Шлюз времени IV. Выжившая

Редактор Л. А. Камаева

© Александр Стрельцов, 2025

ISBN 978-5-0068-6417-7 (т. 4)

ISBN 978-5-0068-6413-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Выжившая

ПРОЛОГ

Воцарение.

Ранним майским утром 1606 года вся Москва была на ногах. Рассвет осветил толпы народа, стоящего в ожидании от Спасских ворот Кремля до Можайской заставы. По обеим сторонам этого пути, заполненного любопытным людом, выстроились тысячи конных и пеших стрельцов, одетых в красные суконные кафтаны, с белыми перевязями и вооруженных длинными ружьями с красными ложами.

Простой люд продолжал прибывать, но возле самой Можайской заставы, толпа почтительно раздалась перед одним из распорядителей происходивших приготовлений, человеком смуглым, коренастым и приметным по большой бородавке на щеке под правым глазом.

Этот человек, одетый очень просто, был постоянно окружен десятком богато разодетых всадников. Он лично разъезжал верхом и размещал двести польских гусар с белыми флажками на красных пиках и то и дело поглядывал на Можайскую дорогу.

По приведении всего в надлежащий порядок, человек с бородавкою глянул еще раз на Можайскую дорогу, и, пришпорив коня, поскакал к Кремлю, сопровождаемый теми же всадниками и провожаемый почтительными взглядами зевак.

Этот человек с бородавкою был никто иной, как сам царь московский, – загадочный Расстрига, а в действительности самозванец – Гришка Отрепьев, который благодаря покровительству польских иезуитов, и личной своей наглости и храбрости, и особенно бородавке под глазом, поразительно напоминавшей царевича Дмитрия, младшего сына царя Ивана Грозного, Расстрига ловко сумел расположить в свою пользу основную массу русского народа, быстро прошел трудный путь от Польши до Москвы, сорвал венец Мономахов с головы Годуновых – и, дерзко сев на трон русских царей, нетерпеливо ждал прибытия из Польши нареченной невесты своей, к чему « нача уготовлятися со всякими поспехами, которые бы нечто являли, яко бы он выиграл Россию»1.

Эта невеста – ясновельможная панна Марина Мнишковна с Великих Кончиц, прелестная и знатная полька, сумевшая предпочесть множеству красивых польских магнатов, искателей ее руки, ничтожного и невзрачного искателя русского престола, невеста, уже осыпанная дарами страстно влюбленного в нее жениха и давно снедаемая жаждою честолюбия, была теперь у своей цели, стояла в великолепных шатрах над Москвою-рекою и жадно впивалась глазами в стольную Москву, расстилавшуюся, как на ладони, у ног своей будущей повелительницы.

Ее-то, счастливую Марину Мнишек, и готовился торжественно встретить царь московский, и вот почему устанавливал шпалерою конных и пеших стрельцов, вот почему толпился за ними любопытный люд.

Наконец каждый занял указанное ему место, толпа, видневшаяся на Можайской дороге, заколыхалась, и загудели все московские колокола, грянули пушечные выстрелы, загрохотали стрелецкие барабаны; царская обручница двинулась от становых шатров к Москве.

Минули несколько дней, наполненных свадебными гуляниями, приемами и пирами. Сбитая с толку раболепным поклонением окружавших русских цариц прошлых веков, Марина слишком преждевременно убедилась в прочности нового положения своего, вовсе не могла подозревать, что это положение далеко не так прочно, как ей кажется, и, конечно, не знала, что в то самое время, когда она тешится единственной мыслью о предстоящем празднике 18 мая, в самом лоне царского двора зреет другая мысль, поборники которой сходятся по ночам в доме Шуйского и даже начинают попадаться в руки тайной стражи.

В ночь на 16 мая были схвачены и пытаны на территории Кремля шесть подозрительных людей, но сам царь не только не обратил на это внимание, но даже не позаботился усилить дворцовую стражу, состоявшую всего из пятидесяти человек иноземцев. И никоем образом не могли дойти до Марины слухи, состоявшие в том, что муж Марины не есть истинный Дмитрий, а царь самозваный.

Следовательно, Марина не имела никаких поводов отравлять чем-нибудь свое настоящее блаженство и наслаждаться им вполне, по крайней мере, до утра 17 мая 1606 года.

В это историческое утро, замечательное своею весеннею прелестью, но гибельное для Расстриги и пагубное для Марины, нежные супруги вовсе не вовремя были разбужены страшным набатом, гремевших со всех московских колоколен. Сначала муж, вскочив с постели, бросился к окну, думая, что где-нибудь пожар. Но там вместо огня и зарева усмотрел лес копий и бердышей, приближавшихся к дворцу, только что отстроенному новым царем на месте дворца Годуновых.

Все еще не понимая в чем дело, муж на всякий случай попросил жену вставать, и сам поспешил наскоро одеться. Однако шум, сначала глухой, не только не стихал, но, становясь с каждою минутой явственнее, вскоре перешел в какие-то вопли, слышавшиеся уже в самих сенях дворца.

Басманов, в отчаянии вбежав;;к супругам, сказал царю: «Все кончилось! Москва бунтует: хотят головы твоей. Спасайся!»

Супруги поняли все! И полуодетая царица, не помня себя от ужаса, кинулась зря в сени, уже наполненные разъяренным народом, не была, к счастью своему, узнана толпою, получила в суматохе несколько толчков, пересчитала, благодаря одному из них, несколько ступеней дворцовой лестницы, бросилась потом обратно в свои покои, и, наконец, полу-ублагополучно укрылась в апартаментах своей гофмейстерины, на пороге которой стал с саблею преданный ее слуга Осмульский. Но буйная толпа, продолжая искать по всему дворцу несчастного царя, уже выпрыгнувшего в окно, вломилась в убежище царицы, умертвила Осмульского, подстрелила одну из придворных дам, панну Хмелевскую, умершую от раны несколько дней спустя, и грозила смертью самой Марине, которая, как повествуют, сидела ни жива ни мертва под юбками своей гофмейстерины, барыни весьма тучной.

Подоспевшие бояре выручили, однако, царицу, приказав толпе удалиться и не тревожить женщин, ни в чем;;не виноватых.

Марина не свиделась более со своим мужем. Овдовев в это же самое утро, она узнала о своем низвержении и была заключена под стражу в том же дворце, где так недавно еще окружало ее всеобщее поклонение.

21-го мая, два дня спустя по воцарении Шуйского, Марина была возвращена отцу, причем, однако же, у нее отобрали все драгоценности, которым немедленно составили точную и подробную опись…

Иван Михайлович прекратил читать исторический очерк М. Д. Хмырова, отвел глаза от экрана ноутбука и посмотрел на дочь. Та, свернувшись и поджав под себя ноги, мирно спала прямо в глубоком кресле.

