Мост через пустоту. Иногда один шаг через бездну – целая жизнь.

Глава 1. Я не такой

Лев был совсем не похож на себя после лета. В школе парень появился лишь за пару дней до учебного года и уже один внешний вид говорил о том, что в нём что-то изменилось. Волосы были выкрашены в белый, а в одном ухе виднелась серёжка.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна! — директор изумилась, увидев ученика.

— Здравствуй, Лёва! Как дела? У тебя за лето смотрю много изменений…

— Есть такое! А дела хорошо! Как Ваши?

— Да тоже хорошо… — всё ещё в полном недоумении ответила Елена. Перед ней словно стоял другой парень. — Хочешь, приходи на чай вечером? Я сегодня в школе. Расскажешь про каникулы.

— Да не, спасибо! Может, потом как-нибудь. Дела у меня вечером.

Елена не донимала, и они разошлись. В голова директора крутилось много мыслей, но пока поводов переживать не было вовсе, а внешний вид — лишь способ выделиться или что-то изменить в себе. Хотя даже это от Льва было очень неожиданным.

Учебный год начался своим чередом, но уже в первый день Елена поняла, что в её ученике поменялся не только внешний вид. В профильной группе по истории их было семеро: Лев, Лука, Ира, Маша Ефимова, Лена, которая решила совмещать хим-био с профильными уроками истории и двое новеньких: Семён Орлов и Афина Ритгер. Парень был знаком и со Львом, и с Леной и был призёром всеросса по истории, а девушка имела в своем активе три перечневых олимпиады и статус «призёр региона», причём не только по истории, но и по обществознанию. Назвать случайными этих ребят в профгруппе было точно нельзя. Лев сел один на первой парте, чем особо не смутил учителя, но через несколько уроков парень сначала не особо корректно решил поправить лучшего друга, а затем и собственную девушку.

— Лев, задержись на пару минут!- попросила учитель после звонка.

Парень не охотно подошёл.

— Что-то случилось, Елена Сергеевна?

— В целом ничего, но ты поправляешь друзей и девушку. Причём делаешь это, не давая им самим скорректировать ответ… даже подумать.

— Да а чего они не готовятся нормально? Говорят бред какой-то… в чём я не прав? Я исправил разве неправильно?

— Правильно, но Ира сегодня и сама бы поняла, что допустила ошибку, а ты не дал ей даже минуты… у вас всё хорошо?

— Ну да, пойдет. — в голосе звучало равнодушие. — Но мы не встречаемся больше, если Вы об этом.

— Понятно. А с Лукой и Яном как?

— Как и было. Друзья. Елена Сергеевна, мы же на уроке, Вы всегда сами говорили, что надо разделять учёбу и личное. Разве не так?

— Так. Ты можешь идти…

— Спасибо! До свидания!

— До свидания, Лев!

В воскресный вечер Елена отдыхала дома, как раздался звонок с незнакомого номера.

— Да, алло.

— Здравствуйте, вы, Елена Сергеевна Крылова?

— Да, я. А с кем я говорю?

— Старший лейтенант полиции Васильев Илья Анатольевич. Егоров Лев, ваш ученик?

— Да. Что с ним?

— Он задержан вместе с компанией, документов при нём нет, сказал, что забыл в школе. Говорит, что школа-пансион, где он живет и учится. Это так?

— Да, так. Ломоносовская школа-пансион, Лев ученик 10 класса. Что он натворил?

— Распивал алкоголь в общественном месте, пытался с другими убежать от полиции. Нам нужен его паспорт, до опекунов дозвониться не получилось.

— Я привезу! В каком он отделении?

— В 58-ом.

— Я поняла, скоро буду. - ответила машинально Елена.

Она быстро переоделась и поспешила сначала в школу, а затем — в отделение. Путь занял чуть больше полутора часов.

Лев сидел за решеткой вместе ещё с пятью парнями, некоторые из них были явно старше.

— Егоров! На выход. - объявил лейтенант.

Лев встал с лавочки и попрощавшись с друзьями вышел из камеры.

— Здравствуй, Лев! — достаточно холодно произнесла Елена и посмотрела ему прямо в глаза.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна. Я свободен?

— Да, поедем в школу.

— Хорошо. Спасибо. - сухо поблагодарил парень. - Я так понимаю по пути меня ждёт лекция об алкоголе и т.д?

— Лекции не будет, будет разговор.

Они вышли из отделения, Лев сел на переднее сиденье, и они двинулись в пансион. Елена молчала, а десятиклассник решил сам начать.

— Спасибо вам, что забрали. Но могли бы забить, дядя Вова или тетя Женя привезли бы паспорт. Отпустили бы.

— Ты считаешь надо было проигнорировать? Они не отвечали, в курсе?

— Ну да, лейтенант сказал, я бы подождал. А забить… да. У вас свои дела, воскресенье вечер. Извините, что так вышло.

— Как вообще так вышло? Ты когда мне звонил, сказал, что поедешь к дедушке в больницу и потом назад.

— Ну как-то так… я съездил к нему, потом встретился с друзьями. Мне нечего сказать. — был равнодушен Лев.

— Тебя поставят на учет в полицию, ты это понимаешь? И в опеку сообщили уже…

— Хм, ну круто… но чего они сделают? Придут с проверкой? Так-то всё хорошо. А учет в ментовке плохо, конечно, но как есть. Вы не сможете замять?

— А должна? — голос Елены был удивлённым и возмущенным одновременно.

— Ну не знаю… у нас вроде с вами хорошие отношения, и Вы мне говорили, что если мне будет нужна помочь — всегда поможете. — Лев был прямолинеен и равнодушен.

— Говорила, да. И я готова тебе помогать, во многом и разном. Но ты в этом году совсем не тот Лев, что был в прошлом… тебе на всех всё равно, в своих мыслях постоянно.

— Не устраиваю такой?

— Не передергивай. — была всё ещё спокойна Елена. — Ты хороший парень! И я хочу понять, что с тобой происходит…

— Ничего не происходит, просто поменял взгляды на жизнь. Наши в пансионе слишком правильные и т.д, а у меня образовалась новая компания. С ними классно и весело, чувствую себя взрослым. Вы, помню, говорили, что хотите, чтобы у меня было хорошее настроение.

— Хочу, да. Но не такой ценой… что тебя поймали пьяным, не понятно где, без документов и закрыли в КПЗ. К слову, это в том числе школьный учёт и потенциальное лишение гранта.

— Ой, всё. — не скрывал эмоций школьник. — Один косяк и сразу полный набор. У меня семь всероссов, Вы серьезно меня хотите выгнать?

— Я говорила что-то про выгнать? Речь шла про учёт, работу с психологом.

— Нет, но если снимут с гранта — дядя и тётя не смогут платить за школу, и Вы это знаете. Обещали мне, что я смогу учиться до 11 класса спокойно. А психолог… бесполезная тема.

— Не лови меня на обещаниях. Это неприятно. Ты совсем другой. Обижаешь сейчас, не понимаешь?

— Ладно, извините. Можно я посплю? А то голова болит… я готов продолжить разговор в школе.

— Хорошо. - кивнула Елена, хотя на душе было очень больно и обидно.

Мало того, что Лев всегда ценил отношения с ней, так и почти никогда не перечил, а сейчас огрызался, хамил и даже этого не понимал. Путь до школы занял около часа. Лев успел немного поспать и протрезветь, но ясность ума не похоже, что появилась. Разговор продолжился в кабинете директора почти сразу же. Елена пыталась достучаться до парня, но он был максимально равнодушен и холоден.

— Лёв, - сил спорить у директора почти не оставалось. Её голос стал мягким. - Ты подумай. Я очень хорошо к тебе отношусь. Ты дорог, важен и я готова всегда тебе помочь. Но ты обижаешь и меня, и друзей…

— Если можете помочь, помогите? На учёт в ментовку я бы не хотел… я виноват, что спалились, понимаю. Простите.

— Я помогу… Но может ты поделишься, что с тобой происходит? К чему такие изменения?

— Вы говорили, что хотели бы чтобы я был спокоен, переключался. Компания это позволяет. Я стараюсь жить без мамы и папы. Они всегда обнимали меня и целовали, когда возвращались с работы или когда возвращался из пансиона я. Мы могли сидеть после маминой смены целый час и разговаривать о жизни. Теперь этого нет. И это… не просто.

— Я понимаю, но… это — пить в парке — разве в этом выход? Твои родители дали тебе столько тепла… а ты его пропиваешь с кем попало? И от друзей, которые это тепло готовы дать, отказываешься?

— Я не отказываюсь, они многие меня не понимают. Ира особенно. Лука тоже, но… с ним всё хорошо так-то. С Яном вообще хорошо. Он не лезет. Знаете, Вы хотели, чтобы я был спокоен, я спокоен, но снова не так?

— Не так…

— А что конкретно? То, что я не как Вы? - заявил Лев.

— А что я?

— Ну переключились, и у Вас всё уже хорошо.

— Ты уверен?

— Да, уверен. Вы улыбаетесь всегда последнее время… а я не могу так просто улыбаться, мне компания нужна, чтобы переключаться, иначе я не могу. Странно, что Вам это тяжело понять. — голос был холодным и каждое слово звучало почти как обвинение.

— Я могу понять, но… ты уверен, что сейчас должен был это говорить?

— А что я такого сказал? У нас бывали и не такие разговоры в том году…

— Ты реально считаешь, что я не вспоминаю дочь?

— Нет. Вспоминаете, но Вам уже не так грустно. Тем более, Вы в комнате даже убрали её фотку уже. А я хоть как-то пытаюсь найти способы двигаться дальше, но Вы осуждаете их.

— Я постараюсь решить вопрос с полицией. Ты можешь идти, Лев. — произнесла Елена, стараясь скрыть обиду и разочарование.

— Спасибо! До свидания!

Лев вышел из директорской. Как только парень закрыл дверь, он услышал, как Елена заплакала. Десятиклассник остановился и замер у двери, в моменте почувствовав на душе огромную тяжесть. Всхлипывания за стеной резали его по живому и вызывали чувство стыда. Мысль «уйти, сделать вид, что ничего не случилось и кто-то другой успокоит» смешивалась с воспоминаниями о том, как прошлой осенью Елена забрала его пьяного с поминок родителей и сидела рядом с ним в комнате, помогая заснуть. Помогла дойти, чтобы никто не увидел, отвечала на вопросы, пока он не отрубился. Он по началу очень смутно помнил тот вечер, но со временем картинка в голове стала ярче. Парень резко развернулся и не дав себе передумать толкнул дверь.

— Лев? Ты что-то забыл? — голос директора срывался.

Он не знал, что сказать, а просто стоял посреди кабинета, сжав кулаки, с опущенной головой.

— Я… — голос дрожал. Парень сделал шаг вперед к столу. — Елена Сергеевна… про фотографию… Это… я не должен был.

— Правда? — она вытерла щеку тыльной стороной ладони, не глядя на него. — А что ты должен был, Лёва?

— Не знаю… — Он мотнул головой, будто отгоняя навязчивую мысль. — Простите. Это было подло.

Она молча кивнула, взгляд всё ещё был где-то в стороне.

— Хотите воды? — выдавил Лев, чувствуя, как горит лицо.

— Да.

Он налил и протянул стакан. Рука чуть дрожала.

— Не плачьте, пожалуйста… — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я… мудак. Знаю.

Елена сделала глоток, поставила стакан. Пауза повисла тяжёлая и неловкая.

— Садись, — наконец тихо сказала она, указывая на стул.

Он медленно опустился, сгорбившись, уставившись в трещинку на паркете. Ещё один глубокий, сдавленный вздох.

— Мне просто… больно, — выдохнул он. Это прозвучало как признание. — И я вижу, что у вас получается… а у меня — нет. И злюсь. На всех. А с Вами я… не должен был так.

— Ты прав в одном, — начала Елена, её голос всё еще был влажным от слёз, но уже более твёрдым. — Я убрала фотографию Алисы с тумбочки. Ту, где мы с ней в дельфинарии. За пару дней до того, как её снова положили в больницу. В последний раз. Я убрала только воплощение на бумаге. Но я не убрала её из сердца. Я просто... научилась жить с этой дырой внутри. Иногда она жжёт, как сейчас. Иногда просто ноет. Но она всегда тут. А твои слова… приняли эту попытку выжить за предательство. Это очень больно.

Он молчал, глотая воздух. Горло сдавило, словно в тисках.

— Ну… — он резко дёрнул плечом. — У Вас… получается. А у меня — нет. И всё.

— Что «получается»?

— Жить! — выпалил он и сразу съёжился, будто испугался собственной резкости. — Не орать на всех. Не искать повод, чтобы врезаться кому-нибудь… или напиться. А то внутри… — Он замолчал, сжав челюсти.

