Семь ключей от будущего. Песнь забытого Лорда

Глава 1

Тихое, убаюкивающее гудение двигателей «Стрижа» было лучшей колыбельной во всей галактике. Мягкий, янтарный свет аварийных ламп заливал кают-компанию, превращая её в маленький уютный кокон. Я лежала на старом, видавшем виды диване, и моя голова покоилась на широкой груди Кайдена. Его рука нежно перебирала мои рыжие волосы, а губы время от времени касались моего лица, оставляя за собой дорожку из лёгких, невесомых поцелуев. В такие моменты мир сужался до размеров этой комнаты, до тепла его тела и мерного, уверенного стука его сердца под моим ухом.

И всё же, несмотря на это долгожданное умиротворение, внутри меня шевелился неприятный, колючий комок вины. Воспоминания о нашей недавней ссоре всё ещё обжигали. Я наговорила ему столько всего… столько резких, несправедливых слов, рождённых в пылу гнева и страха за наше будущее. Он молчал, слушал, и его непроницаемое спокойствие бесило меня ещё больше, пока я окончательно не выдохлась, оставив после себя лишь звенящую, тяжёлую тишину. А теперь мне было стыдно до кончиков волос.

Я чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Его небесно-голубые глаза смотрел на меня с такой нежностью, что стало совсем не по себе.

– Кай… Мне так неловко, – тихо проговорила я, и мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. – Я вела себя… отвратительно. Наговорила тебе столько гадостей. Прости меня, пожалуйста.

Лёгкая, едва заметная усмешка тронула его губы. Он притянул меня ближе, не давая отдалиться ни на миллиметр.

– Нет… Ты была великолепна в своём гневе. Яростная, как сверхновая, – его голос был низким, бархатным рокотом, который всегда заставлял что-то внутри меня трепетать. – И, если быть честным до конца, я это заслужил. Заставил тебя волноваться.

– Но я не должна была… – начала было я, но он мягко коснулся моих губ пальцем, призывая к молчанию.

Его лицо стало серьёзным, усмешка исчезла. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была такая глубина, что я почувствовала себя совершенно беззащитной, словно он видел меня насквозь.

– Аска. Я готов простить тебе всё, что угодно. Каждое слово. И знаешь, почему? – он сделал короткую паузу, словно давая мне время подготовиться к чему-то важному. – Потому что я люблю тебя. Люблю твой острый ум, твою дерзость, твою упрямую гордость. Люблю твою ярость и даже твою уникальную способность чинить плазменные трансформаторы, исключительно когда ты злишься.

Мир замер. Гудение двигателей, свет ламп, далёкие звёзды за горизонтом – всё это исчезло, растворилось. Остались только его слова, повисшие в воздухе. «Я люблю тебя». Это было впервые. Он сказал это так прямо, так открыто, без всяких полунамёков и недомолвок, которые так свойственны, с виду, сильным и смелым мужчинам, что моё сердце забыло как биться, а потом заработало с удвоенной силой, разгоняя по венам волну обжигающего, чистого счастья.

Вместо ответа я подалась вперёд и поцеловала его. Это был долгий, нежный поцелуй, в который я вложила всё моё оглушительное облегчение, благодарность, моя запоздалая нежность и ответ на его признание, который я не смогла выразить словами. Я вложила в этот поцелуй всю себя, надеясь, что он поймёт без лишних фраз, что это взаимно.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, в наступившей блаженной тишине раздался бесстрастный, монотонный голос.

– Анализирую физиологические показатели. Пульс субъекта «Аска Редфорд»: сто двадцать четыре удара в минуту, что превышает норму покоя на девяносто шесть процентов. Пульс субъекта «Кайден Викант»: девяносто восемь ударов в минуту. Зрачки обоих расширены. Уровень окситоцина в крови, предположительно, превышает норму на триста процентов. Вероятность дальнейших действий репродуктивного характера в ближайшие десять минут – восемьдесят семь целых и три десятых процента.

Мы одновременно повернули головы. В дверном проёме кают-компании бесшумно зависла белая металлическая капля с единственным синим оптическим сенсором. Майзер. Чтоб его…

– Майзер, – простонала я, пряча пылающее лицо на груди Кайдена. – Ты можешь хоть раз в жизни не портить момент?

– Я не порчу момент, – бесстрастно возразил дрон, подлетая чуть ближе и сканируя нас своим сенсором. – Я его документирую и анализирую для последующего составления отчёта о твоём психоэмоциональном состоянии. Подобные всплески эндорфинов полезны для нервной системы после стрессовой ситуации. Статистически, пары, которые активно выражают физическую привязанность после конфликта, имеют на семнадцать процентов больше шансов на долгосрочные отношения.

Кай тихо рассмеялся, его грудь завибрировала у меня под щекой. Он выглядел совершенно невозмутимым.

– Семнадцать процентов? Не так уж и много, тебе не кажется? Майзер, ты за кого нас принимаешь? – заметил он, с искренним любопытством глядя на дрона.

– Данный показатель значительно выше среднего для пар, состоящих из бывшего имперского инженера с повышенной склонностью к авантюризму и космического пирата с сомнительным прошлым и титулом лорда в изгнании, – невозмутимо парировал Майзер. – Для вашей демографической категории любой положительный процент уже является статистическим успехом. Рекомендую продолжать.

Я не выдержала и фыркнула от смеха, уткнувшись в его плечо. Этот несносный кусок металла умел разрядить обстановку, как никто другой.

– Спасибо за ценное мнение, Майзер, – саркастически поблагодарила я. – А теперь, будь добр, активируй режим энергосбережения где-нибудь в грузовом отсеке. Желательно, в самом дальнем углу.

– Запрос отклонён. Моя основная директива – оказывать тебе всестороннюю помощь и следить за здоровьем экипажа. В данный момент ты находишься в состоянии повышенной эмоциональной уязвимости. Согласно протоколу, я должен быть рядом.

Я закатила глаза, но уже не злилась. Кайден снова привлёк меня к себе, и его тихий смех всё ещё отдавался в груди. Наше хрупкое затишье продолжалось, и пусть оно было нарушено ворчанием старого робота, оно всё равно было нашим. Идеальным в своём забавном несовершенстве.

* * *

Это хрупкое, почти невесомое затишье было слишком хорошим, чтобы оказаться правдой. Мы ещё несколько минут лежали молча, впитывая тепло друг друга в тусклом янтарном свете старой лампы. Я вцепилась в этот момент, как в спасательный круг, и почти поверила, что мы можем вот так, в этом маленьком коконе из потёртого дивана и тишины, просуществовать целую вечность. Но реальность, как назойливый коллектор, всегда приходит требовать свой долг.

Первым шевельнулся Кайден. Он глубоко вздохнул, и этот вздох, казалось, нёс в себе всю тяжесть мира, который терпеливо ждал нас за пределами корабля.

– Пора, – тихо произнёс он, и в его голосе смешались сожаление и стальная решимость. Он осторожно высвободил руку из-под моей головы и сел, устало растирая лицо ладонями.

Я тут же почувствовала, как холодный воздух занял то место, где только что было его тепло. Неприятные мурашки пробежали по коже. Я села следом, обнимая колени и чувствуя острую, почти детскую обиду на весь мир. На то, что он вообще существует. На то, что нам нужно в него возвращаться.

