Август навсегда

Глава

1. Теорема опавших листьев

Саша смотрела на свои ладони. Ее заинтересовала линия жизни – тонкая полоска, дугой опускающаяся к запястью. Впрочем, вряд ли корректно было называть ее так, поскольку состояла она из переплетения множества черточек и штрихов, сложившихся в занимательный узор.

А еще ей казалось, это походило на реку: с руслом, притоками маленьких ручейков и небольшими островками. Да, пожалуй, сравнение с рекой ей сильнее нравилось, ведь линии оставались всего лишь линиями, а река – она живая. Вода в ней могла двигаться, как ей заблагорассудится: от тихоходного течения до бурлящего потока, с ревом превращающегося в водопад.

Когда-то Саша тоже была такой. Устремленной и неудержимой.

Не ускользнула от ее взгляда и другая деталь – на обеих руках линии эти различались, причем существенно. Если на одной ладони полоска тянулась вполне умиротворенно, совсем чуть-чуть не дотягивая до запястья, то на второй дела обстояли совершенно иначе. Здесь словно протекала настоящая горная речка, извиваясь на всем своем пути. А потом внезапно обрываясь где-то на середине.

Были и еще отличия, уже в других линиях (насколько она помнила, именовались они линиями сердца и здоровья), но не столь яркие. Саша твердо решила найти как-нибудь время и обязательно выяснить, что это все значило.

Насколько ей запомнилось, в одном из старых книжных шкафов должна была пылиться небольшая самодельная брошюра, в которой подробно растолковывали все эти причудливые узоры. А еще там имелись всякие картинки, которые некогда будоражили ее детское воображение.

По большей части они представляли собой схематичные изображения ладоней с подписями. Но, скорее всего, отпечатанные на самом дешевом оборудовании, они были столь низкого качества, что виделись не человеческими, а принадлежавшими всяким чудным созданиям. Минотаврам, звездным посланникам или лесным гномам.

Александра вдруг вспомнила, как играла с этой потрепанной книжицей в детстве. Одно время она постоянно носила ее с собой, завернувшись при этом в черное покрывало на манер плаща и представляя себя волшебницей, владеющей тайным знанием. В погоне за полнотой образа ей даже удалось тайком стащить из материнского гардероба широкополую шляпу коричневого цвета с желтым цветочным рисунком.

Водрузив ее на голову, Саша ходила по комнатам. Время от времени она останавливалась, раскрывала книгу наобум и, жестикулируя, произносила заклинания, придумываемые на ходу.

«Этис! Атис! Фатис! Морум!» – кажется, звучало примерно в таком духе.

В эти моменты детская фантазия рисовала ее всесильной чародейкой, которая одним движением руки и правильно выбранными словами может наколдовать все, что захочет: коробку конфет из воздуха, мультики в нужное время или чтобы летом выпал снег и можно было кататься с горки.

Так продолжалось ровно до того момента, пока однажды мать, вернувшись с работы пораньше, не застала свою дочь в необычном обличье. Саша оказалась слишком погружена в свои фантазии, чтобы услышать, как отпирают входную дверь.

Что удивительно, гнев родительницы вызвало не поведение дочери, а та самая коричневая шляпа. Мама жутко разозлилась, что ребенок без спроса залез в ее вещи и к тому же испачкал их – Саша сама того не заметила, как в одно из прошлых перевоплощений случайно вымазала шляпку в темно-синей краске.

С тех пор платяной шкаф взялись закрывать на ключ. А Саша постепенно перестала играть в волшебницу, потому как шляпа была одним из важнейших элементов ее образа – без нее, как ей представлялось, она утратила свои способности, и уже никакие заклинания и магические пассы не могли вернуть былые навыки.

Снег летом так и не выпал.

А приблизительно через две недели ей подарили большую книжку с огромным количеством картинок. И в отличие от своих загадочных предшественников, рисунки эти были понятны и просты: улыбающиеся слоны, подмигивающие рыбы и веселые муравьи.

Так потрепанная брошюра забылась, а Саша не стала великим магом.

Детские воспоминания всегда обладали особой силой – не важно, приятные они или нет. Погружаясь в них, человек терял связь с реальностью, что и случилось и с Александрой.

На какое-то время она забылась, перестала обращать внимание на окружающую обстановку, и перед глазами у нее закружился калейдоскоп детства. Правда, картинки представлялись слегка размытые, как если бы близорукий человек снял очки и пошел гулять теплым летним днем в хорошую погоду.

Но прогулка длилась недолго – когда суровая действительность была подзабыта, а боль поутихла, провидению стало угодно вернуть ее обратно в настоящий мир.

Саша услышала характерный стук в окно и, тряхнув головой, разгоняя наваждение, обернулась. Ничего необычного – кошка, наверное, нагулялась на улице и просилась в дом. Точнее, не кошка, а кот. Черно-белый пушистый толстяк.

Ей всегда нравился и даже завораживал его окрас: весь черный, и лишь вертикальная полоса на мордочке, идущая ровно посередине, да кончики лапок были белыми. Кота звали Мессинг – Саша и сама не могла внятно объяснить, почему сделала такой выбор, но имя ему, несомненно, шло. Животным он оказался умным, со спокойным, покладистым характером и любил, свернувшись клубком, спать на коленях у хозяйки.

В отличие от него, второй кот имел куда более горячий темперамент. Того звали проще – Хвостиком. Рыжий непоседа, бывало, задирал Мессинга и временами устраивал для бедняги засады. Учитывая, что и размерами они различались – Хвостик превосходил Мессинга раза в полтора, – последнему приходилось несладко во время их шуточных битв.

Однако такое случалось не столь часто, потому как сильно разнящиеся нравы диктовали им определенное поведение. И если спокойный черно-белый кот большую часть дня предпочитал проводить в четырех стенах, то его рыжий визави выбирал улицу и всевозможные приключения. Дома тот не засиживался, убегая как можно раньше и возвращаясь с приходом темноты. Отчего, кстати, не раз страдал – мордочку Хвостика украшали шрамы, полученные в жестоких стычках со своими хвостатыми оппонентами, да надорванное левое ухо.

Но на этот раз домой возвращался именно Мессинг – видимо, в коем-то веке решил побегать по окрестностям. Или дрых где-нибудь на нагретой крыше одного из соседских сараев.

Саша пошла открывать дверь. Кот тут же нетерпеливо влез в едва показавшуюся щелочку. Два больших желто-зеленых глаза проскользили по ее фигуре и под радостное «мяу!» Мессинг устремился к своей миске с едой, в которой красовалась желанная горка корма.

Александра невольно улыбнулась, наблюдая, как этот любитель покушать, спешно уплетал свою порцию, словно рядом кружила стая голодных собратьев.

Потом она захотела вернуться к своим воспоминаниям, как вдруг почувствовала волну теплого воздуха, исходившую с улицы. Саша еще больше приоткрыла дверь, и прихожую залил свет желто-алых оттенков, таких густых и глубоких, что бывают только у закатов.

Летний день близился к финалу, и солнце, погружаясь за горизонт, окрашивало небо непередаваемой красоты цветами. В сочетании с немногочисленными облаками это создавало впечатляющую картину. Ей чудилось, она лицезреет последние мгновения целого мира.

Время замедлило ход.

