Зеленый луч
Между надеждой и реальностью
Говорят, тому, кто хоть раз увидел в момент заката над морем вспыхнувший на долю секунды зеленый луч, суждена удача. Но удача капризна и ветренна.
Что остается, когда рушится последняя надежда? Пустота? Отчаяние? Или – странным образом – свобода? Мы носим в себе образы иного будущего, иной жизни, иной любви, как тот самый мифический зеленый луч – редкий, прекрасный и почти недостижимый. Мы строим жизнь в ожидании его появления, но иногда судьба предлагает нам не свет, а тень. Обман. Неожиданный поворот, который заставляет усомниться во всем.
Герои этого сборника стоят на пороге. Одни – между верой и разочарованием, другие – между миром здравого смысла и зыбкой реальностью, где возможны чудеса и метаморфозы. Их жизнь раскалывается пополам телефонным звонком, случайной встречей, принятым в отчаянии решением. Им предстоит сделать выбор, цена которого – их собственная душа.
Эта книга – о нас. О хрупких человеческих сердцах, готовых верить в чудо, даже зная, что оно может оказаться миражом. И о том, что даже обманутая надежда – это не конец, а начало нового, пусть и самого трудного, пути.
Юлия Карасева
Олег Визер. ЛЮБИМЫЙ ТУМАН МИССИС ТАФТ
Мы сидели на лужайке перед моим домом в тени вяза, когда вернулась миссис Тафт. Она припарковала возле гаражных ворот сиреневого цвета кадиллак Купе Де Виль 1982-го года выпуска, неспешно и элегантно вышла из машины, мельком посмотрела на нас поверх солнцезащитных очков, еле заметно кивнула в знак приветствия и направилась к парадной двери, доставая из дамской сумочки оранжевого цвета связку ключей. Она не походила на несчастную женщину, которая три дня назад похоронила мужа: в последние дни ее наряды выглядели броско; у нее всегда было хорошее настроение, которое читалось по губам, на которых играла хитрая полуулыбка. Мы с Гарри молча проводили ее взглядами, и как только она закрыла за собой входную дверь, продолжили беседу.
Излюбленной темой наших стариковских разговоров является политика, а именно: предвыборная компания, которая началась две недели назад. Гарри – сторонник демократов, я – республиканец. У нас много разногласий по этому поводу, и часто споры переходят в баталии, которые оканчиваются ссорой. Не раз мой давний друг уходил, не попрощавшись со мной. Но, как правило, через день мы всегда миримся.
Возвращение миссис Тафт отвлекло моего друга от нашей излюбленной политической темы:
– А она, эта дама, – он кивнул в сторону дома вдовы, – странноватая, не так ли?
Я вздохнул. Гарри мало что знает о моих соседях: он живет в противоположном районе Форкса. Да я и не любитель сплетничать за спиной. Глорию Тафт знаю с рождения. Она выросла на моих глазах. У нас с ней разница в возрасте пятнадцать лет. Ей сейчас пятьдесят, но выглядит она чертовски прекрасно. С ее родителями я был в приятельских отношениях. Они умерли, когда ей исполнилось двадцать. После их смерти наши с Глорией отношения постепенно охладели: сейчас мы ограничиваемся холодными приветствиями.
– Ну почему же странная? Просто необычная и… – Я перелистал в памяти страницы прошлого и добавил: – И несчастная.
– Сомневаюсь, что она скорбит по мужу, – ухмыльнулся Гарри. – Это какой по счету?
– Ну, значит, он того заслуживает, – ответил я.
Да уж, с мужьями миссис Тафт не везло – факт. Позавчера похоронила четвертого.
– «Черная вдова» – это не про нее, если ты это имеешь в виду. – Мне не хотелось развивать эту тему, но и оставлять мою соседку, выставленную злыми языками в недобром свете, я позволить не мог. – Уверен, вовсе не про нее. Ходят, конечно, слухи. Я знаю о том, что говорят, что, мол, последнего прикончила она… Но, знаешь, это все слухи, не более. Ты же слышал, как с ним обошлись?
– Да уж, труп потрепали как Тузик грелку.
– Представь, что-то около двадцати пяти деревьев насчитали, о которые его хлестали, как… не знаю, как ремнем. Ошметки находили на ветках в радиусе пятидесяти футов. А прежде, его тащили вглубь леса чуть ли не полмили. Да разве ж могла она такое сделать?
– Бедолага, – протянул Гарри.
– Ты про кого?
– Про мужа. И какого дьявола они там оказались в такую погоду?
– А может, это провидение, и так было и надо…
– Ты про что?
– Может, туман и помог ей. Как раз-таки мужа жалеть и не стоит.
– Ты так считаешь?
– Я же говорю, ей не везло с мужьями. Вспомни, какими они были. И эти стечения обстоятельств помогли ей избавиться от них. – Кое-какими своими умозаключениями я все же решил поделиться с Гарри. – Она никогда не боялась, и не боится, ездить за рулем во время тумана. Он не пугает ее. Больше скажу: ей нравится такая погода.
– Как и всем, кто живет в Форксе, – усмехнулся Гарри, хотя не понимал, что имел в виду я, говоря о ее любви к туману.
Не раз мне приходилось видеть из окна своего дома, как в размытом пятне тусклого света, исходящего от нимба уличного фонаря, появлялся ее темный силуэт, медленно выплывающий из белой завесы тумана, когда она в одиночестве гуляла после очередной ссоры с мужем.
– А какие они были, ее прежние мужья? – перебил мои воспоминания Гарри. – Или все же…
– Они с ней были грубы…
Я вкратце описал Гарри супругов миссис Тафт.
Рассказал про первый брак, который продлился буквально года полтора. В то время еще живы были ее родители. Мне часто приходилось слышать ссоры молодых и звон разбивающейся посуды. После скандалов она часто выскакивала из дома пулей, садилась в машину и на пару часов куда-то уезжала. Муж никогда не пытался ее остановить. Она могла уехать в ночь в любую погоду. Даже в туман. Никакое ненастье ее не пугало.
Однажды они ехали ночью по 101-й дороге. Была осенняя промозглая погода. На мокром асфальте машину занесло и выкинуло на обочину; сосновая ветка пробила лобовое стекло и насквозь пронзила голову мужа, сидящего на пассажирском сиденье…
Второй муж появился у нее спустя пару лет. Прожили они вместе года четыре. Ссор я не слышал, но, судя по тому, как они по одиночке возвращались домой, и никто в нашем городе никогда их не видел вместе, было понятно: отношения у этой пары не лучшие. Глория, живя с ним, почти всегда носила черные солнцезащитные очки и редко была в хорошем настроении. Была неразговорчивой: «здрасьте-до свидания» – и все общение. Однажды я заметил на ее запястье синяк. С того дня стал относиться к соседке с пониманием.
Туман и в тот раз избавил ее от мучений, причем на той самой 101-ой дороге, по которой они направлялись в Порт-Анджелес. Не доезжая мили до озера Крестон, они остановились на обочине – видимость была нулевой. Груженный грузовик врезался в их машину сзади, подмяв ее под себя до середины салона… вместе с головой мужа, который спал, откинув спинку сиденья и выдвинув кресло до упора назад. Миссис Тафт чудом осталась невредимой.
– Где она находила этих подонков? – возмутился Гарри.
– Не знаю. Все не местные, не из Форкса. Кто из Сиэтла, кто из Порт- Анджелеса. И почему на нее, как мухи, липли такие подонки, ума не приложу. Но красивая она была чертовски. Конфетка женщина.
– Может она и сама – того, хороша была: с виду ничего, а внутри стерва.
