Илирия. История одной маски

Глава 1

– Бабушка, мне действительно надо присутствовать? – простонала я, едва перебирая ногами вслед за Верховной Жрицей, которая почти насильно вытащила меня из уютной библиотеки и сейчас вела за собой в Главный церемониальный зал, который находился в Жилом доме. – Я слышала от служительниц, что эти собрания настолько скучные, что прям умереть можно!

– Илирия Эл'Нара, если немедленно не прекратишь свои жалобы, я удвою твое время на арене! – строго произнесла бабушка.

Ее угроза мгновенно заставила меня замолчать. Я смиренно опустила глаза в пол и последовала за ней в полном молчании, прерываемом лишь краткими распоряжениями, которые она отдавала встречным служительницам.

Как Верховная Жрица, она управляла всем в Элизии – от повседневных забот до судеб горожан. В такие моменты я больше всего мечтала походить на нее. Аритель Эл’Нара была для меня всем: женщиной, заменившей мне мать.

– Запомнила?

Я моргнула несколько раз и осознала, что бабушка обращается ко мне.

– Ну вот… опять, – промелькнула мысль прежде, чем я услышала привычные нотации.

– Илирия, хватит летать в облаках! – бабушка резко схватила меня за плечо и встряхнула. Я поморщилась от боли, но промолчала. – Это твой первый выход перед Правящим кругом. Только попробуй опозорить меня! Слушай внимательно! Заходишь за мной, держишь дистанцию. Все встанут, чтобы поприветствовать нас. Твоя задача – идти за мной с гордо поднятой головой. Я сяду, ты останешься стоять рядом. И не сутулься, поняла?

Она многозначительно посмотрела на меня. Я смутилась под взглядом ее пронзительных голубых глаз и кивнула. Лишь после этого бабушка продолжила.

– Я представлю тебя кругу, а ты просто кивни в ответ. Потом все правители покажут своих наследников, если они есть, и начнется собрание. Слушай внимательно и запоминай, о чем говорят. Сейчас тебе, может, кажется, что это всё ерунда и не стоит заморачиваться… Но слушать придётся! Поняла?

Она снова встряхнула меня, но уже мягче. Послушница, появившаяся в этот момент из-за поворота, испуганно втянула голову в плечи, резко развернулась и поспешила уйти тем же путем. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и гордо подняла подбородок.

– Я тебя не подведу, Верховная, – сказала я со всей серьезностью, на которую вообще может быть способен ребенок семи лет.

Бабушка явно осталась довольна моим ответом! С теплой улыбкой она заправила выбившуюся прядь волос мне за ухо и зашагала к выходу из Архива – того самого здания, где находилась легендарная библиотека, известная во всех трех мирах.

Главный церемониальный зал располагался в Жилом комплексе – двухэтажном здании в пятнадцати минутах ходьбы от Библиотеки. В комплексе находились десять спален, включая наши с бабушкой, малый зал для совещаний (куда мы и направлялись), большой праздничный зал и две купальни.

Пока мы продвигались к месту назначения, я не могла не отметить необычайную теплоту дня – несвойственную для завершения месяца Туманных Огней. Ведь совсем скоро должна наступить зима. В прошлом году в это время уже сугробы намело. А сейчас тепло, даже удивительно. Я с наслаждением вдыхала свежий воздух, а легкий ветерок играл с моими волосами. Бабушка, взглянув на солнце, недовольно цокнула языком и прибавила шаг.

– Опаздываем, – с грустью подумала я. – Не уйти от очередной нотации…

Я ничего не могла с собой поделать – стоило мне начать читать, как я полностью погружалась в мир знаний и теряла счет времени. Время текло незаметно в священных стенах библиотеки, где я проводила бесконечные дни. Лишь тихий протест голодного желудка возвращал меня к реальности после долгих часов чтения без еды. В былые времена мне позволяли брать с собой угощения, но история с булочками и молоком…

От воспоминаний о той боли я невольно поморщилась. Целых две недели каждый шаг напоминал мне о суровой тренировке с бабушкой – наказании за мою неосторожность. С тех пор при входе в книжный зал меня обязательно обыскивает одна из служительниц, отвечающая за чистоту и порядок в этот день.

Мой желудок издал такой громкий звук, что даже бабушка услышала его – мысли о еде явно не прошли бесследно.

– Опять не поела утром? – строго спросила она. Я лишь пожала плечами, не найдя что ответить. – Держи… Я так и знала, что ты не позавтракаешь. Не хватало еще, чтобы твой голодный желудок заглушал все речи во время собрания.

В руках бабушки появился тканевый свёрток, источающий манящий аромат свежей выпечки. Мой рот мгновенно наполнился слюной. Я поблагодарила за угощение, и не успели мы дойти до Жилого комплекса, как булочка с начинкой из лесных ягод исчезла.

По телу разлилось приятное тепло, а вместе с ним пришло чувство абсолютного блаженства. Я улыбнулась, заметив ответную улыбку на лице бабушки. Удивительно, но стоило мне проголодаться, как настроение тут же ухудшалось, и я становилась даже раздражительнее, чем бабушка в свои самые строгие моменты.