Пропали звуки, и все вокруг, каждая частица пространства, ощущала это неизбежное и неумолимое. Завороженная нахлынувшим чувством, Саша вышла сначала на крыльцо, а затем, спустившись, проследовала в небольшой сад, когда-то высаженный ее матерью и за которым ей приходилось ухаживать по мере сил.

Главной ботанической гордостью выступали несколько кипарисов, гордо возвышавшихся над яблонями и кустами смородины. Они, гости из другого мира, напоминали сейчас двух стражников – солнце заходило в пространстве между этими зелеными исполинами. А они охраняли его, чтобы не убежало.

На Александру нахлынуло новое наваждение. Это будто уже происходило много тысяч лет назад: солнце, кипарисы, а еще величественные дворцы из белого мрамора. А ниже, в долине, раскинулись виноградники. За ними возвышались горы, снежные верхушки которых алели, окрашенные прощальными лучами солнца. Все это было так давно, что превратилось в вымысел, как превращаются камни в пыль, дерево – в труху, а люди – в молчание.

Внезапно ее охватила стойкая уверенность, что ее чуть-чуть, и она полностью перенесется туда. В давно забытое место, стертое временем, чтобы там встретить конец мира. Без своих проблем, без прошлого и без такого пугающего, неотвратимого будущего.

Но что-то произошло: волна разбилась о скалы, и сказка, мгновение назад разворачивавшаяся в ее душе, распалась на тысячи брызг, обнажив настоящее. Теперь Саша снова ощутила себя здесь и сейчас.

Солнце скрылось за горизонтом. Она казалась себе пассажиром, замешкавшимся с багажом и из-за этого опоздавшим на свой поезд. А тот неспешно тронулся и, набирая скорость, исчез.

Тяжело вздохнув, Саша бросила прощальный взгляд на то место, где еще совсем недавно проплывал ало-красный диск, и, развернувшись, заторопилась в дом.

Ночью ей не удавалось долго уснуть – сказывалось действие лекарств. Ворочаясь с бока на бок, она пыталась представить себе что-то яркое, способное отвлечь от дурных мыслей, но в голову лезли только такие.

Словно черви, они медленно, но верно прогрызали ее сознание, принося при этом ужасную боль, не столько физическую, сколько душевную. Тяжело было сконцентрироваться на чем-либо, сознание металось, будто человек, охваченный пламенем и отчаянно ищущий способ его затушить.

Ей хотелось кричать, одолевало желание вскочить и бегать по комнате, но она догадывалась, что ничего из вышеперечисленного не поможет.

Лишь ближе к утру, когда кошки залезли на кровать и расположились рядом, их монотонное урчание принесло некоторое облегчение, и Саша смогла погрузиться в сон.

Как ни странно, сновидения были мирными – ей снился стол, украшенный белой нарядной скатертью, поверх которой красовалась огромная хрустальная ваза с цветами.

Желтые, красные, синие, белые – цветов было огромное множество, самых различных видов, некоторые из которых ей прежде и видеть-то не доводилось. Еще квакали лягушки – где-то недалеко находился пруд. Она бестелесным мотыльком летала вокруг этого стола, накручивая нескончаемые круги.

А затем Александра пробудилась – Хвостик, наглец, тыкал в нее горячим носом, намекая на то, что пора бы выпустить его на прогулку. Мессинг, ленивая душа, дрых.

Выбравшись из кровати и выпустив настырного кота на улицу, она с сожалением осознала, что больше уснуть ей не удастся. Поваляться тоже – столько дней в ее жизни оказалось потрачено впустую на такое времяпрепровождение.

Поэтому, собрав волю в кулак, она удержала себя от соблазна еще некоторое время понежиться на мягкой перине и, переодевшись, села пить чай (молочный улун). Хотелось кофе, но доктора настоятельно рекомендовали не злоупотреблять этим напитком. Саша, конечно, понимала, что это не прямой запрет, но к советам врачей прислушивалась.

Пузатый, украшенный замысловатым цветочным рисунком, чайник вскипел быстро, о чем резво просигнализировал протяжным свистом.

Она заварила напитка и стала пить маленькими глотками, то и дело поглядывая в окно. Стояла прекрасная погода – под стать вчерашней. Несмотря на то, что лето вроде бы уже близилось к концу, наступление осени выдавали лишь единичные желтеющие листья.

Они были как редкие седые волоски в прическе женщины, едва-едва перешагнувшей середину жизни – та еще была полна сил и никак не чувствовала приближение старости, но процесс уже шел, и теперь двигалась она не к наивысшей точке, а, миновав ее, планомерно и неизбежно опускалась вниз.

Саше подумалось, что не так страшно, что кроется там, куда предстояло упасть, а страшно то, с каким багажом достигнешь этого финального пункта. Ведь очутившись там, ничего исправить будет невозможно.

«Хотя, – тут же мелькнула в голове подлая мысль, – уже вряд ли возможно исправить что-то сейчас».

И опять, как это часто случалось ее голову начали наводнять страхи и уныние, поднятые по вине одной-единственной зачинщицы. Саша осознала, что еще немного и настроение окончательно испортится. И тогда она снова вернется в свою постель, где будет неустанно глядеть в потолок, терзая себя и пытаясь найти объяснение всему тому, что произошло и происходит с ней. И как обычно, ничего не выяснит – потому как ответов на эти вопросы не существует. По крайней мере, в ее нынешнем положении.

Выход представлялся только один – пойти прогуляться и развеяться. Это не всегда помогало, но выбора не было.

Спешно допив чай, она нацепила первые попавшиеся под руку вещи и чуть ли не выбежала из дома.

Как только свежий ветер, взъерошив волосы, окатил волной свежести, сразу полегчало. Александра прошла через сад и, приоткрыв калитку, вышла на небольшую улочку. Посередине тянулась проселочная дорога, окаймленная по обеим сторонам деревянными домиками. Перед ними были разбиты небольшие палисадники с цветами, яблонями и шиповником.

Между дорогой и этими миниатюрными садами тянулись вытоптанные дорожки.

День назад прошел сильный дождь, и последствия его ощущались до сих пор – тропинка то и дело скрывалась под лужами. Ко всему этому безобразию стоило добавить и слой грязи на дороге, щедро намешанной колесами машин, проезжавших мимо.

Поэтому прокладывать путь было той еще задачей, требовавшей немалой сноровки. Однако возникшие трудности только укрепили в Саше желание идти дальше – любая вещь, способная отвлечь от одолевавших нехороших мыслей и образов, представлялась спасением.

Помимо последствий паводка, имелась и другая незадача: из-за приема таблеток у Саши наблюдались некоторые проблемы с координацией, отчего она становилась жутко неуклюжей. А стоило ей закрыть глаза и слегка качнуть головой, как она могла вообще упасть.

По этой причине приходилось соблюдать предельную осторожность, а иногда и останавливаться, когда преодоление того или иного особо грязного участка требовало от нее дополнительных усилий.

Пару раз, перешагнув через большую лужу и ступив на скользкую грязь, она, стараясь удержать равновесие, была вынуждена выворачивать свое тело, махая руками. Александра походила на оглушенного лебедя, пытавшегося взлететь, но совершенно забывшего, как это делается.

Такое положение дел жутко смущало, ведь кто-нибудь мог заметить или, еще хуже, крикнуть вслед какую-нибудь колкость.