– Мне иногда приходит мысль, что она специально таких выбирала. – Я поковырялся в памяти. – Однажды ночью к ним приезжала реанимация – это она со вторым жила. Глорию увезли в больницу. Но через день она вернулась. Как позже оказалось, она потеряла ребенка. С тех пор женщина изменилась. И детей не имеет. Может, поэтому у нее все идет не так. Но, это лишь мои предположения.
– А что произошло с третьим? – спросил Гарри.
С третьим она прожила пять лет. Это был чистой воды уголовник. Занимался непонятно чем. Пил изрядно и буянил. Его пьяные крики, громкая музыка, досаждали всех в нашем квартале, нередко соседи вызывали полицию. Долго же она его терпела – целых пять лет. Не понимаю, почему она не развелась с ним раньше? Ведь понятно было, что он за человек. На что Глория надеялась? Чего выжидала? Сказать, что она была слабой женщиной или тихоней – так нет, я не раз слышал ее громкий и властный голос, когда в их доме происходили скандалы. Она не боялась своим мужьям давать отпор. Но, судя по побоям, ей это удавалось отчасти. Сама же никогда не жаловалась в полицию и на людях всегда оставалась уверенным и счастливым человеком, будто знала, что Господь ей поможет. На развод не подавала, терпела… А может, ждала… Но чего, своего часа? Или случая?
Или тумана?
Как-то ранним мартовским утром, когда на штат нагрянула оттепель и опустился туман, они ехали друг за другом, каждый в своей машине, в сторону Ла Пуш по 110-му шоссе. Накануне синоптики предупреждали водителей об опасности, о плохой видимости на дорогах из-за тумана и не рекомендовали поездки на машине без надобности. Но Глория с мужем, несмотря ни на что, в то утро уехали. Она в своем кадиллаке, он в пикапе. Спустя два часа ее мужа обнаружили мертвым в машине, которая стояла на обочине с включенной аварийной сигнализацией и работающим двигателем. Рассказывали, что его глаза были раскрыты, а застывший в предсмертном крике рот оставался разинутым так широко, что челюсти выскочили из суставов.
Миссис Тафт выехала из тумана в паре миль дальше – одна. Остановилась и некоторое время ждала мужа. А потом позвонила в Службу спасения.
– Почему ты никогда раньше со мной не делился этим? – обиделся Гарри.
– Наверное, ты не спрашивал. К тому же и рассказывать, в общем-то, не о чем. Я могу только догадываться и предполагать, и верить рассказам сторонних людей. Чужая семья – потемки. Насилие в семье – тема не из приятных. А если раздоры присутствуют в жизни твоих соседей, ты невольно становишься свидетелем всех безобразий, которые у них происходят.
– Знай я раньше такие подробности про нее… – с сожалением произнес Гарри.
– Мне жаль ее, искренне жаль. Так что никакая она не «черная вдова,» а просто несчастная женщина, – перебил я его, и вдруг меня осенило: – Хотя, может, и не такая уж несчастная…
– В смысле? – нахмурился Гарри.
– Туман.
– Что-что?
– Туман. Да, он для нее как друг, понимаешь. Каждый раз он избавляет ее от них. Заметь, всегда был туман, ночь и дорога. Все несчастья происходили при схожих обстоятельствах.
– Да, странные совпадения, – согласился Гарри. – Но ты же не хочешь сказать, что она это специально… как бы это сказать… подстроила, что ли?
– А кто его знает.
Мне вспомнился недавний короткий разговор с миссис Тафт, единственный «долгий» диалог за последние лет пятнадцать. Как-то утром я убирал опавшие листья на тротуаре, когда Глория вышла из дома и направилась к своему автомобилю. Я оставил грабли и направился ей навстречу.
– Миссис Тафт, доброе утро!
Она вставила ключ в замок дверцы, но не стала проворачивать его. Я ускорил шаг.
– Простите, миссис, но… не могу уняться… Простите меня и мое любопытство. – Она подождала, когда я подойду. – Мы так редко видимся… Хотя я вас…
– Что вы хотите узнать? – спросила она.
– Вы смелая, коли не боитесь ездить за рулем в такую погоду. Вы управляете автомобилем в густом тумане, ведь это небезопасно.
За солнцезащитными очками я не мог разглядеть ее глаз – ее настроения.
– Спасибо вам за внимание. Но заверяю вас, причин беспокоиться нет. Я достаточно внимательна, – ее голос был уверенный, и я еще раз убедился, что она не слабая женщина. – Природа не настолько страшна, как…
– Как кто?
– Как люди.
– Но туман есть туман, миссис Тафт, – напомнил я.
– О да, в каком-то смысле верно. – Она сняла очки, обнажив старые рыжие синяки под глазами, замазанные тональным кремом. – Но туман, он как защитник, и может укрыть, защитить от людей, от жестокости… Особенно, если ты женщина.
– Вы счастливы? – слетело у меня с языка.
– Прошу прощения, мне пора.
– Зачем вы терпите?..
– Чтобы быть сильнее… Извините.
Она открыла дверь, села в машину и уехала, скрывшись в наступающем тумане в конце улицы.
Этот разговор произошел три недели назад. А неделю назад ее последнего мужа нашли близ 101-ой дороги, разорванного на сотни кусочков, разбросанных лесу.
Накануне этого происшествия я поздно вечером услышал чье-то пение, доносившееся с улицы. Выглянул в окно. Сквозь туман увидел миссис Тафт со своим пьяным мужем – они подходили к ее машине, собираясь куда-то ехать. Мэт, так звали супруга, еле держался на ногах. Куда в такую погоду можно ехать? Перед тем, как сесть за руль, Глория задержалась на пару секунд и посмотрела на мое окно. Густой туман не позволял разглядеть выражение ее лица, но мне показалось, что оно излучало, по крайней мере, удовольствие.
Удовольствие от предвкушения очередного несчастья?
А может, и не несчастья вовсе, подумал я тогда, а освобождения и избавления. Я улыбнулся ей в ответ, и думаю, она заметила это. Вот тогда я и понял: туман не враг ее, а покровитель. Миссис Тафт любит туман.
Или туман любит ее.
* * *
Он вернулся около девяти вечера. Ввалился в дом в грязной обуви с двумя упаковками «Будвайзера» в руках. Вальяжный и, как всегда, наглый. Нахальная, презрительная улыбка на его лице не предвещала ничего хорошего. Спать он явно не собирался, а значит, и у нее будет бессонная ночь. Не провести ли ее с пользой, подумала она. Момент самый что ни на есть подходящий: на улице густой туман. Последние годы она внимательно следит за сводками погоды. Синоптики прогнозировали туман еще вчера, и он продержится еще три дня. Если не сейчас, то придется ждать еще полгода. Впереди зима. Обещали, что она в этом году будет морозная. Туманов, в таком случае, до мартовской оттепели больше не будет.
Пей он сегодня виски, она, может, и отложила бы эту затею до весны, но то, что Мэт решил пить пиво, это было как раз ей на руку. Совпадет ли такое еще когда-нибудь: пиво, ноябрь и туман?
– Чего так смотришь? – спросил Мэт, презрительно поглядывая на Глорию, и откупорил очередную бутылку пива. – Чем опять недовольна? Я отдыхаю…
Глория стояла, облокотившись о дверь и скрестив руки на груди.
– Чего смотришь, спрашиваю? – повторил Мэт. – Иди спать.
– Нет, я тоже хочу повеселиться, – ответила женщина, выдавливая улыбку.
Он скривил губы и с удивлением уставился на нее.
– Чего-о?
– Не все ж тебе одному развлекаться?