Многие служительницы храма подметили мою особенность и теперь всегда носят с собой какое-нибудь угощение, оберегая мир от моего голодного гнева.

Мы миновали аванзал и большой зал на первом этаже и остановились у дверей комнаты для совещаний.

– Главное – не волнуйся и веди себя естественно, – в последний раз напутствовала бабушка, прежде чем открыть дверь.

Сглотнув ком в горле, я кивнула, и вслед за ней шагнула в помещение. Знакомая комната предстала передо мной в совершенно новом свете. Обычно я с удовольствием исследовала храмовый комплекс, любуясь изысканным убранством каждого помещения. Но сейчас, ослепленная мерцанием тысяч свечей, я на мгновение замерла на пороге. Слова бабушки эхом прозвучали в голове: я с усилием расправила плечи и, превозмогая свою растерянность, двинулась за Верховной Жрицей.

Белые огни все еще плясали перед глазами, мешая разглядеть детали обстановки. Единственным спасением была прямая спина бабушки впереди, за которой я и следовала. Едва мы вошли, раздался резкий скрип отодвигаемых стульев, который повторился, стоило ей занять свое место. Я встала рядом, чувствуя на себе множество взглядов.

– Господа, позвольте представить вам мою внучку Илирию Эл’Нара, – торжественно произнесла она, выдержав паузу. Я склонила голову в уважительном поклоне перед собравшимися. – В должное время она станет моей преемницей. В связи с этим с текущего дня она будет принимать участие в каждом совете совместно со мной.

Лишь теперь мне удалось детально рассмотреть присутствующих в зале. Как и предупреждала бабушка, за столом сидело семеро: пятеро мужчин и две женщины.

– Что за ерунда… – меня смутило столь явное преобладание мужского пола среди правителей. – Я думала, тут будет больше женщин!

Рядом с четырьмя главами стояли их преемники – исключительно юноши.

– Да уж, – я с трудом удержалась от того, чтобы не показать свое отвращение к их назойливым взглядам.

Мой семилетний возраст не соответствовал физическому развитию. Я была на голову выше послушниц моего возраста. Черные волнистые волосы до поясницы сегодня были собраны в свободную косу, украшенную нитью с крупными жемчужинами. От матери мне достались выразительные черты: длинные черные ресницы, густые брови, чуть вздернутый нос и пухлые губы нежного розового оттенка. Единственным недостатком я считала веснушки, покрывающие нос и щеки. Но сейчас уже конец осени, так что они были не так видны.

Я завидовала пронзительному взгляду бабушки – ее голубые глаза обладали необъяснимой властью над окружающими. Мои – зеленые с карими крапинками у зрачка, казались мне слишком мягкими, лишенными подобной власти. Хотя бабушка не раз повторяла, что эта особая сила взгляда приходит с годами и опытом – за свои сто двадцать лет она отточила это искусство до совершенства.

Несмотря на это, я принимала свою внешность, обожала наряжаться и любоваться отражением в зеркале. Однако пристальное внимание юношей вызывало тревогу. В храмовом комплексе доминировали женщины и девочки. Мужская часть населения обитала в городе у подножия храма, куда мне не разрешалось спускаться. В библиотеку же заходили преимущественно паломники и старцы.

– …в этом году лето одарило нас великолепным урожаем, и угроза голода, подобная той, что была прошлой зимой, теперь минимальна. Аритель, в знак признательности за вашу неоценимую помощь, я вместе с сыном Эзро привез вам в дар пару фризских лошадей…

При слове «лошади» я мгновенно оживилась и стала внимательно прислушиваться к разговору. Лошади были моей настоящей страстью, наравне с чтением книг. Меня не отпугивал ни малейший запах конюшен, и я с радостью посвящала время заботе о благородных животных. Сейчас моим любимцем был Вспых – удивительно покладистый конь рыжей масти, чье имя совершенно не соответствовало его характеру.

— Собрание закончится и бегом в конюшню! – с азартом думала я, нетерпеливо поглядывая на часы во время этого нудного собрания. – Служительницы не обманули… Тут от скуки действительно можно умереть…

Глава 2

Моим планам не суждено было сбыться. Собрание затянулось не меньше чем на три часа, а сразу после него бабушка вручила мне внушительный список задач.

– У нас что, послушниц не хватает? – не смогла удержаться я от вопроса. Но ее тяжелый, не терпящий возражений взгляд мгновенно заставил меня умолкнуть.

– Почему вечно я?! – эта мысль билась в голове, подливая масла в огонь моего раздражения и злости.

Битый час я металась между комнатами второго этажа, распределяя гостей.

– Только не сели Велнортов рядом с Траями… Болстова поближе к купальням… Таврия с Эзро – от моей спальни подальше, – бубнила я себе под нос бабушкины наставления. – Ну почему нельзя было сразу нормально объяснить, куда кого селить?