Мы начали молча одеваться, и этот процесс был похож на ритуал облачения в броню. Натягивая привычные тактические штаны и зашнуровывая тяжёлые ботинки, я ощущала, как возвращаюсь в свою привычную оболочку – броню из сарказма, расчёта и вечной готовности к неприятностям. Та уютная, уязвимая девушка, что несколько минут назад лежала в объятиях Кайдена, снова пряталась куда-то вглубь, уступая место бойцу. Я взялась за молнию на своём диэлектрическом комбинезоне, но пальцы почему-то совсем не хотели слушаться.

– Не хочу, – вырвалось у меня тихим, упрямым шёпотом. Голос прозвучал жалко, но мне было всё равно. – Не хочу никуда идти. Хочу остаться здесь, с тобой, и чтобы весь остальной мир просто исчез. Хотя бы на денёк.

Кайден как раз затягивал ремень на брюках. Он замер, его движения прервались на полуслове. А потом он подошёл ко мне сзади и крепко обнял, утыкаясь подбородком в мою макушку. Его руки сомкнулись поверх моих, не давая закончить с непослушной молнией.

– Я тоже, – его голос прозвучал прямо у моего уха, тёплый и глубокий, посылая по телу волну дрожи. – Поверь, больше всего на свете. Но мы не можем. Этот мир не оставит нас в покое, ты же знаешь. Так что лучше мы сами нанесём ему визит. Первыми.

Он был прав. Как всегда, до ужаса прав. Я откинула голову ему на плечо и закрыла глаза, вдыхая его запах – смесь из выстрела бластера, металла и чего-то неуловимо родного. Ещё один миг. Всего один крошечный миг.

– Оптимальное время для отхода истекло семь минут назад, – раздался рядом бесстрастный голос Майзера. Он завис в полуметре от нас, и его синий оптический сенсор укоризненно мигал. – Дальнейшее промедление снижает эффективность последующего планирования на четыре целых и две десятых процента. Также рекомендую принять пищевые концентраты. Уровень глюкозы в твоей крови на нижней границе нормы, что может негативно сказаться на когнитивных функциях и привести к ошибочным саркастическим замечаниям.

– Спасибо, кэп, – буркнула я, с неохотой высвобождаясь из объятий Кайдена и наконец справляясь с молнией. – Без твоих ценных указаний мы бы точно пропали.

– Вероятность этого прискорбного события составляет шестьдесят три процента, – невозмутимо подтвердил дрон и первым вылетел из кают-компании, видимо, чтобы лично проконтролировать наш спуск по трапу.

Мы спустились с «Стрижа», и Кайден тут же нашёл мою руку и крепко сжал её в своей. Ночная прохлада окутала нас, принося с собой запах влажной земли и леса. Наш маленький корабль, наш временный дом, остался позади, тускло поблёскивая в свете фонарей на участке. Мы медленно пошли по гравийной дорожке к небольшому домику на краю поля, где нас ждал мой отец. Каждый шаг отдавался в душе тоскливым эхом, словно я уходила от чего-то жизненно важного.

На пороге дома горел свет, а в дверном проёме виднелся знакомый силуэт. Элиас Вейн стоял, небрежно прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Он просто смотрел, как мы приближаемся. Когда мы подошли ближе, я разглядела на его лице хитрую, всезнающую улыбку. Такую отцы приберегают для тех моментов, когда их дети думают, что смогли что-то от них утаить.

– Ну что, разобрались, кто в доме хозяин? – спросил он беззлобно, когда мы остановились перед ним. Его взгляд скользнул по нашим сцепленным рукам и вернулся к моему лицу. – А то я уже ставки начал принимать. Сам на себя, правда, но всё же. Аска у тебя комбинезон шииворот-навыыворот…

Я почувствовала, как щёки заливает предательский румянец. Кайден лишь усмехнулся, ничуть не смутившись, и чуть крепче сжал мою ладонь, словно говоря: «Мы справимся и с этим».

– Проходите, спорщики, – отец отступил в сторону, пропуская нас внутрь. – Пока вы там выясняли отношения на повышенных тонах, я вам нормальной еды приготовил. Не эти ваши протеиновые батончики, от которых у меня изжога, а настоящее жаркое. Считайте это примирительным ужином. За мой счёт.

Глава 2

Запах жареного мяса и печёных корнеплодов ударил в нос так внезапно и мощно, что у меня на секунду закружилась голова. Мой мозг, привыкший к стерильному запаху протеиновых концентратов и корабельной вентиляции, кажется, впал в ступор, отчаянно пытаясь классифицировать незнакомые, но до дрожи приятные ароматы. На грубо сколоченном деревянном столе, который отец использовал и как верстак, и как обеденную зону, стояло огромное глиняное блюдо. В его центре возвышалась гора сочного, дымящегося мяса, окружённая румяными овощами, а рядом – запотевший кувшин с чем-то тёмно-красным и густым. Это был настоящий пир на краю галактики, в домике отшельника, который тридцать лет не видел гостей.

Мы с Кайденом, не сговариваясь, набросились на еду с жадностью оголодавших волков. Несколько минут за столом стояла благословенная тишина, нарушаемая лишь стуком вилок о тарелки и довольным урчанием. Я ела и не могла остановиться, чувствуя, как простое, настоящее тепло нормальной еды разливается по телу, прогоняя остатки напряжения и холода последних недель. Я мельком взглянула на Кайдена. Обычно такой сдержанный и суровый, сейчас он уплетал еду с таким искренним удовольствием, что на его щеке остался жирный след соуса. Удивительно, но это его ничуть не портило. Он поймал мой взгляд и едва заметно улыбнулся, не прекращая жевать. Это было так просто и так невероятно.

– Элиас, я не помню, когда в последний раз так ужинал, – первым нарушил молчание Кайден, отодвигая пустую тарелку. Он выглядел умиротворённым и до смешного домашним в этом простом интерьере. – Наверное, в очень далёком детстве, когда отец ещё был жив. Он любил устраивать такие пиры после удачной охоты. Спасибо.

Отец, который до этого момента с какой-то задумчивой нежностью наблюдал за нами, медленно кивнул. Он почти не притронулся к еде, лишь вертел в руках стакан с тёмным напитком.

– Вот и я подумал, что хватит питаться концентратами, – его голос звучал ровно, но я уловила в нём новые, незнакомые нотки. – Знаешь, пока тебя не было, я тут покопался в старых записях… и в своей голове. И нашёл кое-что интересное.

Он сделал паузу, и я напряглась, ожидая очередного предостережения или лекции о том, в какую безнадёжную авантюру мы ввязались. Но взгляд отца был другим – не осуждающим, а… усталым и одновременно решительным.

– Я всё ещё считаю вашу затею безумием, – серьёзно произнёс он, обводя нас тяжёлым взглядом. – Шансы на успех ничтожны, а риски колоссальны. Но, глядя на вас… на то, как вы, двое ненормальных, готовы бросить вызов всей Империи и её теням… я понял, что устал прятаться.

Он залпом осушил свой стакан и с глухим стуком поставил его на стол, словно подводя черту под своим прошлым.