Что ж, ее страхи насчет подобного оправдались – она вдруг почувствовала на себе чужой взгляд. Саша подняла голову и огляделась: действительно, интуиция не подвела – напротив, по другую сторону улочки стояла женщина и пристально наблюдала за ней.

К своему изумлению, Саша не без труда, но узнала давнюю знакомую своей матери. Выглядела та совсем состарившейся и с тем запомнившимся образом из детства имела мало общего.

Откуда она взялась? Уж не следит ли? И что ей нужно?

Внезапно охватила паника – страх, словно охотящийся зверь, набросился на нее из темноты ночи.

А если знакомая матери узнает Сашу? Хотя они последний раз виделись в ее детстве, но, тем не менее… Последуют ненужные вопросы и тягостные попытки ответить, стараясь не говорить всей правды. В ход пойдет нелепая и неумелая ложь, которую, без сомнения, сразу раскусит столь опытная женщина.

К великому ужасу, подруга матери, кажется, приметила в ней знакомые черты. И той оставалось только пересечь дорогу, чтобы заговорить. А следом…

Такой роскоши Саша позволить не могла: кое-как взяв себя в руки, она отвернулась и, стараясь не поскользнуться, быстрее засеменила прочь, не обращая внимания на лужи. Обувь тут же безнадежно запачкалась, но эта маленькая жертва была ничем по сравнению с вырисовывавшимися перспективами.

На ближайшем повороте, хотя это и не входило в ее планы, она свернула, не забыв перед этим оглянуться назад: женщина, оправдав опасения, выскочила на дорогу и смотрела вслед. Значит, узнала или что-то заподозрила.

Александра раздосадовано чертыхнулась и поспешила скрыться. До этого момента она была уверена, что все люди, которые знали ее в детстве (а их насчитывалось совсем немного), либо умерли, либо уехали. Кто захочет жить в таком месте?

Досадный случай испортил настроение и погрузил в тягостные раздумья. Саша будто вошла в полосу тумана. Сознание, задурманенное мыслями, ощущало теперь мир совсем по-другому. Вся прелесть летнего дня: солнце, голубое небо с облаками, похожими на взбитую пену, шелест травы, дуновение ветра, крики птиц – все это стало чуждым. Саша ощутила себя находящейся за непроницаемым стеклом, и окружавшие ее вещи перестали быть настоящими.

Она продолжала идти, совсем не понимая, куда направляется.

Случайно выбралась на параллельную улочку. Дома здесь имели вид получше, и становилось ясно, что хозяева уделяют своим жилищам гораздо больше внимания, нежели она или ее соседи – своим.

На одном из аккуратных фасадов красовалась цветастая табличка с номером дома и названием улицы. Ее габариты отличались от привычных размеров, и поэтому Саше с ее подпорченным зрением даже удалось прочитать надпись – «Львиная улица, дом 19». Звучало забавно. Хотя сама Саша проживала на улице с не менее скучным наименованием и называлась Лисьей.

Такая особенность являлась не совпадением, а чьей-то прихотью – почти все улицы в округе носили названия в честь представителей животного мира.

«Интересно, кто додумался до такого и почему? Любил ли он животных? Или просто другие варианты закончились? Или было лень что-то придумывать? А кто вообще этим занимался? Один человек или несколько?» – ворох вопросов увлек ее, а дурные мысли отступили сами собой.

Погруженная в рассуждения, она и не заметила, как опять свернула и вышла к тупику. Тропинка заканчивалась около забора из кованой металлической решетки. За ним красовался добротный двухэтажный дом, отделанный желтой штукатуркой. Фасад украшал изящный балкончик, с которого на плетеных веревках свисали нарядные кашпо с цветущими геранями.

Засмотревшись, Саша не сразу поняла, что путь перекрыт. Но, не желая возвращаться обратно, она не торопилась уходить.

Вскоре выяснилось, что тупик оказался не таким уж и тупиком – в раздумьях, что делать дальше, Саша повертелась на месте, и в просвете между желтым домом и боковым участком ей попалась на глаза тропинка. Та уводила куда-то в заросли шиповника.

В голове возникла уверенность, что давно, в детстве, она уже ходила по этому пути. Вел он к речке. Саша пригнулась и, стараясь не запутаться волосами в свисавших ветвях, устремилась по тропе.

Шиповник быстро сошел на нет, сменившись перелеском. Преобладали в нем преимущественно березы и, надо полагать, осины – Саша довольно неплохо разбиралась в цветах, в том числе и комнатных, но деревья, несмотря на принадлежность к царству растений, были для нее белым пятном. Уверенно она распознавала только елки, сосны, березы, дубы и клены.

Тропинка начала причудливо петлять, делая совсем уж неимоверные зигзаги. Но, оказавшись в таком месте, она успокоилась и смогла насладиться прогулкой в полной мере.

Едва уловимая улыбка засияла на лице, а походка стала легкой. Когда-нибудь все будет хорошо, когда-нибудь…

Так и шла, пока впереди не показались очень густые заросли, за которыми ничего не проглядывалось. Раздвинув ветки руками, она кое-как пролезла вперед и замерла от открывшейся красоты: прямо перед ней вниз круто обрывался склон, а на его дне неспешно протекала речка. Та была совсем неширокой, течение ее казалось спокойным и тихим. То тут, то там красовались кувшинки и редкие островки рогоза.

На противоположном берегу, у самой кромки воды, возвышались деревья. Отдельные произрастали столь близко, что подмытые, склонились к водной поверхности, уронив свои длинные свисающие ветви прямо в речку. И те, словно зеленые змеи, плавно извивались в потоке. Их движения завораживали.

Саша захотела спуститься. Это был довольно опрометчивый поступок, поскольку, едва ступив на склон, она не удержалась на ногах и покатилась кубарем. Ей повезло, что трава была сухая и съехала она не прямиком в воду. Одежда, правда, все равно основательно перепачкалась и пестрела зелеными разводами.

Но запачканная одежда ей была нипочем, и от своих планов она отказываться не намеревалась. Поэтому, отряхнувшись и двигаясь с двойной осторожностью, Саша все же смогла слезть.

Там она села, скрестив ноги, и начала наблюдать за танцующими кувшинками и извивающимися ветвями. Прилетела стрекоза – совсем маленькая, синего цвета. Та приземлилась прямо на коленку и еще долго рассиживалась, отдыхая. Саша дала своей новой знакомой имя – Актиния.

Время летело быстро. Мысли стали такими же спокойными и размеренными, как эта речка. Стрекоза улетела, но Александра не заметила ее исчезновения – она всецело была охвачена воспоминаниями.

Ей вспомнилось, как когда-то, играя с подругами, она загулялась до самой темноты. Стояло лето, кажется, был август. И, пробегая вдоль маленького ручья, что протекал в ложбине оврага, она вдруг остановилась и посмотрела наверх – а там сияла огромная луна.

В те годы ее зрение (не в пример нынешнему) было намного острее, и ей без проблем удалось разглядеть луну во всем ее великолепии. Спутница земли казалась ей тогда древним божеством, бесспорно живым и величественно взирающим на этот мир с недостижимой высоты.