– О! И как, мне интересно, ты хочешь развлечься? – Мэт стал приближаться к жене. – И как, интересно мне, ты хочешь повеселиться? – ехидная улыбка исчезла, теперь он смотрел на нее со злостью, рот скривился, превратившись в звериный оскал; обнажились желтые зубы. – Чего задумала?
Глория замешкалась, подбирая слова. Мысли хаотично носились в голове. Быстрее же, Глори, торопила она себя, быстрее отвечай ему, пока он не пришел в бешенство и не сжалкий твою челюсть своей ручищей.
– Поехали в клуб, Мэт! – она почти крикнула.
Он остановился в шаге от нее.
– Ку-уда-а?
– В ночной клуб, в Порт-Анджелес. Мне надоело сидеть одной, пока ты кайфуешь с друзьями. Я тоже хочу повеселиться. Но в отличие от тебя, эгоиста, я предлагаю сделать это вместе.
Мэт залпом отпил полбутылки. Его, правда, удивило предложение Глории. Но, он был под хмельком, и идея жены пришлась ему по вкусу. Да и самому наскучило сидеть дома и смотреть на ее вечно недовольную физиономию.
– Бери свое пойло. Я сяду за рулем, – предложила она и пошла одеваться.
Мэт хмыкнул и молча осушил бутылку.
– Ладно, так уж и быть, выведу тебя в люди, женщина, – рявкнул он и достал из холодильника упаковку пива. – Только не позорь меня своим поганым языком. А то любишь болтать лишнее там, где не надо.
Через десять минут они вышли на улицу, погруженную в туманное царство, и направились к кадиллаку Глории. У Мэта слегка заплетались ноги, он что-то бубнил себе под нос, а потом стал напевать песню.
– Тише, соседей разбудишь, – возмутилась Глория, открывая дверцу.
Перед тем, как сесть в машину, она заметила силуэт в окне дома напротив: добрый сосед наблюдал за ними. И хотя в туманной дымке его лицо и глаза были неразличимы, Глория на пару секунд задержала взгляд и улыбнулась пожилому мужчине.
Мэт, как боров, неуклюже протиснулся в салон и рухнул на сиденье, нащупывая под ним рычаг.
– Где тут… Как отодвинуть сиденье? Дерьмовая машина, все надо делать в ручную, – ругался он.
За городом туман был плотнее. Противотуманки едва помогали: пять ярдов, и все, дальше – сплошная бело-желтая стена. Глория приподнялась и прижалась грудью к рулевому колесу, чтобы было лучше видно дорогу. Скорость пришлось снизить до 15 миль в час, потому что в желтом пятне света уже трудно было определить, где дорожное полотно, а где обочина. Встречных машин, слава богу, не было, как и попутных. Глория испытывала страх и одновременно чувство азарта. «Сейчас или никогда», – шептала она и следила за Мэтом, считая каждую выпитую им бутылку. Вот очередная пустая тара полетела в открытое окно и разбилась об асфальт.
– Не будь свиньей, не бросай на дорогу! – возмутилась Глория.
– Заткнись! Смотри на дорогу, чистюля…
«Когда же ему приспичит? – злилась она. – Сколько в него вмещается? Еще десять миль, и мы выедем из леса»
– Мы так и до утра не доедем. Нашла время для прогулки… – Мэт потянулся к магнитоле и включил радио: объявили исполнителя следующей композиции, Брайана Ферри. Полилась спокойная музыка.
Глория насчитала три выпитых им бутылки. Это уже в пути. Плюс пару он выпил дома. Итого: два с половиной литра. Наверняка, он скоро захочет… В тумане промелькнули тусклые огни фонарей, освещающих парковку и минимаркет. Глория молила бога, чтобы он не попросил заехать на заправочную станцию.
Прошел час, а они проехали всего лишь половину пути. Глория хорошо ориентировалась на местности. Даже в тумане. Сейчас их окружает лес. Скоро будет озеро слева. Надо сделать это до того, как они к нему подъедут.
– Тормози! – вдруг рявкнул он и открыл дверцу еще до того, как машина остановилась. – Тащишься, как черепаха.
В момент, когда Мэт с силой захлопнул дверцу, выйдя из машины, она нажала на клавишу автоматического запирания дверей, чтобы он не услышал щелчок.
«Все», – выдохнула женщина и положила руки на руль.
Мэт, шатаясь, пошел вперед, выбирая в свете фар подходящее место, на ходу расстегивая ширинку. Туман стоял настолько густой, что уже в пяти шагах от машины Мэт превратился в размытый силуэт. Он остановился, стал напевать и посвистывать.
«Где ты?» – Через боковые окна Глория всматривалась в туман, за мраком которого находится густой лес.
– Ну давай же, давай… – чуть не плача, просила она.
Ей хотелось остановить время. Мэт продолжал стоять темным размытым пятном, шатаясь взад-вперед. Прошла минута, другая, а он все продолжал отливать. Да сколько в нем?!
Глория сильно сжала пальцами руль. Сейчас он закончит и вернется. С мольбою в глазах она принялась оглядываться и всматриваться в темноту за окнами, ища кого-то снаружи. Сердце колотилось барабанной дробью.
Вот, похоже, он заканчивает… Пританцовывая, сделал шаг назад. Все, собирается возвращаться.
– Где же ты, боже… – заплакала миссис Тафт.
И тут Мэт застыл на месте, нагнулся вперед, что-то разглядывая впереди, в тумане. А потом, не застегивая ширинку, вдруг резко рванул с места и помчался к машине. Подбежал к пассажирской двери, потянул за ручку, но дверца не открылась. Его нечеловеческий крик даже через закрытые окна заглушил музыку в магнитоле, и Глория хладнокровно увеличила громкость. И вот сейчас она впервые увидела Мэта таким: беспомощным, испуганным, жалким и… плачущим. Он принялся царапать ногтями стекло, вопрошая к ней, моля открыть дверь, и все время оглядывался назад. Бешеные глаза в панике скользили по салону, ища в нем спасение. Его стеклянный взгляд, обезумевший от страха, уже вряд ли воспринимал окружающую действительность адекватно. Он взвыл, как бык на скотобойне, и на секунду, вернее, на какую-то долю секунды, ей стало жалко его, но…
«Нет, – приказала она себе, сильнее сдавливая руль, – хватит!».
Она с отвращением смотрела на то, что осталось от него – от прежнего ее мужа: от этого сильного, властного, бравого глыбы-мужчины, которым он был еще пять минут назад; от этого женоненавистника и подонка, мрази, получающей оргазмическое удовольствие от причинения боли женщине, больше ничего не осталось. Вся его тиранская властность и физическое превосходство над ней вдруг разом испарились, превратив его в жалкое подобие мужчины. Усилием воли Глория изобразила подобие улыбки, злорадной, циничной улыбки, точно такой же, какой он, ублюдок, постоянно одаривал ее, издеваясь над нею. И у нее это получилось. Он заметил ее усмешку. Отчаяние отразилось как в его глазах, так и в истошном крике, который вырвался из него вместе со слюной и мокротой, обрызгивая стекло.
А вот нечто массивное темной горой выплыло из тумана позади Мэта, блестя двумя близко посаженными глазами-пуговками, нависло над кадиллаком… схватило его и, как тряпичную куклу, оторвало от дверцы и утянуло в туман… Вместе с дверной ручкой.
Песня «I Put A Spell On You» Брайана Ферри монотонно лилась из динамиков.
– Спасибо, – шепотом поблагодарила туман миссис Тафт.
Еще некоторое время она неподвижно сидела и смотрела на запотевшее от дыхания мужа – бывшего мужа – пятно на стекле. Придя в себя, женщина сосредоточилась, смахнула с ресниц слезы счастья, перевела рычаг автоматической коробки передач в положение «D» и уверенно, как ни в чем не бывало, поехала дальше, разрезая желтым светом противотуманных фар предрассветный сумеречный туман.