– Вы вдохновили меня, чтоб вас. Старого, трусливого отшельника. Я решил, что хочу не просто доживать свой век в этой глуши, а жить. По-настоящему. И если уж возвращаться в большую науку, если уж снова пачкать руки в машинном масле и квантовых вычислениях, то делать это не ради безликой Империи, которая меня сломала. А в лаборатории возрождённого Дома Викант.

В комнате повисла оглушительная тишина. Я смотрела на отца, и у меня в горле встал ком. Тридцать лет он провёл здесь, в добровольной ссылке, похоронив свой гений под толстым слоем страха и вины. И теперь он готов был вернуться ради нас.

Кайден медленно поднялся из-за стола. В его глазах было столько уважения и благодарности, что я никогда прежде не видела его таким. Он подошёл к отцу и почтительно протянул ему руку.

– Для Дома Викант это будет величайшая честь, доктор Элиас Вейн.

И в этот торжественный, почти пафосный момент, в дверном проёме снова материализовался Майзер.

– Анализирую заявление субъекта «Элиас Вейн», – бесстрастно сообщил дрон, и его синий сенсор мигнул. – С учётом его интеллектуального потенциала и опыта в работе с технологиями Предтеч, вероятность успеха вашей миссии возрастает на тридцать восемь целых и семь десятых процента. Это выводит предприятие из категории «гарантированный суицид» в категорию «крайне рискованная авантюра с призрачным шансом на выживание». Мои поздравления. Рекомендую закрепить устное соглашение письменным договором во избежание дальнейших эмоциональных колебаний со стороны субъекта.

Я не выдержала и фыркнула, а потом рассмеялась сквозь подступившие слёзы. Отец посмотрел на жужжащий шар, потом на меня, и на его суровом лице впервые за долгие годы появилась настоящая, тёплая улыбка.

– Кажется, мне придётся привыкать к твоему помощнику, дочка.

– Привыкай, пап, – я встала и обняла его так крепко, как только могла. – Теперь мы команда. Крайне рискованная команда с призрачным шансом. Звучит как раз в нашем стиле.

* * *

Смех, наполненный облегчением, прокатился по маленькой комнате, и на одно короткое мгновение мне показалось, что всё действительно будет хорошо. Что мы готовы свернуть горы, а если повезёт, то и парочку имперских крейсеров в придачу. Мой отец, Кайден и я – три разных мира, три осколка разбитых судеб, которые столкнулись по воле случая и теперь были связаны одной, до смешного безумной целью. Даже Майзер, кажется, замер в воздухе, и его оптический сенсор излучал чуть меньше скептицизма, чем обычно.

Когда первая волна эйфории схлынула, отец снова посерьёзнел. Он опёрся на стол обеими руками, и я увидела, как изменился его взгляд. Пропали страх и застарелое чувство вины, а на их место пришла холодная, лазерная сосредоточенность гениального учёного, который наконец-то вернулся к работе всей своей жизни.

– Итак, раз уж мы покончили с сантиментами, пора поговорить о деле, – начал он. – Восстановить Дом Викант – это не просто крикнуть об этом на всю галактику. Вам нужны союзники. Могущественные союзники, чей голос заставит прислушаться даже самых упрямых имперских лордов. И я знаю, с кого следует начать.

Он посмотрел прямо на Кайдена, и в его глазах промелькнула тень давних воспоминаний.

– Вам нужно лететь на Люминос. Правитель Лорд Каэлан был не просто союзником твоего отца, Кайден. Он был его лучшим другом. Они были как братья, вместе прошли кадетский корпус, вместе поднимали свои Дома из пепла старых войн. Когда Империя устроила переворот, Каэлан был единственным, кто не отвернулся от Дома Викант. Ходят слухи, что именно он помог спрятать большую часть активов вашей семьи. А ещё… – отец понизил голос до заговорщицкого шёпота, словно боялся, что нас могут подслушать даже здесь, на краю обитаемой галактики, – он может знать, где находится пятый артефакт. Тот самый, что имперские учёные потеряли, когда он начал выходить из-под контроля.

У меня внутри всё похолодело. Люминос. Планета гениев и непроходимых снобов, технологический рай, населённый самой высокомерной расой из всех, что я встречала. Люминианцы были монополистами в производстве нанитов, что делало их незаменимыми для Империи и обеспечивало баснословное богатство. Они искренне считали всех остальных существ в галактике едва ли не примитивными дикарями.

– Но люминианцы… – вырвалось у меня. – Они же невероятно заносчивы! Они даже разговаривать с нами не станут. Для них мы просто… фоновый шум. Низшая форма жизни, которая по какой-то нелепой причине отвлекает их от великих свершений. А еще, мы нанесли им оскорбление, в лице лейтенанта Веста. Они вряд ли такое забудут.

Отец усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то от его прежней, до-отшельнической жизни – уверенность человека, который знал себе цену и привык, чтобы с ним считались.

– С вами – может, и не станут. А вот со мной – придётся, – он выпрямился, и в этот миг я увидела в нём не сломленного старика, а Элиаса Вейна, светило имперской науки. – Я напишу письмо. Имя Элиаса Вейна и упоминание Александра Виканта откроют для вас на Люминосе любые двери. Каэлан может быть кем угодно, но он никогда не забывает старых друзей и старых долгов.

Он отошёл от стола, приблизился к древнему металлическому сейфу в углу комнаты и, покрутив кодовый замок, извлёк оттуда тонкий, запечатанный сургучом конверт из дорогой фибробумаги. Он протянул его Кайдену.

– Я написал это много лет назад. На всякий случай. Честно говоря, думал, этот день никогда не настанет.

Надежда, хрупкая и почти невесомая, снова разгорелась в моей груди с новой, почти обжигающей силой. Это был не просто расплывчатый план. Это был реальный, осязаемый шанс.

Когда Кайден аккуратно убрал письмо во внутренний карман своей куртки, отец вдруг положил ему руку на плечо.

– Кайден, – его голос снова стал тихим и очень личным. – Спасибо. За то, что вернул её домой. И за то, что заботился о ней там, где я не мог.

Кайден на мгновение опустил взгляд, а когда снова посмотрел на отца, в его небесно-голубых глазах плескалась непривычная мягкость.

– Скорее, это она заботилась обо мне, Элиас. Аска… она показала мне свет и вытащила из той тьмы, в которую я проваливался всё глубже вместе с преступным миром. Так что это я должен вас благодарить.

В воздухе повисла неловкая пауза, которую Кайден решил прервать в своей обычной манере. Лёгкая, едва заметная усмешка тронула его губы.

– Кроме того, у меня есть и корыстный интерес в том, чтобы она была в целости и сохранности. Я, знаете ли, планирую оставить вашу дочь себе. Надолго.

Я закатила глаза, чувствуя, как щёки предательски вспыхнули. Ну вот, опять! Отец смерил его долгим, оценивающим взглядом, от которого мне стало не по себе, а потом неожиданно хмыкнул.

– Только попробуй её сделать несчастной, Лорд Викант. Я лично прилечу и выверну тебя и твой Дом наизнанку, а артефакт полетит прямиком на ближайшую звезду. Этот фейерверк не забудут никогда.

И в этот момент абсолютной, почти семейной идиллии, как это обычно и бывает, в разговор вмешался Майзер.