Тот вечер Саша запомнила на всю жизнь. Быть может потому, что тогда не имелось забот, не существовало боли и печали, и все ее маленькое детское существование, весь ее мир умещался в крошечные рамки. И она пребывала в нем, охраняемая заботой, а ее желания сводились к простым и незамысловатым вещам: поиграть с подругами и игрушками, покушать, посмотреть мультики, не просыпаться рано и не ходить в садик.

Луна на небе с тех пор превратилась в символ спокойствия и благополучия. Ее мягкий свет заливал ночной пейзаж: деревья с их миллионами листьев, высокая трава, отблески, играющие на черной поверхности воды – все это наполняло ее душу ощущением сказки, в которую она случайно попала. Она увидела невероятный мир, приняла его, и он стал частью ее, а она – частью его.

Бесспорно, он казался таким ей именно сейчас, на фоне прошедших лет и перенесенных потрясений. А вот в детстве Саша нашла бы достаточно изъянов ее тогдашнего положения. Но стоит ли нынче думать о таком?

Так или иначе, это лишь воспоминания – Александра не пыталась их анализировать и просто погружалась в далекий и радужный мир детства. Пожалуй, то время – единственный островок покоя посреди бескрайнего штормящего океана.

Внезапно она услышала странный звук, вернувший ее к реальности, и краем глаза заметила движение. У берега из воды вынырнуло какое-то животное, тут же скрывшееся, однако этого короткого мига хватило, чтобы разглядеть его – оно было похоже на большую толстую крысу. Не столько от страха (крыс она совсем не боялась), сколько от неожиданности, Саша вскрикнула и вскочила на ноги. Но незваный гость и сам был напуган и второй раз заявляться не осмелился.

Между тем, этого маленького происшествия вполне хватило, чтобы Александра окончательно пришла в себя и поняла, что у речки она провела несколько часов, сама того не заметив. Солнце уже поднялось в зенит, и совсем скоро его ждал планомерный спуск к горизонту.

А ведь она еще толком не ела сегодня – в последнее время Саша совсем не чувствовала голода, иногда даже забывая о еде на пару дней. Но ей требовались силы, как душевные, так и физические, поэтому питаться приходилось, пускай и через силу. Да и таблетки действовали на ослабевший организм не лучшим образом.

Следовало возвращаться домой.

Саша сорвала на память цветок и стала забираться по склону обратно. Для этого ей пришлось приложить немало усилий, ведь подниматься всегда сложнее, чем кубарем катиться вниз.

Влезть удалось лишь со второй попытки – первая же чуть не закончилась падением. Лишь счастливая случайность уберегла ее от очередной порции зеленых пятен на одежде.

Оказавшись наверху, она решила бросить прощальный взгляд на столь красивое и располагающее к мечтаниям место, мысленно проговорив какую-нибудь приятную вещь или проиграв в голове одну из любимых мелодий, но сделать ей этого не довелось.

И всему виной был Он.

Вначале, когда она только шла сюда и пробилась сквозь густые заросли, Саша не обратила на него внимания – ее всецело захватила речка. Но теперь она оторвала взгляд от воды и подняла его выше деревьев на противоположном берегу, ей стал прекрасно виден силуэт.

Из-за расстояния, разделявшего их, и плохого зрения, Саша не могла лицезреть его во всех деталях. Но и увиденного хватало. В нем чувствовалось зло и что-то абсолютно чуждое жизни. На фоне окружающей природы совершенно неуместное. Болезненное новообразование.

Она моментально позабыла и о чудесной погоде, и об этом прекрасном летнем дне – все это исчезло, ведь там, вдалеке, находился Он. И Он существовал, Он был там.

По спине пробежали мурашки. Сашино тело словно окаменело, она не могла сдвинуться с места, как не может даже шелохнуться маленький ягненок, представший перед оскалившимся волком.

Бедняжка едва дышала, боясь, что Он почувствует ее дыхание и обратит на нее свое внимание. И тогда вся его ненависть и злое естество будут направлены к ней.

Тело не слушалось хозяйки – та будто превратилась в статую.

А Он, кажется, уже начал замечать ее присутствие. Саша почувствовала, как в глубине ее души зарождались совсем плохие мысли. С каждой минутой они набирали силу, все выше и выше поднимаясь от дна. Что будет, когда они покажутся на поверхности? Сможет ли она совладать сама с собой?

Да, бесспорно, Он был в курсе. Он понял, что на него посмели бросить взгляд.

Пальцы на руках сделались холодными, и такой же холодный и липкий пот выступил на ладонях и спине. Во рту пересохло. От волнения перед глазами все поплыло: Саша прекрасно понимала, что еще немного, и она без чувств повалится на землю. Рухнет и покатится вниз по крутому склону, потом упадет в речку, и течение понесет ее уже мертвую. А через время бездыханное тело найдет тихий приют в какой-нибудь заводи, опустится на дно, на мягкую перину из ила и, погрузившись во тьму, канет в небытие.

Вот только Он не хотел этого и вовсе не желал Саше спокойной смерти и упокоения. Наоборот, его задача состояла в том, чтобы принести ей как можно больше боли и сломать ее.

Практически теряя сознание, Саша качнулась в сторону склона, Он внезапно отвернулся, будто не желая подталкивать ее к такой легкой смерти, и оковы, сковавшие тело, рассыпались.

Отчасти этому могли способствовать и громкие крики детей, которые так вовремя выбежали на противоположный берег и кинулись плескаться в речке. Озорные, они, забравшись по колено в воду, черпали ее руками и старались облить друг друга, поднимая при этом неимоверный шум. К счастью, ребятня была так поглощена игрой, что не заметила Сашу, которая была отчетливо видна в своем летнем платье на фоне зеленых зарослей.

Все еще опасаясь, что Он снова обратит на нее свой взор, она раздвинула сплетенные ветви и нырнула в кусты.

Глава 2. Сон разума

Саша намыливала руки, вновь и вновь смывая пену. Раз за разом брала потрескавшийся кусок мыла и повторяла процедуру.

Она не могла остановиться, отчего все больше и больше злилась.

В голове все было сумбурно: страхи и желания, переплетаясь, образовывали что-то непонятное, и вся эта лавина обрушивалась на нее. Сознание напоминало флюгер на крыше, который попал в самое сердце бури – порывы ветра, бешеные и неистовые, вертели его. Изредка он замирал на месте, но только лишь для того, чтобы через мгновение с утроенной силой хаотично завертеться.

По лицу бежали слезы. Саша старалась время от времени вытирать их, и чаще это получалось намыленной рукой – пена раздражала глаза, отчего поток слез становился только сильнее.

Все это могло продолжаться еще долго, но ей посчастливилось уличить момент, и свободной рукой она до упора вывернула кран – толстой ревущей струей ледяная вода хлынула в раковину, подняв сноп брызг. Саша резво подставила голову под обжигающе холодный поток. Затылок моментально онемел, и вместе с этим наваждение отступило.

Но убирать голову она не спешила и прекратила, лишь поняв, что результат закрепился. Только тогда закрыла кран и обмотала волосы полотенцем. Вернувшись в комнату, грохнулась в старое кресло.

Оно осталось еще от матери, все потрепанное, выцветшее с проваленным сиденьем. Оказавшись в нем, Саша приняла довольно противоестественную позу – коленки поднялись почти до груди.