Ее туман.
Ее любимый туман.Олег Визер. А ГОВОРЯТ, ЧТО ТЕБЯ НЕТ
Олег Визер. А ГОВОРЯТ, ЧТО ТЕБЯ НЕТ
– Пока!
– До вечера!
Они поцеловались.
Шарон вышла из квартиры, закрыла входную дверь на ключ и направилась к лестничному пролету. Вездесущая Глори, соседка сверху, окликнула ее по имени, и девушка остановилась, про себя выражая недовольство: «Ну что ей еще надо? Я на работу опоздаю».
– Шарон, Шарон, подожди! Прости… – Глори торопливо спускалась по лестнице, едва не теряя спадающие с ног домашние вельветовые тапочки. – Девочка, подожди… Как ты? Все время думаю о тебе. Бедняжка моя, как все это больно…
– Вы опять? – Шарон продолжила движение вниз по лестнице. – Мне некогда.
– Я же переживаю, что тут плохого? – обиделась Глори, поправляя сползающие с волос бигуди. – Просто хотела спросить. Представляю, как тебе сейчас тяжело…
– Прекратите нести чушь, мне нисколько не тяжело. Все, я спешу на работу.
– Шарон! На какую работу?
Но вместо ответа снизу донесся звук закрывающейся подъездной двери. Глори еще некоторое время стояла возле квартиры Шарон, скрестив руки на груди: – Я всегда рада видеть тебя, Шарон. Для тебя мои двери всегда открыты.
«Вот дура. Сколько можно меня доставать? С ума сошла конкретно», – ругалась Шарон, когда вышла на улицу. Она прошла несколько ярдов и остановилась. Оглянулась, посмотрела на окна своей квартиры на втором этаже и прошептала:
– Дорогой, я вечером вернусь. Люблю тебя. – И поспешила к автобусной остановке.
Последнее время ей все твердят одно: его нет. Все жалеют ее, сочувствуют и предлагают всяческую помощь, хотя она в ней нисколько не нуждается. Сумасшедшая Глори, так та вообще окончательно съехала с катушек: считает, что ее Роберт умер. А он дома. Просто пока не может выходить. Но Глори об этом не знает. И если некоторые сочувствующие из числа ее знакомых в курсе, что ее муж болен, и не говорят про него страшных слов, то эта ненормальная все время каркает про смерть. Напридумывала себе черт-те что, все время говорит о каких-то похоронах Роберта, и все время извиняется за то, что не смогла присутствовать на погребении. Шарон устала злиться на соседку, – бог ей судья, – просто теперь она старается лишний раз не пересекаться с ней: выслушивать бред больной женщины про смерть своего мужа ей крайне неприятно. Но, как говорится, на больных не обижаются: пусть считает, что так оно и есть – это ее проблемы.
Они с Робертом поженились в прошлом году. Медовый месяц (на самом деле три месяца) провели на Бермудах. Они любят друг друга и счастливы. Счастливы, несмотря на то, что Робби месяц назад попал в страшную аварию и немножечко пострадал. Какое счастье, что он отделался, можно сказать, легкими увечьями и остался жив. Пока он еще слаб, находится дома и никуда не выходит. Но скоро поправится, обязательно выздоровеет. Ему нельзя много ходить – во время аварии он сильно ушибся головой. Роберту необходим полный покой и ее забота и любовь.
А сплетники? Ах, ей плевать, что думают другие. Пусть считают, как и ее соседка, что Робби умер. Ей надоело доказывать обратное и разубеждать всяких идиотов в том, что он живой.
Вдобавок ко всему прибавилась еще одна проблема: в последнее время некоторым людям от нее постоянно что-то нужно. Приходят какие-то дядечки, подсовывают всякие бумаги, требуя от нее поставить на них свою подпись. Зачастил пожилой доктор со страшной фамилией Сет и с очень серьезным и невозмутимым выражением лица, покрытого глубокими оспинами. Доктор постоянно задает странные, а порой абсурдные и даже смешные вопросы, каждый раз в конце беседы предлагая лечение. Вроде взрослый мужчина, опытный врач, а тоже несет всякую ерунду, прям как Глори.
Ох, как Шарон терпеть не может всех этих врачей, юристов, сочувствующих; как претит ей отвечать на их глупые вопросы и вдаваться в суть непонятных документов, которые необходимо подписать. Как же она устала от всей этой суеты вокруг нее, как ей хочется от всего отдалиться, просто побыть наедине с Робби; и чтобы никто им не мешал и понапрасну не тревожил всякими глупостями. Как они не поймут: их семье нужен покой, и больше ничего. Только так, ни кем нетревожимый, ее муж быстрее пойдет на поправку, и они скорее выйдут в свет. И всем станет ясно: ее любимый Роберт в полном здравии, и оба они счастливы. Может тогда, наконец, соседка успокоится и перестанет доставать ее своими жалостями, а доктор Сет перестанет приходить к ней.
Шарон доехала до спортивной школы, вышла на остановке из автобуса и направилась к деловому центру. Утро было ясным, безветренным. Не замечая веселых взглядов людей и не обращая внимания на комплименты парней, девушка шла по тротуару с горделиво приподнятой головой, подставляя лицо светилу, и улыбалась ему. Она плавно двигалась, слегка покачиваясь в такт мелодии, звучащей у нее в голове. Глядя на Шарон, ни у кого из прохожих не возникало и тени сомнения, что она – самая счастливая девушка на свете.
Обойдя два раза бизнес-центр по периметру, Шарон подошла к главному входу и вдруг остановилась, замерла. Не мигая глазами, она неотрывно смотрела на вращающуюся зеркальную парадную дверь, слегка приоткрыв рот. Нередкое в последнее время жгучее желание находиться дома рядом с любимым мужем вновь нахлынуло на нее, заставляя сердце учащенно биться. Нет, в таком паническом состоянии она работать не сможет. Ей необходимо срочно вернуться к Робби. Когда она рядом с ним, ее нервы успокаиваются.
Когда девушка пришла в себя и огляделась вокруг, то увидела знакомое лицо охранника, молодого крепкого парня в черном костюме и с рацией в руке. Он стоял неподалеку от входа, смотрел на нее и улыбался. Шарон, пряча глаза, скромно улыбнулась в ответ и, опустив голову, направилась в сторону спортивной школы.
«Может, доктор и прав: нужно взять отпуск, отдохнуть, побыть наедине с мужем? – размышляла она по дороге к автобусной остановке. – Взять и уехать нам куда-нибудь в тихое место. Не на побережье, не в приморские многолюдные города, нет, а куда-нибудь в глушь, в тихое место, туда, где будет красиво и спокойно. В Монтану, например… или на Аляску».
Эту идею она решила предложить Робби, и вошла в подъехавший автобус.
Девушка ехала и в окно рассматривала город: мимо проплывающие дома, магазины, кафе. Она обожала этот город не только потому, что в нем родилась, и он для нее являлся самым красивым и лучшим городом в мире, но и за то, что они с Робертом здесь познакомились. Она любила эти улицы, по которым они с Робби гуляли, любила магазины, в которых они покупали продукты, обожала кафе и ресторанчики, в которых они часто ужинали. Вот, например, в том переулке есть салон свадебной одежды, у витрины которого они с Робби целовались на втором свидании. А там, чуть дальше, на скамейке в городском сквере он сделал ей предложение выйти за него замуж. За крышами домов промелькнул шпиль собора, в котором они обвенчались… От ностальгирующих воспоминаний ее сердце облилось печалью и счастьем одновременно.
Шарон вышла на своей остановке и почти бегом направилась к дому, издали всматриваясь в окна своей квартиры, в надежде увидеть там Робби.