– Анализирую предложенный план, – бесстрастно сообщил дрон, подлетев ближе. – Вероятность положительного ответа от исторически изолированной расы, основанная исключительно на архаичном бумажном носителе информации, составляет всего двенадцать целых и четыре десятых процента. Однако, – дрон сделал паузу, словно нагнетая интригу, – при введении переменной «старая дружба», которая является не поддающимся исчислению, но статистически значимым фактором в иррациональном поведении гуманоидов, шансы могут непредсказуемо возрасти. Я воздержусь от окончательного прогноза до получения дополнительных данных. Рекомендую немедленно отправляться в путь. И взять с собой побольше протеиновых батончиков. Еда люминианцев, по многочисленным отзывам, слишком изысканна и не содержит достаточного количества калорий для поддержания оптимального функционирования человеческого метаболизма.

Глава 3

Каюта лейтенанта Максимилиана Веста на флагмане «Неукротимый» была настоящим храмом имперского порядка. Идеально натянутое, без единой складки, покрывало на койке. Отполированная до зеркального блеска металлическая поверхность стола, на которой датапад лежал под выверенным углом в девяносто градусов к краю. Безупречно отглаженный парадный мундир висел в шкафу, словно священное облачение. Всё в этом месте кричало о дисциплине, выдержке и абсолютном контроле. Всё, кроме его хозяина.

Сам лейтенант Вест сейчас мерил шагами небольшое пространство от стены до стены, и его движения были далеки от офицерской выправки. Он напоминал запертого в тесную клетку хищника, который ищет слабое место в прутьях. Макс был в ярости. Не в той холодной, расчётливой ярости, что помогала ему принимать решения в бою, а в грязной, унизительной, бессильной злобе, от которой темнело в глазах и сводило скулы.

Имя этой ярости было Грамм. Огромный, пахнущий горелым маслом и мокрой шерстью механик-урсид. Гора седых мышц, которая посмела… посмела шантажировать его. Его, лейтенанта Максимилиана Веста, элитного офицера имперского флота, выпускника академии с отличием! Мысль об этом была настолько омерзительной, что Макс остановился и с силой ударил кулаком по сейфу, у шкафа. Металл глухо отозвался, но боли он почти не почувствовал – её заглушал внутренний пожар.

Он всё ещё видел перед глазами эту самодовольную ухмылку на медвежьей морде Грамма, его маленькие, умные глазки-бусинки, в которых плясали огоньки триумфа. Урсид не угрожал, а наслаждался каждым мгновением, упивался своей внезапной властью над тем, кто по всем законам вселенной стоял на много ступеней выше. Он, Макс, превратился в игрушку в мохнатых, пропахших мазутом лапах грязного механика.

Ярость, холодная и острая, как осколок криогенного кристалла, вонзилась ему под рёбра.

«Как? Как это вообще могло случиться? Я был уверен, что мой план был безупречен. Каждая деталь, каждый шаг, каждая возможная переменная – всё было просчитано и взвешено. Но я упустил одно. Одну рыжую, наглую, совершенно невозможную переменную. Аску Редфорд.»

Макс замер посреди каюты, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Эта девчонка. Эта самонадеянная выскочка с разводным ключом наперевес и саркастичной ухмылкой. Он списал её со счетов, посчитал простой помехой, мелким раздражающим фактором на пути к цели. Какая фатальная и унизительная ошибка. Она не просто выжила там, где не должна была. Она что-то сделала, что-то сказала. Она каким-то немыслимым образом добралась до самого Грамма, влезла в голову к старому инженеру и отравила его разум своим ядом.

Но откуда она могла знать? Она не могла знать всего. Это исключено. Она простой механик, выросший на задворках галактики, откуда ей было известно о моих сделках, о моих истинных целях? Ответ пришёл сам собой, обжигая мозг своей очевидной, омерзительной простотой. Пират. Грязный пират Кайден «Рейвен» Вольф.

«Ну конечно. Это он. Он ей всё рассказал! Этот отброс общества, этот неудачник, играющий в благородного разбойника. Я доверился ему, заключил сделку, полагая, что его жадность и ненависть к Империи делают его предсказуемым и управляемым. Я думал, что дёргаю за ниточки, сливая ему информацию, которая должна была привести меня к артефактам, руками грязного пирата, раньше всех. А он… он использовал меня. И когда на горизонте появилась эта рыжая дрянь, он, не задумываясь ни на секунду, предал меня. Слил ей всё, чем я с ним делился, выставив меня главным злодеем в этой паршивой пьесе.»

Макс живо представил их вместе на борту какого-нибудь ржавого корыта. Его – с этой его фальшивой ухмылкой главного хищника. Её – с наглым, самодовольным блеском в голубых глазах. Они смеются надо Максом. Обсуждают, как легко провели элитного имперского офицера, как дёшево он им обошёлся. Унижение захлестнуло Макса горячей, мутной волной. Они разрушили его план. Они растоптали его честь и имя, всё, чего он добивался годами безупречной службы.

Ярость сменилась ледяной, кристальной ненавистью. Это больше не игра за власть и древние артефакты. Теперь это личное. Они думают, что победили? Какие же они наивные и жалкие глупцы. Галактика не так велика, как им кажется. И нет в ней такого тёмного уголка, где можно было бы спрятаться.

«Я найду их. Во что бы то ни стало. Я вырву этот корабль из-под командования Валериуса, если потребуется. Я подниму на уши всю имперскую разведку, я обращусь к „Тени“, я продам душу самому дьяволу, но я доберусь до них. И когда этот момент настанет, я не буду торопиться. О нет. Я заставлю их заплатить за каждую секунду этого унижения. Я сотру с лица пирата его надменную усмешку, а потом медленно вырву из глаз этой девчонки её дерзкий, непокорный огонёк.

– Я раздавлю вас, – прошипел я в оглушительную тишину каюты. – Раздавлю, как двух живучих пресмыкающихся.»

Взгляд Макса упал на датапад. На экране высветилось очередное сообщение с капитанского мостика. На этом безмолвном вестнике его позора появился сухой, казённый, безликий текст: «Экстренное совещание высшего командного состава. Ваше присутствие не требуется». Два коротких предложения, которые ранили хуже пощёчины. Внезапный, неконтролируемый импульс пронзил его насквозь. Он схватил устройство со стола и со всей силы швырнул его об стену. Раздался оглушительный треск пластика и звон разбитого экрана. Осколки брызнули на безупречно чистый пол, нарушая идеальный порядок персональной тюрьмы лейтенанта.

Макс стоял, тяжело дыша, и смотрел на дело своих рук. В разбитом экране отражалось его искажённое лицо. Ярость не ушла. Она лишь затаилась, сгустилась, превратившись в холодную, твёрдую как алмаз решимость. План не рухнул. Он просто изменился. Теперь у него была новая, куда более сладкая и главная цель. Имя ей было – месть.

Первое и самое главное, необходимо ликвидировать Грамма. Стереть эту проблему, превратить её в горстку пепла и развеять по звёздному ветру. Как легко это было бы сделать где-нибудь в тёмном переулке на захудалой планете. Но здесь? На борту флагмана, где каждый чих фиксируется десятками сенсоров, а каждый шаг отслеживается службой безопасности? Любой несчастный случай будет выглядеть подозрительно. Грамм – старший механик, один из лучших в своём деле. Его внезапная гибель где-нибудь в недрах инженерного отсека вызовет полномасштабное расследование. Капитан Валериус не из тех, кто списывает смерть ценного специалиста на производственную травму, он будет копать до самого ядра реактора, если понадобится.