Некоторые люди, чтобы отвлечься, порой использовали достаточно простой и действенный метод – старались погасить свои душевные терзания физической болью или дискомфортом. Иногда Саша могла специально вывернуть руку или сложить ноги так, чтобы они ныли и затекали – и это прекрасно позволяло ей дистанцироваться от наваждения. И сейчас, находясь в такой странной позе, она понимала, что это вносит свою лепту в попытки прийти в норму.

И это, к слову сказать, помогало. Но, наученная горьким опытом, она понимала, что такая методика хоть и обладала эффективностью, но была недолговечна.

Саша повернулась, чтобы ей можно было смотреть в окно, и принялась разглядывать происходящее на улице. А там уже вошла в свои законные права осень. Небо скрылось за непроницаемой стеной облаков, которые щедро делились с землей влагой и этот непрекращающийся дождь нагонял тоску, а вместе с ней и страхи.

Часто поднимался ветер, отнимавший у деревьев их нарядную одежду в желто-красных тонах. И все лишь для того, чтобы поиграться с нею, а потом бросить в липкую грязь.

Оба кота гуляли – неизвестно, что такого приятного они находили в этих прогулках под аккомпанемент дождя и ветра. Саша с сожалением вздохнула – опять вернуться мокрые, перепачканные, и придется ей половину вечера отмывать их шерстку. Впрочем, подумала она о таком скорее машинально, в сущности, это мало занимало ее.

За прошедшее время Саша заметила очень и очень нехорошие изменения в своем состоянии: она все больше отдалялась от окружающей действительности. Часто ей просто было все равно на события, происходящие вокруг. Ее сознание замыкалось на себе, а совесть начинала рыть многочисленные ямы в поисках неизвестно чего.

Порой где-то в самой глубине возникали глупые и ненужные домыслы, которые представляли огромную опасность, так как легко могли выбраться наружу и превратиться в совершенно отвратительные идеи и желания. От этого становилось совсем страшно, а страх порождал еще больший страх.

Пока еще ужасы (Саша это хорошо чувствовала), зарождающиеся внутри, были слабые, и отогнать их хватало сил, однако с каждым днем, с каждым упавшим пожелтевшим листом они набирали все больший вес и значимость.

Идея, что когда кончатся дожди, ей следует возобновить прогулки, почти ежедневно посещала ее.

Запертая в четырех стенах, пусть и в компании кошек, но Саша была обречена. Все остальное являлось лишь вопросом времени.

Несколько раз она решалась на попытки заняться чем-то: пересаживала цветы, обрезала их, думала, как лучше поставить на подоконниках. Рисовала, истратив практически все запасы бумаги и красок. Читала книги и писала глупые грустные стихи.

Но все эти порывы имели лишь временный эффект, и в конечном счете у нее опускались руки. Она бросала одно дело и через некоторое время начинала другое, так или иначе, неминуемо имевшее ту же судьбу, что и предыдущая задумка.

Ощущение своей никчемности, со временем все более твердое, угнетало. Саше постоянно казалось, что у нее ничего не получается: цветы пересажены неправильно и не вовремя, рисунки корявы и бессмысленны. Книги она не может запомнить и постоянно отвлекается на свои мысли в процессе чтения. А стихи… Со стихами выходило хуже всего – они были не искренни и ничего, кроме набора простых заезженных рифм да штампов, собой не представляли.

Она часто злилась, цветы, конечно, никоим образом не пострадали, а вот рисунки и испещренные ее корявым почерком листы с колонками стихов превращались в кучки мелко-мелко разорванной бумаги.

Пожалуй, ей стоило заменить лекарства – те таблетки, что она принимала, явно не справлялись, и, по всей вероятности, организм начал привыкать. Или же (при самом плохом варианте) ее состояние настолько ухудшилось, что требовались более серьезные медикаменты. Подмывало сходить к врачу, но как она дойдет в такую погоду?

Впрочем, истинная причина крылась далеко не в атмосферных явлениях. Саша и сама это понимала. Она давно не видела людей, ни с кем не общалась, и одна мысль, что ей придется вступать в разговоры или хотя бы даже оказаться при большом столпотворении народа, вызывала неподдельный страх и смятение.

Помимо всего прочего, чтобы навестить врача, ей нужно было выехать в город. Туда, к Нему. Стоило только помыслить о таком, как моментально пальцы на руках делались студеными.

Сон подкрался незаметно – навалилась приятная легкость, веки налились тяжестью, а мысли стали спотыкаться одна об другую. Секунда, и Саша сама не поняла, что оказалась в царстве Морфея.

Здесь таилось спасение, ее отдушина, спасение от угнетающей пустоты своей души. Ей снилось что-то отдаленное, абстрактное, но при этом хорошо знакомое. Она путешествовала по фантастическим местам, затерянным среди миллиардов созвездий, укутанных в многокрасочные туманности.

Это были миры, которых не существовало, но которые являлись не менее реальными, чем окружавшая действительность. Саша перестала быть сама собой, теперь ее имя и внешность исчезли, точнее, она стала абсолютно всем, но и ничем определенным, и все это – одновременно.

Подобное завораживало, только вот, как выяснилось, это таило в себе и опасность – на следующую ночь с ней приключилась отвратительная вещь.

Саша чуть не умерла. По-настоящему.

Обе кошки, словно заранее почувствовав что-то неладное, легли не по своему обыкновению на кровать, а разместились в кресле и на диване. Перед тем, как отправиться спать, следовало обратить на это внимание, но Саша была поглощена своими мыслями, чтобы вовремя заметить такую странность.

Когда страсти немного улеглись в ее голове и, казалось бы, спасительная пелена сна мягким покрывалом накроет с головой, Саша ощутила, как она проваливается в бездну.

В груди отчаянно заколотилось сердце. Дыхание сперло, к горлу подкатил ком. Всем своим телом и духом Саша буквально ощутила, что вот-вот умрет, стоит ей позволить самой себе погрузиться в небытие. И она почти успела это сделать, но в последний момент, собравшись с силами, смогла вырваться из липких объятий тьмы.

Наваждение мгновенно покинуло ее.

Разбуженные шумом кошки, навострив уши, уставились на хозяйку. А та уже находилась на грани истерики – шутка ли – почувствовать себя в объятьях смерти.

Кое-как отдышавшись и успокоившись, Саша легла обратно и, накрывшись одеялом, закрыла глаза. Ничего пугающего не произошло. Рассудив, что произошедшее уже вряд ли повторится, она через некоторое время стала засыпать.

Но как только ей довелось добраться до границы между сном и явью, наваждение с новой силой захлестнуло сознание. Теперь было не до шуток. О том, чтобы оставаться в кровати, не могло быть и речи, поэтому она принялась расхаживать по комнате, на ходу включая свет везде, где только можно.

Мессинг и Хвостик от такого поворота событий занервничали и, явно чувствуя настроение хозяйки, принялись ходить за ней следом, изредка мяукая и просясь на руки. Стоило ли говорить, что для Саши их поведение осталось незамеченным – она всецело была поглощена тем ужасом, который обуял ее.

Еще возникла уверенность, что перед ней разверзнется бездна, и в этот-то третий раз неведомая сила не сочтет нужным дожидаться, пока Саша приляжет, а атакует прямо здесь и сейчас.

Находиться запертой в четырех стенах осточертело, и, несмотря на отвратительную погоду и царящую за окном ночь, Саша приняла решение выйти подышать свежим воздухом.