— Пусто? — мягко подсказала Елена.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Я не сильная, — ответила она просто. — Я просто прожила это на несколько лет дольше. И у меня не было выбора — надо было работать, школу держать. Сила не в том, чтобы не чувствовать. А в том, чтобы найти, как нести это, не ломая других. Иногда получается. Иногда — как сейчас.

— А если не можешь нести? — голос сорвался на полуслове.

— Тогда… просят о помощи. Допускают других ближе. Ты же не даёшь. Ты взрываешься, как граната, и ранишь всех в радиусе. Включая меня. Это и есть твой выбор — отталкивать. Оставаться одному.

Он поднял на неё глаза — впервые за этот разговор по-настоящему. И Елена увидела не холод, а панический, животный страх.

— Они меня ненавидят, — выдавил Лев, и это прозвучало как приговор самому себе. — Ира… после всего, что я наговорил…

— Ненавидят? — Елена мягко перебила. — Ира на прошлой неделе приходила ко мне. Говорила о тебе.

Лев замер, в его взгляде мелькнуло непонимание, смешанное со слабой, едва теплящейся надеждой.

— Зачем ей… — пробормотал он, но уже без прежней желчи.

— Они по тебе скучают. И ты это знаешь. Выбор в том, чтобы позволить себе быть слабым. Иногда. Со мной. С ними. Ты же помнишь наши вечерние чаепития? Когда ты впервые после той аварии смог говорить о родителях не в слезах, а просто вспоминая, как мама выматывалась после суточных дежурств и всё равно пекла по воскресеньям блины.

— Помню… — голос сорвался в шёпот. — И чай с мятой, насыщенный... Вы его специально таким крепким делали, чтобы я прочувствовал аромат и вкус.—Лев был на грани, ещё мгновение — и слёзы хлынут. — Вы всё прощаете. А они… я же…

— Всё, Лёва, можно исправить, — её голос прозвучал по-матерински мягко, но в нём была не просто нежность, а уверенность.

Она встала, обошла стол и крепко обняла его сзади за плечи. Он замер, словно боялся пошевелиться, потом глухо, сдавленно вздохнул. В этом вздохе была вся накопленная тяжесть.

Долгая пауза повисла в кабинете. Лев вертел в пальцах край своей футболки.

— Вы… сейчас всё ещё на меня злитесь? — он спросил так тихо, что Елена еле расслышала.

Она посмотрела на этого колючего, несчастного мальчишку.

— Я обижена, — сказала она честно. — И мне больно. Но я не зла. Я рада, что мы наконец поговорили.

— И я. Мне очень стыдно… за то, что я вам сказал. Такое никогда больше не повторится. Клянусь.

Она не произнесла слово «простила». Просто ещё раз, чуть крепче, прижала его к себе.

— Всё будет хорошо, Лёва.

— Надеюсь… но мне, наверное, будет нужна Ваша помощь. Чтобы поговорить иногда.

— Конечно, я рядом. Ты же знаешь.

— Спасибо… — он замолчал, будто собираясь с мыслями. — Можно я кое-что спрошу?

— Можно.

— А та фотография Алисы… она в ящике стола. Да?

Елена на мгновение замерла, глядя в окно.

— Да, — так же тихо ответила она. — В верхнем. И там ещё…

— Свечки, — сам закончил Лев. — Те, что мы зажигали в день её рождения.

Елена лишь кивнула, не в силах выговорить слово. Он помнил не только свечку. Он помнил всё.

— Конечно помню, — прошептал он, будто прочитав её мысли.

На его лице проступила слабая, усталая улыбка. Он осторожно развернулся в её объятии и, после секундной нерешительности, сам обнял её — быстро, неловко, по-мальчишечьи.

— Спасибо, — глухо прозвучало у неё над плечом. — За то что вернулся.

Лев не нашёл, что ответить. Он просто кивнул, лицом к её плечу, и через силу разжал руки. Пустота внутри никуда не делась. Но её границы теперь казались не такими уж безразмерными. В них появилась едва заметная, но прочная точка опоры.

На прощание она потрепала его за волосы, которые были непривычно жесткими от краски.

— Всё будет хорошо, Лёв! Будь собой! Ты чудесный!

— Спасибо, Елена Сергеевна! За всё-всё! Вы замечательная и очень дорогой для меня человек! Я больше не подведу Вас! Обещаю! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! Отдыхай.

Парень вышел из кабинета, тихо прикрыв дверь. Женщина опустилась в кресло и, чуть нагнувшись, открыла верхний ящик и достала оттуда фотографию в рамочке. С неё смотрела Алиса своими изумрудными глазами. Малышка на руках у мамы улыбалась во весь рот и крепко прижималась к шее. Сердце Елены сжалось и на мгновение вновь обожгло болью. Хотелось поехать домой к мужу, но усталость после невероятно сложного вечера брала верх. Елена выключила свет, закрыла кабинет и направилась в свою комнату. Войдя на автомате, она даже не сразу обратила внимание, что дверь не закрыта на ключ. На кровати сидел Евгений.

— Привет… — устало произнесла женщина.

— Привет, дорогая! Как ты?

— В целом в порядке. Устала. Туда-сюда поездки, разговоры… а ты как здесь?

— Я видел, как ты тревожилась, когда уезжала… волновался. Подумал, что возможно тебе понадобится помощь или поддержка. Ты плакала? — обратил внимание на красные глаза супруг.

— Немного… был очень сложный разговор у нас. Но, похоже, наконец, всё было не зря.

— Лев услышал тебя?

— Да, очень раскаивался и т.д. Ему, Жень, внутри очень больно. И пытается так заглушить хоть немного боль. Хотя в целом, это было, наверное, очевидно…

— Да я понимаю, ох, как понимаю. Фимыч так тоже делал. Его на учёт поставили по итогу в полиции?

— Пока, нет. Не успели. Но они сообщили уже в опеку. В общем, позвоню завтра дяде или тёте. Обсудим вопрос. В рамках школы, надеюсь, получится хотя бы тему с грантом его оставить в силе.

— Лен... - Евгений крепко прижал к себе уставшую и потерянную жену. - Всё будет хорошо! Родители прекрасно знают, какая у Льва ситуация и всё поймут. А с полицией давай я, может, попробую помочь?

— Это как?

— Ну сделаю завтра пару звонков, есть люди. И в опеку тоже. Я же тогда тебе, когда помогал с ребятами... много хороших людей узнал.

— Ох, Женька… это было бы чудесно. Лёва просто потерялся в своей боли. Очень не хочется, чтобы опека нервы мотала взрослым, запугивала его и читала морали. Ему не такой подход нужен.

— Уверен, ты нашла к нему подход и поможешь. Тем более, если парень раскаялся. Я завтра позвоню насчет него. Кинешь мне тогда смс-кой ФИО и в каком отделении он был?

— Да, конечно! Спасибо тебе, дорогой, большое!

— Пока совсем не за что! Не грусти! Я тебя люблю! И всегда рядом. У тебя болит что-то?

— Нет, ничего. Просто устала.

После душа Елена прижалась к Евгению и через несколько минут отключилась.

***

Утром, Лука и Ян привычно ушли на завтрак вместе, а Лев где-то всё утро пропадал и пришёл позднее. Но как только он появился в столовой все заметили изменения. Всё на секунду замерло. Десятиклассник вошёл не с видом надменного шута, а как обычный юноша, у которого просто не всё гладко. Его внешний вид тоже был другим. Почти весь месяц парень позволял себе не надеть то пиджак, то галстук, а сегодня он был безупречен: выглаженная белая рубашка, галстук, костюм. В ухе не висела серёжка, а волосы были аккуратно причёсаны.

— Доброе утро! Приятного аппетита! - обратился парень к учительскому столу и слабо улыбнулся.

— Доброе утро, Лев! - повторяли учителя и одобрительно кивали между собой.

Он взял сырники, бутерброды, налил себе чай и направился к одному из столов, где сидели его друзья. Хотя последнее время Лев выбирал в самом углу столовой дальнее место и сидел ко всем спиной.

— Привет, можно я сяду с вами?

— Привет, садись. — ответил спокойно Лука. — Где твоя серёжка? — обратил он тут же внимание.

— Снял, убрал. Больше не будет никаких серёжек. Так дебилы только ходят. Простите меня, парни? Я вёл как мудак. В конце лета, в этом году весь месяц…

— Я не в обиде. — первым поддержал Макс Дёмин.

— И я. — присоединился Ян и протянул Льву руку. Последним из всех это сделал Лука.

— Прости меня, бро… — Лёва сжал левую руку друга и потянулся, чтобы обнять. - Я на истории поправлял тебя не раз, не заслуженно. А ты всегда и всё равно продолжал мне помогать…

— Ты для меня лучший друг! Даже несмотря на то, что ты отстранился после лета, вёл, как эгоист и обидел меня пару раз. Я не в обиде, Лёвыч. Рад, что ты возвращаешься к себе старому!

— Я тоже рад, но я накосячил капец. И перед Ирой я виноват, и перед тобой.

— Про Иру мне сложно сказать, насколько она на тебя злится… но уверен, что выслушает и постарается понять. Я знаю, что Елена Сергеевна говорила с ней.

— Когда?

— В начале сентября, ну, может, на второй неделе. Что у тебя, кстати, вчера случилось? Вечером пришёл, сразу спать лёг.

— Я в ментовке был… — честно ответил Лев. — Поймали пьяных в парке, ещё убежать пытались.

— Невесело… и что теперь будет с тобой? Учёт?

— Похоже, что да. Слышал, что полицейский вчера звонил в опеку ещё. Так что учёт в ментовке, в школе.

— В школе Елена Сергеевна не простит? У тебя как, кстати, с ней? Она вчера вечером к нам зашла, спрашивала, где твой паспорт. Была расстроенной очень.

— С Еленой Сергеевной... — Лев опустил глаза в свою тарелку. — Мы вчера всё выяснили. Но я сказал ей в моменте такое, за что мне до сих пор стыдно. Правда, она... она нашла в себе силы меня простить.

Лука задумался:

— Сильно ругалась?

— Нет. Она... заплакала после того, как я ушёл. — Лев сказал это так тихо, что слова едва долетели до друзей. — И это было в тысячу раз хуже, если бы она ругалась. Я понял, что перешёл черту. Вернулся. Мы поговорили ещё. И вроде, как всё хорошо, но я не уверен…

Неловкое молчание повисло над столом. Ян первым его нарушил, отодвинув пустую тарелку.

— Значит, ты решил завязать с этой своей «взрослой» компанией? — спросил он прямо.

— Да. — Лев твёрдо посмотрел на них. — Они мне не друзья. А вы — да. И я очень хочу всё вернуть. Знаю, что заслужил недоверие. Я готов его отрабатывать.

Лука хлопнул его по плечу своей бионической рукой, на его лице впервые за месяц появилась открытая широкая улыбка.

— Ладно, выше нос! Главное — одумался. Всё будет гуд! А с учётом в полиции... может, Елена Сергеевна что-то придумает? У неё же есть связи.

— Не знаю. Она сказала, что попробует, но не обещает. — Лев вздохнул. — В любом случае, это моя вина и моя ответственность.

В этот момент в столовую вошла Ира. Ее взгляд скользнул по привычным лицам у окна — и наткнулся на Льва. Не на того надменного шута с сережкой, а на этого... выглаженного, причесанного, с виноватыми глазами. В груди что-то екнуло — обидное, колючее. Она резко отвернулась, будто её ударило по щеке, и пошла к своему столу, чувствуя, как на щеках разгорается предательский жар.

— Видите? — тихо сказал он. — С ней всё гораздо сложнее.

— Дай ей время, — посоветовал Ян. — Ты же знаешь Иру, она не может просто взять и переключиться. Её нужно заслужить заново.

— Я знаю. И я готов. — Лев отпил чай, смотря в ту сторону, где сидела Ира. — Просто... постараюсь где-то молча помогать. Когда она будет готова — поговорим.

Зазвенел звонок на первый урок. Все стали собираться. Лев встал и, сделав глубокий вдох, направился к выходу. В этот раз он шёл не один. С ним рядом вновь его лучшие друзья.

***

Первым уроком у десятиклассников был русский язык. Лев сел на вторую парту у окна рядом с Лукой и поглядывал краешком глаза на Иру. Девушка мило смеялась подругами и совсем не обращала внимание в сторону парты мальчиков. Урок начался с проверки домашнего задания, а затем работой над упражнениями.

— Лев, иди к доске. — вызвала Надежда Юрьевна в середине занятия. — Номер 78. —парень поднялся с места. - Ира, тебе 79. Вам каждому не более семи минут.