Где он прячет компромат? Макс не был дураком и прекрасно понимал, что Грамм тоже не идиот. Этот ходячий ковёр наверняка подстраховался. Где-то была копия. Зашифрованный файл, отправленный на дальнюю станцию в сектор, куда флот не заглядывает? Дата-кристалл, спрятанный в самом неожиданном тайнике на корабле? А может, сообщение, которое автоматически отправится прямо в Имперскую службу безопасности, если Грамм не выйдет на связь в определённое время? Вариантов было слишком много, один другого хуже. Просто прикончить медведя – значило дёрнуть за чеку гранаты, которую тот зажал в своей уже мёртвой лапе.

Макс подошёл к умывальнику и плеснул в лицо ледяной водой. В зеркале на него смотрел незнакомец с горящими глазами и бледным, искажённым от злости лицом. Петля затягивалась. Каждый день, проведённый на «Неукротимом», был хождением по лезвию. Каждый сеанс связи с его таинственным нанимателем, «Тенью», мог стать последним. И теперь к этому добавилась ещё и эта волосатая проблема. Проблема, которая могла разрушить всё, что он так долго и тщательно выстраивал, в один миг.

Он должен быть умнее. Хитрее. Нужно не просто устранить угрозу, нужно сначала найти и уничтожить все её корни. Выследить, где Грамм спрятал свои страховочные копии. Заставить его поверить, что он, Макс, подчинился, что он сломлен и готов платить любую цену. Усыпить бдительность зверя, прежде чем нанести смертельный удар.

Ярость внутри него начала остывать, кристаллизуясь в холодную, острую как скальпель хирурга решимость. Да, это было унижение. Величайшее унижение в его жизни. Но он переживёт его. Он будет улыбаться этому медведю, будет выполнять его мелкие грязные требования, а сам в это время будет копать, искать, вынюхивать. И когда он найдёт всё, что ему нужно, он устроит Грамму такой «несчастный случай», который не вызовет ни единого вопроса даже у самого дотошного следователя. Он лично проследит, чтобы от старого урсида не осталось даже запаха машинного масла.

Хищник, попавший в ловушку, не паникует. Он затаивается, сливается с тенью и терпеливо ждёт момента, чтобы перегрызть глотку беспечному охотнику. И Макс был готов ждать столько, сколько потребуется.

* * *

Мастерская была царством Грамма. Его берлогой и личным храмом из металла и мазута. Здесь, среди мелодичного гула плазменных резаков и довольного шипения гидравлических прессов, он чувствовал себя по-настоящему дома. Запах железа и машинного масла – лучшим парфюмом, какой только можно найти во всей галактике. Каждый звук в этой оглушительной симфонии был ему знаком, как биение собственного сердца. Грамм как раз заканчивал тонкую калибровку топливного инжектора на одном из десантных шаттлов, когда что-то неуловимо изменилось.

Это было почти незаметное ощущение. Привычное гудение силовых кабелей под палубой стало тише, а монотонный гул системы жизнеобеспечения словно бы сбавил обороты. Он оторвался от работы и выпрямился, его старые кости недовольно хрустнули в знак протеста. И тогда Грамм его увидел.

В широком дверном проёме мастерской стоял капитан Валериус. Совершенно один. Без своей обычной свиты из помощников и охранников, что уже само по себе было тревожным знаком. Он просто стоял, заложив руки за спину, и его высокая, суровая фигура в безупречно отглаженном повседневном мундире казалась памятником самой себе, случайно установленным в моём мире из грязи и копоти. Он не произносил ни слова, просто смотрел на меня, и в его взгляде была твёрдость легированной стали.

Грамм почувствовал, как шерсть на загривке медленно поднимается дыбом. Капитаны флагманов не спускаются в машинное отделение, чтобы поболтать о погоде на ближайшей планете. Такие визиты никогда не сулили ничего хорошего. Грамм медленно положил на верстак массивный динамометрический ключ, который в моих лапах выглядел детской игрушкой, и кивком указал на панель управления.

– Минуту, капитан.

Грамм нажал несколько кнопок, и оглушительный рёв механизмов начал стихать, сменяясь тихим, мерным гудением. В наступившей относительной тишине шаги Валериуса по металлической палубе прозвучали гулко и отчётливо, словно удары молота по наковальне. Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по оборудованию, но Грамм нутром чуял, что всё его внимание сосредоточено исключительно на нём.

– Грамм, – его голос был спокойным, как вакуум космоса, и таким же холодным. От этого спокойствия по спине пробежал неприятный холодок. – Я не мог не заметить ваш… повышенный интерес к лейтенанту Весту в последнее время. Вы буквально не сводите с него глаз.

Сердце Грамма, обычно работавшее ровно, как хорошо отлаженный двигатель, на время затихло, а потом заколотилось, как обезумевший перфоратор. Попался. Старый медведь угодил в силки. Он физически ощутил, как кровь отхлынула от моей морды, и был уверен, что даже сквозь густую серую шерсть это заметно. Врать он никогда не умел, его медвежья физиономия была слишком честной для подобных игр. Он открыл пасть, чтобы что-то промычать в ответ, какую-нибудь несусветную чушь про служебную бдительность и контроль за офицерским составом, но слова застряли в горле, как сухая кость.

Валериус смотрел на Грамма, и уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии усмешки. Он всё видел. Он прочёл панику на моём лице так же легко, как утренние сводки с передовой. Капитан сделал ещё один шаг вперёд, и его голос стал тише, почти доверительным.

– Не волнуйтесь, механик. Я здесь не для того, чтобы устраивать вам допрос.

Он сделал короткую паузу, которая растянулась, казалось, на целую вечность. В этой тишине Грамм успел прикинуть, какое наказание меня ждёт за слежку за старшим офицером.

– А для того, чтобы сказать: я тоже ему не доверяю. Слишком много тайн со стороны лейтенанта, о которых я, как высшее звено командования не знаю.

Грамм замер, не веря своим ушам. Воздух, который он с шумом втянул в лёгкие, так и остался там, отказываясь выходить наружу. Капитан Валериус, живая легенда флота, образец имперской выдержки и дисциплины, стоял посреди его мастерской и говорил, что не доверяет одному из своих элитных офицеров. Грамм уставился на него, отчаянно пытаясь найти в его глазах подвох, ловушку или какой-нибудь хитрый манёвр. Но видел лишь холодную, трезвую уверенность. Он не играл с Граммом. Он говорил правду. И эта правда была спасательным кругом, брошенным в тот самый момент, когда Грамм уже готовился пойти ко дну вместе со своими подозрениями.

Глава 4

Осознание того, что он больше не тащит эту ношу в одиночку, свалилось на Грамма с облегчением, будто с его мохнатых плеч сняли плазменный двигатель. Он нашёл союзника в лице самого главного начальника на этом корыте. Старый механик нутром почуял, что пора выкладывать все карты на стол, даже самые грязные и потрёпанные. Прятать козыри в рукаве больше не было смысла, когда на кону стояла не только его шкура, но и судьба той самой рыжей занозы, которую он считал своей ученицей.

