросил дух Ивана Б. – Опустошим наши чаши, и поговорим О Пустоте?…)))
Бахнули. Крякнули. Похрустели.
– Про Пустоту? С чего бы это?
– Акинфий, отвечает Платон – Вот из опыта жизни: если что-то кончается, то потом наступает его отсутствие. Пустота. Есть же граница. Помнишь, некоторые утверждали, что она и есть и ее нет… Как вроде бы Пустота – заползает в жизнь людей, как туман. Против нее – что поделаешь? Как «работать» с Пустотой? Как ее окружить, ограничить? Как избежать? Пустота – она же или снаружи – вон там, за окнами и дверью: пустая улица, сад, огород. Или она: в душе и голове… Помнишь, в молодости – когда кончишь: ничего больше и не надо. Но: никто ее – пустоту – не исследует. Боятся? А как?! Как исследовать-то? Можешь придумать инструмент для исследования Пустоты?
– Кстати сказать – в этом и наша разница с Иваном Б. У него – после Апокалипсиса: нет ничего, все кончается. После Страшного Суда: все мрут как комары. И нет же описания жизни после того как?!… Вот я и толкую о том, что если ты шагнул куда-то, а там – пустота: то ты уже после Конца живешь… Так что – удивление требует ответа: как это делать?! Вот ты, Акинфий, скажи, как ты действуешь в пустоте?
– Раз Иван затеял эту канитель поговорить о пустоте, то что ж, давайте поговорим. Но в Откровении происходит разделение на тех, кого повергли в геену огненную, и на тех, кто попал в царство небесное. Те, кто не верил в царство Божие, кто считал это пустыми словами, те оказались на страшном суде и отправлены в ад. Все же пустота – это слово, написанное на неправильной стороне листа. а что на правильной? Чистота. Мы наливаем воду в чистую чашу, так? И можем сказать, что она наполовину пуста.
И это так. Но вначале будет чистота.
Ты, – Акинфий взглянул на Платона, – думаешь, что с пустотой нужно "работать". Если ее – пустоту – назвать термином "ничто", то к этому ничто нельзя прикрепить никакой глагол бытия. Ничто не есть. По логике утверждений "А есть Б", вот по этой логике, применяемой к ничто, что мы получаем? Ничто не есть ничто. И это основной принцип "работы" с пустотой.
А как я действую в пустоте? Так же, как и все в хрупком, неопределенном, непредсказуемом мире. Иду туда не знаю куда… Да, как сказочный герой. И совсем не затем, чтоб сказку сделать былью, а просто так, как ежик в тумане.
Если же относиться к ней так, как она этого "требует", то лучше ничего не делать. Ничто не есть ничто. Ничего неделание оставляет ничто собой, то есть ничто, а внутреннюю и внешнюю пустоту сливая в меланхолию, в одиночество, молчание, тоску.
Акинфий смолк…
Так, оживился Платон…
– Знаешь, я истратил много времени на перерывы. Вот, скажем, был я философом, а стал «конченным философом». А философы – чем отличаются от нормальных людей? Верно: рефлексией. Не мнее тебе объяснять – как это!? Ты и сам кучу раз говорил в своих играх: выйдите за пределы ситуации, посмотрит е на себя как бы со стороны, на то, что в зеркале души или ума вы видите. Я обычно еще обращал внимание на границу. В тех, наших играх – это был такой «перегиб» в «ортогональных плоскостях. Ну, как плинтус в доме – просто – переходишь, как паук – на другую стенку. И? Продолжаешь плести свою паутину жизни. Ничего не прерывается, пустоты – нет. Процесс твой непрерывный – однокарьерный, односмысленный, цельный, одножизненный. А я же не только с философией покончил. Но и с методологией, семьей, частной собственностью, государством, домом… Это – не пример! Это я так ссылаюсь на свой опыт страха – перед новым неведомым пространством. Чувствую себя как Колумб: отправился бог знает куда. Плаву по пустынному безбрежному океану. Матросы: мрут. Еда: кончается. Все возмущены и недовольны. Спрашивают: эй! Капитал! Куда мы плывем? Ради чего? Где – конец этой нудности?
А ты же – книжек начитался. Да еще и осторожный. Нынче-нерешительный. А про юность? Жалеешь? Ты с парашютом прыгал? А с обрыва или моста – в речку? Или со шкафа – вниз, на пол? Или – в сугробы головой? Эй, Иван, а ты в детстве – пока не написал свой «основной труд жизни» был вредным мальчишкой? Или голодал, попрошайничал, болел, тебя били, преследовали. Женщины тебя не любили? Ну-ка, расскажи на про свое детство!