Девушка была не сильно рада делить доску в компании парня, но деваться было некуда. Лев занял ближнюю от учителя половину, а Ире досталась дальняя. Подросток быстро выполнял упражнение и то и дело заглядывался на одноклассницу. Её серо-голубые глаза очень манили, а слегла видимая улыбка, скрывавшаяся за напряженностью решения и вовсе сводила с ума. Лёва быстро выводил на доске правильные ответы, из-за того, что тему хорошо знал со времен подготовки к олимпиаде, а думал совсем не о задании.

— Ир, — тихо шепнул он спустя пять минут. — У тебя там в третьем словосочетание должно быть написание с большой, а в последнем самом, наоборот, с маленькой.

Парень видел, как Ира нахмурилась и продолжила писать дальше, перечитав. «Не верит», — с тяжестью в груди подумал он.

— Я всё, Надежда Юрьевна. — отчитался спустя минуту парень, дождавшись, когда одноклассница дописала последнее.

Учитель поднялась из-за стола и начала смотреть упражнение.

— Садись, Лев, молодец! Всё верно. — констатировала учитель. — Ира, ты закончила?

— Да, почти, Надежда Юрьевна, я допроверю. — Ира стояла с маркером у доски и смотрела пристально на те места, о которых ей сказал Лев. Учительница подошла к доске и её взгляд скользнул по строчкам. Лев замер, наблюдая, как палец Иры нерешительно потянулся к тряпке. Резко, почти яростно, она стерла одну букву и исправила на другую. Сделала то же самое в другой строке.

— Вот это я понимаю проверка! — оценила Надежда Юрьевна. — Учитесь, ребята, у Иры, как проверять надо. Молодец, что исправила эти места. Назовешь мне правило, почему должно быть так?

Ира протараторила теорию, которую вспомнила с урока, но сомневалась, что тут именно так.

— Умничка! Садись, Ира. Отлично! - заключила учитель.

Девушка посмотрела на Льва, который старательно продолжал работу в тетради и вернулась в хорошем настроении на место.

— Спасибо тебе, — девушка сама подошла к парте Луки и Льва на перемене.

— Не за что! Ты сама всё знаешь чудесно без меня!

— Я перепутала там, не связала с правилом... Спасибо, правда! — Ира улыбнулась ему.

— Рад помочь! И прости меня! За всё. Я дебил и придурок. С конца июля. Я не должен был так вести с тобой.

Ира стояла и переваривала слова.

— Я вроде уже и не обижаюсь особо… мне было больно и обидно, да. Ты какой-то другой совсем сегодня. Где твоя серёжка?

— Снял. Больше никаких серёжек не будет. И волосы тоже перекрашу на каникулах. Я завязываю с той компанией.

— Даже так… а ты правда вчера был в полиции?

— Правда. — Лев нахмурился. — А откуда ты знаешь?

— Видела тебя вчера вечером с Еленой Сергеевной. Она сказала тебе что-то вроде «если хочешь, иди переоденься после КПЗ». Ты прям сидел в камере? — удивлялась ещё сильнее Ира.

— Да. — Лев стыдливо кивнул. — Часа два-три сидел. Потом Елена Сергеевна забрала.

— Я поняла… за что тебя забрали?

— Пили на улице, потом от полицейских бежать пытались.

— Мда… но всё хорошо закончилось?

— Ну не знаю, насколько хорошо. На учёт в полиции поставят, с опекой что-то будет и в школе видимо тоже учёт. Но я во всём сам виноват.

— Мне кажется, что Елена Сергеевна не допустит, чтобы тебя поставили всюду на учёт. Она очень хорошо к тебе относится, и в рамках школы точно решит.

— Ну не знаю… но в рамках школы так-то мелочи учёт в сравнении с ментовкой. Но будет мне урок. Ты прости меня, правда, за то, что вёл, как мудак… и вообще. Я не прав.

Лев был очень искренен, но рядом сидели и слышали и Лука, и Ян, и Макс, и новенькие. Ира оглядела их, и хоть парни были для неё друзьями не хотела говорить о том, что у неё внутри при всех.

— Давай о личном поговорим после уроков. У тебя есть допы?

— География на восьмом, ну там на час. А после свободен.

— Хорошо, приходи в библиотеку потом? Я буду делать домашку, поговорим.

— Да, конечно! — обрадовался парень.

Через минуту прозвенел звонок, и началась литература. Настроение Льва взлетело, и от этой легкости захотелось движения, выплеска. Новенькая Женя Чернышова отвечала по роману «Отцы и дети». Её ответ был грамотным, но звучал как цитата из методички. «Позиция кого-то там из учебника», — тут же сформировалась у него внутри едкая фраза. Та самая, которой он бросался весь прошлый месяц. Рука уже потянулась вверх, чтобы щёлкнуть пальцами... И вдруг он услышал эту фразу собственным голосом — высокомерным, надтреснутым, голосом того «старого» Льва. Рука, не долетев до цели, изменила траекторию. Пальцы врезались в волосы, жёстко провели ото лба к макушке и тяжело схватились за край стула.

— Ты что-то хотел сказать, Лев? — отреагировала на телодвижения учитель.

— Нет, Надежда Юрьевна, я случайно. Извините. — Его голос прозвучал глухо, будто из-под земли, и он тут же сглотнул, пытаясь прогнать эту унизительную дрожь.

Короткое «нет» прозвучало громче любой его прошлой колкости. Оно повисло в воздухе хрупким, но прочным мостом между тем, кем он был, и тем, кем отчаянно пытался стать.

Дополнить Женю нашлись другие, и дискуссия всё-таки развернулась. Для новой ученицы было в новинку обсуждать произведения сильно вглубь, она получила четверку от учителя и вернулась на место. Маша, Ира развернули обсуждение, которое подхватили и Лена, и Лука. Лев, наконец, мог не молчать и услышав мнение девочек и друга, которое ему было близко поддержал разговор и привнёс что-то свое. Все пятеро получили по пятёрке, и со звонком весь класс покинул кабинет.

***

Библиотека после уроков была тихим, но людным местом. Ира сидела за одним из дальних столов, уткнувшись в конспекты по биологии, но было видно, что она не сосредоточена. Взгляд её то и дело скользил к входу.

Лев появился в дверях ровно в условленное время. Он казался немного потерянным, неуверенным. Он подошел к её столу и молча опустился на стул напротив. Несколько секунд они просто молчали. Тишину нарушали лишь треск ручек по бумаге и клики компьютерных мышек с соседних столов.

— Спасибо, что предложила поговорить, — наконец тихо сказал Лев, ломая паузу.

— Я понимаю, что тебе это нужно… — так же тихо ответила Ира, откладывая ручку.

Она смотрела на него, и в её серо-голубых глазах не было прежней бури. Была усталость и осторожность.

— Я не знаю, с чего начать, — признался он, глядя на её сложенные на столе ладони. — «Прости» звучит как пустой звук, когда я повторяю его в сотый раз. Но я... я не оправдываюсь. Я вёл как урод. С тобой — больше всех.

— Почему, Лёв? — её голос дрогнул. — Что случилось летом? Мы же... всё было хорошо. А потом ты просто... исчез. Стал грубым, холодным. На уроках ещё потом поправлял меня так, будто я ничего не знаю. Будто я для тебя пустое место.

Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Сказать правду было страшнее, чем стоять перед полицейским или сидеть в КПЗ.

— Мне стало страшно, — выдохнул он. — Моё состояние было нестабильным, я периодами срывался, но пока шёл учебный год я хоть как-то был на плаву. Я не хотел быть слабым в твоих глазах. А летом… мне стало так чертовски страшно, что я могу тебя потерять. Как потерял родителей. И эта мысль съедала меня изнутри. И я... я решил, что лучше оттолкнуть тебя самому. Чтобы не было так больно. Это глупо, я знаю. Это по-детски и подло. И я рад, что ты не поддалась на мои провокации пойти в эту компанию. Я бы себе не простил. То, что ты меня бросила было очень правильно.

Ира слушала, не перебивая. Её лицо было серьезным.

— И эта новая компания? Пьянство в парках? Это что, способ убежать от этого страха?

— Да. — Его ответ был простым и горьким. — Там не надо ни о ком думать. Никого не бояться потерять. Там просто... шум. Который заглушает всё остальное.

— А мы? Лука, Ян, я? Мы что, не могли быть этим «шумом»? Мы же всегда были рядом!

— Со мной рядом быть — это риск. А я не хотел, чтобы вы рисковали. Чтобы ты видела, какой я на самом деле... слабый и психованный. — Он с силой провел рукой по лицу. — Я видел, как Елена Сергеевна справляется. Она такая сильная. А я... я не смог.

— Она не сильная, — вдруг резко возразила Ира. — Она просто научилась с этим жить. И мы, твои друзья, мы ведь не за «силу» тебя ценим. Мы за тебя самого. А ты нас просто... оттолкнул. Без объяснений. Без права на помощь. Причём парней не так сильно.

В её глазах снова блеснули слёзы, но она смахнула их с раздражением.

— Ты знаешь, что было самым обидным? Не твои колкости на уроках. А то, что ты не доверил мне свою боль. Решил, что я не справлюсь с ней. Что я не дотягиваю.

Лев поднял на неё взгляд, и в его глазах читалось настоящее потрясение. Он ждал чего угодно — гнева, упрёков, но не этого.

— Я... я не думал об этом. Я думал только о себе. Я эгоист.

— Да, — согласилась она. — На время ты им стал.

Он молча кивнул, принимая этот приговор.

— Я не прошу прощения сразу. И не жду, что всё станет как раньше за один день. Я просто хочу, точнее прошу... возможности. Доказать, что тот Лёва, с которым ты... — он запнулся, — с которым ты дружила, он никуда не делся. Он сильно ошибся и готов исправиться.

Ира долго смотрела на него, изучая его лицо, ища в его глазах фальшь. Но видела только усталую, горькую искренность.

— Ладно, — наконец тихо сказала она. Но... — она нахмурилась предупреждая, — никаких больше поблажек. Один косяк — один намёк на тот ужасный месяц — и всё. Я не буду терпеть это снова. Договорились?

На лице Льва расцвела слабая, но самая настоящая улыбка. Первая за долгие недели.

— Договорились. Спасибо. Огромное тебе спасибо.

— Не благодари пока, — она снова взяла в руки ручку и потянулась к конспекту. — Ты можешь помочь мне с биологией? У меня уже мозг кипит.

— Конечно!

Лев пересел на соседний стул, и следующие полчаса они провели, склонившись над тетрадью.

— Спасибо за помощь! — Ира наклонилась и крепко обняла одноклассника.

Внутри у Льва всё заискрилось, но он даже боялся о чём -то мечтать. Этот разговор и начало прощения Иры был для него огромным шансом, который теперь парень постарается не упустить. Любой ценой.

Глава 2. Компас совести

Закончив с уроками, Лев решил сходить в зал. Он торопился в комнату переодеться, но столкнулся по пути с директором.

— О, Лёва. Еще раз здравствуй!

— Здравствуйте, Елена Сергеевна! Я помню, что обещал зайти после ужина. Или что-то случилось?

— В целом нет, но если ты освободился, пойдем поговорим сейчас? Мне есть, что тебе рассказать и есть, что обсудить.

Парень кивнул. Они вместе дошли до кабинета директора.

— Садись, — женщина указала на кресло, на котором только вчера Лев признавался в своих страхах и тревогах.

— Спасибо, — парень был немного напряжённым.

— Как твои дела? Поговорил с дядей или тётей?

— Да, звонили… дядя Вова ругался, конечно, сказал, что я подставил их с тем, что теперь надо будет с опекой помучаться, доказывать им, что всё хорошо. И переживает, что проблемы будут другие. Ну и что своим учётом в ментовке лишил себя возможности работы в любых гос.органах. Я, конечно, не собирался, но… юрфак теперь точно не вариант.

— Лёв, - голос Елены был по-матерински теплым. — Не будет учёта, и с опекой всё в порядке.

— Серьезно? Но как?...- он заикался и не верил своим ушам.

— Вот так, да, серьезно. Закрыли твой вопрос. Но ты должен мне пообещать, что никогда, слышишь… никогда больше такого не повторится. Иначе, я перестану навсегда тебе верить и помогать не буду.

— Я обещаю! Клянусь, Елена Сергеевна! Больше никогда!- голос его срывался. Это была одновременная радость, облегчение и невероятный при этом стыд. - Спасибо Вам огромное! - он подлетел с места, чтобы обнять её.

— Ты очень хороший человек! И каждый, может, ошибиться… я очень надеюсь, что эта ситуация станет для тебя уроком. Я очень рада видеть тебя сегодня без серёжки и по форме. Надеюсь, что это начало изменений?