Он шагнул ближе к капитану, стараясь не грохотать подошвами по металлической палубе. Его низкий, рокочущий голос, привыкший перекрикивать рёв реакторов, превратился в напряжённый шёпот.

– Капитан… Дело дрянь. И всё гораздо хуже, чем вы думаете. Наш лейтенант Макс – не просто скользкий тип как пролитая отработка. Он убийца и предатель. И ещё… Аска… инженер Редфорд… Девчонка жива. Вот только она с пиратом, Рейвеном, которого разыскивает имперский флот. Макс пытался их обоих поджарить, подстроив взрыв в доках, на планете Ги. Она мне всё рассказала.

Грамм на секунду замолчал, переводя дух. Он полез в карман своего комбинезона и вытащил небольшой дата-чип, замаскированный под обычный шестигранный болт.

– Вот. Здесь всё. Сообщения от Редфорд. Записи переговоров лейтенанта, собранные мной на корабле. Схемы зашифрованных каналов связи и доказательства его сговора. Я не спешил нести это вам. Хотел сначала выяснить, кто дёргает за ниточки этого красавчика. Не хотелось спугнуть главную крысу.

Валериус слушал не шелохнувшись, его лицо было непроницаемым. Он не удивился и не выказал шока, лишь в глубине его глаз полыхнул холодный, яростный огонь. Капитан медленно взял из лапы урсида крошечный чип, словно тот был детонатором. Его реакция была спокойной до жути, и это спокойствие говорило о многом. Похоже, слова механика лишь подтвердили его самые мрачные догадки.

– Вы поступили правильно, Грамм, – наконец произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало неприкрытое уважение. – Поймать мелкую рыбёшку – это хорошо, но я хочу вытащить на палубу ту акулу, что за ней стоит. С этого момента мы работаем вместе. Докладываете только мне, и никому больше ни слова.

Капитан на мгновение задумался, его взгляд стал острым, как лазерный резак.

– Продолжайте свою игру. Пусть Вест думает, что держит старого медведя на коротком поводке и успешно вас контролирует. Пусть верит, что вы у него в кармане. А мы тем временем подготовим для него такую ловушку, из которой не выберется даже юркий разведчик.

Валериус развернулся, чтобы уйти, но у самой двери остановился и, не оборачиваясь, хлопнул Грамма по массивному плечу. Жест был коротким, но весомым.

– И вот ещё что, свяжитесь с Редфорд. Нам нужно встретится лично. Механик, спасибо за вашу верность. Таких, как вы, в Империи осталось немного.

Дверь бесшумно закрылась, оставив Грамма одного посреди его царства из металла и мазута. Огромный урсид тяжело опустился на ящик с инструментами, и тот жалобно скрипнул под его весом. Ну вот, ввязался в шпионские игры на старости лет. И всё из-за этой рыжей девчонки с шилом в одном месте. Битва только начиналась, но теперь он знал, что его спину прикрывает не просто командир, а гранитная стена в лице капитана Валериуса. И это давало ему силы идти до конца.

* * *

Космос за иллюминатором «Стрижа» напоминал бархатную шкатулку, в которую какой-то щедрый ювелир небрежно бросил горсть чистейших бриллиантов. Бесконечное, умиротворяющее полотно, которое на удивление быстро притупляло острое чувство постоянной погони. Мы летели к Люминосу. Впервые за долгое время не удирали сломя голову «от» чего-то, а целенаправленно двигались «к» цели. Это новое ощущение было хрупким, как первый зимний лёд, и я боялась дышать слишком громко, чтобы случайно не спугнуть его.

Я развалилась в кресле второго пилота, лениво поглядывая на ровные зелёные огоньки приборов. Всё было в норме. «Стриж», несмотря на свой потрёпанный вид и скверный характер, вёл себя как паинька. Кайден стоял за моей спиной, положив тяжёлые ладони мне на плечи, и его молчаливое присутствие грело и защищало надёжнее любой брони. В кают-компании царила блаженная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением двигателей.

– Кажется, я начинаю забывать, как надо прятаться, а главное зачем, – мечтательно протянула я, запрокинув голову посмотрев на его лицо. – Приятное чувство.

– Наслаждайся, пока можешь, – его голос был низким рокотом, греющим душу. – Уверен, скоро вселенная подкинет нам новый повод для паники.

– Анализирую окружающее пространство, – внезапно вклинился в нашу идиллию бесстрастный голос Майзера, который лениво парил у главной консоли. – Зафиксирована попытка установления связи на зашифрованной частоте семь-дельта-четыре.

Я недовольно поморщилась. Ну вот, накаркал.

– И что это значит, о великий сгусток проводов?

– Данный протокол связи использовался инженерным корпусом Империи тридцать лет назад, – монотонно продолжал робот, проигнорировав мою шпильку. – В настоящее время он считается устаревшим и выведен из эксплуатации. Вероятность случайного сигнала – ноль целых, ноль-ноль-один процент.

Я нахмурилась и обернулась на жужжащую каплю.

– Кто, кроме музейных экспонатов, пользуется этим старьём? – спросила я скорее у себя, чем у него. – Похоже на ловушку. Дешёвую и очевидную.

– Источник сигнала – флагман «Неукротимый», – невозмутимо уточнил Майзер. – Шифрование многоуровневое, но примитивное по современным меркам. Для его дешифровки мне потребуется приблизительно четыре целых и семь десятых секунды.

Пальцы Кайдена на моих плечах сжались, превратившись в стальные тиски.

– Начинаю дешифровку, – безэмоционально объявил робот.

Спустя ровно пять секунд из динамика раздался треск статической помехи, а затем – низкий, знакомый до боли рокот.

– Девчонка, это Грамм. Мне пришлось использовать другой канал для связи. Надеюсь, твой летающий калькулятор сможет это принять. У нас тут, кхм, перемены. Капитан в курсе. Он на нашей стороне. Повторяю, Валериус на нашей стороне. Нам нужно встретиться. Срочно. Где вы будете? Конец связи.

Сообщение оборвалось так же внезапно, как и началось. В кают-компании повисла такая оглушительная тишина, что я отчётливо слышала, как кровь стучит у меня в ушах. Я медленно, словно на шарнирах, повернулась в кресле и посмотрела на Кайдена. На его лице было написано крайнее изумление, смешанное с таким глубоким недоверием, будто ему только что предложили купить мост в имперской столице.

– Майзер, – мой голос прозвучал хрипло и чужеродно. – Проверь подлинность. Голосовая модуляция, фоновые шумы… Всё, что только сможешь.

– Проверка завершена. Голосовой отпечаток на девяносто девять целых и восемь десятых процента совпадает с образцом голоса старшего механика Грамма. Фоновый шум соответствует акустической среде инженерного отсека флагмана класса «Неукротимый». Вероятность подделки крайне низка.

Я откинулась на спинку кресла и шумно выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Грамм и капитан. Сам капитан Валериус, неожиданно. Он на нашей стороне. Эта мысль никак не хотела укладываться в моей голове. Она была слишком дикой и невозможной.

– Это… это меняет всё, – прошептала я, глядя на Кайдена.

Он молчал, задумчиво потирая подбородок. Я знала, о чём он думает. Он привык полагаться только на себя, доверять лишь горстке проверенных людей и всегда ждать удара в спину, особенно от представителей власти.