Натянув вежливую улыбку, я закрыла дверь за Заром и Альфием из Кайдера. Правитель – толстый, неопрятный мужчина с лоснящейся лысиной и явным недостатком гигиены. Наследник – такой же жирный, но, по крайней мере, не источающий такого запаха. Как им удается вести торговые переговоры? Неужели караванщики просто привыкают к этому смраду или делают вид, что ничего не замечают?

– Осталось немного – и я смогу пойти на конюшни, – мысленно отметила я, бодро шагая вниз по лестнице.

В аванзале я увидела Таврия. Герб рода Крагов, к которому как раз и относились Таврий и Эзро – каменная крепость, вросшая в утес, и скрещенные мечи под ней. С пяти лет меня учили распознавать символику правящих родов, и теперь я безошибочно определяла, кто передо мной, по малейшим деталям одежды: кольцу, пряжке или узору на рукаве.

Я огляделась, но не нашла в зале Эзро. Раз он не соизволил подождать, пусть сам отыщет дорогу в спальню.

– Прошу за мной. Я распоряжусь, чтобы ваши вещи отнесли в комнату, – я растянула губы в улыбке, втайне моля всех богов, чтобы она выглядела естественно и мило.

– Спасибо, – ответил он, и его голос, теплый и бархатистый, снова напомнил мне, почему еще на собрании я отметила: среди всех присутствующих мужчин он один говорил так, что слушать его было истинным удовольствием.

Высокого роста, с могучими плечами, Таврий производил внушительное впечатление. Что особенно заметно в сравнении с тем немногочисленным кругом мужчин, с которыми мне довелось пересекаться за все эти годы. Рыжая борода и волосы, тронутые сединой, придавали его чертам благородную строгость. Черный походный камзол плотно облегал торс, металлические накладки на плечах и локтях поблескивали при движении. Грубые шерстяные штаны были заправлены в высокие сапоги с массивными пряжками. Но особенно поражали его карие глаза – в их глубине таилось такое тепло, что от одного взгляда на них внутри разливалось уютное спокойствие.

Делиться этим с бабушкой я бы не стала ни при каких обстоятельствах. Она придерживается мнения, что мужчины – не более чем орудие в руках женщины. По ее словам, она терпит их общество лишь по необходимости, а после каждого разговора непременно принимает ванну. Дважды.

Когда я провожала Илмейнов, и мысленно молилась, чтобы их «аромат» не впитался в кожу, то всерьез подумывала о двойном омовении. Но сейчас… идти рядом с Таврием мне было приятно и даже уютно.

– Вот ваша комната, прошу, располагайтесь – я открыла дверь в просторное помещение напротив моих покоев – как раз подальше от бабушки. – Ужин ровно в семь. К вам заглянет послушница, чтобы сопроводить в обеденный зал. Сегодня будем ужинать в большом. После трапезы – концерт наших арфисток, а затем танцы. Если что‑то понадобится, просто позвоните в колокольчик у кровати – служительницы тут же явятся.

Я шагнула к двери, но замерла, услышав негромкое:

– Ты так похожа на свою мать…

Сердце пропустило удар. Мама… Бабушка избегала разговоров о ней, а те немногие портреты, что имелись в храме, я изучила до мельчайших деталей – знала каждую черточку, каждый изгиб ее облика. Но это не могло утолить мою жажду узнать ее получше.

Я снова и снова обращалась к старейшим служительницам, надеясь выудить хоть крупицу воспоминаний о маме. Но их ответы оставались скупыми, будто они боялись сказать лишнее.

– Вы знали мою мать? – спросила я, и голос предательски задрожал. Внутренний голос тут же одёрнул: Не смей показывать слабость! Я расправила плечи, высоко подняла голову – так, как учила бабушка.

Таврий едва заметно усмехнулся, уловив эту мгновенную перемену. Но в голосе его не было насмешки:

– В свое время мы были дружны с Амалией, – он скользнул по мне быстрым взглядом, тепло улыбнулся. – Она тоже выглядела старше своих лет в юности… Тебе уже шесть?

– Семь… почти восемь, – ответила я резче, чем хотела. Он знал маму. Он что‑то знает. От этой мысли сердце стучало как бешенное.

– Семь, – тихо повторил он, и взгляд его словно ушел куда‑то вдаль. – Как быстро время… Семь лет уже, а я все не могу поверить, что Амалии нет.

Вдруг он встряхнулся, голос зазвучал нарочито бодро:

– Впрочем, не будем об этом! У тебя, должно быть, дел невпроворот из‑за всего этого… мероприятия. Не стану задерживать!

Его резкий переход от печали к веселью смутил меня. Я молча кивнула и поспешила за дверь.

Идя к конюшням, я прокручивала в голове:

– Что еще он помнит о маме? Если начну расспрашивать, поругает ли бабушка? Определенно нет. Она сразу меня прибьет… без суда и следствия…

Из размышлений меня вырвал резкий свист хлыста, за которым последовал еще один и протяжное ржание коня.

– Нет! – выкрикнула я и рванула к конюшне.