Глава 6
ЮНОСТЬ ПАЦАНОВ
После той встречи – по итогам которой появился камин в деревенском доме, собутыльники не виделись год. Все как-то дела скрутили. Платон занялся свои банкротством: нечего ему стало делать на стрости лет. Хочу, говорит, пустоту изведать, жизнь обнулить. Так и встретились парни – в шашлычной: неподалеку от Камы, наверху – откуда видно далеко-далеко… В этот раз им подавали шашлык из сома, заливное из судака, принесли и рыбные чипсы из камбалы, вяленую и сушеную рыбку – традиционные – чехонь, воблу, вяленного омуля…
Иван Б.
– я смотрю, парни, у вас тут – речка неподалеку! И удочки вон – на стенке висят…))) Декорации? Только холодно сейчас – рыбачить-то…((( Но я же родился неподалеку от Генисаретского озера. Но память – еще теплая: рыба в руках – это – к достатку! У вас тут в России – был хороший человек: Генисаретский. Олег Игоревич. Год назад умер… Царствие ему небесное! Твой, кстати, Акинфий Михалыч, коллега. Да и ты, Платон, помнится встречался. Даже где-то и книжка его, подписанная им, стоит. Дочитал. Покаялся, что тогда, при встрече – поспешил сообщить, что прочел и понял?!…((( Лет 20 мне было, когда Иисус Христос пришел в наш городок Вифлеем и начал проповедовать… Я, парни, был сразу – потрясен. Так сладко было его слушать. Так классно он «чудеса» показывал! Я сразу же – рыбалку бросил (ремесло-то) и за ним пошел. К нему – в ученики. Там, в Вифлееме в мое время все было одинаково. Не было никакого вчера или завтра. Надо было делать то, что делал твой отец: каждый день ловить рыбу. Это у вас тут, в Перми – рыбалка: развлечение. А там, у нас, на родине – тяжелая работа. И денег хватало только на то, чтобы быть сытым сегодня. Не капитализм же! Нет никаких Марксов или Масков. Трампов или Цукербергов. Ни СССР, ни России. Дремучее прошлое для вас. Так что я – тут у вас: как свидетель. Оживший, правда. С той стороны пришел. Из Черного Света. Можете и не верить.
– Так, дружище, – ответил ему Платон – а скажи вот: ты по девочкам с каких лет угорал? Или у вас там – мальчики ценились? Когда ты девственность утратил? До И. Христа? Или уж после? А то: никогда не знал чужого тела???!!!…)))
– Платон, послушай – вот в твоем доме (ты называешь «общим житием») – сколько людей живет? 500? 1000? Когда я там, в Вифлееме, родился «город» насчитывать 1000 человек жителей. Потом уже – в мусульманские времена там жили 3 или 4 тысячи жителей. А в мое время: немного. Все всех знали. Все со всеми здоровались. Нельзя было никак … «похабничать», если выражаться вашим современным языком… Была у меня любовь. Девушка по имени Рахиль… Только любовь к Богу – оказалась сильнее! Я как с Ним встретился – сразу понял: каково мое будущее, что мне предстоит, что я должен. Вы тут в Перми – книжки читаете, а у нас же их: не было. Все – устно, разговорами, в компании, на площади… Да еще и не все: можно. За слова и голову, бывало, отрубали… Не то, что у вас тут: свобода! Сидим. Пиво пьем. Разговариваем. Закусываем вкусно. Пиво мне ваше очень нравится. Так что, лучше теперь ты, Платон, расскажи про свою жизнь и любовь – до своих, скажем, 30 лет. Когда ты что решил? Когда стал проповедовать? Что?
– Знаешь, Иван, мои родители – они же действовали по твоим схемам, твоими стратегиями были награждены, ими пользовались. Ты помнишь – как ты сказал?
Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной (Откр.7:16). ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их (Откр.7:17).
Так и они – мечтали после той Войны, которую у нас называют Великой – что уж их-то детям не придется спать в промерзлых вагонах, голодать, питаться по «карточкам», не выкидывать хлебные корки, любить редьку с квасом и «салат оливье» на Новый Год. Они полагали, что их дети не будут ездить в «командировку» в столицу – за «мандаринами» для своих детей, как пришлось им. Что они не должны будут сидеть на нудных «собраниях» по дурацким поводам. И у них не будет «директив Партии»… Я же родился, Иван – через 7 лет после войны. И тоже – верил в свое лучшее будущее. А раз нет грехов, раз нет преступлений, подлости и «все люди – братья»: злу, подлости, предательству, ненависти, зависти – откуда им взяться? Но! Я, Иван, не понимал – «для чего жить ТУДА – ВПЕРЕД»: мне было хорошо ЗДЕСЬ!