— Конечно! С компанией той — всё. Больше никаких серёжек, алкоголя, я буду исправляться. Со всеми и во всём.

— Я видела, что ты говорил с ребятами…

— Да, я попросил у них прощения. И у Иры тоже… мы поговорили после уроков. Она сказала, что даст мне шанс.

— Т.е. вы снова встречаетесь?

— Пока нет… не знаю. Я не давил на неё и это, тем более, только её решение. Я уже очень рад тому, что она меня простила!

— Всё будет, Лёв, хорошо!

— Спасибо Вам огромное! За то, что замяли с полицией, что терпите мои выходки, всегда готовы выслушать и помогаете! Елена Сергеевна… Вы вообще меня никак не накажете за это всё?— в его голосе не было страха наказания, но был стыд за то, что сделано.

— Нет. Твое главное наказание — совесть. Ты загнал себя в рамки тем, что готов разорвать с компанией, тем, что пообещал всем. И должен эти слова сдержать. Для тебя будет непросто каждый день работать над собой, меняться.

— Но я буду очень стараться! Я больше не хочу Вас подставлять, подводить и никогда больше не буду обижать! Но вызывать-то дядю и тетю Вы будете? Они меня спрашивали сегодня…

— Я очень на это, Лёв, надеюсь! Да, поговорить было в планах с ними на этой неделе. Закончим с тобой — позвоню Владимиру Михайловичу.

Лев понимающе кивнул и вздохнул.

— О нашем разговоре вчерашнем я ничего не скажу. - Елена ответила на его немой вопрос и подошла к нему, положив руку на плечо. — Мы друзья, ты забыл?

— Не забыл.

Елена Сергеевна смотрела на него с большой теплотой, но в её глазах была и твёрдость.

— Тогда запомни ещё кое-что. Я не просто твой друг. Я — твой директор и взрослый, который за тебя в ответе. И если я увижу, что ты снова начинаешь скатываться в ту пропасть, я буду жёсткой. Я буду требовать, настаивать и не давать тебе замыкаться. Потому что позволить тебе сломаться — значит предать тебя по-настоящему. Ты это понимаешь?

Лев слушал, затаив дыхание. Эти слова были не угрозой, а обещанием. Обещанием, что его не бросят, даже если он сам захочет сдаться.

— Да, — выдохнул он. — Я понимаю.

— Хорошо. — Она отошла к столу и взяла блокнот. — А теперь к практическим вопросам. Я договорилась с Вероникой Юрьевной. Первая встреча — послезавтра, после уроков. Это не наказание, Лёва. Это инструмент. Я подумала, что тебе нужна не только моя помощь и друзей, но и специалиста. Ты им воспользуешься?

Мысль о психологе всё ещё заставляла его внутренне съёживаться. Это казалось признанием собственной ущербности. Но он посмотрел на Елену Сергеевну и увидел в её взгляде непоколебимую веру в него. Он понимал, что при постановке на учёт всё равно бы пришлось ходить без всяких вопросов.

— Да, — снова кивнул он, на этот раз с большей уверенностью. — Воспользуюсь.

— Отлично. — Она сделала пометку. — И последнее. Твоя учёба. Ты постараешься с физикой? Математикой? Не ради отчётности и баллов. Ради себя. Чтобы ты помнил, кто ты и на что способен. Договорились?

— Договорились, — Лев встал, чувствуя, как на его плечи ложится не груз наказания, а груз ответственности. Приятной и пугающей одновременно. — Я... я пойду, пожалуй. В зал.

— Иди. — Она улыбнулась и крепко обняла его. — И, Лёва...

Он обернулся на пороге.

— Я горжусь тобой. За сегодняшний день. Искренне.

Лев вышел, и дверь за ним тихо закрылась. Елена Сергеевна подошла к окну. Через несколько минут женщина увидела, как он пересёк школьный двор, направляясь к спортивной площадке. Его походка была не прежней — не тяжелой, не сломленной, а просто... уверенной. Твёрдой.

Она вздохнула и потянулась к телефону. Предстоял трудный разговор с опекунами.

***

— Владимир Михайлович, добрый вечер! Не отвлекаю Вас? - начала диалог директор.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна! Нет. Я ждал так-то Вашего звонка. Что там Лев? Какие грозят ему последствия за учёт в полиции? Школьный учёт? Лишение гранта?

— Учёта не будет, ни школьного, ни в полиции. Вопрос закрыт. Для Льва я попросила у нашего психолога несколько встреч, мне кажется, что ему это нужно.

— Не будет учета? - переспросил мужчина, не понимая ситуации. - Но… Лев сказал, что сам слышал… да и был протокол и т.д.

— Был. Но Лёве ничего уже не грозит. С опекой тоже всё должно быть хорошо. — голос Елены был твёрдым и уверенным.

— Спасибо Вам огромное, Елена Сергеевна! Вы… делали в том году и делаете для него очень много. Вопреки всему. На нашей последней встрече Вы сказали мне, что верите в него… что он одумается. А вчера… Лев так накосячил и я думал, что это для него конец. А Вы наоборот закрыли его вопрос так быстро. Я не уверен, что он не сорвётся вновь… после лета обещал, что в школе будет всё также, а компания — на выходных, но… - опекун нервничал, и мысли путались.

— Владимир Михайлович, всё хорошо. Я уверена, что Лёва справится, встречи с психологом помогут ему проговорить что-то, что он не может сказать кому-то другому, а в остальном… с ним рядом друзья. Они им очень дорожат и не дадут ему сдаться. Я хотела спросить, возможно, Вам тоже нужна встреча с нашим психологом? Обсудить какие-то моменты, как общаться, как вести с его агрессией и т.д. И я бы хотела поговорить с Вами и Вашей женой лично. Вы сможете подъехать на этой неделе?

— Да, смогу, в целом даже сегодня сможем, но около восьми… если это удобно, то мы приедем.

— Удобно. Тогда продолжим разговор вечером!

Евгения и Владимир появились на территории школы в 19:50. Припарковав машину, они молча шли в школу ощущая тяжесть предстоящего разговора. Их встретила в холле сама Елена Сергеевна. Её лицо было спокойным, но серьёзным.

— Проходите, пожалуйста, в мой кабинет.

Они устроились на диване, в то время как директор заняла кресло напротив. В воздухе висело напряжённое ожидание.

— Елена Сергеевна, мы понимаем, что Лев совсем не тот, который был последние два месяца. Что нарушает правила, учится хуже, обманывает где-то Вас и учителей. Мы стараемся, — Владимир Михайлович сглотнул. — И вчерашнее... это уже слишком. Мы не справляемся.

— Я не буду скрывать, ситуация была максимально сложной, — директор сложила руки на столе. — Распитие в общественном месте, попытка скрыться от полиции... Это прямой путь к постановке на учёт со всеми вытекающими. Но.

Она сделала паузу, давая им вникнуть.

— Я вижу в Лёве не просто провинившегося подростка. Я вижу человека с огромной болью, который отчаянно пытается эту боль заглушить. По началу он доверял, делился, тем, что чувствует, а летом — каникулы, все разъехались, ему не хватало поддержки внутри школы, и он нашёл её извне. Наш с вами долг — не наказывать его за это, а помочь найти способ вновь справляться.

— Но как? — в голосе Евгении прозвучало отчаяние. — Мы говорили с ним не раз, он вроде бы всё понимает, а потом снова...про учёбу вообще говорит «отстаньте», что с ним сравниться в школе может только Ваша дочь. Корона у него велика…

— Поэтому я и попросила вас приехать. Наказание сейчас не сработает. Оно лишь заглушит его ещё глубже. Ему нужна система поддержки. И она уже выстраивается. — Елена Сергеевна обвела их твёрдым взглядом. — По поводу учёбы. Лев правда очень сильный ученик, и даже его проблемы с физикой и математикой сейчас — это мелочи. Главное, вернуть ему ментальное спокойствие и веру в то, что его принимают. Любым. Школа берёт на себя организационную часть: психолог, контроль успеваемости, круг общения. А Вас я прошу обеспечить ему дома... не контроль, а тыл. Место, где его будут не осуждать, а понимать. Где он сможет быть слабым, не боясь услышать упрёки.

— Но как не упрекать, когда он сам косячит? — чуть с вызовом спросила Евгения.

— Не упрекать — не значит потакать, — парировала Елена. — Значит — говорить о последствиях, но делать это с позиции «мы с этим справимся», а не «я же тебе говорила.»

Владимир Михайлович тяжело вздохнул и провел влажной рукой по лбу.

— Вы знаете, мы его очень любим. Но с ним совсем непросто. — голос дрогнул, выдавая всё отчаяние. — Вы говорили про возможность встречи с психологом. Наверное, это нужно.

— Я устрою, хотите позвоню Веронике Юрьевне прямо сейчас? — речь Елены Сергеевны стал твёрже.

Опекуны кивнули. Директор набрала номер и поблагодарила в конце: «Большое спасибо, Вероника Юрьевна, тогда минут через 7-10, они подойдут к Вам в кабинет.»

— Мы все теперь — одна команда. - заключила директор. - Мы должны помочь Лёве справиться. Он чудесный парень.

Супруги покинули вскоре директорскую и поспешили к психологу. За окном давно было очень темно, когда они наконец вышли из кабинета. На душе у них было и тяжело, и светло одновременно. Они везли домой не приговор, а чёткий план и уверенность, что они не одни в этой борьбе за будущее парня.

В это время Лев шёл с прогулки, на которую выбрался с Лукой и Яном после спортзала. Парни торопились, чтобы успеть ко времени отбоя. С дядей и тётей он не пересёкся, зато по пути в комнату их встретила директор.

— Добрый вечер, Елена Сергеевна! - протянули они хором.

— Добрый вечер, ребята! 10 минут до отбоя… - глянула на часы женщина.

— Да-да, мы в курсе! Бежим уже! Загулялись немного! Простите!- ответил за всех Лука.

— Всё у вас хорошо?

— Да! - дружно ответили Лука и Ян.

— Лёв, а у тебя?

— И у меня… — голос его не был уверенным.

— Пойдем в кабинет! Поговорим! — заключила твёрдо директор. — А вам, мальчишки, спокойной ночи! И поспешите! А то Анастасия Романовна потеряет вас!

— Спокойной ночи, Елена Сергеевна! — протараторили десятиклассники и поспешили на нужный этаж.

Лев же войдя в кабинет директора плюхнулся на стул и ожидал, что скажет Елена.

— Ты какой-то потерянный… — обратила она внимание. — Качалка не переключила?

— Да переключила. Вроде. И погуляли хорошо… я просто это… - парень мялся. - Вы говорили с дядей и тётей?

— Да, они уехали минут десять назад. Я думала, ты их видел на улице.

— Нет, не видел. Что они сказали?

— Ничего особенного, поговорили, обсудили ситуацию. Всё, Лёв, будет хорошо! Ты должен не забывать, что школа твой второй дом. И здесь тебя любят, поддерживают и ты очень нужен.

— Спасибо, Елена Сергеевна! Это важные для меня слова. С ребятами вроде получше прям, поговорили сейчас о жизни и вообще.

— Вот. Видишь! Это же замечательно!

— Да, хотел у Вас спросить… можно после уроков завтра буквально на час уехать? Я клянусь, что никаких приключений.

Елена нахмурилась, помня, что поездка к дедушке начиналась примерно также.

— Можно, но… ровно час. Если через час тебя не будет, то… разговор будет другим.

— Я всё понял! Огромное Вам спасибо! — Лев улыбнулся. — За всё спасибо!

— Всё, Лёв , в твоих руках! Иди, отдыхай, доброй ночи!

— Я знаю. Спокойной ночи, Елена Сергеевна!

Лев засыпал с мыслями, которые, наконец, не жгли изнутри, а тихо укладывались в голове, как книги на полку. Они были тяжелыми, но в их весе была какая-то надежда. Парень вспомнил, как Елена Сергеевна сказала: «Твое главное наказание — совесть». И он понял, что это не кара, а компас. Больше всего на свете сейчас хотелось завтра оправдать её гордость. Не из страха, а из благодарности. Из желания стать тем, кем она в него верит. Последним, что Лев почувствовал перед сном, был непривычный покой, похожий на тишину после долгой бури.

А Елена Сергеевна, стоя в комнате у своего окна, смотрела на тусклый свет фонарей на территории школы, освещавших тропинки территории и думала о том, что самое трудное только начинается. Но впервые за долгое время она была почти уверена: этот парень не сломается. И эта вера была абсолютной.

Глава 3. Первый свет

После уроков Лев забежал к директору и получив письменное разрешение уйти поспешил к блоку охраны. Выйдя с заветным листочком, за территорию он знал: у него есть ровно 60 минут. Иначе, вера в него будет разрушена вновь и это будет не склеить.