Когда я ворвалась внутрь, первое, что бросилось в глаза, – испуганные послушницы, прижавшиеся к двери стойла Вспыха. Мой конь стоял оседланный, а рядом – Эзро. В его руке подрагивал хлыст, и он уже занес его для нового удара.

Время будто остановилось. В груди вспыхнула ярость, перекрывая страх.

Не задумываясь о разнице в возрасте и росте, я с боевым кличем бросилась на Эзро. Он явно не ожидал такой решительности от столь хрупкой на вид девушки. Но он не учел главного: за внешней худобой скрывались годы изнурительных тренировок, начатых едва ли не с младенчества. Я была не просто шустрой – я была опасной.

Мне удалось повалить его и взобраться сверху. Кулаки молотили по всему, до чего могли дотянуться. Эзро, впрочем, тоже не пренебрегал тренировками: он быстро оправился от первого шока и начал уверенно блокировать мои удары. Возможно, он даже сдерживался, опасаясь причинить мне серьезный вред. Эта мысль лишь подлила масла в огонь моей ярости.

В голове билась единственная мысль: «Я воин! А ты обидел моего коня!»

– Да слезь с меня! – рявкнул Эзро и толкнул меня с неожиданной силой.

Я рухнула на спину, но едва коснулась земли – тут же вскочила и с ревом бросилась на него снова. Эзро уже стоял на ногах, легко парируя мои удары.

– Вот бешенная мелкая! Усмирите ее, пока я случайно ее не покалечил! – крикнул он послушницам. Те, не мешкая, ринулись к выходу из конюшни, явно не желая оказаться между нами.

Слова Эзро задели меня за живое.

– Я не мелкая. Я – воин! – вырвалось из груди, и я опять ринулась в бой.

Обманное движение – и мой кулак влетает прямо ему в голову. Рука взорвалась болью – живой человек тверже соломенного манекена.

Но когда алая капля сорвалась с носа противника, смех вырвался из моей груди – короткий, звонкий, триумфальный.

Радость оказалась недолгой. Эзро – отпрыск Торнхейма, города, где дети учатся сражаться раньше, чем ходить. Одним движением он опрокинул меня, и вот я уже прижата к полу.

Не успела я его столкнуть с себя, как мои руки были заблокированы сверху головы в смертельном хвате Эзро. Я извивалась, словно змея, но преимущество явно было на его стороне. Кровь с его разбитого носа капала мне на шею, оставляя тёплые липкие следы.

После очередной безуспешной попытки освободиться я вскрикнула – неожиданно тонким, почти писклявым голосом:

– Слезь с меня! Слезь!

Я молотила ногами, мотала головой, пытаясь увернуться от противных капель крови, пачкающих одежду.

– Так ты ж на меня снова набросишься! – крикнул он в ответ. – Вы все тут такие дикие?!

– Это ты – дикарь! – выпалила я.

– Как это я?! Ты первая на меня напала просто так!

– Не просто так! За дело! Ты обидел Вспыха!

– Чего?! Ты про коня что ли?!

– Да… – Я снова попыталась вырваться, чувствуя, как ноют запястья – наверняка останутся синяки. Радовало, что он немного отодвинул голову, заметив мои попытки увернуться от капель крови.

– Я показывал послушницам, как могу тушить свечку хлыстом, дура! – он несильно боднул меня, и от этих слов и жеста я на мгновение замерла.

– Нет… ты врун… – прошептала я, но голос звучал уже не так уверенно. – Послушницы были напуганы, а Вспых заржал от боли…

– Я смотрю, у тебя вообще глаза не на том месте… – проворчал он. – Послушницы хлопали мне в ладоши до того, как ты с ревом влетела в конюшню. Скорее всего, ты всех тут держишь в страхе… Еще бы… Нападаешь без всякого повода.

– Повод был! – упрямо повторила я. – Вспых…

Я не успела договорить – в дверях конюшни раздался строгий голос

– Что здесь происходит?

— Мне конец – пронеслось в голове, когда я увидела гневное лицо бабушки. За ее спиной, не скрывая изумления, стоял Таврий.

– Эзро, – отец обратился к сыну с ледяной интонацией, – Объяснись.

Время будто остановилось. Я чувствовала, как под взглядом ледяных глаз кожа покрывается мурашками. Что теперь будет?

Эзро наконец опомнился: отпустил мои руки и поднялся. Протянул ладонь, предлагая помощь, но я с небрежностью оттолкнула ее. Расправила плечи и вскинула голову.

– Ну а что еще остается? Мне все равно не сносить головы… Может, бабушка оценит выправку и сделает казнь быстрой, не мучительной? – промелькнуло в голове.

– Произошло недоразумение… – начал Эзро, но, встретив ледяной взгляд Верховной Жрицы, тут же осекся.

Я не сдержала злорадной усмешки – и тут же погасила ее, едва тот же взор перешел на меня.

– Илирия, приведи себя в порядок перед ужином, – произнесла она бесстрастно, и от тона ее голоса страх лишь усилился. Я знала, что последует дальше, но не позволила себе дрогнуть. С той же гордой осанкой направилась к выходу.