– Читай дальше, папа! Я не сплю, – протяжно произнесла Мишель с заметным иностранным акцентом, не открывая глаз.

– Утро вечера мудренее! Пойдем, я провожу тебя в твою спальню! У тебя был трудный перелет, – Иван Михайлович проводил сонную дочь до спальни рядом с кабинетом.

– Как приятно деревом пахнет… – это были ее последние слова прежде, чем она провалилась в глубокий, спокойный сон впервые за последние две недели.

ШКАТУЛКА

– А ведь таможня могла в аэропорту и не пропустить! На вид ей лет двести, не меньше! – Иван Михайлович взял в руки небольшую шкатулку, привезенную дочерью с собой из Новой Зеландии.

Несмотря на небольшие размеры – 20х20 см, шкатулка приятно оттягивала руку. Алый бархат, коим была изнутри отделана шкатулка, местами поистерся, выдавая, что прежние владелицы явно не всегда держали этот маленький сундучок пустым. Грани шкатулки были отделаны потемневшими от времени бронзовыми накладками с замысловатым узором. Слегка выпуклую крышку шкатулки венчала изящная узорная бронзовая ручка, которая могла откидываться в обе стороны. Миниатюрная замочная скважина в обрамлении узорчатой бронзовой накладки красовалась на передней панели шкатулки, из которой торчал не менее искусно изготовленный бронзовый ключик на тонкой серебряной цепочке достаточной длины, что бы носить его на шее.

– И зачем ей понадобились сведения о Марине Мнишек? Ничего толком объяснить не успела! – Иван снял с себя кулон и положил его рядом с привезенной дочкою шкатулкой. Он не любил спать с надетым на шею кулоном, грозившим впиться в тело одним из своих острых лучей.

Иван разложил диван, стоящий в кабинете, и совсем уже собрался потушить свет, как вновь подошел к столу и впился глазами в сундучок и лежащий рядом кулон. Серебряные цепочки на кулоне и ключике были похожи, как две сестры – близняшки.

ПИСЬМО

– Я думаю: тебе пора рассказать мне, что случилось с мамой? Где она? – Иван Михайлович пристально посмотрел в заспанные глаза дочери и стал наливать сливки в кофе.

Вместо ответа Мишель полезла в свою сумочку, висевшую на спинке стула, и достала кусок пожелтевшего пергамента, свернутого трубочку.

Пергамент был явно старый. Это был кусок тонко выделанной шкуры неизвестного происхождения, пожелтевший от времени. Еле уловимый запах тлена, специй и духов исходил от него.

Иван Михайлович осторожно развернул пергамент, сердце бешено колотилось от предчувствия беды. Он несколько раз перечитал текст, написанный латинскими буквами. Несмотря на то, что;;письмо (а это было, несомненно – письмо) было написано с применением вычурных вензелей, он сразу узнал почерк Ароны.

Он ощутил, как у него застучал пульс в висках. Мысли разбегались. Он никак не мог сосредоточиться и сформулировать вопрос дочери.

– Мишель? Как это письмо попало к тебе? – выдохнул Иван и тяжело опустился на стул.

– Это письмо было в той самой шкатулке! Мне ее доставили по почте! Еще десять дней назад шкатулка дожидалась в хранилище Королевкой почты. За ее хранение было заплачено золотом на четыреста лет вперед! – девушка внимательно следила глазами за отцом, наблюдая за его реакцией.

– Я уверена, что это была единственная и последняя возможность дать о себе знать! Она передала эту шкатулку, наполненную золотыми дублонами, с английским дипломатом, возвращавшимся в Англию из России в 17 веке!

– Остается позавидовать, как четко организована Королевская почта в Англии?! Хранить посылку четыреста лет? И доставить день в день? Немыслимо, но факт, – Иван еще раз перечитал письмо.

– Но здесь ни слова не сказано, каким образом она очутилась в свите Марины Мнишек? Сомневаюсь, что она сделала это добровольно! Давай перекусим и допьем кофе! Продолжим разговор в кабинете, – Ивану Михайловичу еще раз не терпелось взглянуть на эту шкатулку из прошлого.

– А теперь рассказывай все по порядку, – попросил он дочь, когда они, позавтракав, поднялись на второй этаж и расположились в кабинете.

– Ты так взволнован, что даже не расспросил меня, как прошла моя свадьба? И почему я прилетела без мужа?

Иван Михайлович виновато опустил глаза, взял дочь за руки и приложил их к своим вискам. И тут же картинки событий замелькали у него в голове, как когда-то прежде.

– Так теперь ты ведунья? У меня будет внучка? – он отнял ее руки от своих висков и расплылся в улыбке.

– Да! Мы были с мужем в свадебном путешествии на круизном лайнере! Примерно через неделю, как мы отплыли в круиз,;;мама исчезла! Потом оказалось, что ее дар перешел ко мне, и она перестала видеть будущее, иначе бы она не позволила бы…; -;Мишель многозначительно замолчала и смахнула слезы с ресниц.

– Что ты можешь разглядеть? – Иван взял в руки ключик от шкатулки и кулон.

– Немного! На второй или третий день после нашего отплытия, она познакомилась на выставке картин с одним поляком! Обходительный такой! До тошноты! – Мишель презрительно скривила губы.

Иван Михайлович с удивлением уставился на дочку. Глаза его заблестели. На лице появилась хитрая улыбка.

– Поясни, пожалуйста! Что значит «до тошноты»? – он потянулся за шкатулкой.

– Смазливый такой, а в душе скользкий и хитрый!

– И как зовут, можешь сказать? – Иван Михайлович вставил ключик в замочную скважину.

– Это вижу очень четко! Вороновский Вальдемар! И знакомился он с мамой преднамеренно, по наводке, и заманил ее на яхту! Последнее, что я видела, это то, что они подплывали к маленькому городишке Левука на Фиджи! Оттуда их должно было забрать польское судно, – Мишель горько вздохнула.

От услышанной фамилии Вороновский Иван Михайлович выронил ключик на палас, взгляд его стал сосредоточенным. Он буквально поедал дочь глазами.

– По наводке? Что он хочет от нее? – голос Ивана стал хриплым.

– Ее дар видеть прошлое и будущее! Его интересует одно – место, где зарыт клад Марины Мнишек! Его ведь так и не нашли! Но он просчитался! Сейчас мама ничего не видит! Они угрожали ей, думают, что она водит их за нос.

– Можешь описать этого Вороновского?

– Возраст, пожалуй, постарше тебя будет! Короткая стрижка! Седина от висков! Ростом пониже тебя. Голос? Голос без интонаций и без эмоций, вкрадчивый! Улыбается редко! Говорит и по-польски, и по-русски! По-английски – с акцентом! С русским! Но выдает себя за поляка! И я чувствую, что ты с ним пересекался по работе! Давно!