Накинув плащ матери, видавший и лучшие времена, она аккуратно, чтобы кошки не смогли вырваться на улицу, выбралась на крыльцо.

К счастью, дождь прекратился, а ветер утих. Правда, температура опустилась, и чувствовалась прохлада, которая после нескольких минут, проведенных в неподвижности, начала понемногу пробираться под одежду.

Решив не мерзнуть стоя, Саша спустилась с крыльца и направилась в маленький сад. Здесь она немного погуляла, изредка поднимая голову к небу и пытаясь разглядеть звезды – облака расступились, и через прорехи можно было увидеть малую часть небосвода, украшенного многочисленными жемчужинами.

Обстоятельно продрогнув, Саша пришла в себя и готова была вернуться в теплую постель. Но ее внимание привлекла одна интересная деталь. В какой-то момент она заметила небольшую яркую точку в небе и сначала даже приняла ее за звезду, но в отличие от звезды, эта штука двигалась и уже успела поменять свое местоположение, увеличившись в размере.

Стараясь ее лучше разглядеть, Саша проследовала к кипарисам, откуда открывался панорамный вид на раскинувшееся чуть ниже поле (сам ее дом находился на довольно высоком пригорке). Скоро стало понятно – это был какой-то объект, и двигался он прямо в сторону ее дома, при этом замедляя ход и теряя высоту.

Спустя какое-то время загадка раскрылась – по воздуху плыл небесный фонарик. Когда-то она тоже запускала такие, но поменьше. Этот же обладал достаточно внушительными габаритами и летел, судя по всему, издалека.

Когда он оказался на ее домом, ветер наверху внезапно сменился, и его понесло обратно в поле, только левее. От такой резкой смены курса что-то у него приключилось, и скоро он упал где-то вдали.

Его появление словно бы сыграло положительную роль, ведь той ночью, вернувшись домой, Саша легко уснула, и до самого утра ничто не посмело потревожить ее спокойствия.

А на следующий день, как это ни странно, ей овладела поистине спартанская решительность – удивляя саму на себя, она, управившись с делами и хорошенько позавтракав, засобиралась к врачу.

Мысли, как обычно, роем вились в голове, но каждый раз выходило отметать их. В таком ключе процесс подготовки к поездке вышел куда быстрее, и через каких-то сорок минут Саша была готова выдвигаться.

Проверив несколько раз перед уходом, закрыты ли краны, перекрыт ли газ и выключены ли все электроприборы, она потратила еще пару минут, разглядывая себя в зеркало на предмет всяких неряшливостей, и только после этого покинула дом.

День, несомненно, задался самым наилучшим образом. Даже погода благоволила ей – вместо дождя и постылого ветра, тяжелых серых туч и влажной осенней прохлады сияло солнце, а по небу неспешно ползли немногочисленные облачка.

Выйдя на улицу, Саша улыбнулась. Идти оказалось совсем легко, лужи и другие препятствия она огибала с несвойственной ей грацией.

Миновав улочки, хитрым лабиринтом выстроенные много лет назад, она довольно быстро добралась до остановки. Всего в ее краях существовало две остановки: одна трамвайная, вторая для автобусов. Располагались они на почтенном удалении, хотя с помощью обоих можно было добраться до города. Автобусная располагалась ближе и, соответственно, пользовалась куда большей популярностью. Именно поэтому Александра выбрала трамвайную.

И как в воду глядела – остановка пустовала. Расположившись на деревянной скамейке, испещренной надписями, зарубками, а с одного края и вовсе опаленной огнем, она принялась дожидаться трамвая. В этих местах, учитывая довольно приличную удаленность от города, этот вид транспорта ходил редко, но поскольку никто в этот час не досаждал своим присутствием, ожидание было не в тягость.

На душе царило спокойствие, хотя где-то в ее глубине ощущалась некоторая нервозность. Но похожее чувство накатывало перед каждой поездкой, независимо от конечных целей и продолжительности. Другое дело, когда это превращалось в беспричинный страх перед окружающим миром. Ведь он таил в себе столько опасностей и был населен огромным количеством людей, зачастую злых, бестактных, наглых и эгоистичных.

Конечно же, не все его обитатели являлись носителями данных качеств, бесспорно, мир был богат и на хороших, добрых и отзывчивых личностей, однако так уж сложилось, что первую категорию Саша встречала на своем жизненном пути куда как чаще, нежели вторую.

К тому же сама себя она причисляла именно к первому типу и считала плохим человеком. Точнее, раньше она являлась такой. В ее нынешнем положении корректней было бы причислить Сашу к сорту людей сломленных, не хороших и не плохих, просто усталых и пустых.

Она была никакой. Ровно как и ее существование. И цели. И мечты. И будущее.

Мысли проплывали одна за другой. Хорошо еще они не задерживались, проносясь мимо, сменяя друг друга и не вызывая никаких эмоций. Саша, сидя на лавочке, лишь отмечала этот бесконечный хоровод, кружащийся где-то там – в толще сознания.

Но в конечном итоге она увлеклась и забылась. Прошло какое-то время, пролетевшее для нее практически незамеченным.

Саша растерянно осмотрелась – нет, она по-прежнему сидела на остановке. Но зато вдалеке показался трамвай, неспешно двигающийся ей навстречу. Сейчас он проедет мимо, развернется на кольце (как-никак конечная) и, двинувшись обратно, подхватит ее.

Мерно раскачиваясь, иногда неприятно поскрипывая корпусом, старый трамвай прокладывал себе путь. Он громыхал, скрежетал, напоминая древнего старца. Красная краска, которой выкрасили его корпус, являла собой тщетную попытку придать ему лоска, однако даже мимолетным взглядом не составляло труда угадать многочисленные вмятины и разъеденное ржавчиной железо.

Проделав предугаданный ею путь, трамвай остановился, и она поднялась на хлипкую подножку.

Внутри все соответствовало внешнему облику: расшатанные пластиковые сиденья, готовые при каждом движении корпуса соскочить со своих креплений; мутные, запачканные грязью и пылью стекла, сквозь которые окружающий мир искажался, становился блеклым и серым. Пол, устланный потертым резиновым покрытием, усеивали многочисленные заплатки, причем самых различных цветов, размеров и форм.

Саша выбрала место в хвосте вагона. Кроме нее в трамвае никого не было. Не считая контролера, который единственный раз обратил на нее внимание, приняв плату и отдав билет, после чего, потеряв всякий интерес, задремал.

Очутившись в запертом в вагоне и понимая, что назад дороги нет, ее настроение принялось разительно меняться, окрашиваясь в мрачные тона. И мысли, которые еще некоторое время назад так легко было прокрутить в голове и выбросить за пределы сознания, сейчас принялись с новой силой одолевать ее, причем развивали на этом поприще определенный успех.

На приеме, отстояв в очереди, Саша оказалась в маленьком, хорошо знакомом ей кабинете. По-прежнему все подоконники зеленели от изобилия цветов, выкрашенная в одинаковый цвет мебель, кажется, и вовсе не изменила своего местоположения, а из нововведений присутствовало лишь огромное зеркало на стене прямо за спиной врача. Который в этот раз был другим и совершенно незнакомым – Саша стушевалась и не сразу решилась занять привычное место напротив стола.