– Аритель, думаю, это действительно недоразумение, – вмешался Таврий с легкой ухмылкой. – Тем более, как я погляжу, Илирия здесь явно не пострадавшая …

Я мельком взглянула на Эзро и вдруг осознала: насмешка отца ранила его куда глубже, чем слова моей бабушки. Только сейчас до меня дошло, насколько он огромен – не уступал отцу в росте, под одеждой явственно проступали бугры крепких мышц.

— И я победила этого гиганта, – мысль приятно тешила самолюбие.

За спиной бабушки я не удержалась – ухмыльнулась во весь рот, показала ему язык. Уже сделала шаг в сторону к жилым помещениям…

– Я не позволю повториться истории!

Голос бабушки звучал непривычно – она впервые потеряла самообладание в моём присутствии.

– Ты угробил мою дочь, и я не позволю твоему сынку так же поступить с моей внучкой!

– Аритель, я… – попытался возразить Таврий, но бабушка резко прервала его жестом.

Развернувшись, она заметила меня – я растерянно топталась у дверей конюшни. На миг на ее лице проявился страх, но через мгновение оно стало непроницаемым. Быстрыми шагами она приблизилась ко мне, вцепилась железной хваткой меня в руку и потащила домой.

– Да что с тобой не так!?

Когда бабушка волокла меня прочь от конюшен, я в голове прорисовывала варианты наказаний, ждавших меня после ужина. Как же я ошибалась.

Теперь я стояла в ее кабинете – отдельной комнате рядом со спальней. Кулаки сжаты, голову не опускаю, изо всех сил сдерживаю слезы, рвущиеся наружу. Щека все еще горит от резкой пощечины, полученной в ту же секунду, как за нами захлопнулась дверь. Я боялась произнести хоть слово, даже пошевелиться. С замиранием сердца следила, как она в гневе мерит шагами комнату.

– О чем ты думала, допуская такие вольности этому псу?! – выкрикнула Аритель, резко развернулась и в два шага очутилась рядом со мной.

Только не зажмуриться. Только не отвести взгляд. Я сжала зубы, подавляя инстинктивное желание спрятаться. Это точно выведет ее из себя.

— Я воин, а не жертва, – повторяла я про себя, как заклинание. Эти слова давали силы.

Бабушка схватила меня за подбородок и сильно сжала.

– Ну, Илирия! Я жду ответа!

– Это был просто поединок, мы…

Мои слова оборвал резкий хлопок. Голова дернулась в сторону, щеку обожгло – вторая пощечина была столь же неожиданна для меня как и первая. Во рту появился металлический привкус. Я сжала зубы, не позволяя себе ни вскрикнуть, ни прикоснуться к горящей коже.

– Зачем ты выводишь меня?! – почти крикнула она, приблизившись вплотную. – Зачем испытываешь мои нервы на прочность?! Что я тебе говорила про мужчин?! Держаться подальше! Подальше, Илирия! Ты знаешь значение этого слова?!

Я молча опустила голову. Слезы, вопреки всем усилиям, покатились по щекам.

– Не смей! – взревела она, резко вскинув мою голову за подбородок. – Отвечай, когда я к тебе обращаюсь!

– Прости меня… Я виновата…

Слова давались с трудом. Горло перехватило, слезы хлынули потоком, а дыхание стало рваным.

– Уходи, – ее голос прозвучал жестко. Она отвернулась, словно меня уже не существовало.

Я кивнула, почти бегом направилась к двери. Уже выходя, услышала:

– Наказание еще впереди. Но надеюсь, ты вынесла из этого урок и такого больше не повториться.

Сдерживая рыдания, я прошептала:

– Не повторится, Верховная Жрица.

Я мчалась по коридору, слезы жгли глаза, дыхание прерывалось. Руки судорожно стирали влагу с щек, но это не помогало. Все вокруг виделось как размытое пятно.

– Я воин, а не жертва… Я воин, а не жертва… – эта мысль билась в такт шагам, но толку было мало.

Почти у самой двери в мою комнату я во что‑то врезалась.

– Все в порядке? – прозвучал обеспокоенный голос.

Подняв глаза, я увидела Эзро. Его изучающий взгляд только распалял мой внутренний пожар.

– Отвали… – выдохнула я, резко оттолкнув преграду.

Метнулась в комнату и с грохотом захлопнула дверь прямо перед носом нежданного гостя.

Подойдя к зеркалу, я не сдержала злого рыка: отражение было плачевным. Волосы всклокочены, в них застряли клочья сена и мелкие веточки. Глаза красные, опухшие от слез, щеки пылают и все еще пульсируют от боли. Одежда испещрена каплями крови Эзро.

Я уже собралась броситься в купальни, чтобы смыть с себя весь этот позор, но вовремя остановилась: а вдруг Эзро до сих пор в коридоре?

От досады топнула ногой.

– Угораздило же поселить их напротив, – мелькнуло в голове.