Лев почти бежал по улице, сжимая в кармане пропуск. Шестьдесят минут. Один час, чтобы доказать, что он не обманул доверие. Чтобы доказать самому себе, что он способен на большее, чем саморазрушение.

Парень прыгнул в такси и доехал до парка, где договорился о встрече. Там, на скамейке, его уже ждал один из тех парней — Сергей, самый старший из компании. Увидев Льва, он усмехнулся.

— Ну что, школяр, вырвался? — он протянул ему банку с пивом. — На, с дороги пропустим.

Лев посмотрел на банку, потом на Сергея. Его горло пересохло. Старый рефлекс, желание заглушить внутренний гул, заставить всё замолчать, был так силён. Он на секунду замер.

— Я не за этим, — наконец выдавил он, отодвигая банку. — Я пришёл сказать, что больше не приду. Вообще.

Сергей фыркнул.

— Вона как. Взяли, значит, на испуг. Менты напугали?

— Нет. — Лев выпрямился, глядя ему прямо в глаза. В голосе прозвучала незнакомая ему самому твёрдость. — Мне это больше не интересно. И вам советую завязать.

Он развернулся и пошёл прочь. Сергей что-то крикнул ему вслед, обидное, презрительное. Но Лев уже не слышал. Он шёл, и каждый шаг отдавался в нём эхом маленькой, но важной победы. Парень сказал «нет». Впервые за долгое время он сделал осознанный выбор, а не пошёл на поводу у боли и старых привычек.

Он не побежал обратно. Лев шёл быстро, но ровно, сверяясь с часами. У него ещё было время. По пути десятиклассник зашёл в цветочный киоск и, немного поразмышляв, купил яркий и необычный осенний букет — подсолнухи с веточками пшеницы.

Когда ломоносовец пересек территорию школы и протянул охраннику пропуск, на больших часах в холле как раз сменилась цифра. Прошло 57 минут.

Он не пошёл в комнату. С букетом в руке Лев торопился на четвертый этаж и постучал в знакомую дверь.

Елена Сергеевна открыла. Её взгляд скользнул по его лицу, по букету, и в её глазах что-то дрогнуло.

— Я вернулся, — тихо сказал Лев, протягивая цветы. — И я… я сделал то, что хотел.

Она взяла букет, и ломоносовец увидел, как на её глаза навернулись слезы. Но на этот раз — совсем другие.

— Спасибо, Лёва, — её голос дрогнул. — Они прекрасны. Проходи!

Лев зашел и присел в кресло, в котором часто в прошлом году пил чай в комнате Елены.

— Это Вам спасибо! За то, что могу быть слабым, неправильным, грустным. Можно чай? Я ещё принес Ваш любимый зефир. — Лев выудил из рюкзака коробочку с воздушным лакомством.

— Конечно! — Елена щёлкнула чайник. — Ты поговорил, я так понимаю, со своей компанией?

— Да, ну точнее… с одним из них. Там он заводила. Другим скажу, может, на каникулах ещё, а может… смысла нет. Я бы хотел сейчас окончательно наладить с ребятами, с Ирой. И истории жаль в этом году на День учителя нет.

— Ты бы хотел урок?

— Да, очень так-то, но у Вас в четверг выходной. Это здорово. Я помню.

— После вашего урока у меня шестой класс, хочешь оставайся? Проведём урок вместе.

— Оо, это круто! А что у них сейчас?

— Крещение Руси.

— Класс! Это я люблю! А правда можно? У нас там алгебра…

— Можно, Лёв. Ты, если я помню, профмат в 11 классе не планируешь?

— Нет… мне не нужен для факультетов. Да и куда мне! Я не вывожу.

Они ещё около 20 минут вместе обсуждали урок. Лев уходил из комнаты директора в отличном настроении и помимо выполнения домашнего задания сделал до отбоя для шестиклассников небольшие карточки. На следующий день у десятиклассников-профильников была целая пара истории.

Весь третий урок Лев был сосредоточен и активен как никогда. Он не перебивал, не поправлял с высокомерием, а вступал в дискуссию, когда это было уместно, поддерживая ход мысли Елены Сергеевны. Парень даже помог новенькому Семёну разобраться в хитросплетениях Боснийского кризиса, объяснив суть просто и без тени снисхождения.

На четвертом уроке, когда речь зашла о Версальском договоре, Елена Сергеевна решилась на небольшой эксперимент.

— Представьте, что вы — делегаты стран-победительниц, — сказала она, обводя взглядом семерых учеников. — Ваша задача — выработать условия мира для Германии. Лука, ты — Франция. Ира — Великобритания. Лев ... — она сделала едва заметную паузу, — ты — Соединённые Штаты. Вудро Вильсон.

Лев встретил её взгляд, и в его глазах вспыхнула искорка — то ли удивления, то ли азарта. Он кивнул.

Дискуссия закипела. Лука-«Франция» требовал максимального ослабления и огромных репараций, его бионическая рука сжимала воображаемый документ. Ира-«Великобритания» пыталась найти баланс, опасаясь чрезмерного усиления Франции.

Лев молчал первые минуты, слушая. А затем взял слово.

— Коллеги, — его голос прозвучал непривычно спокойно и весомо. — Если мы унизим Германию, мы получим войну. Не мир. Мы получим униженную, голодную нацию, которая будет мечтать о реванше. — Он посмотрел на Луку. — Я понимаю вашу боль и гнев. Но мы должны думать о будущем. Мой пункт — создание Лиги Наций. Система коллективной безопасности. Чтобы такие войны больше не повторялись.

Он говорил не как ученик, зазубривший параграф, а как человек, который действительно вжился в роль. Он парировал аргументы, нашел историческую цитату Вильсона и даже сумел немного укротить пылкого «француза», предложив компромисс по вопросу репараций.

Елена Сергеевна наблюдала, не перебивая, и на её губах играла едва заметная улыбка. Это был тот самый Лев — блестящий, увлеченный, мыслящий масштабно. Тот, кого она почти начала забывать.

Когда звонок возвестил об окончании урока, в кабинете повисла лёгкая, творческая усталость.

— Спасибо за работу, — сказала Елена Сергеевна. — Каждому по пятерке.

Десятиклассники складывали вещи и покидали кабинет. Лев же быстро закинул тетрадку и пенал в рюкзак и поспешил к учителю, чтобы обсудить пару моментов для урока. Хотя старшеклассник и вёл уже историю на дне самоуправления, урок вместе с учителем будет для него впервые.

Со звонком Лев стоял у доски рядом с Еленой Сергеевной. Перед ними сидели шестиклассники, с любопытством разглядывая высокого десятиклассника.

— Ребята, сегодня у нас необычный урок, — начала Елена Сергеевна. — Мне будет помогать мой ассистент, Лев. Он как раз прекрасно разбирается в теме Крещения Руси.

Лев почувствовал, как у него слегка подрагивают руки. Он сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.

— Всё началось с князя Владимира, — сказал он, и голос, к его удивлению, звучал уверенно. — Его называли Владимир Красное Солнышко. Но прежде чем стать «святым», он был... крутым парнем. Воином.

Он подошёл к интерактивной доске, где уже была заготовлена карта.

— Представьте, что вы — князь. У вас сильная дружина, но вокруг — могущественные соседи. У каждого — свои боги. И каждый хочет, чтобы вы дружили именно с ним. Как выбрать?

Он вовлек шестиклашек в обсуждение, заставил их думать, спорить. Парень раздал заранее подготовленные карточки с изображениями языческих богов и христианских символов, предложив разделить их на две группы. Шум стоял неимоверный, но это был шум увлеченной работы.

Елена Сергеевна наблюдала со стороны, участвуя лишь немного, и её сердце наполнялось тихой, светлой гордостью. Женщина видела, как он находит общий язык с детьми, как терпеливо объясняет сложные вещи, как его глаза горят. Это была не показуха, не попытка заслужить прощение. Это было его естественное состояние — быть лидером, быть умным, быть нужным.

Когда звонок прозвенел, шестиклассники не бросились к выходу, а окружили Льва, засыпая его вопросами. «А правда, что Владимир мог жениться на византийской царевне?», «А почему он выбрал именно христианство?»

Лев, улыбаясь, отвечал на всё, и в его голосе не было и тени высокомерия. Только искренняя увлеченность. Когда последний шестиклассник выбежал из кабинета, Лев обернулся к Елене Сергеевне. Он выглядел уставшим, но счастливым.

— Ну как? — спросил он, и в его голосе слышалось лёгкое беспокойство.

Она подошла к нему, положила руку на плечо и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты был великолепен. Я всегда знала, что в тебе есть этот дар. Дар учителя. Спасибо, Лёва. Мне не довелось по разным причинам увидеть твои уроки в прошлом, но… ты сегодня был настоящим зрелым учителем!

— Спасибо! Я получил большое удовольствие! Вести урок вместе с Вами очень здорово!

— Но ты провёл его почти сам!- возразила Елена.

— Спасибо, Елена Сергеевна…за веру в меня! За доверие! Я рад, что не подвёл! Я побежал? А то у нас русский…

— Конечно, Лёв! Ты умничка!

Лев взял рюкзак и помчался в кабинет русского языка и литературы. Утолив жажду у кулера, он плюхнулся на место рядом с Лукой.

— Как урок?

— Потрясно! С Еленой Сергеевной вести полный кайф! А матеша как?

— Да норм, неравенства решали.

— Ой! Сложные?

— Нет!

— Ты мне если что объяснишь, если я дз не догоню?

— Конечно! — Лука улыбнулся.

— Спасибо! — успел ответить парень, как к ним подошла Лена.

— А что за урок ты вёл с мамой?

— У шестых. По крещению Руси.

— Это сейчас? — было не понятно то ли девушка злится, то ли просто интересуется.

— Да, сейчас. Я сказал вчера, мол, жаль истории в этом году на дне самоуправления не будет. Она предложила, я думал, ты в теме. — объяснился парень.

— Нет. Я не знала. А завтра ты сколько уроков ведёшь?

— Четыре, полный день. География, два русских и англ. Ты не злишься про сегодня?

— Нет!

Лена покачала головой, и на её лице промелькнула тёплая, почти сестринская улыбка.

— Я не злюсь. Честно. Мама права — у тебя действительно талант объяснять. Дэн до сих пор вспоминает, как ты в прошлом году ему про рыцарей рассказывал.

От таких слов Лев почувствовал, как по его щекам разливается тепло. Похвала от обычно сдержанной и требовательной Лены значила не меньше, чем слова её матери.

— Денис молодец, — смущённо пробормотал он. — Если что, я всегда готов повторить.

В этот момент в кабинет вошла Надежда Юрьевна, и урок начался. Лев с головой ушёл в разбор сложных случаев правописания. Он работал сосредоточенно, но без прежнего надрыва, без желания во что бы то ни стало доказать своё превосходство. Когда учительница вызвала к доске Луку и тот на секунду запнулся в рассуждении, Лев не выкрикнул ответ, а лишь ободряюще посмотрел на него.

— Спасибо, — тихо сказала парень, вернувшись на место.

— За что? — искренне удивился Лев.

— За то, что не подсказал. За то, что дал мне самому справиться.

После уроков Льва ждала встреча с психологом. Забросив рюкзак в комнату, спустя немного времени он постучал в кабинет.

— Вероника Юрьевна, здравствуйте! Можно?

— Здравствуй, Лёва! Проходи, конечно! Располагайся, где тебе удобно.

Здесь парень бывал лишь однажды и то буквально 5 минут. Кабинет психолога был очень просторным, на полу — ковер с несколькими мягкими пуфами-креслами. В «зоне разговора» лежали и стояли множество разных игрушек, в ящиках и шкафах — книги, а в «зоне релакса» кресло похожее на лежак. Стол у Вероники Юрьевны, конечно, тоже был, а перед ним стояли даже два стула. Всё это — в дальней части кабинета. Лев огляделся, снял обувь и уселся на одно из мягких кресел. Психолог присела рядом на другой пуф, сохраняя дистанцию, но не создавая ощущения барьера.

— Как настроение? — спросила она просто, как старый знакомый. — Чувствуешь себя уставшим после уроков?

Лев пожал плечами, разглядывая узор на ковре.

— Как обычно. Нормально. — Лев не особо ей доверял, хотя день сегодня был очень даже хорошим.

— «Нормально» — это самое распространённое и самое неинформативное слово, — мягко улыбнулась Вероника Юрьевна. — Давай попробуем по-другому. Опиши своё состояние тремя словами. Любыми.

Лев нахмурился, но не из-за раздражения, а от внутреннего поиска.

— Тишина... Настороженность... Пустота.

Вероника Юрьевна кивнула, принимая это без оценки.