Переступая через две ступени, она быстро поднялась на свой этаж, повернула в коридор и оказалась перед тремя мужчинами, стоящими напротив двери ее квартиры. Испугаться она не успела, так как услышала знакомый твердый голос доктора Сета: – Простите, мэм, мы пытались дозвониться вам…
– Я не ношу с собой телефон, – не глядя на мужчин, Шарон протиснулась между ними к двери и достала ключи из сумочки.
Второй мужчина ей не был знаком, а третий оказался управляющим домом.
– Но… А если мужу понадобится позвонить? – осторожно спросил доктор.
– Меня достали звонки, – нервно ответила девушка, проворачивая ключ в замке.
– Ну хорошо, Шарон, мы могли бы пообщаться? Это недолго. – Доктор снял шляпу, обнажив лысину.
Шарон чуть было не открыла дверь, но опомнилась и тут же повернулась к мужчинам, закрывая собой вход.
– Нет! – Шарон расставила руки в стороны и опустила голову, избегая всепроникающего взгляда доктора. В прошлую с ним встречу ей казалось, что он рассматривает ее мозги. – Нет, останьтесь здесь! Мне надо предупредить мужа. Ему нужен покой. Вы не должны его беспокоить. И вообще…
– Мы его не потревожим. Нам нужны вы, – пояснил незнакомец, оскалив белоснежные зубы в ехидной улыбке.
– Сейчас я вернусь. – Девушка нешироко приоткрыла дверь и в узкую щель боком протиснулась в квартиру, с опаской озираясь на мужчин.
– Хорошо, мы подождем, – спокойно ответил доктор.
– Мужу – привет! – крикнул вслед незнакомый мужчина и слегка приподнял руку в приветствии.
Шарон вошла в квартиру, закрыла за собой дверь на замок и, не разуваясь, поспешила в спальню. Роберт поднялся с кровати и подошел к ней. Они обнялись.
– Ты рано вернулась.
– Робби, я чувствовала, что они придут. Тебе надо спрятаться. – Но он, казалось, не слушал ее: принялся гладить и осыпать лицо поцелуями. – Дорогой, они там, за дверью. Они хотят войти.
– Что им нужно? – спросил Роберт, рассматривая ее глаза.
– Опять им что-то надо от меня… от тебя.
– Ну и пусть заходят, тебе-то зачем волноваться?
– Я не знаю. Мне неприятно общаться с ними… Я не хочу, ни с кем не хочу общаться. Я хочу, чтобы нас не трогали. – Она заплакала. – Они все настроены против тебя, против нас. Я не хочу слушать их бред. – Шарон уткнулась лицом в его грудь. – Я хочу на Аляску…
– Куда?
– Я хотела тебе рассказать, но пришли они… Ты спрячься, хорошо?
– Я буду сидеть тихо, как мышка, – Роберт улыбнулся и поцеловал ее в бровь. – Пусть заходят. Буду ждать тебя смирно. – Он послал ей воздушный поцелуй, исчезая за занавесью. – Аляска!
– Да, Аляска…
Роберт спрятался. Шарон еще раз внимательно осмотрела комнату и убедилась, что его не обнаружат, если вдруг войдут в комнату, затем вернулась к непрошеным гостям.
– Еще раз извините за беспокойство. – Доктор первым вошел в квартиру. – Это Джон Райт, – представил он незнакомца, – представитель компании, в которой работал ваш муж.
Шарон остановилась, повернулась и с недоумением посмотрела на доктора. Ее бровь несколько раз заметно дернулась.
– Работал? – переспросила она. – Почему «работал»?
– Миссис, – неуверенно начал представитель. – Ваш муж не работает уже месяц.
– Шарон, – перебил представителя доктор, – мы понимаем вашу утрату: потерять близкого человека – для каждого горе. Но мы не желаем вам плохого, а хотим лишь помочь.
– В чем? – обеспокоенно спросила девушка, теребя пояс платья. – Мне не надо ни в чем помогать. Чего вы хотите? – она обратилась к представителю. – Увольте его, если вам не терпится, но только не тревожьте, дайте спокойно выздороветь.
Управляющий домом стоял в стороне, задумчиво рассматривая пол. Доктор присел в кресло, не дожидаясь предложения хозяйки, осмотрел помещение, остановил взгляд на закрытой двери спальни и произнес, намеренно громко: – Роберт Мэйсон! Если слышите, ответьте. Не хотели бы присоединиться к нашему разговору?
Шарон испугано смотрела то на доктора, то на дверь спальни, а тот, в свою очередь, проследил за взглядом девушки и спросил:
– Шарон, он в той комнате? – и указал на дверь.
– Не смейте ему мешать! Я же просила… Ему нужен покой. Уходите, пожалуйста!
– Ваш муж умер, как бы вам ни хотелось разубедить в этом мир. – Доктор Сет достал из портфеля тонкую стопку бумаг. – Вы тоже не посещаете работу уже три недели…
– Прекратите! Он живой! И убирайтесь отсюда! – Шарон указала на выход.
– Мы могли бы помочь вам. И согласны, пусть будет по-вашему: пусть ваш муж будет живой, но прошу вас, примите мое предложение – пройдите обследование в нашем центре и… И подпишите эти документы. Уверен, что вам… кх-кх, как и вашему мужу, это не навредит. Ну хорошо, если вы не хотите без него, и вам так будет спокойнее, что ж, пусть он вместе с вами находится в нашей клинике.
– Вы пугаете меня. – Шарон сжала губы. – Нам с мужем не требуется ваша помощь. Прошу вас, оставьте его и меня в покое! – Она направилась к парадной двери, возле которой стоял управляющий домом.
– Если ваш муж находится здесь, то что вам мешает представить нас ему? Быть может, вы смогли бы убедить нас в его существовании. – Доктор прищурил глаза. – Пусть он хотя бы голос подаст, и я обещаю вам, если мы его услышим, то даю слово джентльмена, мы тотчас же покинем вашу квартиру. Но… – Он выждал десять секунд, прислушиваясь к звукам, и разведя руками, с сожалением констатировал: – Но кроме нас четверых, тут, как я убежден, никого больше нет.
– Есть! – выкрикнула Шарон. – Он живой!
Доктор поднялся с кресла, а представитель, тем временем, быстро переместился через комнату и распахнул дверь спальни.
Шарон, увидев, что в ее святая святых бесцеремонно ворвался этот мерзкий тип, заверещала:
– Не смейте входить! – Девушка подбежала, схватила наглеца за рукав пиджака и принялась вытягивать его из комнаты. Тот, не обращая внимания на разъяренную кошку, успел пробежаться взглядом по спальне и ничего, что могло бы указывать на присутствие в ней еще одного человека, кроме хозяйки, не обнаружил.
– Прошу вас, успокойтесь, не надо так, – забеспокоился управляющий домом.
– Джон, – обратился доктор к представителю, – вернись.
Джон отстранился от Шарон, вышел из спальни, расправил ладонью помятый рукав пиджака и брезгливо посмотрел на хозяйку. Девушка заглянула в спальню, успокоилась, что Роберт не выдал себя, и захлопнула дверь.
– Уходите, – с трудом сдерживая ярость, сквозь зубы процедила Шарон.
– Вашего мужа нет, – вынес вердикт доктор, возвращая стопку бумаг в портфель. – Будь он здесь, то непременно бы вышел из комнаты и не допустил, чтобы его жену доводили до слез. – Доктор поднялся, подошел к Шарон, сверху вниз прошелся оценивающим взглядом, разглядывая ее платье и обувь, и удрученно вздохнул: – Вы совсем не следите за собой.