Иногда мне казалось, что меня – «заманивают»! Что я – по сути: РЫБА, которую пытаются поймать на крючок с наживкой. Да, у меня все было! Я не жил в нужде…))) Наверное, поэтому я и не мечтал о вещах, горах вещей. Я: спокойно спал. И уверенно жил. В кругу друзей. Единственное, что я не мог – я не мог понять: что ЭТО ТАКОЕ? Что это за место, момент, страна, город, двор, дом – в котором я тут присутствую? Плохо, если честно, что меня учили понимать. Меня не научили любить. Разговаривать. Слушать. Уважать. Договариваться… Знаешь, я потом – уже взрослым понял, что всякий советский человек в ТЕХ разговорах обычно начинал свое участие в общем разговоре со слова НЕТ. Не согласиться с собеседником: было, скорее, правилом. А не исключением. Я, бывало, спрашивал потом таких собеседников – «почему НЕТ?!» И люди, обычно, недоумевали – о чем это я? Они даже не замечали эту свою странную «советскую диалектическую привычку»! Не знаю, Иван – были ли в Вифлееме шлюхи? Ну, чтобы научиться плотской любви. В Перми тогда, в советские времена, шлюх не было. И увидеть женское тело – это было еще то приключение! Только «на пляже»! А вот что там – под купальником? Тайна. И что тебе делать, когда та, которая позволила себе любить тебя – готова открыть тебе все свои телесные тайны?!
Так я и стал философом! Поскольку в жизни – тайны громоздились! Кучей! Не скажу тебе сегодня – кто был наверху горы: женщины или государство? Думаю – это была такая «темпоральная куча». Вперемешку. Женщины, государство, будущее, дом, вопросы, мечты, страсти, желания, страхи, надежды, притязания, ожидания…
Так я и обзавелся к своим 30 годам – и пониманием, знаниями. И женщиной. И домом. И сыном. И долгом. И честью. Но: приуныл! Вот, думал я на следующий день после того, как стал «кандидатом наук» – ВСЁ! Что дальше? Все же понятно! Господи! За что! Так скучно проживать жизнь, когда все известно наперед! Вот же тоска!
Так что, надеюсь, Акинфий, Михалыч – у тебя было иначе!
Глава 7
Я родился мудрым. И открытым – начал свою повесть Акинфий. По ночам на меня находило чувство величия, такого величия, когда я был вселенной. Вселенная была во мне, и все, что во вселенной было во мне. Я сужал границы этого великого пространства и становился исчезающе мал. Я сворачивался калачиком, казалось, что я растворюсь, но тут приходила волна мудрости. И я входил в свои размеры.
Мое счастливое босоногое детство, соприкосновение, всегда наивное и бесхитростное, к сердцам своих товарищей по детским играм и забавам, мои вопросы почему и непременные ответы, бриллиантовая трава, кварцевый песок, быстрый поток речной воды, теплое солнце и манящий лунный свет, – все это никуда не ушло, оно как праздник, всегда с тобой.
Потом я открыл для себя литературу, звучащую по радио, слушать радиопостановку и воображать сцены происходящего развития сюжета, погружаться в ту действительность, – это было так увлекательно. Завораживающе., – это было так увлекательно. Завораживающе.
Я был задорным и увлекающимся мальчиком. И однажды я обнаружил много книг. Они стояли на полках и притягивали мое внимание. Я их читал. Часами, днями, месяцами. Воспитатели мои вмешивались изредка, чтобы научить переплетному делу. И лечил книги и читал.
Акинфий задумался. По Каме шел прогулочный теплоход. По небу над городом, прогрохотав, пролетел истребитель, легкий ветерок нес с собой свежесть.
Ты, – продолжал Акинфий, обращаясь к Платону, – говоришь, что, получив диплом кандидата наук, как-то погрустнел, карьерный рост был как железнодорожное расписание. У меня было, и ты догадался, иначе. Я уже говорил, что родился мудрым, мир мой был дан мне непосредственно. Но я чувствовал, что впереди ждет какое-то необычное, поворотное событие. Я встречал странных людей. В одной из деревень Заволжья, я разговаривал с безумно сильным человеком, который наводил страх на всех жителей деревни. Он был буйным. Он говорил на арамейском языке. И как ни странно, я его понимал. И он чувствовал, что я его понимаю. Мы шли по тропинке, прогулка была недолгой, но обмен энергиями был невероятно интенсивным. По сути речь шла о ветхозаветных историях, знание которых было таким, что он те только пел эти стихи, но и отвечал на мои вопросы…
Акинфий помолчал. Что-то птичье угадывалось в его взгляде. Он отсутствовал, его сущность была где-то далеко. Иван с Платоном смотрели на него с удивлением.
Философия. – сказал Акинфий. В те годы, когда во мне вновь отозвалась внутренняя природа, и в глубоком небе Средней Азии, небе над моей головой собирались ангельские силы, Генисаретский с Давидом Зильберманом обсуждали вопрос возможна ли философия. Построенная на принципе отражения философия была скучна и чужда. Там были слова-слова-слова. Вопрос о возможности философии – это не о философии, а о том, какими теориями и методами, каноном и органоном, теорией метода и методом теории философия схватывается.