— Спасибо за честность. «Тишина» после недавних бурь — это ценно. «Настороженность» — понятно. А «пустота»... Она тяжёлая или лёгкая?

Вопрос застал его врасплох. Парень никогда не думал об этом.

— Никакая. Она просто... есть. Как комната, из которой вынесли всю мебель. И не знаешь, что туда ставить теперь. И боишься поставить что-то не то.

— Отличная метафора, — психолог сделала пометку в своём блокноте. — А что бы ты хотел «поставить» в эту комнату в первую очередь? Не думай долго, первое, что придёт в голову.

Лев зажмурился на секунду.

— Окно. Чтобы свет был.

Вероника Юрьевна снова кивнула.

— А что или кто для тебя является этим «светом» сейчас?

Пальцы Льва непроизвольно сжали край пуфа. Сейчас было так сложно отвечать, но менее болезненно, чем в начале недели с другими.

— Елена Сергеевна, — тихо выдохнул он. — И... ребята. Иногда.

— А ты сам для себя можешь быть этим «светом»? Или пока только другие?

Он молчал так долго, что за окном пролетела и скрылась из виду стайка птиц.

— Не знаю, — наконец признался десятиклассник. — Я... я не доверяю сам себе. После всего, что натворил. Как я могу быть для себя «светом», если я сам себя в это болото и завёл?

— А кто вытащил? — спросила она, заглядывая парню в глаза.

Лев поднял на психолога взгляд.

— Елена Сергеевна.

— Она потащила тебя силой? Или ты, увидев её руку, всё же сделал шаг навстречу?

Он задумался, переигрывая в голове тот вечер в кабинете, её слёзы, своё возвращение...

— Я... сделал шаг.

— Вот видишь, — Вероника Юрьевна отложила блокнот. — Значит, внутри тебя уже есть тот, кто способен увидеть свет и сделать шаг к нему. Может, это и есть начало твоего собственного света. Ты просто ещё не привык ему доверять.

Она не стала развивать тему дальше, давая ему переварить эту мысль. Вместо этого женщина перевела взгляд на полку с игрушками.

— Вижу, ты сегодня без серёжки. Это осознанный выбор или просто забыл надеть?

Лев невольно дотронулся до мочки уха.

— Осознанный. Она... не моя больше. Как и белые волосы. Я жду каникул, чтобы перекрасить их обратно. И та компания.

— А кто ты сейчас? Без этих атрибутов?

Он снова уставился в ковёр, но на этот раз его взгляд был сосредоточенным.

— Не знаю. Пока... просто Лев. Который пытается. Которому больно, но который хочет... чтобы эта пустота наполнилась чем-то настоящим.

— Это очень сильное и честное желание, — сказала Вероника Юрьевна. — И самое главное — оно твоё. Не Елены Сергеевны, не твоих друзей. Твоё личное. С этого всё и начинается.

Она посмотрела на часы.

— На сегодня, пожалуй, достаточно. Мы сделали важную вещь — мы начали прислушиваться не к боли, а к желаниям. К тем, что прячутся под ней. У нас хороший старт.

Лев медленно поднялся с пуфа. Он чувствовал странную смесь опустошённости и лёгкости, будто с него сняли часть груза, о существовании которого он даже не подозревал.

— Спасибо, Вероника Юрьевна, — сказал он, и в его голосе прозвучала не формальная вежливость, а искренняя благодарность.

— Спасибо тебе за работу, Лёва. Это требует большой смелости. До следующей недели?

— До следующей недели, — кивнул он и вышел из кабинета, чувствуя, как за спиной остаётся не просто комната, а некое безопасное пространство, куда можно будет вернуться, когда снова станет трудно. И в этом ощущении была огромная ценность.

***

Вечером, готовясь ко сну, Лев достал телефон. Он открыл чат с дядей Вовой. Пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Затем он набрал короткое сообщение, без оправданий, без лишних слов:

«Дядя Вова, я знаю, что сильно вас подвёл и подставил. Мне очень жаль. Я исправляюсь. Спасибо тебе и тёте Жене, что стараетесь меня понять и принимаете такого. Спокойной ночи».

Он не ждал мгновенного ответа, не ждал, что прощение придёт так же быстро, как от Елены Сергеевны или друзей. Парень просто сделал то, что должен был сделать, как чувствовал после дня. Он положил телефон на тумбочку и выключил свет.

В соседней кровати ворочался Лука.

— Лёв, — тихо позвал он.

— А?

— Я рад, что ты окончательно вернулся. Ты нам очень нужен.

Этих простых слов, прозвучавших в темноте, оказалось достаточно, чтобы Лев засыпал с чувством, что он наконец-то дома. Не в стенах пансиона, а в самом себе. И это было самое важное возвращение. К нормальной жизни десятиклассника.

Сегодня он провёл замечательный урок истории, смеялся вновь на переменах с друзьями, а в кабинете психолога открыл что-то новое внутри себя. Завтра — День учителя, а с понедельника каникулы. Время, когда можно активно продолжить работу над ошибками.

Глава 4. Дорога домой

День учителя прошёл на ура. Лев провёл в роли учителя целый день. Сначала география вместе с Лукой, для которого опыт самоуправления был первым и новым. Следом английский в одной из групп четвертого класса и русский там же, но у всех, а завершал свой «учительский» день десятиклассник в 7 классе тоже уроком русского языка. Лев один из немногих вёл целых два урока в одиночку. Это было не достижением, а следствием его поведения с начала года. Ира не захотела вести с ним русский у семиклассников, а Лука не сразу согласился на совместную географию. Но сегодня все обиды были уже казалось в прошлом. После дня самоуправления и обеда ребята вместе выступали на концерте для учителей. Лев в этот раз лишь читал небольшое стихотворение и пел финальную песню в составе хора, но стоя плечом к плечу с друзьями внутри он ощущал единство и сопричастность. Как только прозвучал финальный аккорд мелодии ломоносовцы спешили за кулисы забрать цветы и бежали в зал поздравлять своих учителей. Лев не выпячивал себя, а лишь улыбался, когда Лука и Лена говорили слова для классного руководителя. Около завуча в этом году было почти первый раз по-особенному шумно. Ольга Романова с 1 сентября — классный руководитель 5 «А». Пока малыши-пятиклассники наперебой тараторили слова поздравлений, футболисты-одиннадцатиклассники вручали цветы директору от лица всей школы.

— Елена Сергеевна, можно Вас отвлечь? — поинтересовались Лев, Лука и Ян, как только парни закончили поздравление.

— Конечно, мальчишки. Что-то случилось?— Нет, но Вы можете подойти к кабинету истории?

— Сейчас?

— Если получится, то да, через минут пять. Елена кивнула, а старшеклассники ускорили шаг и вышли из актового зала. Она попросила двух одиннадцатиклассников занести букет к ней кабинет и отдав парням ключи поспешила к классу. Внутри кабинета её ждали. Её профильники 10-11 класса.

— Садитесь, — попросил мягко Лука.Лена запустила с учительского компьютера видеоролик.

На экране появлялись фото: с уроков, с доп. занятий каждая серия кадров была обыграна голосом за кадром. «Вот так мы готовимся к олимпиаде а вот так отмечаем наши победы». Фотографии были то смешные, то очень трогательные. В конце видео, каждый произнёс строчки единого поздравления. Елена, сидевшая на одной из последних парт, чувствовала внутри счастье и понимание, что весь труд не напрасен.

— С Днём учителя, Елена Сергеевна! — голос уже звучал вживую, а не с экрана. Тринадцать ребят произнесли эти слова хором, когда свет зажёгся и спешили обнять директора. Герман и Артём подошли последними и вручили в конце максимально необычный букет.

— Мы сделали его все вместе, из фетра, бумаги, ну и немного дополнений — пояснил Лука и широко улыбнулся после объятий.

— Под чутким контролем и руководством наших девочек! — добавил Лев и посмотрел на Иру.

— Спасибо вам огромное, дорогие ребята! Я очень тронута! Чудесный ролик и конечно ваша поделка! Рада, что наши уроки и подготовка для вас не просто рутина, но и место, где вы получаете позитивные эмоции и заряжаетесь энергией! Директор крепко обнимала каждого. Лев подошёл последним.

— Спасибо Вам за всё, — сказал он просто, глядя ей в глаза. — С праздником! И в его взгляде, и в её ответном объятии было всё: прощение, гордость и понимание, что самый трудный урок — урок доверия — был точно усвоен.