– Что, в пол вросли? – недовольно сказала врач (женщина с копной рыжих волос на голове, образующих какую-то замысловатую прическу). – Проходите, садитесь.

Она указала на стул, и Саша послушно присела. Оттуда ей удалось более детально рассмотреть женщину: помимо упомянутой прически, в глаза бросалась родинка под носом, а также решительный взгляд голубых глаз.

– Значит, ваша фамилия Эссэкер? – скорее не спросила, а резюмировала врач, листая ее медкарту. – На что жалуетесь?

Саша не могла так сразу высказать все, что творилось у нее на душе, тем более человеку, которого она впервые видела. Да, она отчетливо понимала, что таких, как она, человек этот наблюдал десятками в день, но поделать с собой ничего не могла.

Рассказ получился уклончивым, сбитым, что, в свою очередь, вызвало явное недовольство врача, которая, не отрываясь, перелистывала ее карту и лишь бросала неодобрительные взгляды исподлобья.

Еще Сашу ужасно смущало зеркало – она постоянно отвлекалась и смотрела в него, отчего ей начинало казаться, что говорила не она, а вещало ее отражение. И, странное дело, через некоторое время это начало помогать – объяснять стало легче, смущение как-то само собой ушло. Под конец своего монолога Саше все же удалось поведать о некоторых болезненных вещах.

Выслушав ее, врач какое-то время молчала, раздумывая о чем-то и постукивая накрашенными ногтями по столу, отбивая замысловатый ритм.

– Не нравитесь вы мне, Эссэкер, – наконец резюмировала она, и прикрикнула куда-то за ее спину в сторону двери, – Рязанцев!

– Что значит, не нравлюсь? – растерянно обронила Саша.

– А то и значит. Состояние неважное, вы представляете опасность для общества и самой себя. Определяю в стационар.

От услышанного Александра обомлела. Сказанные слова были какими-то нереальными, словно шуточными. Действительно, может, врач так шутила, решив разыграть пациентку? Это не могло быть правдой.

Но взгляд рыжей женщины ясно намекал на то, что к шуткам на рабочем месте у нее склонностей не имелось.

– Вы не можете…

Саше хотелось еще что-то сказать в свою защиту, но тут хлопнула дверь, и послышался топот. Чьи-то ноги грузно стучали по обитому линолеумом полу, приближаясь.

Александре на мгновение представилось, что это вовсе и не люди бежали к ней, а собакоголовые стражники, состоявшие на службе у рыжей. А сама она являлась не врачом, а злой ведьмой. Саша испугалась так сильно, что вжала голову в плечи и зажмурилась.

Когда она нашла в себе силы открыть глаза, то обнаружила справа и слева от себя двух крепких мужчин, облаченных в белые халаты. Это были никакие не стражники, а санитары. Поглядели они на нее с заинтересованностью в глазах, отчего Саше сделалось не по себе.

Никаких действий они не предпринимали и выжидали. А вот врач поднялась из-за стола и, обойдя его, встала прямо перед Сашей.

– Документы у тебя где? – женщина наклонилась, и их лица оказались настолько близко друг к другу, что Саша, не выносившая подобного вмешательства в личное пространство, инстинктивно отвернулась. – В сумочке?

Она опустила глаза на небольшую сумочку, лежавшую у Саши на коленях, и протянула руку, желая ее получить. Но Саша до того обомлела, что пальцы не слушались и если даже пожелала отдать все сама, ничего бы не вышло.

– Рязанцев, разберись, – раздался приказ.

Один из санитаров взялся за сумочку и потянул на себя. Но и у него сразу отобрать не вышло. Видя сопротивление, к процессу подключился второй санитар, зачем-то обхвативший Александру за плечи. Вцепился он грубо, так, словно ее заключили в металлический обруч. Из такого капкана выбраться было невозможно.

Совместными усилиями они смогли совладать с бедняжкой, и сумочка очутилась у Рязанцева. Повертев ее и повозившись с застежкой, тот начал вытряхивать содержимое прямо на стол.

Посыпалось всякое разное: смятые чеки, обрывки листков, обертки от конфет, какие-то фигурки, книжка в мягкой обложке, два брелока с ключами, маленькая пачка кошачьего корма, мятные конфеты, два блокнота, ручки, карандаши и фломастеры, гигиеническая помада, маленькая косметичка, зеркальце и много чего еще.

На все это врач смотрела без интереса, ожидая главного блюда – документов. Но таковых в недрах сумочки не нашлось.

– Светлана Николаевна, – оправдывающимся тоном обратился Рязанцев. – Как бы и вот.

В подтверждение своих слов он перевернул сумочку и потряс над столом. Внутри и вправду было пусто.

– Карманы проверьте, – деловито распорядилась Светлана Николаевна.

Сашу быстро и умело обыскали, ради чего заставили подняться. Не найдя требуемого, Рязанцев развел руками. Саша осталась стоять, удерживаемая за руку вторым санитаром.

– Где твои документы, Эссэкер? – голос прозвучал строго и решительно и не сулил ничего хорошего.

– Я их дома забыла, – сказала Саша и испугалась.

Она всегда пугалась, когда говорила правду, ожидая, что ее гарантированно воспримут за ложь. В этом случае не приходилось сомневаться, что так оно и выйдет.

– Тогда как тебе дали карточку в регистратуре? – резонно поинтересовалась Светлана Николаевна.

Голос ее прозвучал чуть мягче – та, видимо, чувствуя свою полную власть и превосходство над Сашей, решила сыграть в кошки-мышки.

– Там старушка добрая, она меня запомнила по прошлым посещениям и без паспорта карточку выдала, – ответила Саша, сбиваясь почти на каждом слове.

Она нервничала. И нервничала бы, даже если рядом не находились санитары и никто не удерживал ее за руку. Происходило это оттого, что говорила чистую правду. Правду, в которую никто из присутствующих не поверил. Но Саша действительно забыла паспорт дома. Что поделать – от таблеток она была сама не своя.

А бабушка в регистратуре действительно ее помнила. Скорее всего, благодаря фамилии: она у Саши оказалась довольно редкой и наверняка в больнице была такой единственной.

– Да и черт с ним, – Светлана Николаевна убрала ее медкарту в стол. – Определим пока как неизвестную. Что уставились? Увести.

Саша хотела опротестовать такое поведение, но сжавшаяся хватка санитара красноречиво дала понять, что спорить не стоит. Да и вообще сопротивляться.

Ее повели прочь.

Когда они вошли в помещение распределителя, в нос шибанул настолько ядреный букет «ароматов», что к горлу подкатила тошнота.

В палате было светло. Всю ее площадь занимали равноудаленно расставленные койки. Голые, без матрасов. На них лежали люди. Некоторые находились в больничной одежде, другие без нее. Вели себя тоже по-разному: кто смирно, кто бился в припадке. Но все до единого оказались привязаны по рукам и ногам к кроватям.

Прямо у входа располагалось большое кресло, в котором восседала медсестра. С усталым видом она оторвалась от каких-то записей, что держала в руках, и без всякого интереса взглянула на Сашу. Та уже была переодета в больничную одежду, вид имела растерянный и прятала глаза.

– Что, опять? – недовольно отозвалась медсестра, а потом оглядела Сашу и смягчилась. – И эту на вязки? А по виду и не скажешь. Ладно, давайте ее в самый конец, там вроде места остались еще. Эй, Рязанцев, ты как с ней разберешься посиди пока за меня, а мне надо кое-куда сходить будет.