Я взглянула в окно: небо уже наливалось розовым. Время поджимало – опоздание к ужину лишь сильнее разгневает бабушку.

Подошла к кувшину с водой на тумбе у кровати. Его содержимого явно не хватит, чтобы привести себя в порядок. Сдавленно простонав, я схватила все необходимое и побежала в купальни – они как раз находились на моем этаже.

В коридоре Эзра не оказалось – и на душе стало чуть легче. Ненавижу, когда видят, мою слабость.

Купальни встретили меня клубами пара и нежным ароматом цветов. Я направилась в самый темный угол – пусть помещение и было пустым, но мне отчаянно хотелось укрыться, спрятаться от всего мира. Как будто тьма может стереть следы дня, заглушить голос бабушки, погасить огонь стыда.

Я прижалась к холодной стене, дыхание понемногу выравнивалось, а мысли приходили в порядок.

Сбросив одежду, я погрузилась в горячую воду. Тепло окутало меня, словно одеяло.

– Как хорошо…

В купальнях действовала продуманная система: вода циркулировала, создавая мягкое, обволакивающее течение. Ее источником служил природный горячий ключ у подножия храмового комплекса. Отработанная вода направлялась либо в специальные резервуары для полива, либо, если емкости были полны, в реку.

Я стала отмывать спутанные волосы и оттирать грубой щеткой кровь Эзры с кожи. Эти движения успокаивали, дарили хрупкое подобие покоя. Кулаки немного саднило, но это было ничто по сравнению с происходящим в голове.

– Таврий загубил маму… Что это значит? Бабушка никогда не говорила лишнего. Значит, за этими словами – правда?

Я смывала следы драки, а вместе с ними пыталась смыть и эти вопросы. Безрезультатно.

– Тебе следует поторопиться, – я вздрогнула от неожиданности, но тут же узнала голос Ситры. Она одна из немногих служительниц, отвечавших за мое обучение.

– Я задумалась, – ответила я, выбираясь из воды и накидывая полотенце. – Как она?

Ситра была в числе тех, кому бабушка доверяла безоговорочно. Уже давно между нами сложилась негласная традиция: после наших с бабушкой размолвок Ситра приходила, чтобы смягчить последствия.

– Все еще зла, поэтому тебе стоит поторопиться, – коротко сказала она и вышла из купален.

Я бросилась следом:

– Ты мне поможешь? – слова вырвались сами, и в них было больше мольбы, чем я хотела показать.

Ситра замерла, повернулась. Ее взгляд скользнул по моему мокрому полотенцу, спутанным волосам. Она вздохнула – не устало, а как будто взвешивая что‑то в уме.

– Пожалуйста, скажи «да», – мысленно молила я.

Она кивнула и зашла в мою комнату. Я выдохнула – едва заметно, но с облегчением.

Бабушка держала меня в жестких рамках: ничьей помощи – даже когда тело, измученное болью, отказывалось подчиняться. Я должна была преодолевать это в одиночку, как воин, закаляющий дух в испытаниях. Ситра приходила лишь в исключительных случаях – как сегодня. Мы обе осознавали риск: если нас застанут, последствия не заставят себя ждать.

– Верховная будет в зеленом платье. Думаю, тебе стоит надеть такое же, – сказала Ситра, по‑хозяйски распахнув мой шкаф. Она извлекла оттуда платье глубокого изумрудного цвета, вышитое бисером.

Через пятнадцать минут я разглядывала свое отражение, сидя перед зеркалом, пока она занималась моими волосами. Платье идеально подходило к цвету моих глаз и было одним из самых любимых. Мы дополнили образ небольшими серьгами – они подрагивали и переливались при каждом движении.

– Что ты делала со своими волосами? – голос Ситры звучал раздраженно, а гребень беспощадно цеплялся за спутанные пряди. – И что за история произошла в конюшне?

Я скривилась:

– Эзро – дурак…

Ситра коротко рассмеялась, покачала головой.

– Если хочешь избежать конфликтов с бабушкой, не советую приближаться к Горнам, – она ненадолго замолчала, затем добавила тише: – По крайней мере не попадись на этом. И будь благоразумна…

– Благоразумность… – эхом отдавалось в голове. – Что она хотела этим сказать?

Я перебирала возможные значения, и постепенно сложилась картина: скорее всего, речь о драках. Но почему‑то эта мысль не принесла успокоения – словно я упустила что‑то важное, спрятанное между строк.

Глава 3

Я сидела у окна и наблюдала как медленно садится солнце. Ситра ушла минут десять назад, а мне нужно было выждать некоторое время, прежде чем спускаться за ней в зал.

Я нервничала: мне еще не доводилось бывать на подобных торжествах. В прошлом году я страстно желала попасть на пир, но бабушка не позволила – посчитала, что я слишком мала. И все же мне удалось подсмотреть часть представления сквозь щель между панелями в зале. Тогда какие‑то циркачи показывали номера, но до конца я не досмотрела…

Ситра обнаружила меня в потайном узком коридоре, примыкающем к главному залу. Я замерла, прижавшись к щели между плитами, пытаясь уловить каждую деталь того, что происходило в зале. Ситра отвела меня в комнату, я умоляла ее сохранить все в секрете. Ночь прошла в слезах без сна, но наутро стало ясно: бабушка ничего не заподозрила.