.***

Каникулы начались своим чередом. В пятницу после допов Лёву забрал опекун. Вечером в День учителя парень сам позвонил дяде. После той ночной смс-ки звонок племянника для Владимира значил очень многое. Дядя приехал около восьми вечера. Друзья уже разъехались на выходные, а с Ирой Лев успел договориться даже погулять. — Привет, дядь Вов!- он забрался на переднее сиденье, и в этой привычности был целый мир возвращающейся нормальной жизни.— Привет, Лёвыч! Как дела?— Всё вроде хорошо! Вчера уроки вёл, был концерт И с Ирой в понедельник договорился погулять. — Молоток! Куда хочешь завтра?— Да куда угодно! В киноху, может, или аквапарк? И к дедушке в больницу можем съездить?— Аквапарк — тема! К папе заедем, конечно, я у него вчера был, на следующей неделе должны уже выписать. — Это отлично! А ты ты не сказал ему про мои «приключения»?— Нет, конечно, нет. Он иначе будет переживать, а ему нельзя. Сам знаешь. — Знаю, спасибо — в голосе проскальзывала тревога и стыд за проступок. — Я не буду больше, даю слово. Я знаю, что всех подводил и тётю Женю вообще мог очень подставить перед опекой— Я тебе верю, — просто сказал дядя Вова, и эти три слова в тишине салона значили для Льва больше любой лекции. — А с психологом как, ходил?— Да. В среду. Было местами интересно даже, Вероника Юрьевна просто задавала вопросы и немного помогала с выводами, а я сам получилось, что анализировал себя. — Здорово! Ещё пойдешь?— Да. — кивнул парень. Утро следующего дня началось с поездки в больницу и принесло отличную новость: дедушку выписывают в понедельник. Окрылённые, они с опекунами провели день в аквапарке, катаясь с горок и парясь в сауне. Завершился выезд вкусным обедом в ресторане. Лев, раскрасневшийся от воды и пара, с мокрыми волосами, набрасывался на стейк с картошкой с волчьим аппетитом. Он чувствовал приятную мышечную усталость и — впервые за долгие месяцы — безмятежную лёгкость.— Ну что, адреналинщик, доволен? — улыбнулся дядя Вова, отпивая кофе. — На «Цунами» ты, по-моему, раз десять сгонял.— Двенадцать! — с набитым ртом буркнул Лев и засмеялся. — Там же с таймера считать можно. А ты, дядь Вов, молодец, что на «Чёрную дыру» со мной полез. Для человека твоего возраста это подвиг.— Я тебе сейчас покажу, где раки зимуют! — притворно-грозно проворчал Владимир и потянулся, чтобы потрепать племянника по мокрой голове. Лев инстинктивно отклонился, но не со злостью, как бывало раньше, а с ухмылкой.В этот момент в его кармане завибрировал телефон. Лев машинально достал его, и улыбка мгновенно сошла с его лица. На экране горело имя: «Серёга».Владимир Михайлович, заметив резкую перемену в его выражении лица, насторожился.— Что-то не так?Лев замер, глядя на экран. Звонок был как резкий удар. Палец сам потянулся к красной кнопке «Сброс».Но тут он посмотрел на дядю. На его глаза, в которых читались не подозрение, а тревога и поддержка. Подросток вспомнил взгляд Елены Сергеевны, когда она говорила: «Я буду жёсткой... но я не брошу тебя». Вспомнил тёплые слова Луки в темноте комнаты. Парень глубоко вздохнул. И вместо того, чтобы отклонить вызов, он......спокойно положил телефон на стол экраном вниз.— Всё нормально, — сказал Лев, голос его был чуть хрипловат, но твёрд. — Это просто... тот, с кем мне больше не по пути.Он отпил свой «Мохито», чувствуя, как холодная сладость гасит возникший внутри пожар. Это была не трусость. Это был выбор. Осознанный и взрослый. Владимир Михайлович ничего не сказал. Он просто протянул через стол свою ладонь. Лев на секунду задумался, а затем — по-мужски, крепко — пожал её.— Спасибо, что ты есть, и ты, тётя Женя — тихо выдохнул парень и оглядел опекунов. — Всегда, Лёвыч. Всегда.Телефон на столе снова завибрировал, настойчиво и зло, а затем затих. Сообщение, пришедшее следом, Лев проигнорировал, даже не взглянув. Оно не стоило его внимания. Оно не стоило того мира, который он с таким трудом начал отстраивать заново. В этот миг парень понял это совершенно точно.Лев ловил этот момент, этот кайф от простого человеческого тепла с родными. Он почти физически чувствовал, как пустота внутри, о которой парень говорил психологу, потихоньку начинает заполняться чем-то настоящим. И самым большим чудом было то, что источником этого тепла был он сам — тот, кем он становился заново.Воскресный день Лев собирался провести с другом по старой школе, но утром его путь лежал на кладбище. По дороге Лев купил любимые мамины белые розы, а для папы выбрал темно-темно красные. Он положил цветы и опустился на колени перед двумя большими мраморные плитами. Парень молча смотрел на лица с фотографий, не в силах что-то говорить. Комок в горле сдавил так, что было трудно дышать. — Мама, папа, привет. — наконец прошептал он, утерев с щеки слезу. — Простите меня простите за всё. За то, что сломался Парень закрыл лицо руками, судорожно вздыхая. Он вспомнил как в детстве читал с мамой сказки, как изучал с папой карты, столицы и страны, как вечерами вместе они болтали за ужином просто о жизни. — Через месяц будет год, как вас нет Мне стало хуже и я пытался заглушать боль, как мог я не хотел, чтобы кто-то страдал из-за меня, пытался стать другим, чтобы не чувствовать эту адскую больОн говорил изливая всё, что накопилось всю горечь, стыд, отчаяние. На кладбище парень не был с лета. — Но я кажется, наконец, понял — голос стал чуточку твёрже. — Вы ведь не хотели, чтобы я так жил? — парень поднял заплаканное лицо, вглядываясь в знакомые черты на фотографиях. — Вы хотели всегда, чтобы я был сильным. Не такой силой, что крушит всё вокруг, а такой... чтобы выстоять. Чтобы жить дальше. Ради вас. Ради себя.Он вытер лицо рукавом и медленно поднялся на ноги. В груди, вместо леденящей пустоты, теперь горел очищающий огонь — горький, но благодатный.— Я обещаю вам, — сказал он твёрдо, глядя прямо в глаза отцу на фотографии. — Я больше не буду убегать. Я буду жить. Я стану тем, кем вы мечтали меня видеть. Я научусь с этим жить. Я... я вас очень люблю.Лев отряхнул брюки и поспешил на выход. Его путь лежал в барбершоп. Через два часа в зеркале он увидел вновь «старого» Льва. Парень смотрел на русые, но пока еще не совсем естественные волосы, и внутри был очень рад, что эта последняя маска наконец-то сброшена. Он провел рукой по коротко остриженным вискам, касаясь знакомого контура головы. Никакой химической жесткости, только мягкие собственные волосы. Никакой броской белизны — только его природный русый цвет, может быть, на полтона светлее, чем он помнил, но уже не кричащий чужой.«Как будто смыл с себя всю грязь последних месяцев», — подумал он.В кармане завибрировал телефон. Лев машинально достал его, и дыхание перехватило. На экране горело имя: «Тёмыч». Не Сергей. Не кто-то из той банды. Артём. Его друг с первого класса, с которым они вместе сидели на уроках, участвовали в благотворительных проектах. Тот, кому он перестал звонить с лета, скрываясь от своего нового «я», но по кому очень скучал. Лев ответил, а затем ускорил шаг к месту встречи. Они болтали, сначала подбирая слова, медленно. Потом — всё быстрее, перебивая друг друга. Вспоминали учителей, общих знакомых, смешные случаи. Прогулка плавно перетекла в чай у Артёма. В уютной квартире, пахнущей книгами и чем-то вкусным, было тепло и безопасно. Они сидели на кухне, пили чай с мамиными пирожками, и Лев впервые за месяцы рассказывал о выпускном в пансионе, об уроках истории, о Елене Сергеевне — без прикрас, но и без самоуничижения. Про алкоголь и полицию он умолчал. Не сейчас. Ещё не сейчас.Когда он вышел на улицу, уже смеркалось. Лев стоял на тротуаре, глядя на знакомый подъезд. Ноги сами понесли его не к метро, не к дому опекунов, а сюда. В старую квартиру. Ту самую, где он жил с родителями. Ключ всё ещё был с ним. Он вставил его в скважину, повернул. Дверь со скрипом открылась. Лев снял обувь, прошёл в гостиную, сел на пол, прислонившись к дивану. И в тишине пустой квартиры, в этом музее его прежней жизни, его накрыло не болью, а странным, горьким спокойствием.

Он достал телефон. Позвонил дяде Вове, чтобы предупредить, что останется там на ночь. Написал Артёму: «Спасибо за сегодня». Потом — Ире: «Завтра всё в силе?».

Лев завалился на свою домашнюю кровать и после переписки с друзьями заснул. За долгое время он впервые ночевал один. Не потому, что не мог уйти, попросить кого-то быть с ним, а потому, что был готов остаться. Со своими воспоминаниями. Со своей болью. Со своим прошлым. Сам.

Утром Лев проспал почти до девяти. Неспешно встав с постели, он чувствовал прилив сил — спокойной глубокой уверенности.Он заварил чай в родительском чайнике, нашёл на кухне забытую пачку овсяного печенья. Завтрак в тишине пустой квартиры больше не казался ему наказанием. Это было прощание. Не с памятью — а с тяжёлым, беспомощным горем. Перед уходом он подошёл к общей фотографии на полке шкафа. «Я буду жить», — тихо сказал он. Не как обещание, а как констатацию факта.

Через час он вышел, до встречи с Ирой — времени про запас. Он запер дверь и спустился в лифте. На улице было солнечно и ветрено. В кармане лежал телефон — он ещё не знал, что через несколько минут экран покроется трещинами от удара об асфальт. Не знал, что ждёт его за углом.

Но впервые за долгое время он был готов к тому, что бы это ни было.

Глава 5. Все небесмысленно

Он только сделал несколько шагов по двору, как из-за угла дома вышли трое. Сергей и двое его друзей. Лица злые, с похмельной усталостью.

— Ну что, предатель? Вот мы и снова встретились. Пошли отойдём! — Сигаретный дым щекотал ноздри. — Живешь теперь как пай-мальчик? Волосы уже перекрасить успел На звонки и смс не отвечаешь.

Лев остановился. Сердце заколотилось, но не от страха, а от ясного, холодного понимания: этому не будет конца. Пока он не положит предел.

— Серёг, отстань. Я тебе ничего не сделал. И в парке уже всё сказал. Нам не по пути. — Лев почувствовал, как по спине побежали мурашки. Старый инстинкт сжал кулаки. Но он выдохнул.

— Как не сделал? Нас всех на учёт поставили, исправительные работы. А тебя отмазали значит, а нам помочь не подумал даже. Сам же говорил, что должно быть справедливо.

— Говорил. Но я не знал, что мне помогут.

— Не мямли! Не знал, но потом узнал и мог бы за нас впрячься, а ты зассал, предатель.

Лев пытался что-либо ещё сказать, чтобы вразумить Сергея и других, но понял, что слова бесполезны. Он видел тупую злобу в их глазах.

— Я не хочу драться. Вы можете меня побить, но не сломаете меня. Уйдите лучше.

Но Сергей лишь махнул друзьям рукой и они трое пошли прямо на Льва. Он отступил на шаг, поднял руки, чтобы хоть как-то защититься.

Первый удар пришелся в живот. От боли темнело в глазах. Второй — по скуле. Лев рухнул на колени, кашляя. Он не пытался бить в ответ, хотя мог бы. Парень физически был достаточно силен, и как минимум один из нападавших не ушёл бы без увечий. Но он лишь оттолкнул одного, который пытался бить в спину, прикрывал голову руками, пытаясь переждать град ударов. Его цель была одна — дождаться момента, чтобы вырваться. Он не сражался, а выживал.

В этот момент из подъезда вышел сосед, Николай Иванович, с собакой. Увидев картину в подворотне, он громко крикнул:

— Эй, пацаны! Вы что творите? Быстро отпустите его! Я уже ментов вызвал!

Компания Сергея заколебалась, бросила пару последних угроз и побежали прочь, оставив Льва на земле.

Школьник поднялся, опираясь о стену, вытирая рукавом кровь с разбитой губы и потрогал висок. Рассекли. Тело ныло, но внутри было странно.

— Спасибо, Николай Иванович! Вы вовремя! — это звучало максимально искренне.

— Как ты? Выглядишь не очень может, скорую вызвать? Знаешь, кто это был?

— Знаю, да. Скорую не надо, спасибо! Всё нормально.

Пенсионер ещё недолго пытался настоять, но пёс требовал внимание и тянул хозяина в сторону парка. Николай Иванович невольно переключился. Лев достал из кармана телефон. Стекло было разбито. Благо защитное. Он набрал Иру.

— Привет, Лёва! — радостно ответила Ира. — Ты пораньше что ль? Я буду через полчаса где-то.

— Привет, Ир нет, я это наоборот, хотел сказать, что не смогу сегодня.

— В смысле? Почему?

— Кое-что случилось. — он не хотел пугать дракой по телефону.

— Лев! — голос прозвучал очень звонко. — Ты опять за своё? Не доверяешь? — в этих словах звучала обида.

— Доверяю — парень не десяток секунд замолчал. — Меня побили.

— Кто? Сильно? — девушка заволновалась.

— Эти придурки. Ну компания моя старая. Я сейчас лёд приложу и т.д, всё в порядке будет. Ты прости, что так с прогулкой!

— Давай я приеду к тебе? Мы же друзья — напомнила Ира. — Я всё равно еду, нет разницы куда.

— Хорошо, — согласился Лёва и прислав девушке адрес поплёлся домой.

Открыв вновь дверь квартиры, парень стянул бомбер и закинул его в стиралку. Он разглядывал свое окровавленное лицо в зеркале. Умывшись, парень отыскал в аптечке вату и перекись и приложил к брови, чтобы остановить кровь. Лев сидел на краю ванны, прижимая крепко кусок мокрой ваты, когда в квартире раздался звонок. Он не сразу отозвался, заставив Иру позвонить еще раз, прежде чем медленно направился к двери. Открыв, парень увидел её — с широко распахнутыми глазами, в которых читался ужас и страх.

— Лёва... — прошептала девушка, переступая порог.

— Входи, — его голос прозвучал устало. — Ты как-то очень быстро

— Я на такси. А ты у тебя кровь на лице, рубашке. — её взгляд скользнул по окровавленной и грязной одежде. — Что у тебя болит?

— Ничего особо. Не волнуйся, выглядит хуже, чем есть на самом деле. А рубашка я не успел переодеться.

Он повернулся и вновь пошёл в ванную, а Ира робко шагнула за ним.

— Я не дрался с ними, Ир, — сказал он, снимая испачканную рубашку. — Сделал совсем не так, как поступил бы раньше. Я... я не дал им сломать себя.

— Лёва — её голос сорвался, когда она увидела синяк на его животе, уже расползавшийся сине-багровым пятном. — Тебе нужно в больницу. Они могли сломать тебе ребро, да и бровь рассечена.

— Не надо врачей, — перебил он, поворачиваясь к ней. Его лицо было бледным, но глаза — спокойными. — Всё цело.

Ира молча подошла, взяла у него из рук вату и аккуратно, почти невесомо, прикоснулась к его ране. Её пальцы дрожали. Он поморщился.

— Больно?

— Нет. — он посмотрел на неё той старой улыбкой, которой не было так долго. — Ты красивая

— Дурак, — прошептала она, и в её голосе смешались и злость, и боль, и щемящая нежность. — Они могли тебя

— Но не смогли. Всё ведь в порядке, — тихо ответил он. — Потому что я... я теперь не их. Я снова свой.

Он наклонился и коснулся её губ своими — солёными от крови и горькими от боли, но бесконечно родными. Ира не отстранилась, а обняла его за шею, вцепившись пальцами в его стриженные волосы — те самые, настоящие. Они целовались так, будто пытались вернуть всё потерянное за эти месяцы — и боль, и надежду, и эту хрупкую, выстраданную правду, которая наконец оказалась сильнее любой лжи и обид.

Надев чистую одежду, подростки вместе пили чай на кухне и разговаривали о жизни.

— Лёв, у тебя опять кровь — обратила внимание Ира на пластырь на брови из-под которого текла тоненькая красная струя.

Парень взял салфетку и приложил молча к лицу.

— Давай в больницу? Я очень прошу ты выглядишь как-то бледно. Пусть посмотрят тебя.

— Ладно, — нехотя согласился парень. — Только ради тебя.

— Спасибо!

Минут через двадцать они вошли в приемной отделение. Больница была взрослой, но ломоносовцы почитали в интернете, что могут принять и там.