Иван Михайлович от волнения, вместо ключа, машинально вставил в замочную скважину шкатулки один из лучей кулона. Раздался щелчок, и крышка ларца слегка отскочила, приоткрыв потайное отделение, где лежало еще одно письмо, написанное на бумаге.

Иван Михайлович осторожно взял письмо, словно боялся, что оно рассыплется у него в руках.

– Ты не права! Она все видела наперед, еще много лет назад! И сознательно пошла на этот риск! Она предупреждала меня об этом трехлучевом кулоне много лет назад, – сказал он, прочитав письмо, и передал его дочери.

ПИСЬМО

– Дорогая моя девочка! Я несказанно обрадовалась, когда поняла, что у вас со Стивом будет доченька. Если ты читаешь это письмо, значит, рядом с тобою находится отец, и он открыл потайное отделение шкатулки своим кулоном!

Я виновата перед тобой! Зная, что дар ведуньи перейдет к тебе, я рискнула вступить в опасную игру и сделала вид, что увлечена этим мерзавцем Вороновским и позволила ему заманить себя на яхту! С ним еще двое! Одна из них – женщина! Они представились, как Вороновский Вальдемар, Мозолевский Казимир, Гиацинтова Агата. Агата – имя явно вымышленное. Ее прошлое было закрыто от меня, даже тогда, когда у меня был дар! Это можно объяснить лишь тем, что она сама не помнит своего прошлого, либо может ставить энергетическую защиту! Я чувствую, что основная угроза исходит от нее!

Оказавшись на полпути до Фиджи, они стали требовать от меня указать место, где был спрятан клад Марины Мнишек!

У меня есть большие сомнения, что они оставят меня в живых после того, как разыщут клад! Я убедила их, что вижу только местность в то далекое время, а сейчас все изменилось и найти то место в наше время невозможно! Необходимо воспользоваться шлюзом времени и оказаться рядом с опальной царицей во время закладки сокровищ!

Раз яхта идет до островов Фиджи, я решила, заодно посетить одно неоднозначное место – деревушку Ловони и водопад, о котором я слышала от моей бабки. Место очень страшное. Только свет может разогнать нечисть.

Сейчас мы добрались до русского города Коломна, где и пересеклись наши дороги с обозом Марины Мнишек!

Эта польская троица умудрилась втереться в доверие к опальной царице! Их жажда наживы подвергает и их, и меня страшной опасности! Очень жалею, что раньше не интересовалась Российской историей, но из разговора Вороновского с подельниками я поняла, что Мнишек и ее свита очень плохо кончили!

К сожалению, я не могла видеть все в мельчайших подробностях, когда обладала даром! И сейчас, когда дар перешел к тебе, я могу надеяться только на себя!

Плохо то, что попав сюда втроем, мы можем вернуться только все вместе, а это смертельно опасно даже в том случае, если мы всё же разведаем, где Марина спрячет свой клад!

У меня есть выход! Постараться избавиться от них в этом времени, но тогда я навсегда останусь здесь! Но раньше нам необходимо покинуть эту шайку головорезов! Я уверена, что свидетелей Марина не оставит! В Коломне они захватили английского посла! Сегодня же постараюсь убедить Марину отпустить посла и нас! Если ты получила шкатулку, значит, как минимум, посол добрался до Англии.

Я вас ни о чем не прошу! Но если вдруг отец решит пойти мне на помощь, а она мне очень нужна, даю ему подсказку, как открыть шлюз времени – это старая фотография в музее города Левука, что на Фиджи, и подводная пещера недалеко от деревушки Ловони. Комната с растущими навстречу камнями… Этот запах преследует меня до сих пор!

Тебе – доченька, я категорически запрещаю следовать за мной! Что бы со мной не случилось, посвяти свою жизнь своей дочери!

Крепко обнимаю и целую вас с отцом!

Ваша Арона

ОБОЗ

Позади путников осталась горящая Коломна. Полуденное солнце палило нещадно. Полуголодные кони еле тащили телеги, нагруженные награбленным добром. Бывшая коронованная московской царицей, а ныне беглая полюбовница донского атамана разбойника Ивана Заруцкого, Марина Мнишек сидела с сыном в скрипучей карете, направлявшейся в сторону Рязани.

Марина слегка отодвинула пыльную занавеску и выглянула наружу. По обе стороны кареты ехали пьяные, с закопченными лицами от пожара и перепачканные кровью невинных жителей Коломны казаки атамана Заруцкого.

Казаки похотливыми глазами уже давно поглядывали на несостоявшуюся царицу, успевшую дважды побывать замужем за лжепретендентами на российский трон и теперь примкнувшую к разбойной ватаге Ивана Заруцкого.

Два казака, ехавшие позади кареты, не стесняясь, громко обсуждали достоинства изнасилованной ими;;девки во время грабежа Коломны.

Марина отпрянула от окна кареты и плотно задернула пыльную занавеску. Она с ужасом вжалась в сиденье и обняла спящего сына Ивана.

Перед ее глазами пронеслись, казалось сулящие вечное счастье, безмятежные дни царствования вместе с Гришкой Отрепьевым. Она, польская красавица в сопровождении великолепной свиты, торжественно въезжает в Москву. Все жители Москвы радостно встречают ее под оглушительный рев труб и бой барабанов. А какие сокровища были брошены к ее ногам? Где это все теперь? Гришка обезглавлен, а прахом его выстрелили из пушки в сторону Польши. Сама она еле спаслась под юбкой придворной дамы.

Казалось, вот она – Россия! Марина сжала в кулак холеные пальцы: стоит на соломенных ногах! Толкни и упадет в объятия новой польской династии! А нет! Устояла! Не завалилась на милость пришлой полячке! Рухнули их планы с отцом!

Так же безрезультатно закончилась и повторная попытка воцариться на московском престоле. Ее отец, не менее Марины жаждавший власти, договорился с евреем Богданко, объявившим себя Дмитрием, божьей волею спасшимся от заговорщиков. Один раз, почувствовав упоение от царской власти, она уже не нашла в себе силы отказаться от всепоглощающего упоения повелевать и купаться в роскоши.

Спуститься из царственного поднебесья; до уровня; шляхтянки – это было бы смертельным позором для неё и рода Мнишек. И она с азартом обезумевшего игрока бросилась в очередную авантюру, ставкой в которой была немного – нимало – её жизнь, а теперь ещё и жизнь её сына.

Но и второй самозванец был убит. Теперь Иван Заруцкий – последняя её надежда и опора.; И ничего, что он разбойный донской атаман, но для неё он сделает всё: жизни своей не пожалеет, а чужой тем более. Влюблён он в неё безоглядно какой-то звериной любовью. Предан ей до смерти, как волк предан сильной, ловкой волчице.