В тот раз я поняла, что Ситре можно доверять. С тех пор я нередко изливала ей душу – делилась тревожными секретами, жаждавшими выхода.

Помню, как я нечаянно разбила баночку с редкими чернилами, которую бабушке подарили за помощь. Ситра прикрыла меня. Бабушка осыпала ее гневными упреками. Мне до сих пор стыдно, что я не нашла в себе сил сознаться в содеянном.

Таких секретов у нас с Ситрой накопилось уже не меньше сотни.

– … говори тише Эзро! – донесся приглушенный голос Таврия из комнаты напротив.

Я вскочила с кресла и прильнула ухом к двери. Больше ничего не удалось услышать. Это меня не остановило. Я тихонько приоткрыла дверь. В коридоре никого не было, скорее всего все гости, кроме представителей Торнхейма, уже были внизу.

Я подняла подол юбки и на цыпочках подошла чуть ближе к двери. Все еще непонятное бормотание.

– Неужели нельзя говорить чуть громче?! – подумала я, любопытство сжигало изнутри. – Я просто умру, если не узнаю о чем речь!

Я сделала еще несколько тихих шажков приблизившись вплотную. Бормотание стало чуть разборчивее, но мое сердце билось от волнения так гулко в ушах, что я ничего не могла разобрать. Сделала глубокий вдох и задержала дыхание. После такого же глубокого выдоха я прислонилась ухом к двери комнаты Крагов и начала прислушиваться.

– … ты просто не понимаешь! Нам нужно быть предельно осторожными здесь, Эзро… – я узнала голос Таврия и продолжила вслушиваться в диалог.

– Отец, я прекрасно это понимаю… Если она избила свою малолетнюю внучку, что вообще говорить о других? – ответил с раздражением Эзро.

– Вообще-то, я не малолетка! И бабушка меня не избивала, я сама виновата, что не смогла вырваться из твоих мерзких лапищ, Эзро! – подумала я.

– Я тебе говорю не о рукоприкладстве… Ее арсенал на пощечинах не заканчивается! Не смотри на то, что Аритель улыбается тебе и носит платье. На вид она милая женщина, но внутри – сука, способная прикончить тебя и даже глазом не моргнуть! – он что-то еще говорил насчет бабушки, но я уже отпрянула от двери.

– Не зря она говорила, что мужчины все до единого трусы и дураки! Как он мог так наврать про нее своему сыну!? Бабушка хоть и строгая, но всегда всем помогает, если у нее просят! – я негодовала от услышанных слов и уже стала придумывать план мести этим двум предателям, как сзади раздался хриплый голос.

– Услышала что-нибудь интересное?

Я отскочила от двери и врезалась в Дарина Болстова – главу Мердвина – портового города, который славился вольностью и жаждой к авантюрам.

Дарин был невероятно высок – выше всех правителей, присутствовавших здесь. Его наряд не изменился с утра: черная кожаная куртка со множеством застежек и карманов и однотонные плотные штаны. Взгляд у него был какой-то хищный. Мне стало не по себе, от того, как пристально он смотрел на меня. Мне с первых минут знакомства не понравился Болстов.

Я старалась придумать слова, что‑то сказать, но ощущала лишь тошноту, подступающую к горлу.

– Так что? Было ли что-то интересное или вы просто потратили время зря? – повторил он и ухмыльнулся, обнажая клыки, слишком острые и выраженные, чтобы быть человеческими.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала я почти спокойным тоном, развернулась и торопливым шагом двинулась к лестнице.

За спиной раздался хриплый смех, от которого у меня побежали мурашки по спине.

– Ну и жуткий он… Не понимаю, что красивого в его внешности нашли служительницы, – думала я, шустро перебирая ногами ступеньки.

Забежав на кухню после собрания, я должна была передать распоряжения бабушки насчет обеда и праздничного ужина. Там три служительницы тихонько хихикали, обсуждая Болстова. Их настолько поглотила беседа, что мое появление осталось незамеченным. Одна сказала, что "поскакала бы на его жеребце". Я, воодушевившись, спросила, какой породы у него конь. Служительницы разом покраснели, замялись и не смогли толком ничего ответить.

Позже я расспросила девочек, которые утром встречали гостей, и выяснила: Дарин приехал в карете и даже обмолвился, что терпеть не может лошадей. Услышав это, я тут же внесла его в свой список нелюбимчиков. Видимо, служительницы на кухне просто спутали его с кем‑то.

– Прошу прощения, не хотел смутить вас своими вопросами.

- Ну вот опять… я так ушла в свои мысли, что не заметила, как Болстов нагнал меня, – подумала я и ответила вслух. – Меня сложно смутить глупыми вопросами.