Глава 8
ЛЕКТИО Акинфия
Как-то раз, – сказал Акинфий и уточнил – это было 19 февраля 1986 года, в лаборатории активных форм обучения, где я числился инженером, мы пили чай с Георгием Петровичем Щедровицким. Истерзавшим меня и мое сознание термином, или аббревиатурой, тогда была КМД. В народе эту аббревиатуру называли «комод». Я был не против последних двух букв, М и Д, понимая под ними «мышление, включенное в контекст практической деятельности», но с К согласиться не мог, поскольку именно коллективности придавалось чрезмерно большое значение. Я спросил у ГП, а может ли быть индивидуальная мыследеятельность. Георгий Петрович оценил основания этого моего вопроса и ответил: может. С этим я и живу. Индивидуальная, неделимая МД, которая приближает нас к Единому. Это мое сознание принимало, оно не вызывало интеллектуального протеста. Думаю, что я был не одинок в этом полагании о первичности индивидуального мышления, по крайней мере, так думал и Д.И. Менделеев…
Жан-Жак Руссо оставил сочинение «Прогулка одиночного мечтателя», И Флоренский и Хайдеггер тоже мыслили прогулками по тропинке, иногда отклоняясь от тропинки, чтобы какую-то деталь разглядеть подробнее. Жиль Греле на своей лодке месяцами со скоростью 4 узла двигался в водах Бискайского залива. Я вспомнил свою велопоездку в одиночестве в 1971году. И могу принять написанное Греле описание теории метода и метода теории, канона и органона антифилософии, как то, что соответствует моему тогдашнему эмпирическому и когнитивному опыту.
Акинфий мог развивать предыдущий тезис и дальше, но вспомнил о разговоре от молчания, о лапидарности мысли, в которой задается что-то значимое для развертывания. Тема одиночества, меланхолии, конструирования, увы, не раскрыта. И это его мучило. Но он все же перешел к следующему моменту. Платон мой друг, но истина дороже. Его, Платона, направление в отношении ко мне, думал Акинфий, состоит в том, чтобы я раскрыл свои методологические «подвиги». Но что я могу на это ответить? Ничего. Пеги, вводя в действие музу Истории Клио, разбирает творчество Виктора Гюго, называет три года 1775, 1784 и 1792. . Я бы назвал тоже, но не три, а два года 1985 и 2025. Между ними сорок лет. Можно еще добавить два года 1966 и 2006. Между ними тоже сорок лет. И построить четыре пика на прямой линии времени, их длительности в 19 лет подготавливали 1985 и 2025 годы, пики которых значительно выше. Что же происходило в эти два года? – Акинфий задумался. Сейчас он даст ответ. Это предвиделось.
В году я встал на путь методологии. Активная методологическая практика продолжалась 12 лет. – Много цифр, ненужных и не проясняющих содержание, я использую. Это надо прекращать. Подумал Акинфий. Два года чистого времени я провел в интеллектуальных боях, и как простой боец и как командир. И этого забыть нельзя. Методологическая «травма» на всю оставшуюся жизнь. И я ничего не скажу в этой лекции про период с 2006 по 2025 год. Как-нибудь потом, при личной встрече. – Подумал Акинфий. И продолжал.
Переводчики. Звучит как перевозчики. С одного берега на другой. На одном берегу был я, на другом очень странные философы (Жиль Делез и Жиль Греле). Книгу Делеза «Логика смысла» в переводе Якова Свирского я купил в 1996, книгу Греле «Теория одиночного мореплавателя» в переводе Артема Морозова в . Два переводчика разных генераций. Артем мне напомнил меня в те давние годы начало 1980х, когда я работал в центре переводов переводчиком. Делез пробудил во мне угасавший было интерес к философии (первый всплеск был в 1984 и связан с именем Г.П. Щедровицкого), она была непонятна и этим интриговала. Греле, в известном смысле ученик Франсуа Ларюэля, меня окончательно убедил в том, что в рамках философии, точнее антифилософии, можно построить радикальную теорию человека. И она выглядела не менее убедительной, чем то, что делал ГП в Педагогике и логике (1968/1993)…
А потом он запел. Песнь его лилась широко, в ней звучали напевы свободной одинокой птицы, и звучание рождающихся слов и взрывов материи. Он пел о том, как прекрасна старость, в которой успокоились волнения молодости, он пел о Каме-камушке, и в этом мотиве был отзвук дружбы, память о погибшем где-то на берегах атлантики друге, которого он никогда не видел. Он пел о былом, о друзьях-товарищах. И, казалось, они вторили ему. Многоголосие создавало какую-то радостную субстанцию.
Акинфий забыл про лекцию, дух песни охватил его и понес в тот мир, в котором нет неопределенностей типа "что там за окном". И в то же время это была сладкая неопределенность, какая бывает в дреме. Различий нет, они стали переливающимися друг в друга тонами. Все было очень реально, хотя слово "очень" вряд ли уместно, когда собственно сравнения нет.