– Очень, кстати нам подвернулись эти трое соплеменников и смуглая англичанка! -Марина сразу доверилась им, несмотря на странный акцент их польского языка.

– Все ж – католики! Родная кровь! Видать прожили на чужбине много лет! И ухожены! И стрижены и бриты коротко! На аглицкий манер! Сразу видно – дворяне, хоть и не назвали своих титулов! Странно, но смуглянка держится от них настороженно, словно опасается чего-то! Надо бы к ней приглядеться, – размышляла она под скрип колес.

– А Заруцкий кто без меня для русского народа? Так – атаманишка с; разбойной ватагой! А вот если меня вернуть на московский престол, да сына воцарить, как подрастет? Он со своими разбойниками за меня горой стоять будут! Любого в капусту покрошат! Ни старого, ни малого не пожалеют! Такой он мне и нужен до поры, – Марина с любовью посмотрела на спящего сына.

Дверца кареты распахнулась, и на ходу в нее заскочил запыхавшийся Заруцкий. Расположившись напротив полюбовницы, Иван обтер занавеской грязное, потное лицо.

– Оставил верных казаков копать возле Старцева брода! К ночи должны подготовить яму, – доложил он Марине и прильнул к походной баклажке. По усам и подбородку его потекла вода.

– У тебя весь кафтан в крови! – невольно поежилась Марина от вида крови.

Атаман перестал пить и скосил глаза на окровавленный кафтан.

– Принесла нелегкая мужика с бабой, когда уже схрон копать начали! Упокой, Господи, их души и прости меня грешного, – Заруцкий перекрестился.

– Да! Лишние свидетели нам не нужны, – похвалила его Марина.

Она без лишних слов поняла, что речь идет о подготовке схрона для немыслимых сокровищ, которые они везут в обозе.

Марина еще в городе распорядилась снять ворота с Коломенского кремля. Тяжелыми створами она планировала закрыть схрон, когда они спрячут награбленное богатство.

– Мне пора возвращаться к схрону! Да! Еще эта гличанка смуглая! Аудиенции у тебя просит? Кликнуть, али как? – Заруцкий приоткрыл карету и собрался уже выскочить на ходу, но Марина удержала его, ухватив за грязный шейный платок.

– Возьми! Добавишь в бочонок вина, как обоз схороним! – она сунула ему за обшлаг кафтана небольшую флягу.

– А гличанку кликни! Приму ее! – крикнула Марина ему в догляд, понимая, что это будет последняя аудиенция иностранки.

Не прошло и пяти минут, как в дверь кареты тихонько постучали. Марина выглянула наружу сквозь маленькую щель в занавеске. Рядом быстрым шагом, подобрав юбку, шагала красивая смуглянка лет сорока пяти и тощий английский посол в окружении конных казаков.

– Говорите! Или кто обидел? Зачем этот долговязый с тобой? Я тебя звала,;; – Марина внимательно посмотрела на просителей, пристроившихся напротив ее.

– Мой русский не настолько хорош! А посол изучил ваш язык досконально! Он будет переводить, – Арона говорила с жутким акцентом, не поднимая глаз на лжецарицу.

– Вы, Ваше Величество, в великой опасности, впрочем, как и мы, – перевел посол, по очереди;;стреляя испуганными глазами на женщин. Руки у него тряслись мелкой дрожью. По всему было видно, что он давно простился с жизнью, наглядевшись на зверства казаков в Коломне.

– Объяснитесь! – взгляд Марины стал колючим.

– Не велика защита – эти две сотни казаков, когда по вашему следу идет тысяча конных князя Пожарского, – посол перевел, но был близок к обмороку от страха.

Марина поежилась, но ни словом не обмолвилась, невольно соглашаясь со сказанным.

– Нам не интересны ваши богатства, о коих во все горло говорят казаки! Я и посол предлагаем вам защиту Английской Королевы и Папы Римского! Конечно, за границей Руси, а до нее рукой подать! Но с обозом нам не успеть! Очень медленно двигаетесь! Лошади еле плетутся, – посол немного успокоился, разглядев интерес в глазах лжецарицы.

– Если отпустите нас вперед, то мы подготовим и вышлем вам навстречу отряд польских улан! Достаточно будет, лишь вашего письма.

Выслушав, Марина обвела задумчивым взглядом просителей.

– Так-то оно, так! Постараюсь уговорить Заруцкого дать вам лошадей! Будьте готовы к вечеру!

СХРОН

Еще задолго до вечерних сумерек пятеро всадников покинули отряд атамана Заруцкого под недовольными взглядами казаков! Но, не проехав и пяти километров, их усталые кони, почувствовав неопытность всадников, встали и наотрез отказались идти дальше. Они принялись мирно щипать траву на ближайшей поляне.

– Лошадям необходим отдых и водопой! Иначе, они могут пасть, – первым подал робкий голос английский посол.

– Давайте поищем ручей, а дальше будем решать, что делать дальше! – Агата спешилась и, не дожидаясь остальных, повела свою лошадь под узды к ближайшему перелеску, в надежде отыскать там ручей или небольшую речку.

Мужчины, как по команде, последовали за своей спутницей.

– Так, вот кто у них главный? – Арона спешилась последней. Ее глаза выражали высшую степень беспокойства.

– Возможно, что атаман Заруцкий не захотел портить отношение с Мариной и сделал вид, что отпускает нас? Но он не такой дурак, что бы оставлять нас в живых! Сегодня же ночью надо ждать погони! – Арона огляделась по сторонам и последовала за остальными, ведя своего коня за узды.

В лесочке сами лошади прибавили шаг и вывели всех к небольшому ручью с прозрачной студеной водой.

– Жаль воды согреть не в чем! Три дня не мылась! Разведите хотя бы костер!

– И привяжите коней ниже по течению, возле воды! Пускай напьются, – добавила она и, не стесняясь, принялась стаскивать с себя узкое платье.

Арона, присев на траву, из-под лобья наблюдала за Агатой.

– Где-то я уже видела эту точенную, высокую шею и полную грудь! Но Где?

– Костер разводить нельзя! Наверняка, Заруцкий пошлет ночью погоню, – вмешалась Арона, видя, что Вороновский и Мозолевский принялись собирать валежник.

Те тревожно переглянулись и вопросительно посмотрели на Агату, словно ожидали приказа. Агата согласно кивнула головой и, зайдя прямо в нижней юбке по колени в воду, стала смывать с себя пыль и грязь последних трех дней.

Видя, что Арона никак не отважится раздеться и войти в воду, Агата одним взглядом отправила своих спутников и долговязого англичанина вниз по течению.

Быстро раздевшись и стыдливо прикрываясь, стараясь держаться к Агате спиной, Арона вошла в ручей и с удовольствием погрузилась в прохладную воду. Она старалась не смотреть на на красивую фигуру и грудь Агаты.