Визитеры направились к выходу.
– Социальные службы позаботятся о вас. До свидания.
Шарон закрыла за ними дверь и побежала в спальню. Дотронулась до ручки двери и застыла: вспомнила слова доктора. Оглянулась, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале на противоположной стене, затем нагнулась, осмотрела свое платье и обувь и ужаснулась. Вместо платья на ней висел не глаженый и давно не стиранный домашний халат, а на ногах вместо туфель – кроссовки разного цвета: левый – белый, правый – голубой.
Она спешно скинула обувь, стянула халат и переоделась – Робби не должен видеть ее в таком виде. Как же она могла не заметить и пойти на работу в таком виде?
На ходу приглаживая растрепанные волосы, она вошла в спальню и позвала мужа:
– Выходи, дорогой, они ушли.
Гробовая тишина сначала испугала ее, но через минуту послышался шорох и знакомое, сдержанное дыхание. И вот Робби появился перед ней ниоткуда: красивый, мужественный, с доброй улыбкой на лице, целый и невредимый. Слегка, правда, уставший и сонный, но живой. Она бросилась ему на шею и крепко обняла, прижала к себе точно так же, как прижимала на первых свиданиях, когда не хотела расставаться. Касаясь губами его мочку уха, Шарон о чем-то тихо шептала любимому. Возможно, она жаловалась на злых людей, а может, говорила про любовь, про их светлое будущее… про Аляску.
Он тоже крепко сжимал ее в своих объятиях. И Шарон постепенно стала забывать обо всем негативном, что было до этого; ее уже не волновали ни злые языки людей, ни сумасшедшая соседка Глори, ни доктора, ни юристы; ее больше не беспокоил тот злой мир, в котором заживо похоронили ее мужа. В объятиях любимого Робби она была спокойной и уверенной.
Так, слившись друг с другом, они стояли вечность: девушка и пустота, которую она обнимала за шею, нашептывая ей на ухо:
– А все говорят, что тебя нет…
Дарья Сталь. ИНТЕРФЕРЕНЦИЯ
На экране загорелась зеленая надпись: «Установка обновления завершена». Куик удовлетворенно кивнул, медленно встал из-за компьютера и повернулся к входному порталу. Красивый, он светился перед ним уходящими в сине-черную бесконечность кольцами. На самом же деле конструкция в толщину была около метра и визуально выглядела как объект из зеркальной комнаты в парке аттракционов, хитро подсвеченный диодами. Портал для выхода напротив отличался только цветом арки – чтобы не перепутать.
Куик резко выдохнул: пора решаться. Никто, кроме него, не решится. С подопытными крысами все прошло гладко. Они перемещались в пространстве сообразно расчетам, входя в один портал и выходя из другого через несколько минут. Но гипотезу квантовой природы времени на мышах не доказать. Если для человека в портале пройдет микросекунда – это будет прорыв в науке!
Предстоит, конечно, еще выяснить, насколько увеличится время обработки данных по перемещению объекта, если разнести порталы на расстояние в километры… Но это потом, все потом. Сейчас Куик программно увеличил допустимые размеры объекта, и нужен эксперимент на человеке. Хорошо бы еще кого-то среднего пустить, вроде собаки или человекообразного, вроде шимпанзе… Но, с одной стороны, этические комиссии устраивали допрос о безопасности эксперимента, с другой – подгоняло начальство и требовало результатов.
Куик было взялся за пачку сигарет, но передумал. Хватит тянуть время, курить будет после эксперимента! Шагнул к световому кругу, по телу прокатилась дрожь, напоминающая легкий электрический разряд… И спустя мгновение вышел из второго портала.
Куик растерянно моргнул.
– Получилось? Получилось! Получилось!!! – он на радостях станцевал какую-то джигу-дрыгу.
Направляясь к столу за сигаретами, Куик уже представил, как сдает отчет и торжествующе улыбается неверящим коллегам. Получает повышение до главного инженера, строит порталы по всей Земле. Наконец-то покупает новенькую летающую Tesla. Делает предложение Фенси…
Он заметил движение в своем рабочем кресле и машинально посмотрел туда. По коже пробежало стадо ледяных мурашек: там сидела какая-то голограмма и что-то якобы усиленно печатала на клавиатуре. Фигура была полупрозрачной – в иной реальности Куик бы подумал, что это призрак, но в призраков он, как ученый, конечно же, не верил.
Куик осторожно приблизился к креслу и, вглядевшись в фигуру, с изумлением осознал: это его копия! Это его лицо, одежда, очки, манера заправлять за ухо раздражающий вихор.
– Что ты такое? – на всякий случай произнес он и огляделся. Может, это какая-то шутка? Голографическая проекция? Если у проектора есть микрофон и динамик, он поймет источник звука и разоблачит прикол.
Но проекция не отвечала, только подняла взгляд на экран и задумчиво откинулась на спинку кресла.
Куик подошел впритык, помахал перед фигурой руками. Никакой реакции.
Проекция снова начала неслышно нажимать клавиши, которые под ее пальцами, конечно, не поддавались.
– Что ты делаешь? – снова спросил он, и снова остался без ответа.
Только сейчас, в попытке понять поведение проекции, Куик обратил внимание на экран.
«Ошибка: выявлен сбой временных координат», – красным светилось на черном фоне, и ниже машина выдавала подробные логи случившегося.
Куик привычным движением упал в кресло, отчего при прикосновении с проекцией по телу снова побежали знакомые по порталу волны. Но, забив на ощущения, он наклонился ближе к экрану, чтобы перед лицом не мельтешила голограмма, и принялся пролистывать строки в поиске корневой проблемы.
>world_scene-
>time_shift_calibrate(*portals::current_object(), &this->scene);
Куик застыл, посмотрел на слово this еще раз. Хлопнул себя по лбу: вот идиот!
Его целью было сделать так, чтобы человек или иной субъект в портале не подвисал посреди ничего и не испытывал неудобства во время перемещения. Для этого портал калибровал время для объекта внутри портала – чтобы прошли секунды вместо минут. А в его коде портал калибровал время не объекта перемещения, а мира вокруг! Вот же…
Куик встал. Прошелся по лаборатории, посмотрел на один портал, на другой. На копию себя в кресле. Это что, его интерференционная картина из-за сдвига времени? Это он в прошлом или в будущем?
Куик вгляделся, улавливая, на какие клавиши нажимают полупрозрачные пальцы копии. Спустя несколько секунд распознал знакомую последовательность. Кажется, его проекция работает с тем же куском кода, где произошел сбой. Получается, будущее… Безумие какое-то.
Как бы то ни было, ошибку надо исправить. Даже если проекция лишь чья-то глупая шутка, он остается в первую очередь инженером портала, который должен сделать свою работу.
Куик пересилил странное ощущение, будто вселяется в своего призрака, сел обратно в кресло и принялся переписывать забагованный модуль с процедурой расчета временных координат.
>world_scene-
>time_shift_calibrate(*portals::current_object(), &portals->scene);
Спустя пару минут его проекция встала и вышла в дверь. Куик постарался не отвлекаться, чтобы не допустить новых ошибок. Модуль был небольшой, и переписал он его быстро, но лучше все трижды перепроверить. Откинулся, посмотрел в экран. Перечитал строки. Снова вернулся к клавиатуре с целью добавить еще один проверочный автотест.
Готово. На все про все ушло минуты четыре-пять. Что теперь?
Он оглянулся на дверь, но проекция не вернулась. Странно, если это версия будущего, которая пошла покурить, то она должна была вернуться и пойти снова тестировать портал. Или гипотеза с голограммой из другого времени не верна?
При мысли о повторении опыта с порталом по телу опять пробежала дрожь. Теперь в портал заходить было по-настоящему боязно.