Песнь продолжалась. И в ней куплет за куплетом слагались чаяния и надежды, в освобожденном от носителей и выразителей виде. Хотя и проплывали порой лики Серена, Фридриха, Юкки, Велимира и Павла.
Лектио Акинфия, второй пункт.
Адепт чего? -подумал Акинфий. Адепт Щедровицкого? Нет, это слово не подходит. Он мой друг и брат. И дружба и братство сильнее, чем почитание. Адепт методологии? Тоже нет. Методология – мыслительные костыли для тех, кто учится ходить. А если ты летаешь, танцуя, бежишь вприпрыжку, на что они, эти костыли?!
Платон где-то заметил, что персонажей этого повествования можно было бы обозначить аббревиатурами АКМ и АКФ. Акинфий, АКМ, – сказал он. По поводу адепта смотри предыдущий пункт. Относительно буквы К (конченный): концы – над ними вьется мысль моего товарища, он философ концов. В добрый путь! Но конченный ли методолог. Либо он адепт, либо конченный, то есть неадепт.
Методолог всегда ограничивает пространство своих перформативов. Он перформативный субъект. Он меняет позиции (если выбирает позиционный подход) и тем самым меняет границы. Концы. Вспомнил один из перформативов – Отдать концы. После его исполнения судно отправляется в плавание. С таким смыслом конца я согласен. Устранить сдерживающие канаты и отправиться в море неопределенности и игры стихий. Закончил дела – гуляй смело (мысленно сказал себе Акинфий, но … Сказал ли я то, что хотел сказать в этой лекции? Но может быть, не важно что я сказал или хотел сказать, важно как я это сказал…)
И концы никогда не совпадают с началами. Хотя… Любовь – кольцо, а у кольца начала нет и нет конца… Говорят «конечная цель». Например, конечная цель глубокого гедонизма – счастье (эвдемония). Акинфий примерил на себе это сочетание «конечная цель», попробовал на вкус, как бы пожевал усы, и, очертив глазами круг, изрек: что-то это прилагательное мне не нравится. Цель по определению конечна, зачем удваивать… Странная, страшно заумная эта затея с концами. Да и счастье и цель как-то не вяжутся. Счастье недостижимо, оно или есть или его нет. Если оно есть, то это одна из субстанций материи, а если его нет, то какую бы то ни было цель не поставил, добиться субстанционального изменения материи вряд ли возможно через деятельность.
Акинфий утомился. Ему снова хотелось спеть, или сплясать, или просто закрыть глаза и вздремнуть. Он погрузился в легкий сон. Плотин рассуждал в этом сне о числе родов, четверица превращалась в пятерицу, абсолют танатоса перекликался с Клио, ползали какие-то демоны, что-то искали, приговаривая про единую культуру мышения, пролетел голубь с пальмовой веточкой мира, навстречу ему ворон, он готов был что-то прокаркать, но пока воздерживался. Во сне искрилась зеленизной вода у батумской пристани, мая в свои загадочные глубины. Реальное вырастало из глубины как что-то радикальное и живое. Как все-таки странно устроен мир , построенный из звуков, из знаков, из мелодий и синтагм. Перестановка одного знака местами влечет порой к появлению новой парадигмы. Кар-р-адигмы, – послышалось Акинфию, этот звук исходил от ворона. Акинфий проснулся.
Кто я? Неожиданный вопрос возник у Акинфия. И это был реальный вопрос, в нем жили ответы, но по мере отвечания вопрос не исчезал, не умирал, этим он отличался от проблемы, которая порождается целью (скажу я, иронично добавил Акинфий, конечной целью). Я актер. Какого театра? Акинфий задумался…. Он искал ответа у Питера Брука, у Григория Козинцева, у Михаила Чехова…. И не находил. Вопрос без ответа. Он эмбрион, он может родиться, а может и нет. Родовспоможение… И не пронести мимо эту чашу с ядом…
Ну ты дал!!! – сказал Платон, когда Акинфий остановился… Есть у меня, правда, сомнение, что если кто-то когда-то доберется до наших диалогов – то сможет выдержать твой академический стиль и способ изложения. Вот голову даю на отсечение, что брат наш – Иван Б.: ошеломлен, мало что понял и не знает – что ответить?!
– Я бы даже сказал, что Иван Б. – чувствует себя так же, как миллионы наших российских сограждан: безязыко, безмолвно, недоуменно и удивленно. Я видел таких людей. Я им красноречиво, размахивая руками, сообщал об Откровениях и Открытиях, друзьях и восторгах – а в моих друзьях были и Кант с Гегелем, и Мамардашвили, с Мишелем Фуко… Кого только не было! А они: равнодушны! Их жизнь случилась без этих моих восторгов…
– Да и, знаешь, я только теперь начинаю подозревать, что наша жизнь – прошла мимо их восторгов. Наверное, это старая заковыка: восторг духа или восторг тела?… И есть ли долг у человека преодолеть а то и продлить этот восторг?