Обмывшись и переодевшись в свежее белье и платье, женщины устало опустились на траву.

– Можете возвращаться! – негромко крикнула Агата, и через минуту все мужчины показались из зарослей.

– Что у нас есть из съестного? Доставай, Вальдемар! – потирая руки, скомандовал Мозолевский.

– Нам нельзя здесь оставаться на ночь! Пусть посол уезжает с письмом от Марины и уводит с собой всех лошадей! Нам надо передвигаться своим ходом и только по ночам, – высказала свое мнение Арона по-русски с жутким акцентом, когда на полотенце, постеленном прямо на траве, был разложен хлеб, несколько луковиц и пяток яиц.

– Мистер Браун? Вы хорошо управляетесь с лошадьми? Если вы будете менять лошадей каждые час-полтора, вы успеете пересечь границу Польши раньше, чем погоня настигнет вас, – перешла она на английский

– А она дело говорит! Надо сбить погоню с нашего следа! А самим зайти им в тыл и определить, где они будут прятать награбленное, – впервые за весь день подал голос Вороновский, но осекся, увидев свирепый взгляд Агаты.

– Поели? Отдохнули? А теперь свяжите всех лошадей цугом! Пан посол? Через полчаса выступаете! Езжайте, как можно быстрее! И старайтесь нигде не останавливаться, пока не пересечете границу Польши! – отдала распоряжение оторопевшему англичанину Агата.

Арона протянула послу небольшую бронзовую шкатулку:

– Вот вам письмо и шкатулка с золотыми монетами – подарок Марины! Этих денег должно хватить, что бы вы могли добраться до Англии, если нас разведет судьба, и мы больше не встретимся.

– Вальдемар! А как мы узнаем то место, где Марина с Заруцким зароют клад, даже если нам и повезет подобраться к ним незамеченными? Ведь место-то изменится до неузнаваемости за четыреста с лишним лет! – вопрос Агаты остановил шагающего впереди нее по колено в воде Вороновского.

Вся группа, как по команде, остановилась. После того, как долговязый англичанин уехал, забрав всех лошадей, по настоянию Ароны было решено пройти пару тройку километров вниз по течению ручья и только потом посуху двигаться на поиски обоза.

На лице Вороновского при свете летних сумерек читалось явное замешательство:

– Это мой шанс остаться в живых, если вернемся в наше время! В этой криминальной троице все решает только Агата!

Арона с интересом наблюдала за когда-то казавшимся ей красивым лицом Вороновского.

– Не мучай его Агата! Нет у него ни навигационных приборов, ни точного хронометра с собой! Так что его капитанское прошлое ему не поможет, – Арона вышла на берег и устало опустилась на траву.

– Вальдемар! Так у тебя же были с собой часы с; GPS? – подал голос Мозолевский.

– Не пори чушь, Казимир! Где ты видел в семнадцатом веке спутники связи?

– Какой на хрен; GPS? – расстроено выдохнула Агата, выходя на берег.

– Я смогу поставить энергетический маяк на месте клада! – уверенным голосом по-русски ошарашила всех Арона.

– Ты ведь божилась, что потеряла свой дар! – Агата со злостью уставилась на Арону.

– Так и есть! Мой дар перешел к моей дочери в момент зачатия ей своей дочери! Так уж повелось в нашем роду! Но энергетический маяк я смогу поставить! По возвращению в Новую Зеландию моя дочь укажет мне на карте точное расположение маяка, – Арона спокойно посмотрела прямо в злые зрачки Агаты.

– И что это за маяк? Под кустиками пописаешь? – во взгляде Мозолевского Арона увидела неприкрытую похоть.

– Кровь! Не переживайте, пан Мозолевский! Это будет кровь! Моя кровь! Это будет лучший маяк для моей дочери! Но я требую за это четвертую часть от стоимости клада!

– Ого! Ставки растут! А что нам мешает самим, « по-хорошему» попросить твою дочь указать это место? И проценты от клада;;платить не надо! Ты бы лучше подумала, как в живых остаться! – парировал Мозолевский и недвусмысленно провел большим пальцем у себя вдоль горла.

– Ну, это вряд ли! Без меня вы вообще не сможете вернуться! А вернувшись, вы будете оберегать меня, как это по-русски? «Как Зенитса Ока?» Дочь моя еще до нашего возвращения получит письмо и будет в безопасном месте отслеживать ваше, так сказать, «моральное поведение», – не повышая голоса, выдохнула Арона.

– Мой друг Казимир шутит! Да и Вальдемар не позволит ему ничего подобного! Мне кажется, что он не шутку запал на тебя и не прочь объединить ваши проценты! – уже примирительно усмехнулась Агата.

Если бы Арона не потеряла дара видеть будущее и читать чужие мысли, она бы увидела, какую лютую смерть заготовила ей Агата.

– А крови;;много надо? – Вороновский притворно участливо протянул Ароне руку, помогая ей встать с травы.

– Нет! Немного! Я думаю, литра два хватит! – нашла в себе силы пошутить Арона. Она все явственней чувствовала ненависть, исходившую от Агаты.

Через пару часов хода при свете неполной луны по дну оврагов уставшие путники увидели на фоне темнеющего леса отблески костра. Потянуло влагой близкой реки и запахом;;жареного мяса.

– Дальше пойдете одни! Да, старайтесь не шуметь! Посмотрите там! Что и как? Мы с Ароной будем ждать вас возле этой одинокой березы, – кивнула головой Агата на березу, росшую метрах в тридцати от них.

Мозолевский и Вороновский осторожно опустили к подножию березы поклажу, состоящую из двух полупустых седельных сумок, и бесшумно растворились, нырнув на дно очередного оврага.

Женщины, выбрав место ровнее, легли на прогретую за день траву. Над головой Ароны вместо привычного Южного Креста сияли совершенно незнакомые ей созвездия двух Медведиц и Ориона.

Чем ближе подкрадывались польские охотники за сокровищами к бивуаку казаков атамана Заруцкого, тем медленнее и осторожнее им приходилось ступать на землю, а последние метров двести ползти, огибая небольшие возвышенности.

Странная тишина стояла над расположением лагеря, обычно гудящая голосами полупьяных казаков, и только изредка доносилось всхрапывание и фырканье лошадей, привязанных к деревьям. Откуда-то из глубины леса доносились негромкие ругательства и лязганье металла.

Карета под двумя жеребцами, стояла на самом краю леса, еле заметно освещаемая огнем костра. Кони мирно жевали сено, но учуяв лазутчиков, взволновались и стали косить глазами в кусты, где затаив дыхание прятались Вороновский и Мозолевский.

– Чур, вас! Оглашенные! – из леса появился сам атаман и его глухонемой, свирепой наружности ординарец с лопатами на плечах.