– Это может быть ловушка, Аска, – наконец произнёс он, подтверждая мои догадки. – Это старо как мир. Использовать голос старика, чтобы заманить нас прямо в руки Империи…

– Нет, – я покачала головой с уверенностью, которой сама от себя не ожидала. – Грамм не умеет врать. Он механик до мозга костей, а не актёр. Если бы он пытался меня заманить, я бы это почувствовала даже через помехи. Его голос… он был настоящим. В нём слышалось его вечное ворчание. Он рисковал всем, чтобы связаться со мной. Я ему верю.

Кайден долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочесть там ответ на все вопросы галактики. Наконец, он медленно кивнул.

– Хорошо. Я верю твоему чутью. Что будем делать?

Я снова повернулась к консоли. Нужно было ответить. Быстро и так же безопасно.

– Майзер, подготовь ответное сообщение. Тот же канал, то же доисторическое шифрование.

Я на секунду задумалась, формулируя ответ, а затем, после короткого обмена взглядами с Кайденом, который молча одобрил мой план, начала диктовать:

– Грамм, это невероятно! Мы летим на Люминос. Будем там через несколько стандартных циклов. Будь осторожен. Конец связи.

– Сообщение отправлено, – бесстрастно доложил Майзер, когда я закончила. – Рекомендую в дальнейшем воздержаться от эмоциональных восклицаний в зашифрованных передачах. Слово «невероятно» увеличило размер файла на восемь процентов, что могло привлечь внимание систем пассивного мониторинга. Более эффективным был бы ответ: «Принято. Люминос. Конец связи».

Я только закатила глаза, но спорить с ним не было ни сил, ни желания. Вместо этого я встала и подошла к Кайдену, утыкаясь лбом в его твёрдую грудь. Он тут же обнял меня, и я почувствовала, как тугой узел напряжения в моих плечах понемногу развязывается.

– С учётом появления нового, неожиданного союзника в лице капитана флагманского корабля, – снова встрял Майзер, – общая вероятность выживания вашей миссии повышается с категории «крайне рискованная авантюра» до категории «очень опасное предприятие с небольшим шансом на успех». Процентное соотношение изменилось с восьми до двадцати трёх целых и шести десятых процента. Мои обновлённые поздравления.

– Всего двадцать три процента? – я фыркнула, не отрываясь от Кайдена. – Ты становишься настоящим оптимистом, Майзер. Ещё немного, и начнёшь рассказывать анекдоты.

Кайден тихо рассмеялся над моей головой, и его смех, казалось, прогнал последние тени сомнения. Да, это было опасно. Но теперь мы были не одни. И наши призрачные, почти нулевые шансы вдруг стали вполне осязаемыми. Игра определённо становилась интереснее.

* * *

Путь от инженерного отсека до капитанского мостика «Неукротимого» походил на пересечение межгалактической границы. В машинном отделении всё грохотало, шипело и вибрировало в вечном, понятном инженеру ритме работающих механизмов. Здесь же, наверху, царила стерильная, почти храмовая тишина. Её нарушало лишь тихое перешёптывание системных консолей да приглушённые, отточенные до автоматизма доклады офицеров в идеально отглаженных мундирах.

Грамм чувствовал себя здесь чужеродным элементом, огромным замасленным астероидом, который случайно занесло в безупречно выверенную звёздную систему. Каждый его шаг по палубе, отполированной до зеркального блеска, отдавался тяжёлым, неуместным гулом. Он даже старался ступать потише, но его массивные лапы были созданы для работы с аппретурой размером с человека, а не для бесшумных прогулок по высшим сферам. Дежурные офицеры провожали Грамма удивлёнными, слегка брезгливыми взглядами. Один франт даже покосился на свои сияющие ботинки после того, как я прошёл мимо, будто боялся, что я оставил за собой масляный след. Но никто не посмел остановить меня. Вызов от самого капитана был лучшим пропуском во всей Империи.

Валериус ждал меня у голографического стола в центре мостика. Он стоял спиной ко входу, глядя на мерцающую карту сектора, и казался спокойным, как всегда. Но моё старое урсидское чутьё, натренированное годами на поиске неисправностей в двигателях, уловило в его позе едва заметное напряжение. Так гудит силовой кабель за секунду до того, как перегореть. Капитан ждал новостей, и ждал их с нетерпением.

– Капитан, – пророкотал Грамм, стараясь говорить как можно тише, чтобы не нарушать местную благоговейную атмосферу. Его голос всё равно прозвучал, как обвал камней в пещере. – Получил ответ. Короткий.

Валериус молча развернулся и кивком указал на свой личный терминал. Грамм подошёл и, неловко ткнув в сенсорный экран своими огромными пальцами, переслал ему расшифрованное сообщение от девчонки. Капитан склонился над экраном, и на его суровом лице не дрогнул ни один мускул. Он читал, а затем перечитал ещё раз, и на мостике повисла такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как звёздная пыль оседает на обшивку корабля.

И вдруг Грамм увидел это. Что-то изменилось. На лице капитана, которое, казалось, было высечено из серого астероидного камня, промелькнула тень эмоции. Это не была улыбка в привычном понимании этого слова. Скорее, едва заметное потепление во взгляде, лёгкое расслабление жёсткой линии губ. Лицо Валериуса посветлело, словно далёкая звезда на миг пробилась сквозь вечную тьму космоса.

– Люминос… – тихо, почти шёпотом произнёс он, и в его голосе прозвучало неприкрытое удовлетворение. Он поднял голову, и его глаза горели. – Лучше и не придумаешь! Они – нейтральная сторона, формально независимая от Империи благодаря своей монополии на наниты. Их технологии могут помочь нам во многом. И это идеальное место для тайной встречи. Никто не посмеет сунуться туда с имперской проверкой. Гениально!

Он выпрямился, и его фигура снова обрела привычную стальную непроницаемость. Но решение уже было принято. Искра превратилась в пламя.

– Старший помощник! – голос капитана снова стал твёрдым и властным, разрезая тишину мостика, как лазерный скальпель. – Собрать высший командный состав в зале для совещаний. Немедленно.

Молодой офицер, вздрогнув от неожиданности, тут же бросился выполнять приказ. Валериус повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь стратега, нашедшего ключ к победе.

– Спасибо, Грамм. Ваша информация… информация вашей протеже бесценна. Вы только что изменили курс этого флота.

Спустя десять минут, когда все старшие офицеры, перешёптываясь, собрались в зале совещаний, капитан Валериус вошёл последним. Он молча обвёл их тяжёлым взглядом и, не тратя времени на предисловия, отдал приказ, который заставил всех присутствующих замереть.

– Штурман, проложить новый курс. Пункт назначения – система Люминос. Скорость максимальная.

Первым опомнился его первый помощник, командор Траск, мужчина с безупречной выправкой и таким же безупречным послужным списком.

– Но, капитан… Наши приказы от Высшего командования предписывают патрулирование сектора Гамма-Семь. Отклонение от курса…

– Приказы изменились, – отрезал Валериус, и его голос не оставлял ни малейшей возможности для дальнейших возражений. – Теперь мои приказы – патрулировать окрестности Люминоса. Выполнять.