Разумеется, это было откровенное вранье. Мне было ужасно неловко оттого, что меня застукали за подслушиванием. Больше всего я боялась, что это дойдет до бабушки. Даже не представляю, что вызовет у нее больший гнев: сам факт подслушивания или то, что меня на этом поймали.

– Еще раз приношу извинения за то, что докучал вам глупыми вопросами, – с усмешкой произнес он. Мы уже шли рядом по коридору, направляясь к дверям большого зала.

Я промолчала, не поддаваясь на его провокацию. Он явно издевался, но, как говорится, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

– Попрошу бабушку поставить меня на раздачу еды утром, – мелькнула мысль. – Плюну этому гаду в кашу!

Я не сумела сдержать злобной ухмылки.

– Вы прекрасно выглядите. Ваша мать была очень красивой женщиной, – он придал лицу задумчивое выражение, а я затаила дыхание, ожидая продолжения. – Пока не была испорчена, конечно.

Я резко остановилась. Его слова хлестнули хуже пощечины. В горле встал ком, а к глазам подступили слезы.

– Моя мама не была испорченной! Она умерла в родах! Она была самой лучшей! – вопило все внутри, но вслух я не произнесла ни слова.

Болстов, заметив мою реакцию, расплылся в еще более широкой и жуткой улыбке. В своем черном одеянии он напоминал дикого зверя – настолько исказилось его лицо.

-А‑а‑а‑а… – радостно протянул он. – Вот и причина ее порченности. Добрый вечер, Таврий. Какой радушный прием, не находите? А эта юная особа… Как вам? Я думаю, она станет достойной заменой Аритель.

Я не могла взять в толк, как в одной фразе человек умудряется уместить столько яда. Что он имел в виду насчет мамы и Таврия? Зачем дразнит меня да еще и в присутствии Крагов?

Невольно бросила взгляд на подошедших. На их лицах читалось явное недовольство, но причину я уловить не могла.

– Они что, знают о моем подслушивании? – руки начали нервно подрагивать; я заламывала пальцы, стараясь глубоко дышать и успокоиться.

– Илирия, вас ищет Верховная, пойдемте, – раздался спасительный голос Ситры, и я бросилась к ней, едва не всхлипнув от облегчения.

Мы вместе вошли в большой зал. Я не сдержала восторженного вздоха, когда передо мной открылось все великолепие сегодняшнего торжества. Зал преобразился до неузнаваемости.

Бетонные серые колонны украшали зеленые лианы, сплетенные в подобие толстой косы. Среди зелени пестрели розы – от нежно‑белых до ярко‑бордовых. Обычно стол стоял в центре зала, но в этот раз его сдвинули в угол. Между стеной и краем стола остался лишь узкий проход – ровно столько, чтобы занять свои места у стены.

В противоположном углу сидели наши арфистки: четыре служительницы и одна послушница. Я знала только имя ведущей – Мила. Она казалась мне старше бабушки: седые волосы и глубокие морщины покрывали ее лицо и руки. Однажды я брала у нее уроки, но это было катастрофой. Мила, несмотря на легендарное терпение, выгнала меня из класса уже через полчаса. До сих пор помню ее слова: «Вечности не хватит, чтобы научить тебя музыке». Теперь при одной мысли о музыкальных инструментах меня охватывает не интерес, а настоящий, леденящий страх.

– Что произошло в коридоре? – услышала я взволнованный голос Ситры. – Ты выглядела так, будто сейчас заплачешь. Что тебе сказал этот индюк?

Последнее она уже прошептала мне в ухо, и я засмеялась. У нее всегда получалось поднять мне настроение.

– Почему все так много знают о маме, кроме меня? – спросила я с обидой.

– О чем ты?

– Таврий говорил о ней несколько раз… А еще Болстов сказал, что она порченная… – голос прервался, меня опять начали душить слезы. – Что он имел ввиду? Как мама могла быть порченной, если она была самая добрая и хорошая на свете?

– Ох, Илирия… – Ситра с грустью посмотрела на меня, я понимала, что она не может сейчас проявить ласку, как делала это, когда мы были наедине. – Тебе нужно выкинуть это из головы. За их словами не скрывается ничего хорошего, но запомни, твоя мама была замечательной женщиной и очень хотела, чтобы ты появилась на свет! И мне очень жаль, что ты растешь без нее. Но сейчас тебе нужно сосредоточиться на том, что происходит в зале. И, попытайся отдохнуть! Все-таки это твое первое торжество!

Последние слова она произнесла с улыбкой, потрепала меня по руке и пошла в сторону выхода.

Я осмотрелась, в зале было больше людей, чем на собрании. Среди присутствующих я разглядела незнакомых женщин. На них были красивейшие наряды, а украшения вспыхивали и переливались при каждом шаге.

– Вот бы мне такое платье! – подумала я, рассматривая незнакомку, что стояла ближе всего ко мне. - Бабушка никогда не разрешит мне надеть что-то подобное… Кстати, где она?

Я стала рассматривать гостей. Бабушки среди них не было.