В ту же минуту из кареты выпорхнула Марина и бросилась на грудь Заруцкому.

– Иван Мартынович! Уходить надо в сторону Польши! Немедля! Не могу я ночевать рядом с могилой!

– Коль с могилой, то куда б ни шло! Всех предать земле нам двоим не под силу! Зверь лесной да дикие собаки за пару дней и следов не оставят! Хорошо, что большую часть отряда, кто не участвовал в схроне, я наперед с заданием послал! А то совсем одни остались!

– Никак ослушался меня и погоню снарядил? Ну, да ладно! Что сделано, то сделано! Как оправдываться будешь перед сотоварищами? Куда дружки подевались? – допытывалась Марина, заглядывая атаману в глаза.

– Лошадей отпустим! А сотоварищам скажу, что ватага за Дон отправилась! Взяли свою долю и по домам решили! Не захотели на польскую сторону бежать!

От этих слов повидавший на своем веку и сам сотворивший немало кровавых злодеяний Мозолевский покрылся холодным потом.

– To ile oni ludzi we dwoje umie; ci;?;Nie mniej setki!2 – подумал он, ощущая, как тысячи холодных мурашек стали бегать по спине.

– Подай-ка мне новый кафтан! Сходим с Трифоном до реки умыться и переодеться, а то мокрый от крови весь! Не всех твое зелье взяло! Шашкой помогать пришлось! Прости, Господи, грехи мои тяжкие! – Заруцкий перекрестился окровавленной рукою.

Только теперь Марина обратила внимание, что весь кафтан атамана пропитан кровью.

– Только поторопитесь! А то жутко тут одной, с ребенком, – она подала атаману свежий кафтан и исподнее.

– А ты пока отвяжи лишних лошадей! Да, шугани их по крупу этой шпагой, чтобы подальше разбежались! Вот радость будет местным крестьянам! Тех лошадей, что под телегами стоят, с собой возьмем! Отпустим подале от этого места, – Заруцкий вытянул клинок французского мастера из-под сена одной из телег и протянул его полюбовнице.

Вот теперь можно и в польскую сторону наведаться! – весело сказал атаман, выходя из темноты к догорающему костру без сопровождения Трифона, и принялся подгонять и привязывать повода лошадей к впереди стоящим телегам.

– А Трифон где? – лицо Марины побледнело от страшной догадки.

– Плывет вниз по течению, – не поднимая глаз, пробубнил себе под нос атаман.

Вскоре карета и четыре пустых подводы, скрипя на неровностях почвы, скрылась из вида, затаившихся и искусанных комарами лазутчиков.

– С рассветом на поиски схрона пойдем! – выслушав Мозолевского, отдала распоряжение Агата и накрылась с головою еще не просохшим от стирки платьем.

– Тут один живой! Хрипит, но жив! – подал голос;;Мозолевский, обходя в лесу порубанных Заруцким и Трифоном казаков.

– Скажи, мил человек? В какой стороне схрон? – Агата демонстративно поднесла к своим губам флягу с водой, наблюдая, как умирающий казак хрипит и просит пить.

– Ты только глазами покажи в какой стороне? – она стала медленно подносить флягу, но рука замерла у самых губ страждущего.

Рука казака неожиданно взметнулась и ухватила Агату за запястье с такой силой, что та заорала от боли и неожиданности. Фляга упала на умирающего. Вода полилась на страшную рану на его груди, смешалась с пузырящейся кровью, толчками выходящей из страшной рубленой раны на груди казака. Вторая рука с зажатыми пальцами в виде «фиги» уткнулась Агате прямо в нос.

Не успел Мозолевский прийти Агате на помощь, как глаза казака помутнели, руки разжались и последний глубокий хрип возвестил присутствующим, что душа убиенного отправилась на страшный суд.

Арона отвернулась от этого жуткого зрелища и перекрестилась на православный манер. Ей не было жалко этого казака, как впрочем, и других. Она хорошо помнила, какие бесчинства творили эти люди при разграблении Коломны, но вид стольких мертвых тел и такого количества крови глубоко потряс ее. Шатаясь, на заплетающихся ногах она побрела к кострищу.

– Этот клад никогда не принесет никому счастья и удачи! Любого будет ждать страшная участь, – беззвучно шептали ее губы. Ноги ее подкосились, и Арона провалилась в глубокий обморок.

– Какие мы нежные? – Арона очнулась от голоса Мозолевского и от холодной воды, льющейся ей на лицо. В висках стучало, но зрение, наконец, зацепилось за ненавистное лицо Агаты.

– Подъем барышня! Некогда разлеживаться! Надо схрон искать! – вся троица стоя жевали хлеб с салом.

Когда Вороновский помог Ароне встать на ноги, она; произнесла;;слабым голосом:

– Надо пройти по их следу! Четыре подводы и много лошадей должны были след оставить.

Спустя час поисков, группа не только выловила двух лошадей под седлами, но и наткнулась на подозрительную поляну устланную дерном и прикрытую кучами валежника.

– Да! Это здесь! – крикнули одновременно Вороновский и Мозолевский, наткнувшихся на обшивку Коломенских ворот, когда они подручными средствами выкопали полуметровую яму.

– А теперь закопайте и замаскируйте, как было! – Агата крутилась на месте, пытаясь зацепиться глазами за что-нибудь приметное.

– Дайте нож? А оставлю маяк, – Арона протянула руку к Вороновскому.

– А без крови никак нельзя? – неуверенно произнес он.

– Можно! Если вы сможете определить точные координаты этого места, – Арона сняла с шеи кулон в виде трехлучевой звезды и резким движением сделала им разрез у себя на ладони. Капли крови маленькой струйкой упали в свежевырытую яму.

– А теперь закапывайте! И помогите мне перевязать руку, – она протянула окровавленную руку Вороновскому.

ИВАН

Остров Левука. Фиджи

Неожиданно, по курсу двухмоторного, девятиместного самолета, среди джунглей открылась взлетно-посадочная полоса. Еще несколько минут и Иван с облегчением вдыхает сырой воздух тропического леса. Почти часовой перелет из аэропорта Нанди на главном острове республика Фиджи Вита-Леву, на остров Овалау благополучно завершился.

В общей сложности его путешествие до Фиджи заняло не меньше тридцати часов, с трехчасовыми пересадками в Сеуле и Брисбене.

Ивану хотелось поскорее добраться до гостиницы и на время забыться сном. Спать в самолетах он не умел, как и не умел спать в дневное время суток, но оставалась маленькая надежда, что на окнах в отеле есть плотные шторы. Усталость давала о себе знать и посещение местного музея, он решил отложить на следующий день.

Сон его моментально улетучился, как только раздолбанное такси неопределяемой модели, которое он нанял за три американских доллара, тронулось, скрипя всеми узлами и стуча подвеской на давно не ремонтированной дороге.