— Что у вас, молодые люди? — уточнила медсестра на входе, её взгляд скользнул по окровавленной брови Льва и бледному лицу Иры.

— У меня бровь рассечена, кровь останавливается на время и потом снова. И в районе рёбер болит ещё. Там синяк.

— Это где тебя так? Дрался? — медсестра подняла бровь, заполняя бланк.

— Ну да, подрался. — он не стал отрицать, но и не стал вдаваться в подробности.

— Сколько тебе лет? Я так понимаю вряд ли восемнадцать.

— Шестнадцать. — в голове проступила легкая тревога. Идти больше никуда не хотелось. — Меня смогут принять или мне в детскую поликлинику шагать?

— Смогут, — женщина смягчилась, увидев, как с его брови снова проступила алая капля. — Тем более, у тебя опять кровь Паспорт есть?

— Да, конечно, — Лев достал из рюкзака документы и протянул женщине.

Его оформили и показали, куда пройти. Ира молча присела на стул в коридоре. Лев сел рядом, откинув голову на стену и закрыв глаза. Он чувствовал, как адреналин окончательно отступает, и накатывает волна изнеможения.

— Егоров! Проходи, — из кабинета вышел молодой мужчина-врач в белом халате.

Парень тяжело поднялся, оставив Ире рюкзак и зашёл в кабинет.

— Ну что, воин, показывай свои трофеи, — врач указал на кушетку. Его тон был не осуждающим, а скорее устало-сочувственным.

Лев снял кофту, молча лег и поднял футболку. Врач присвистнул, увидев обширную гематому на торсе.

— Это кто тебя так? Дыши глубоко... Больно здесь?

Лев вздрогнул, но кивнул и почти шепотом ответил: «Да так, старые друзья»

— Скорее всего, ушиб ребер. Снимок сделаем. А теперь давай на лицо посмотрим.

Пока врач обрабатывал рану, Лев смотрел в потолок, думая не о боли, а о том, что скажет Елена Сергеевна. И о том, как Ира сжала его рюкзак, словно это была его жизнь, которую она пыталась удержать. Врач зашивал рану на брови под местной анестезией. Лев лежал с закрытыми глазами, чувствуя лишь легкое потягивание и слыша ровный голос доктора:

— Повезло, что не задело глаз. Драться — дело опасное. Лучше уходить от конфликта, тем более, если говоришь знал их. Особенно когда ты один против нескольких.

Лев не стал ничего объяснять. Просто мычал в ответ. После перевязки его отправили на рентген. Ира молча шла рядом, и он ловил себя на мысли, что её присутствие действует лучше любого обезболивающего.

Результат: ушиб двух рёбер, трещины исключены.

— Отлежаться пару дней, — вынес вердикт врач, выписывая справку и рекомендации. — Физические нагрузки исключить, синяки мазать, через 7 дней прийти снять швы. И впредь, парень, выбирай компании осторожнее.

Лев лишь кивнул. На выходе из больницы он остановился, убирая в рюкзак справку. Небо затянуло тучами и заморосил дождь.

— Хорошо, что без трещины! — обрадованно выдохнула Ира на крыльце.

— Согласен, а то бы ещё в больничке валяться пришлось! Ты в школу когда собиралась обратно?

— Завтра прям с утра, Елена Сергеевна же консультацию по подготовке к муниципу на 11:30 поставила, забыл?

— Не забыл. Как думаешь, она сильно будет волноваться из-за моих синяков?

— Думаю, да, — Ира посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Но хорошо, что мы сходили с тобой в больницу, ты ей расскажешь, что трещины нет и т.д. Это её хоть немного успокоит.

— Согласен! — Лев посмотрел на накрапывающий дождь, затем на Иру. — Может, тогда домой? Там быстро в аптеку по пути, поедим что-то и в пансион? Там шмотки постирались, думаю или ты домой?

Он произнёс это немного неуверенно, оставляя ей выбор.

— Давай к тебе, — решительно сказала она. — Помогу с аптекой и обедом. А то ты в таком состоянии один только чай с обезболивающим и приготовишь.

Лев захохотал, но смех доставлял неприятные ощущение в ребре. Они вышли из-под навеса под один зонт, который Ира ловко достала из сумки. Лев бережно открыл и поднял на нужную высоту, чтобы ей было удобно, а она сама взяла его под руку. Они шли вместе, болтая о жизни и прислушиваясь моментами к шуму дождя. В аптеке ребята купили из списка врача пластырь и мазь от синяков и двинулись через магазин в сторону дома.

— Может, ну его, полуфабрикаты? Пойдем как белые люди в кафе поедим? Я тебя с прогулкой кинул, но хоть поедим. Что скажешь? — предложил Лев.

— Давай! Но ты точно хорошо себя чувствуешь? Я видела, когда ты засмеялся, тебя беспокоило явно ребро.

— Всё хорошо! — он махнул рукой. — Это мелочи ну так что?

— Тогда пойдем! — Ира улыбнулась, и они сменили направление.

Через пятнадцать минут школьники стояли у входа в уютный ресторанчик с кожаными диванами и приглушенным светом. Лев не раз бывал здесь с родителями. Последний раз — в день своего пятнадцатилетия.

— Здесь... хорошо, — тихо сказал он, пропуская Иру вперед.

Они заняли столик в углу. Лев по-джентельменски отодвинул перед Ирой стул и только потом сел сам. Когда официант подошел взять заказ, Лев, к её удивлению, заказал для себя суп, овощной салат и компот, а не привычный стейк с картошкой.

— Доктор велел диету соблюдать, — пояснил он, поймав ее взгляд. — Чтобы не нагружать...

Он не договорил, но она поняла. Чтобы не нагружать поврежденные ребра.

За едой они говорили о простом — о предстоящем муниципальном этапе олимпиады, о новом фильме, о планах на зимние каникулы. И это было удивительно для него — сидеть здесь, с разбитым лицом и ноющей болью в боку, и чувствовать себя почти... счастливым.

— Знаешь, я часто бывал здесь с родителями... — начал Лев, пальцы бессознательно скользнули по кромке стола. — В тот последний раз... мы как раз обсуждали мой грант. Папа шутил, что мы сможем поэтому чуть ли не каждые каникулы куда-то кататься, «переключаться». На Новый год планировали в Австрию... на лыжах.

Он сглотнул подступивший комок в горле, отводя взгляд в сторону. За окном проезжали машины, а в тишине между ними висело невысказанное — вся та жизнь, которая оборвалась, не успев начаться.

— Мама даже прошлой осенью начала учить немецкие фразы, — голос Льва дрогнул, но он продолжил, словно пробиваясь через тонкую стену льда. — А я... я обещал быть их гидом.

Он замолчал, сжимая салфетку в кулаке. Боль от рёбер была ничтожной по сравнении этому внезапному острому воспоминанию — такому ясному, что, казалось, можно было услышать смех отца и почувствовать мамину руку на своем плече.

— Они так радовались за меня, за то, что у меня такие друзья, что такая девушка как ты — прошептал он. — А я... я чуть не растоптал всё, чего они для меня хотели.

Ира молча протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Тепло от её прикосновения медленно растапливало лёд внутри.

— Они всегда гордились тобой, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я помню слова твоей мамы, когда она приезжала, что «главное — люди вокруг, а всё остальное будет». Уверена, Лёв, они гордятся оттуда. Тем, что ты всегда находишь в себе силы подняться. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Лев глубоко вдохнул и поднял глаза на Иру.

— Спасибо, — парень был близок, чтобы заплакать, но сделал глубокий вдох и сдержался, лишь сжав её руку чуть сильнее. — Просто... иногда так сильно их не хватает, что дышать больно. И кажется, будто я предаю их память каждым своим провалом.

— Они бы не считали это предательством, — Ира не отводила взгляда, её глаза были полны тёплой, непоколебимой уверенности. — Они бы видели, как их сын проходит через ад и продолжает идти. Даже если спотыкается. Даже если падает. Ты же не остаёшься на земле, Лёв. Ты всегда поднимаешься. И это главное.

Он кивнул, снова глядя на их соединённые руки. В горле стоял ком, но на этот раз — не от безысходности, а от благодарности. Благодарности за то, что кто-то помнит его родителей такими, какими они были — живыми, любящими, верящими в него. И за то, что рядом есть она, которая, кажется, верит в него ничуть не меньше.

— Ты удивительный человек мы редко говорили с тобой о маме с папой, о моей боли. Я как-то рядом с тобой старался переключаться, чтобы хоть как-то чувствовать себя живым.

— Знаешь, если честно — Ира опустила глаза, проводя пальцем по краю стакана. — Мне в один момент было обидно, что ты не доверяешь свою боль именно мне. Я знала, что ты делишься с Яном, Лукой, даже с Димой... Елена Сергеевна как-то обмолвилась, что ты пришёл к ней ночью после кошмара... А ко мне ты приходил только с готовыми решениями или шутками. Как будто боялся показать мне свои сломанные части. А потом ещё твоя эта компания и всё окончательно рухнуло. Лев замер, будто впервые увидел и услышал её по-настоящему. Он всегда считал свою заботу о ней — защитой. А оказалось...

— Я... я думал, что так будет лучше. Что если я заполню тебя своей болью, ты увидишь только её и перестанешь видеть меня. — Он сжал её руку. — А ты... ты всё это время хотела видеть именно всё. Даже то, что сломалось.

— Особенно то, что сломалось, — она подняла на него влажные глаза. — Потому что именно из этих осколков ты заново собирал себя. И мне хотелось быть рядом не только тогда ты был в норме. Даже если бы это было больно и тяжело.

— Прости, — тихо сказал Лев. — Я был дебилом. Когда ты сказала об этом в библиотеке, я понял, что и правда «отношения — когда и в горе, и радости». Причём первое не менее важно, чем второе.

— Вот именно! Ты важен и нужен мне любым. Весёлый, грустный, молчаливый, говорливый и я даже могу понять злость. Но ты посчитал, что проще всё разорвать и начал просто меня избегать. — Это было очень больно, — повторила Ира, и её голос дрогнул. — Я видела, как ты тонешь, и не могла понять, почему отталкиваешь мою руку. Думала, может, это я... что-то не так делаю.

Лев сжал её пальцы, словно боясь, что она исчезнет.

— Всё не так делал я, и только я. Но я больше не буду убегать, — сказал он на мгновение закрыв глаза, а затем посмотрев прямо в серо-голубые глаза Иры, которые его всегда так манили. — Обещаю.

Он сделал паузу, его взгляд был полон надежды и решимости.

— Ты дашь мне шанс всё вернуть обратно? — тихо спросил парень, имея в виду их отношения.

Ира смотрела на него, и в её глазах плескалась целая буря чувств — боль, сомнение, но и та самая тёплая нежность, которую он помнил.

— Не вернуть, Лёва. Нельзя вернуть прошлое. Оно уже случилось, и та боль... она тоже стала частью нас.

Парень почувствовал, как сердце сжимается, но она не отпустила его руку.

— Но мы можем построить что-то новое. Не «вернуть обратно», а начать заново. С нуля. Если... если ты готов не убегать, когда снова станет трудно. Готов быть настоящим — не только сильным, но и сломленным. Таким, как сейчас.

— Я готов, — выдохнул он, и в этих словах была вся его искренность. — Я хочу строить это новое. С тобой.

Уголки губ Иры дрогнули в лёгкой, прощающей улыбке.

— Тогда я согласна! — девушка встала с кресла и подошла, страстно и очень нежно поцеловав парня. — Я скучала

— И я очень скучал.

Лев был на седьмом небе. В этот момент боль под ребром и жжение швов на лбу окончательно уступили место чему-то новому — лёгкости, которую он не чувствовал, казалось, целую вечность. Доев десерт, парень оплатил счёт, и они вышли на улицу. Дождь закончился, выглянуло солнце, будто бы давая невербальный знак «Ты молодец!». Лёва взял Иру за руку, теплую, вновь по-настоящему доступную и родную. Они вместе дошли до дома. Лев первым делом выгружал из стиралки вещи. Бледное розовое пятно на рубашке напоминало утреннюю драку, но казалось, что это сейчас совсем не было важно. Парень быстро развесил всё в ванной и вернулся к Ире. Девушка ждала в его комнате.

— Спасибо за то, что ты есть! — он провел по её волосам и поцеловал.

— Я рядом, Лёв. Всегда. — это звучало не просто, как порыв, а как обет, данный со всей серьёзностью, на которую девушка была способна.

Он не сказал ничего в ответ. Слова были уже не нужны. Вместо этого Лев обнял её ещё крепче, но аккуратно, стараясь не задеть больные рёбра, и прижал к себе. Ира ответила тем же, положив голову ему на грудь, и они стояли так, в тишине, нарушаемой лишь их ровным дыханием.