Нестерпимо захотелось курить. К черту! Сперва он пойдет покурит, проветрится на балконе, возьмет кофе, и уже потом, на посвежевшую голову проанализирует сбой еще раз и повторит эксперимент.
Куик схватил пачку, вышел. Пока шел по коридору, задумчиво пожевывал сигаретный фильтр. Впереди, в большом опенспейсе научного института, почему-то было шумно. Куик ускорил шаг, предчувствуя неладное. Может, его проекция там всех напугала? И что он будет с ней тогда делать?..
Он выскочил в холл и замер, не в силах пошевелиться.
По университету хаотично двигались десятки полупрозрачных проекций. А за ними с полубезумными глазами бегали их живые ученые копии.
Валентина Уцеховская. ВРЕМЕННЫЕ ТРУДНОСТИ
Состав, покрытый белесой изморозью, застыл у перрона. Отец обнял дочь, крепко прижал к себе, и замер, чувствуя в области сердца ее теплое дыхание. Уткнулся колючим подбородком в пушистую макушку, поцеловал на прощание. Лязгнули, закрываясь двери вагона, и поезд ушел, оставив после себя глухую пустоту в душе.
Андрей хмуро глянул на жену, закурил. Ощутил, как предательски бьется жилка под правой бровью.
Галина с раздражением заметила:
– Довел себя, Благов! Глаз дергается!
– Зато ты в порядке! – огрызнулся он.
– Взрослая дочь – не собачка, на поводке не удержишь.
– Чужие мы, поэтому и Машка сбежала.
– Ей-то что за дело? – удивилась Галина.
– Не понимаешь? – досадливо усмехнулся Андрей. – За нас ей больно.
Жена махнула рукой, отвернулась, и, не дожидаясь мужа, пошла в сторону вокзала.
– Чужие мы, – повторил Андрей ей в спину. – А теперь еще и одинокие, но не вместе, а каждый по-своему.
Благов остался один на холодном перроне. Резкий ветер озверело кидался на него, словно прогонял прочь. Но мужчина стоял. Идти домой, возвращаться в тишину пустых комнат было невыносимо.
Андрей открыл дверь своим ключом и замер на пороге. Когда Галина вышла в прихожую, сказал:
– Я ухожу, прости.
В эту минуту он хотел, чтобы жена закричала, швырнула в него чем-нибудь тяжелым. Пусть бы разревелась, размазывая косметику по лицу, как обычная баба. Увидеть хотел ее несчастной, слабой, ранимой, но настоящей, родной. Тогда бы остался, конечно, никуда не ушел.
Но и толики сожаления не промелькнуло в ее лице. Лишь меж бровей легла тонкая суровая морщинка. Как ненавидел он эту морщинку! Когда она появлялась, Галина становилась чужой.
«Ничего не осталось, – с досадой подумал Андрей. – Пусто, как в старой консервной банке».
– Так будет лучше, – сказал он.
– Тебе есть, где жить? – тихо спросила жена.
– Да, – соврал Андрей и вышел.
За его спиной захлопнулась дверь.
Он не мог видеть, как в пустой квартире беззвучно, но отчаянно плачет жена.
Андрей не замечал непогоды. Мысли витали далеко, ноги автоматически несли вперед.
«Когда это началось?» – думал он.
Наверное, в тот момент, когда Машка поступила в университет. Новая студенческая жизнь захватила: лекции, семинары, компании, свидания. Они стали меньше общаться.
Андрей вспомнил, как-то вернулся домой и вдруг понял: в квартире очень тихо. Комнаты тонули в глухом безмолвии, словно стены окутала звуконепроницаемая пленка. Сначала это не особо волновало. Дом был прежним, теплым и уютным. Но после отставки, когда он, офицер, а теперь молодой пенсионер, постоянно находился дома, тишина начала давить. Словно отрава, она проникала внутрь, разливаясь, заполняла собой, съедала нервы.
В памяти картинками калейдоскопа проносились события.
Он с нетерпением ждал возвращения жены. Галина приходила с работы, и ничего не менялось. Ужинали в тишине, а потом расходились по углам. Тихое гудение компьютера да негромкое бормотание телевизора – вот и все звуки. В тот момент он понял: они стали чужими друг другу.
В один из таких невыносимых вечеров, Андрей подошел к жене, обнял, наверное, в пустой попытке склеить то, что разбилось. Но почувствовал, как напряглись, стали деревянно-твердыми ее плечи.
– Тебе не скучно? – спросил он. – Тишина не давит?
– С чего бы? – нахмурилась Галка. – Мне хорошо.
– А мне нет.
Галина внимательно посмотрела на мужа. Потом раздраженно повела плечами, высвобождаясь из объятий.
– У меня работа, ты мне мешаешь.
– А мы? – спросил Андрей.
– Что «мы»? – не поняла супруга.
– Ну, мы вдвоем, а вроде как порознь.
– Только сейчас заметил? – усмехнулась супруга. – А я давно так живу, привыкла.
Андрей не нашелся что ответить.
Тишина была мучением, которое развеивалось только с приходом дочери. Пара часов общения, что оставались им от всего дня, дарили отцу радость и успокоение. И вот, теперь, не стало даже этой малости. Дочь уехала.
Решая, куда пойти, Благов резко остановился. Торопливый прохожий с силой ударился ему в спину.
– С ума вы сошли! – вскрикнул мужчина преклонных лет.
Шапка старика и очки отлетели в сугроб.
– Дистанцию соблюдай! – рявкнул Андрей.
Пострадавший виновато обмяк, забормотал:
– Зрение слабое, еще и метель.
«И откуда только взялся!» – досадливо подумал Благов.
В седых усах пострадавшего он заметил бисеринки крови. Старик стоял рядом сгорбленный и несчастный. Занозой кольнула совесть, стало стыдно за грубость.
– Извините, задумался на ходу. Разрешите помочь.
Он поднял шапку и очки, вернул их старику, осмотрел его лицо. Захватил пригоршню свежего снега:
– Оботрите лицо и приложите холод к носу, – посоветовал он.
– Благодарю.
– Может, врача? – спросил Андрей.
– Не надо, – старик растерянно вертел в руках очки с треснувшими линзами. – Как я доберусь? Не увижу ничего в этой метели.
– Я провожу.
Благов помог пожилому человеку вернуться домой. Старик гостеприимно пригласил к себе. Они познакомились.
В прихожей квартиры Алексея Семеновича, так звали пострадавшего, красовалось старинное зеркало, огромное, в резной раме. Совершенно неуместным казался оставленный здесь на полочке кубик Рубика.
– У вас беда, молодой человек, – проницательно заметил Алексей Семенович.
Андрей усмехнулся про себя. Молодым его мог назвать только этот старик, которому он годился в сыновья.
– Может, расскажете? Вдруг смогу помочь.
– Да о чем говорить? От жены ушел. Полжизни вместе прожили, но охладела, чужими стали. Дочь выросла и уехала. Все развалилось.
Андрей непроизвольно сжал зубы. Скулы напряглись, затвердели. Жилка над глазом тонко подергивалась. Словно в подтверждение его горьких слов, в окно ударил резкий порыв ветра.
– Военный? – спросил хозяин дома, наблюдая за гостем.