– It is not necessary to the hotel! Тo the Museum, please! – сказал водителю Иван, как только такси выехало на единственную улицу города.

Старые, с облупленным фасадом здания колониального стиля, тропическое полуденное солнце и спокойная, голубая вода Тихого океана в тридцати метрах от улицы, вернули Ивана в 1995 год. Он безошибочно нашел глазами единственный, пустующий на данный момент причал порта, где когда-то стоял под погрузкой тунца его «ANTON GURIN».

Скрипучая деревянная дверь впустила его в прохладу единственной комнаты исторического музея города Левука. На стуле у входа, с очками на носу, дремал неопределенного возраста седой фиджиец, одетый в шорты и майку. Он поприветствовал Ивана поднятием руки и вновь уронил голову на грудь.

Оставив свою походную сумку с вещами рядом с дремавшим смотрителем, Иван принялся не спеша обходить экспонаты музея. Его интересовали только фотографии, в большом количестве развешанные на стенах.

Уже, почти обойдя по периметру всю экспозицию, в глаза Ивану бросилась небольшая черно-белая фотография, датированная этим годом. На палубе современной парусной яхты, на фоне водопада низвергающегося прямо в океан, стояли четыре человека в светлых шортах и футболках. Одна из женщин и мужчина смотрели в сторону водопада. Были видны, только их неясные профили.

Как ни напрягал зрение Иван, он никак не мог разглядеть тех – двоих, что стояли лицом к фотографу. Снимок делали, по всей видимости, с другой лодки.

Иван обернулся и подошел к смотрителю. Он знаками показал ему, что просит его очки, и как он был удивлен, когда тот вытащил из ящика стола старую, в медной оправе навигационную лупу. Кое-где стекло было поцарапано, но в целом время сохранило ее качества.

С благодарностью взяв в руки лупу, Иван вернулся к фотографии и стал ее внимательно изучать фотографию.

В женщине, стоящей лицом к фотографу, он тот час узнал Арону, а в мужчине Вальдемара Вороновского. Женщина, стоящая в пол оборота и рассматривающая водопад, так же показалась ему, удивительно знакомой. Нет, не лицом! Лицо невозможно было разглядеть. Но фигура, грудь и шея, чем-то напоминали ему Наташу.

– Да нет! Мало ли похожих людей? Надо полагать, это и есть Агата Гиацинтова? – Иван с удивлением разглядел на фото акваланг, прислоненный к мачте. На носу яхты красовалась надпись латынью – AGATA.

Он перенес взгляд на небольшой текст под фотографией, который гласил, что на фото изображена группа туристов, которая в необъяснимым образом исчезла, купаясь у подножья водопада. Тела их, так и не были обнаружены.

– Ничего не понимаю! Зачем они фотографировались на фоне водопада? Но одно ясно! Арона указывает мне путь! Надо лезть в воду у подножья этого водопада! – он вспомнил, чуть не окончившийся трагедиями заплыв в подводной пещере в Таиланде и таинственную пещеру под Владивостоком, и зябко повел плечами.

– Где находится этот водопад? – Иван протянул служителю лупу и пять долларов.

– Деревня Ловони! Недалеко! Там любой мальчишка покажет! —

Иван подхватил свою сумку и собрался уже выйти из музея, как его внимание привлек стенд под стеклом, разделяющий музей на две части. Вернее, взгляд его упал на три высушенные человеческие головы, размером с кулак, с зашитыми ртами и глазами нитками из сизаля.

– Тсанса! Но откуда они здесь появились? Этим промыслом, ведь занимались, только индейцы племени Шуаров на границе Эквадора и Перу, – Иван склонился над стендом и в ту же секунду с ужасом отпрянул. Несмотря на темный цвет кожы, он явственно опознал в двух головах черты Вороновского и до боли знакомой и близкой ему женщины.

– Откуда в вашем музее эти – головы? – голос Ивана внезапно осип.

Смотритель подошел поближе и склонился над стендом.

– Тут написано, что эти экспонаты были конфискованы нашей таможней у одного поляка в прошлом году! – смотритель посмотрел на Ивана сквозь очки.

– А сам поляк? Что с ним стало? Как его имя? – не унимался Иван.

– Извините сэр! Я этого не знаю! Вам надо обратиться в офис иммигрэйшн? Это на территории порта, – смотритель зашаркал сланцами к своему стулу.

Выйдя на улицу, Иван прислонился спиной к деревянной опоре балкона второго этажа здания, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Несмотря на то, что он находился в тени балкона, Иван почувствовал, как моментально взмокла спина. Руки у него тряслись, мысли разбегались в разные стороны.

Наконец, немного успокоившись, он достал телефон и набрал номер. Лицо его просветлело, когда ему ответили на вызов. Поговорив минут – пять, он в хорошем расположении духа, собрался было сесть в такси, которое продолжало стоять тут же, у музея, но передумал и пошагал в сторону порта.

Служба капитана порта, таможня и иммиграционный офицер располагались на втором этаже невзрачной постройки недалеко от причала.

Немного подумав, Иван постучал в дверь с надписью – «CUSTOMS». Он пробыл там не менее пятнадцати минут и, выйдя от таможенного офицера, Иван заглянул в соседнюю дверь и попросил разрешения войти.

– Нет, он не покинул Левуку на том же теплоходе! Он, ведь попал к нам в больницу с тяжелейшим приступом лихорадки! На теплоходе его пытались лечить от малярии! – иммиграционный офицер перелистывал страницы в своем журнале, но не найдя нужного, стал набирать номер телефона.

– Вот название болезни, которое выявили наши врачи у этого человека! Он пролежал в больнице ровно десять дней! – офицер протянул листок бумаги Ивану.

– А он мог улететь в Нанди или Суву, оттуда вылететь за пределы Фиджи? – видя расположенность к себе иммиграционного офицера, рискнул задать еще один вопрос Иван.

Он, наверняка так и сделал! К нам не заходят иностранные пассажирские суда, только круизные! А на местных линях отметка наших служб не требуется! – офицер пристально посмотрел на Ивана, и вновь схватился за телефон.

– Он не улетал с Левуки на самолетах местных линий! – лицо офицера сделалось испуганно-озабоченным.

– Спасибо за помощь и кофе! – Иван крепко пожал руку, удрученному офицеру.

– Может, я себя накручиваю? И мне показалось это сходство? Ведь, она жива, здорова! А Вороновского, я не видел пару десятков лет, как минимум. Да, и при изготовлении тсанса, контуры лица должны меняться! – подумал Иван, выйдя от иммиграционного офицера, и раздумывая в какую сторону податься, в гостиницу или сразу поехать в Ловони?

Такси, по прежнему стояло возле музея и Иван решил поехать в гостиницу, принять душ и привести свои мысли в порядок.