Глава 9
МАНИФЕСТ
(Там же – в кафе, возле копченого сома)
ПЛАТОН:– Ну что? Прогулялись? Может быть, что-нибудь горячее закажем?… Вот у них есть свиные ребрышки. Я, правда, думаю, что лучше, чем они их делаю… – но попробовать стоит!
– А я-то (пока несут) хотел рассказать про странную подачу. Я написал книжку про Конец марксизма. Обсуждал это дело – конец – с товарищем. Детали. Маркс с Энгельсом написали Манифест – к какому-то съезду коммунистов в Париже. В 1848 году. Говорю – вот с чего бы это у этой пацанвы башку снесло?! Ты в свои 30 лет: что делал? Манифесты писал? Я, самое большое – хотел написать новый учебник логики: «Модальную логику». Да и то – мне было 23 года, первый курс университета, философский факультет… Кто на первом курсе не хочет написать какой-нибудь учебник? Тот: не студент!
– Но Манифест! Нет, никогда не хотел. Был у меня приятель, однажды предложил – Платон, придумай новую религию. А я буду проповедовать! Скучно жить как-то стало! Приятель, кстати, бывший офицер с высшим военным образованием. Не помню – майор ли, или уж и подполковник. Но: не больше! Говорю ему: «Дружище! Представь себе трибуну. Ты стоишь, как дурак. Проповедуешь. А самому смешно. И думаешь – «ну какую же я хрень несу! Зачем?!» А вокруг – идиоты со слезами на глазах…)))» Брось! А он меня и спрашивает: «А откуда ты знаешь, что можешь еще раз начать все с начала?!»
Вот ты, Иван Б. – умер, но ты же – здесь! Как так? Как это – начать снова – после Конца? Или мы с Михалычем оказались первыми, кто тебя привлек? Тут люди, которые знают про нашу работу спрашивают – а когда же, наконец, мы услышим Историю Конца – от самого Иоанна Богослова?! Чувствуешь? Люди совсем не знают ничего про твое Откровение, про твой Апокалипсис. Откуда?! Притом, что сегодня – куча текстов есть в интернете. Загугли – и: читай! Не знаю, правда – кто и как рискнет понять… Ты, Иван писал на таком языке, который похуже моего будет. Один мой товарищ, когда я его попросил прочесть то, что я написал – прочел. Ругался. Обещал, что любой мой текст будет кошмаром для редактора!…((( А я же уже вырос из уроков русского языка. И позволяю себе определенную свободу – в своих высказываниях, текстах, нарративах. Вот – нигде не встречал чего-то подобного моим экспериментам с отмодальными существительными… А начнешь рассказывать кому: соглашаются!…)))
– А я? Я же сам это все понял и вербализовал. Поскольку в 1994 году смог понять, что раз МОГУ, то внутри меня есть МОГУЩЕСТВО…))) Ну, да про это – будет отдельная книжка. Сегодня ты, Иван, показываешь. Что ты – МОЖЕШЬ, СМОГ, предъявляешь свое Могущество – своим здесь появлением. К тому же – ты же не в первый раз это делаешь?!
_ Только вот что я, парни, замечу. Ведь во времена Ивана Б. – ни в Вифлееме, ни на Патмосе не существовало науки. Или «методологии». «Государства» – были маааленькими островками. Всего ОДНА ТЫСЯЧА человек – на родине Ивана б, Это – поразительно! В двух городских старых хрущевских домах – столько народу живет. У меня в деревне, в Калинино – 8.000 человек проживало, когда я обазартился разными деревенскими проектами: лошадьми, борзыми собачками, культурным цветоводством и садоводством… Вдумайся, Акинфий! В ВОСЕМЬ РАЗ БОЛЬШЕ, чем Вифлеем – мое Калинино!!!… Я? Я тоже проповедовал… Я им – этим своим сожителям – привозил то семенной картофель. То другие овощи… Они воровали у меня в саду тюльпаны, пионы, ирисы, клематисы… И? Не понимали меня! Но они были счастливы в своей безысходности, нужде и тяжелых трудах. Понимаешь ли, Акинфий, о чем я толкую? Вот Иван Б. однажды понял, что жить надо для Счастья. Только счастье будет ПОТОМ! После Страшного Суда.
– Я не увидел в его тексте, в этих поразительных 22 главах рассказов про различия. Все грешники: одинаковые. Те 144.000, которые спасутся, оденут белые одежды и будут блаженствовать – они же тоже: без знаков различия! Вот ты – методолог, а я – философ. Но мы оба – если соглашаться с Иваном Б.: не спасемся! Понимаешь – в каком месте моя печаль?