Рязанцева новость расстроила. По всей вероятности, поэтому Сашу и привязали как-то уж слишком жестко, видимо, в отместку. Бедняжка не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, образовав с койкой чуть ли не единое целое. Хорошо только, что голову не зафиксировали, и она могла хотя бы приподнимать ее и видеть, что происходит вокруг.

А творилась вокруг форменная вакханалия. Больные, примотанные к кроватям, создавали такой гвалт, что уже через пару минут пребывания у Александры начали болеть уши. Пока ее вели, она этого и не замечала, но теперь могла оценить по достоинству.

Выяснилось, откуда в помещении стоял такой смрад – пациентов не отвязывали, чтобы сходить в туалет, и они ходили под себя. Наверное, именно поэтому отсутствовали матрасы – нечистоты попросту стекали сквозь сетки, оказываясь на полу.

Отведя глаза от отвратительной картины, она попыталась найти что-нибудь, на что можно было смотреть без омерзения. Сначала попробовала разглядывать потолок, но тот был в потеках и, что удивительно, в отпечатках человеческих рук. Как они могли там оказаться и чем именно пришлось их вымазать, чтобы оставить подобные следы, думать не хотелось. Саше сделалось противно.

Тогда она обратила свое внимание на окна, коих в палате насчитывалось несколько штук. Пускай грязные, вымазанные не пойми чем и зарешеченные, они, тем не менее, являлись единственной связью с окружающим миром. И свет, изливавшийся из них, говорил о том, что не все потеряно. По крайней мере, где-то светит солнце.

Подумав о солнышке и небе, о свежем ветре, о безраздельном просторе над головой, Саша заплакала. Это были горькие слезы надежды.

Вытереть их не имелось никакой возможности и они, еще горячие и живые, стекали по щекам.

Она корила себя за то, что вообще выбралась из дома. Поехала в город. Он, злой и жестокий, словно поджидал ее. Да, произошедшее с ней было явно продиктовано его злой волей. Кто, если не Он, подсадил эту злую и холодную врачиху вместо ее привычного специалиста, к которому она изредка ходила.

Добрейший Денис Дариевич никогда с ней не обращался плохо, а про то, чтобы поступить таким образом, даже и речи быть не могло. А ведь он наблюдал Сашу в гораздо более плачевном состоянии. Где он теперь? Почему не здесь? Почему не с ней?

Саша продолжала плакать.

Мысли лезли в голову одна хуже другой. Что ей делать? Почему ее, словно буйного зверя, привязали к кровати? Зачем держат против воли? Она ведь сама приехала, добровольно пришла на прием. Ей просто хотелось сменить таблетки, чтобы не бродить такой растерянной.

Надолго ли здесь она? Что-то ей подсказывало, что палата, больше похожая на филиал ада, была всего лишь вратами, и то, что ждет ее дальше, будет много кошмарнее.

От тех ужасов, что нарисовало ей сознание, Саша плакать перестала. Было слишком страшно. Ее начала бить мелкая дрожь, по телу забегали мурашки. Она сделалась будто вся деревянная. Сердце застучало в груди так, что ей стало тяжело дышать. Окружающий шум отошел на второй план, начал рассеиваться, не замечаться.

Александра уставилась в потолок. Он уже виделся не таким противным. Пелена перед глазами сделала его невнятным, отпечатки рук превратились в блеклые пятна. Крики и стоны пациентов притихли. Они раздавались откуда-то издалека, глухие, едва различимые.

Отступил страх. Саша погружалась в себя, и окружающий мир со всеми его грязными делишками был не более чем нехорошим воспоминанием, которое, стоит только захотеть, можно выкинуть из головы. Оно бы рассеялось и растворилось.

Веки опустились сами собой, наполнившись каменной тяжестью. Мир перестал существовать, уступив место бескрайней темноте. Этот сгущавшийся со всех сторон мрак ощущался как нечто осязаемое. Он окутывал все ее естество, выступая в роли мягкого покрывала, уберегая ее от всего того, что могло причинить вред.

Саша утопала в этой беспросветной тьме, погружаясь все глубже и глубже. И отдаляясь от бесполезных забот мира.

Она была так близка к тому, чтобы навсегда скрыться внутри этого, но что-то резко одернуло ее: раздался протяжный звук трубы. Он взбудоражил ее и выдернул обратно в грязную палату.

Открыв глаза, Саша осознала, что продолжает лежать, привязанная к кровати, а рядом с ней все так же буйствуют люди. Ее путешествие длилось от силы пару минут. И она опять заплакала, понимая, что обречена.

– Новенькая, верно? – донесся до нее голос, каким-то чудом различимый на фоне нескончаемого галдежа. – Не очень-то ты похожа на завсегдатаев сего достопочтенного заведения.

Саше подумалось, что обращаются к ней, и повернула голову. На соседней койке лежал такой же примотанный мужчина. Лицом он был довольно молод, но вот голос звучал много старше. Внешность его представлялась в целом заурядной, если не считать слегка раскосых глаз и очерченных скул.

– Первый раз, да? – уточнил незнакомец, смотря на нее.

Глядел он без злобы, с некоторым азартом. Наверное, заскучал и решил развлечь себя беседой.

Александра раздумывала, стоит ли затевать разговор. Мало ли, вдруг это запрещено, или же ее собеседник наговорит чего-нибудь нехорошего. А ей и без того приходилось ой как несладко.

Но любопытство взяло верх, да и поговорить с кем-то хотелось, чтобы забыться. Тем более перед ней находился такой же лишенный возможности двигаться человек.

– Да, первый раз, – глухим голосом ответила она.

– Оно и видно, – тот сделал зрачками круговое движение, как бы охватывая все окружающее, – здесь, как видишь, в основном менее адекватные пациенты. Они могут орать, голосить, надрываться, реветь, плеваться и бог знает, чем еще заниматься, но только не горько плакать. А ты заплакала именно так. Случай правит, случай травит. Как сюда умудрилась попасть?

– Я пришла за новыми таблетками, – Саша говорила медленно, выстраивать фразы ей было тяжело. – В смысле за рецептом. Прошлые плохо работали. А меня сразу сюда упекли. Это все новый врач, я раньше ходила к другому.

– Уколы какие-нибудь делали? – поинтересовался незнакомец.

– Нет.

– Повезло, – он показал зрачками вбок, туда, где была еще койка, на которой примотанный человек лежал смирно, без движений и, скорее всего, спал. – Они обычно порцию аминазина бахают в задницу. После нее сначала тормозить начинаешь, потом в сон клонит, а дальше отрубаешься. На тебя порцию пожалели, экономят. В твоей власти – наше счастье. Так, говоришь, взяли и сюда притащили?

– Да. Я ничего такого не делала. Рассказал про тревоги, ей почему-то не понравилось.

– Она не из-за этого тебя сюда отправила, – в его взгляде вдруг проскользнуло удивление. – Ты разве ничего не слышала про эпидемию?

– Какую эпидемию? – насторожилась Саша, но потом унялась: до нее дошло, что разговаривала она с психом, и его слова точно не стоило принимать на веру.

– В городе что-то случилось. Я слышал, завезли какие-то испорченные лекарства. Хотя кто-то говорит, что новый �