Грамм всё ещё стоял у входа на мостик, наблюдая за этой сценой. Я почувствовал, как палуба под ногами едва заметно вздрогнула, а гул двигателей изменил свою тональность, становясь глубже и мощнее. Огромный флагман «Неукротимый» медленно, но неумолимо менял свой курс, разворачиваясь к новой, неизвестной цели. Грамм тихо хмыкнул, отчего ближайший лейтенант испуганно поёжился. Эта рыжая девчонка, даже находясь за тысячи световых лет отсюда, умудрялась устраивать переполох галактического масштаба. Что ж, кажется, скучать в машинном отделении в ближайшее время точно не придётся.

Глава 5

Гиперпространство напоминало психоделический сон художника – бесконечный туннель, сплетённый из переливающихся нитей света и осколков цветного стекла. Наш «Стриж» летел сквозь эту красоту с монотонным, убаюкивающим гулом двигателей.

Мы с Кайденом обосновались в кают-компании, превратив её в наш маленький штаб и спальню. Кай настоял, что диван, который раскладывался в разные стороны, как оказалось, с комфортом может разместить двоих. Он вцепился в меня, как малыш за плюшевого медведя и не отпускал. Я была не против, а наоборот преображала всё вокруг, чтобы стереть деловой или холостяцкий тон предыдущего владельца корабля, притащив красивое покрывало и подушки, которые захватили из своей спальни, в Ксантос-Прайм.

Голографический проектор выводил в центр стола всю информацию, которую удалось наскрести о люминианах: их богатая история, запутанная культура и, самое главное, свод правил этикета толщиной с инструкцию от крейсера. Каждое правило было сложнее и бессмысленнее предыдущего.

– Так, погоди, – я задумчиво пролистывала страницу на датападе, морща нос. – Смотреть Лорду Каэлану прямо в глаза дольше трёх секунд считается проявлением агрессии и вызовом на дуэль. А если смотреть меньше трёх секунд – это признак неуважения и трусости. Идеально! Как с ними вообще разговаривать? Может, мне просто моргать ему азбукой Морзе?

Кайден, стоявший у меня за спиной и смотревший на голограмму величественного города Люминоса, тяжело вздохнул. Его беспокойство было почти осязаемым, оно висело в воздухе плотным облаком.

– Меня беспокоит не их этикет, Аска, – тихо произнёс он, не отрывая взгляда от сияющих шпилей. – Меня беспокоит то, кем я стал. Лорд Каэлан помнит меня мальчишкой. Сыном своего лучшего друга, наследником великого Дома Викант. Я бегал по садам его дворца, а он угощал меня какими-то светящимися фруктами. А кого он увидит теперь? Пирата по кличке Рейвен. Человека с сомнительной репутацией и ещё более сомнительными знакомствами. Что, если он взглянет на меня и увидит не сына Александра, а лишь тень, которая позорит имя своего отца?

Я развернулась в кресле и, найдя его руку, мягко сжала её. Его ладонь, привыкшая к рукояти бластера, была напряжена до предела.

– Он увидит того, кто выжил, – твёрдо произнесла я, заглядывая ему прямо в глаза – к чёрту все их дурацкие правила. – Того, кто не сломался на улицах Чивана и готов драться за честь своего Дома. Он увидит не пирата, Кайден. Он увидит Лорда Виканта. Ведь ты не только выжил и не сломался, а смог подняться по этой «пищевой цепи» и стать тем, кто диктует правила своей игру. Стать хищником этого безжалостного мира. Уверена, что это ему нужно просить твоей милости и защиты. Твои связи могут то, что не позволено имперским трусам. А если вдруг его зрение подведёт, – я хитро прищурилась, – то у меня есть отличный план «Б».

– План «Б»? – он недоверчиво изогнул бровь.

– Ага. Я этому лорду напомню о том, что мы нарыли, во время моей последней высадки с разведгруппой на Грейвмайре. У нашего блистательного и безупречного Лорда Каэлана есть маленький, но очень грязный секрет. Официально резонансные кристаллы, которые нужны им для производства нанитов, они добывают на астероидах в соседней системе. А на самом деле… они втихую воруют их с дикой планеты Грейвмайр, вырезая священные рощи местных аборигенов. Империя об этом прекрасно знает, но закрывает глаза, потому что наниты для флота важнее каких-то там дикарей.

Кайден слушал меня, и его лицо медленно менялось. Недоверие уступало место изумлению, а затем – искре проблеска надежды.

– Ты хочешь его шантажировать?

– Ну что ты, шантаж – это так грубо! – я картинно всплеснула руками, изображая возмущение. – Я предпочитаю термин «агрессивные переговоры». Мы ведь летим туда не с пустыми руками. Мы несём ему правду о Максе Весте, который водил его за нос. Макс шантажист, а не мы! Мы нашли передатчики на кристаллах, лейтенант должен был доложить об этом капитану, но вместо этого начал шантажировать лорда и выменял молчание на артефакт. Уверена, лорд точит очень огромный топор и ждёт момента… А мы можем предложить ему помощь в отмщении. Представляешь, как это будет звучать? «Дорогой Лорд Каэлан, вы поможете нам восстановить справедливость, а мы, в качестве бонуса, с превеликим удовольствием разберём на запчасти того негодяя, что вас довёл „до ручки“. Услуга за услугу».

Из угла комнаты раздался монотонный голос Майзера, который до этого молча сканировал данные.

– Анализирую предложенную стратегию. Она представляет собой шантаж, замаскированный под деловое предложение с элементами личной мести. Вероятность того, что Лорд Каэлан, известный своим высокомерием и нетерпимостью к угрозам, воспримет это как личное оскорбление и прикажет нас немедленно покинуть планету, составляет пятьдесят восемь целых и две десятых процента.

– Вот видишь? – я победоносно посмотрела на Кайдена, широко улыбаясь. – Шансы почти пятьдесят на пятьдесят! Я считаю, это великолепный расклад.

Кайден несколько долгих секунд смотрел то на меня, то на невозмутимо парящего робота. Затем уголки его губ дрогнули, и он рассмеялся. Это был тихий, но такой искренний смех, который, казалось, снял с него половину той тяжести, что давила на плечи.

– Ты невыносима, Редфорд.

– Зато со мной никогда не бывает скучно, – подмигнула я.

Мы замолчали. Шум гипердвигателей снова стал единственным звуком в кают-компании. Мы просто смотрели друг на друга, и вдруг он резким движение притянул меня к себе и усадил на колени, обняв поцеловал и прижал нежно, но крепко.

– Чтобы я без тебя делал? – прошептам Кай мне на ухо.

Спустя минуту я выкарабкалась из его объятий, а Кайден молча ушёл на камбуз и вернулся с двумя кружками дымящегося синтетического кофе. По вкусу он лишь отдалённо напоминал настоящий, но сейчас, в этот момент, казался самым вкусным напитком во вселенной.

Он протянул мне кружку, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Знаешь, я уже и забыл, каково это иметь дом, – тихо сказал он, глядя на радужные всполохи за иллюминатором. – Мой пиратский флагман, «Тень Возмездия», был крепостью и скорее логовом, но никак не домом. Я вечно орал на всех, раздавал ругательства, надеюсь ты подобного никогда не услышишь. А этот старый, иногда ломающийся «Стриж» с тобой, он стал чем-то большим.

Я отпила горячий напиток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу.

– Наверное, не заметно для нас самих, мы становимся семьёй. Очень странной