Я прожил всю жизнь – в заблуждениях. Я все хотел знать, понимать, мудрствовать… А не быть счастливым. Каждый день. Вот ты, Акинфий: каждый день счастлив? Или когда спишь?
– Сегодня разговаривал с дочкой. У ней – сегодня День Рождения. И она как-то сумела стать счастливой каждый день. Глаза светятся. А у тебя? У Ивана Б. горят. Да, праведным огнем пророка…))) А у тебя? Методология же: не горит!!! Тем более та – советская…)))
– Ты уговариваешь себя, что всегда был мудрым. А у меня же есть тест! Я сам – добрался до мудрости, но не стал счастливым! Понимаешь?!…((( Мудрость – не ведет к счастью. Меня моя – привела к осознанию своего бессилия… Как счастье может быть печальным?! Или болезненным…))) Да ты хоть расшибись – счастье это … разрыв души, это когда задыхаешься, когда все тело хочет близости, когда ты не можешь выговорить и слова, когда свет твоих глаз – прожигает дырки в шторках. А кастрюли: закипают сами по себе…
– Так что, пацаны, я вот думаю, что после Марксова Манифеста Партии – сегодня нужен Манифест Счастья.
– Иван Б.: что-то и пиво вкусное закончилось… Этот ваш пермский Бельгийский Квак…)))
Глава 10
ЗА СПИНОЙ
По дороге домой, за спиной Ивана Б. случился разговор.
Михалыч: Точное число жителей Вифсаиды во времена Иисуса неизвестно, но это был процветающий и крупный галилейский рыбацкий город, столица царства Гессур во времена Давида, который дал миру апостолов Петра, Андрея и Филиппа. Учитывая его важность и упоминания в Евангелиях, население, вероятно, исчислялось тысячами, а не сотнями, но конкретные цифры не сохранились до наших дней.
Что известно о Вифсаиде:
Экономическое значение: Это был оживлённый, богатый город рыбаков, находившийся на берегу Галилейского моря.
Связь с апостолами: Вифсаида – родина апостолов Петра, Андрея и Филиппа.
Чудеса Иисуса: Здесь Иисус совершил чудо насыщения тысяч людей, используя всего несколько хлебов и рыбы, и исцелил слепого.
Судьба города: Несмотря на близость к Иисусу и чудеса, жители не покаялись, и город был разрушен землетрясением в IV веке н.э., а его точное местоположение долго оставалось предметом споров.
Вывод: Хотя точная цифра населения не сохранилась, Вифсаида была значимым поселением, а не маленькой деревней, и в ней проживали тысячи людей, включая первых апостолов Иисуса.
Проклятые Иисусом города – cliotada
Вифсаида была еще крупнее и богаче Хоразина. Это был шумный и процветающий город рыбаков. Во времена ветхозаветного царя Давида город сч…
Согласно Евангелию от Иоанна 1:44, Вифсаида была родным городом апостолов Петра, Андрея и Филиппа . Йорг Фрей считает это утверждение достоверным…
Платон: Ты, Михалыч, носитель традиционных сведений. Вот ты ЗАЧЕМ это добыл? Чтобы что???? Чем тебе история про 1000 жителей не нравится???
Ведь это простой вопрос – КАКОЕ ЧУДО тебе сегодня нужно, чтобы бросить свой Кудымкар и пойти, например,… ЗА КЕМ???!!! Понятна ли суть вопроса?
КАКОЕ?
ОТ КОГО? (ЗА КЕМ???)
А 1000 жителей в деревне Ивана Б. – это же просто "мысленный эксперимент". Большие Афины в 4 в. до н.э. – это 20.000 свободных граждан + 400.000 рабов. Афины – в 2.500 км от Генисаретского озера.
Или бы ты – присутствовал при "выступлениях Христа" (а не цирк же, билетов нет, толпы нет!!!), читать не умеешь, про Афины не слышал… Мозги? Такие… крестьянские!!! ИИИ??? Бросил дом? ИИИ??? Поперся бы? А сколько бы раздумывал? Или в одночасье???
– Вот я тебе и предлагаю – соверши реконструкцию Решения!!! Не дурацкие детали разыскивай. А реинкарнируйся, преобразись, увидь!!! Интересна же внутренняя драма ИБ!!! А ты его как муравья под микроскоп раздавил и положил…((( И нет еще Библии. Нет Евангелия. Нет книг. Книгопечатания. Городской библиотеки… Нет науки. Нет доказательств и опровержений. Нет школ и образования. Есть традиция. Семья. Базар. Рабы. Цари. Воины. Поборы…))) И т.д.
Михалыч: Афины не при чем. И тем более Калинино с 8 тысячами
Вифсаида, Палестина. Рим
4 век до н.э. и 1 век н.э. это как 15 век и 20-ый
Платон: Черт…((( Ты застрял в логике и "правильном "мышлении""…((( СЮЖЕТ!!! НЕ НАУЧНЫЕ СВЕДЕНИЯ И СПРАВКИ!!! СЮЖЕТ!!!