– Да, был, теперь пенсионер, – кивнул Андрей и продолжил рассказ: – Познакомились еще студентами. Она веселая была, легкая, задорная. Нравилась мне очень, ласковая, нежная. Расписались. Закончил учебу, получил распределение, а жена в положении. Ну и куда ей со мной в Заполярье? Я уехал, она осталась. Дочка родилась. Дома я только наездами бывал, раз в несколько месяцев, на пару дней. Ну и в отпуск еще, конечно. Жена радовалась моим приездам по началу. Гордилась. А как же! Муж – офицер! Но потом учиться пошла, когда дочка подросла. Затянула ее учеба с головой. Думал, ко мне приедут, как дочка подрастет, вместе жить будем, но жена не захотела. Учеба у нее, работа, карьера. Так и жили вдали друг от друга, изредка встречались. Вернулся домой насовсем только спустя десять лет. Жену не узнал! Профессор прямо! Сдержанная стала, серьезная, подтянутая и словно на сто замков закрытая. Ничего от той славной девчонки не осталось.
Андрей замолчал.
– Возможно, другого себе нашла? – осторожно спросил старик.
Благов пожал плечами.
– Может, и было, я не знаю. Да, что об этом судить, сам тоже не без греха. Но сейчас-то она дома всегда. Как с работы приходит, никуда больше не идет, а все равно как чужие.
– Ну, ничего, – ободряюще ответил собеседник, – все в жизни поправить можно. Главное – живы, здоровы, а остальное… Думать надо тебе, много и обо всем думать.
– О чем думать? – не понял Благов.
– Видишь кубик? Возьми его, – неожиданно сказал Алексей Семенович, переходя на «ты». – Можешь собрать?
– Когда-то мог одну сторону, – ответил Андрей.
– Попробуй сейчас.
Благов взял игрушку, минут пять вертел в руках. Наконец одна сторона получилась, синяя.
– А собрать полностью?
– Сколько не пытался, не получалось. Говорят формулу нужно знать.
– Для того чтобы собрать весь кубик, надо мыслить объемно. То есть видеть объект с разных сторон, даже то, что скрыто. Тогда все получится.
– К чему вы это? – нахмурился Андрей.
– Кубик похож на нашу жизнь.
– Чем? – удивился гость.
– Грани его, как чувства человека. Синяя – грусть, красная – гнев, желтая – радость, зеленая – доверие, фиолетовая – безмятежность, белая – спокойствие.
– Допустим. Но у кубика есть ребра и вершины, – заметил Андрей.
– А жизнь человека разве их не имеет? Ребро – это переход от одного состояния к другому, то есть изменение. Вершины – самые пиковые ситуации, кризис – распутье, на котором есть несколько дорог. От выбора правильного пути зависит многое.
Алексей Семенович сделал паузу, внимательно глядя на собеседника.
– Что можно сказать о кубике, когда он такой? Все цвета перемешались в полном беспорядке. Только синий собран. Синий цвет – тоска, грусть. А в остальном – хаос. Это то, что у тебя в душе. Можно с этим жить?
– Нет. Но что из этого следует? – не понял Андрей.
– Какая она, твоя жена? – задал вопрос Алексей Семенович.
– Сухарь в юбке, – буркнул Благов.
– Но не всегда она была такой! Сам об этом говоришь! Да иначе бы и не женился.
– Изменилась она, совсем другая стала.
– А ты прежним остался?
– Нет, – пожал плечами Андрей.
– Вот! Подумай, каково ей было ждать тебя годами, а теперь видеть рядом с собой не защитника и опору, а угрюмого мужика, который не может найти себе места в жизни.
Андрей молчал, не зная, что ответить.
– Годы никого не щадят. И, получается, бежишь ты от самого себя. Понимать надо людей, чувствовать глубоко, видеть даже то, что они показывать не хотят.
Алексей Семенович протянул кубик Андрею.
– Упражняйся, – улыбнулся он. – Нервы успокаивает, мысли в порядок приводит. Так и понимание придет, и кубик сложится.
Андрей взял подарок.
– Вы психолог? Наверное, профессор? – спросил он.
Старик засмеялся.
– Нет, просто жизненный опыт.
Они помолчали.
– Жить-то где будешь? – спросил Алексей Семенович.
– Не знаю.
– От безделья маешься, молодой пенсионер. Учиться тебе надо. Гражданскую профессию получать. Учеба в таком возрасте тяжело дается, понимаю. Но, в общем, интересно ведь. При деле всегда хорошо. А рядом с молодыми и сам душой молодеешь.
– Ну да! Мне со школярами за партой сидеть! Куда уж интереснее, – усмехнулся Андрей.
– Да брось ты! Все это временные трудности. Пережить надо. А пока оставайся у меня, ночь уж на дворе. Ну, а завтра адресок тебе дам, там квартира свободная. Мои вот детки тоже: выросли, выучились и улетели. Давно квартира пустует.
Андрей улегся в дальней комнате. Уставшее за день тело приятно расслабилось на прохладной простыне, тяжелая голова утонула в мягком облаке подушки.
– Спишь, нет? – сквозь подступившую дремоту услышал он голос старика за дверью. – Знаешь что? Ты собаку заведи. Только не из питомника, а из приюта. Таким особо помощь нужна. Помогать и заботиться – это хорошо, это многому человека учит. Душа раскрывается. Тепло свое сердечное животинке подари, а там, глядишь, и у самого наладится.
Приют поразил заунывным многоголосьем. Собаки жалобно скулили, протяжно выли, недоверчиво рычали, отчаянно лаяли. Вся эта какофония звуков сливалась в одну вытягивающую душу призывную музыку: «Приди! Помоги! Забери!».
Невыносимо хотелось уйти и больше никогда этого не слышать. Благов вышел перекурить. Сидя на скамейке, нервно крутил кубик Рубика. И вдруг разозлился сам на себя! Боевой офицер разнюнился, как кисейная барышня!
«Отступать нельзя, раз уж решился», – твердо сказал он себе.
Сначала одна из клеток показалась пустой. В дальнем углу загона лежала только вздыбленная рогожа. Присмотревшись, Андрей понял, что под ней кто-то есть. И этот кто-то довольно большой.
– Это Биш, – сказала хозяйка приюта Марина. – Он у нас давно, дольше всех, поэтому уже не ждет. Смирился.
– Почему его никто не забрал? – спросил Андрей.
– Крупный, лохматый. Еще упрямый к тому же. Тяжело с таким. Во всем тяжело: кормить, мыть, расчесывать, гулять, воспитывать. Так что смотрите, подумайте еще, стоит ли.
– Позовите его, – попросил Андрей.
– Биш! Ко мне!
Из-под рогожи нехотя вылезло лохматое пепельно-серое облако с крупным черным носом и маленькими загнутыми вниз ушами. Оно, это облако, подошло к ограде на мощных толстых лапах, и уставилось на людей серьезными круглыми глазами.
– Вот такое чудо, – сказала Марина.
– Я забираю его! – решился Андрей.
– Биш! За тобой пришли! – обрадовалась Марина.
– Пойдем со мной, будем друзьями, – сказал собаке Андрей.
Биш глядел недоверчиво. «Ну-ну, посмотрим», – читалось сомнение в его взгляде.
Биш не умел играть. К другим собакам относился агрессивно, рычал, прогоняя от себя, не желал общаться. Андрей понимал: пес долго был одиноким, поэтому не умеет быть дружелюбным.
С Бишем было трудно. Он не любил воду, ненавидел щетки и расчески. Да и добрым нравом не отличался. Спал исключительно у входной двери, и при любом удобном случае был готов цапнуть. Ошейник ненавидел, поводок тоже. Злобно скалился и рычал при виде этой амуниции. Шрамов на руках Андрея прибавилось.
Но все же, собака и человек постепенно привыкали друг к другу. Биш, чувствуя заботу, понемногу оттаивал, осваивался, менялся, становился покладистым, привыкал к человеку.
Спустя три месяца пес стал спать у постели хозяина, словно защищая его. Иногда подходил, тыкался мокрым холодным носом в руку. Андрей опускал ладон