– Нет "науки". Нет "религии". Нет " философии". Нет книгопечатания. Нет пролетариата. Есть несколько меток для выстраивания "мотивов". Наш ИБ – собеседник. С характером. У него нет "мыследеятельности"! И: "образования". Я таких имел в собеседниках (без игр!) в Калинино (8 тыс.) и в общагах… А ты? Учительствовал и играл? Это же потом – по ходу: будет вопросом о входе в реальность!!! Тебе зачем (для сюжета!) нужен большой город??? Для чего эта наша полемика? Для какого сюжета??? Для какого драматизма? Для какой интриги???
Михалыч: Это не я, это ты про Калинино. И в чем здесь интрига? Не пойму
Уф…((( Остановлюсь. У тебя как-то просто получается. От Вифсаиды – к Риму. Типа: сел на велосипед и приехал. Калинино для меня – как люди, с которыми я выстраивал коммуникации. Для которых я был Сергеем Пермским. Чудиком с фокусами… Я имел опыт демонстрации чудес. И опыт последствий…
Я спрашиваю тебя – что должно произойти сегодня, чтобы ты – бросил Кудымкар и пр. – и поперся за фокусником-магом-волшебником???
Петр: Образование и пр. – не при чем. Собеседник ли он, – вопрос. Это вряд ли. Что имеет значение, если мы упоминаем имя Иван Богослов, то что он любимый ученик Христа. И его брат, поскольку Христос на кресте просил его позаботиться о Марии, его матери…
Платон: Нет, думаю, таких мотивов и сюжетов. Вифсаида сегодня – это: Пожва, дача, выходные..
Фокусы и чудеса по выходным…((( Мы литературой занимаемся. А не имитацией науки.
П.: Это так выдает ИИ. Но от Палестины до Рима не так далеко, она провинция Рима. Надо будет, посадят на корабль и привезут в Рим. Именно, литература и требует точности характеров и обстоятельств места и времени
Платон: Чееерт!!! Петр. Мы не занимаемся интерпретацией "фактов". Мы генерируем поток впечатлений. От нашего текста – должны появиться впечатления, вопросы, эмоции, удивление, радость, предположения, интерес, мотивы… Не ЗНАНИЯ!!! В тегах я поставил "историческое фэнтези"…))) Мы, похоже, разные книги читаем. И постмодернистская литература: тебя отвращает…(((
Михалыч: Поток впечатлений… Каких впечатлений? Пожва, дача, выходные? Но при чем здесь Богослов. (Богохульно как-то)…
Платон: Как ты относишься к Нилу Гейману?…))) Погляди, пжлста, а потом я бы спросил тебя про "жареную жар-птицу"…))) Я начинаю понимать – в каком месте у меня проблемы со "старой школой" "мышления"… Ты сегодня не знаешь – как "шагнуть вперед", как сделать первый шаг в этом странном танце…
Не понимаешь – что это за "ВПЕРЕД"??? И как понимать то, что ПОЗАДИ.
И "понимание" заменяется "чтением", "разговорами", написанием никому не нужных текстов… Затворничеством. Утешением. Непринятием. Служением. Ты вот даже оживить Ивана Б. не готов!!! И чудо, которое я тебе предложил совершить, представляется тебе богохульством…((( Старая школа понимала рациональность как мышление. Для меня – как автора новой школы – рациональность – это один из ПАССИВОВ человека. В пассивах 1000 качеств. А мышление – появляется как следствие. А не причина. И проекты – всегда оказываются оправданием того, что предшествует мышлению…)))
Творчество – порождение нарративов, текстов, удивления, восторга, счастья, радости… и пр. – возникает из глубины, из того, что раньше, до, независимо от рациональности…))) Я хотел добраться до этого твоего владения. А не до всяких цитат, справок, истин и т.д.
Михалыч: Я хотел добраться до … владения. Звучит интересно
Платон: ПОНИМАЕШЬ, ДРУЖИЩЕ…, мы ведь исследуем ситуацию, когда человек "уверовал". Я, если говорить в терминах Веры – уверовал в первый раз в своей жизни: в коммунизм.
Во второй раз – в философию.
В третий – в методологию.
В четвертый – в любовь.
Еще разок – в … Него… и Черный Свет…
И каждый раз, когда Уверение кончалось – в моей душе случалось Просветление и я Преображался.
Может и так быть, что я переживал Воскрешение…
Я об этих … событиях и хотел бы говорить…
Михалыч: Уверовал…Очаровался – разочаровался. Чары здесь лучше подходит, чем вера…
Платон: Ну, например, так. Для тебя – чары. Для меня – "уверовал"…))) Мне же важно понять себя: что такое во мне произошло?… Как это случилось? Как выглядело?…
Во