– Royal hotel! —устало произнес Иван таксисту, подозревая, что отель окажется за три дома от музея и ошибся. Отель оказался почти в километре от музея, на самом конце города.

Это было деревянное, двухэтажное здание, выкрашенное светло – желтой краской. Маленькие окна второго этажа были прикрыты от солнца фанерными жалюзи, на подобии ставень. С трех сторон к отелю подступала тропическая растительность.

Только устроившись в одноместном номере с полуторспальной кроватью под марлевым балдахином от москитов, фанерными дверьми и, обшарпанными стенами, Иван осознал то – несоответствие, что мучило его, пока он ехал от музея до отеля. И это несоответствие был – затылок водителя такси.

– Я же отлично помню, что у водителя были курчавые волосы, и возрастом он был совсем еще – пацан! А этот зрелый, широкоплечий мужчина с проплешиной на затылке и с седыми прямыми волосами. – Иван заглянул в душевую на два номера и решил первым делом смыть себя усталость перелета.

– Так, наверное, это его напарник? – рассуждал он, стоя под, почти теплой водой душа.

– Похоже, и в соседнем номере кто-то проживает? – подумал он, услышав, как скрипнула дверь за перегородкой. Иван открыл на полную кран холодной воды, надеясь, что польется более холодная вода. В этот момент дверь в соседний номер бесшумно приоткрылась, появилась загорелая рука с зажатой в кулаке короткой, увесистой дубинкой и с силой опустилась на затылок, стоящего под душем Ивана.

Он пришел в себя, только через несколько минут от звуков шагов и негромкого, почти на уровне шепота, раздраженного разговора двух мужчин. Они явно, что-то искали в его вещах.

– Грабители? Но они явно просчитались! У меня наличных всего пара сотен долларов, все остальное на карте! – промелькнуло в затуманенном мозгу Ивана. Он лежал на кафельном полу в душевой. Почти теплая вода продолжала литься на него сверху, частично заглушая разговор грабителей, обыскивающих его номер.

– Ничего похожего – нет! Как это должно выглядеть? – услышал Иван раздраженный мужской голос, говорящий по-английски с явным акцентом.

– Если бы я знал, то не нуждался в твоей помощи! Что-то необычное и небольшого размера наверняка! – вторил ему более низкий, с явным славянским акцентом голос.

– OK! Смываемся! А то он скоро в себя придет! Будешь следить за каждым его шагом! Стой возле отеля, наверняка он куда-нибудь захочет поехать! Возьми эти деньги! Пусть думает, что это было ограбление! – отдал распоряжение низкий голос и через несколько секунд номер опустел.

Иван выждал, еще пару секунд, с трудом поднялся на ноги и, еще несколько минут стоял под душем, приходя в себя. – Что, все же они искали? И кто этот человек, с явным славянским акцентом и мягкими шипящими?

– Жетон! Они искали жетон с эсминца Элдридж! – Иван замотался полотенцем и осторожно ступая, вышел в номер. Повсюду валялись его вещи. Сумка была выпотрошена, подкладка разорвана. Он нашел глазами свои светлые брюки с вывернутыми карманами и ремнем под змеиную кожу. Выдернув ремень со шлицов и, прощупав его пальцами, он с облегчением вздохнул. Жетон, спрятанный в потайной кармашек ремня, был на месте.

– Не успел я прибыть на Фиджи, а уже успел получить по голове! Да! Тайн и неизвестных величин, явно прибавилось! И теперь, вместо того, что бы спокойно обдумать дальнейшие действия, необходимо бороться с головной болью! И с голодом! – Иван, вдруг почувствовал, как он проголодался. Он проверил свой бумажник. Деньги, конечно – исчезли, но кредитка была на месте.

– Интересно, а как у них кормят? Ну, яичница и кофе, надеюсь, найдутся? – Он быстро оделся, побрызгал одеколоном на салфетку и приложил к шишке на затылке. На салфетке остался отпечаток запекшейся крови.

– И кто додумался назвать этот отель – ROYAL HOTEL? – Иван, налегке вышел из отеля, наскоро перекусив рыбным стейком и запив его свежевыжатым соком манго. Недалеко от входа в отель, в тени раскидистой пальмы, стояло все тоже пошарпанное такси. Водитель дремал, откинувшись на сидении. Это был опять, все тот же молодой парень с курчавыми волосами, что подвозил Ивана с аэропорта в город.

– Они, что каждые два часа тут меняются? – удивился он.

– Только начало шестнадцатого! Пожалуй, можно прокатиться до банка, снять наличные, и надо узнать, где можно взять в аренду скубу? – Иван легонько постучал по крыше такси.

Задремавший водитель вздрогнул, а когда увидел Ивана, глаза его округлились, словно перед ним стояло привидение. Иван все понял, но приветливо улыбнулся и не подал вида.

– В банк или в магазин! Туда, где есть банкоматы! – доброжелательно сказал он, устроившись на заднем сидении и созерцая курчавый затылок.

Доехав до банка, Иван быстро снял несколько сотен на расходы и вернулся в такси. – А теперь на какой-нибудь безлюдный пляж! Я хочу искупаться! – в голове у Ивана созрел небольшой план.

Такси отъехало от города всего на несколько километров и остановилось в небольшой, уютной бухточке с прозрачной водой и окаймленной по внешнему периметру коралловым рифом. Видя, что водитель и сам не против искупаться, Иван быстро разделся, сложил одежду на заднем сидении и показал рукой, что водитель может тоже составить ему компанию.

Он вошел в теплую, как парное молоко воду, в несколько гребков доплыл до рифа, занырнул с открытыми глазами и поплыл в сторону берега, с удовольствием осознавая, что голова перестала болеть, и только ранка немного пощипывает от соленной воды.

Иван вынырнул возле стоявшего на мелководье водителя, широко улыбнулся и схватив того правой рукою за шею, легко, как пушинку, бросил через бедро. Не давая водителю опомниться, он на несколько секунд прижал его к песчаному дну, затем выдернул его на поверхность и, убедившись, что тот не захлебнулся, вновь придавил его к грунту. На этот раз, он продержал его без вздоха немного дольше, и только увидев, как стали выходить пузыри воздуха, и как неистово задергался водитель, Иван вытащил его на берег.

– Где мои деньги? – четко, разделяя слова, спросил он тяжело дышащего водителя. Тот, неуверенным жестом показал на такси.

– Доставай! – Иван жестко взял его за тонкое запястье и потащил волоком к такси, давая понять, что шутить он не будет.

– А теперь, рассказывай? Кто был второй? Это он ударил меня по голове? – более мягко спросил Иван, когда водитель вытащил из бардачка и передал ему две сотни. Он отпустил руку водителя. Это была – ошибка. Тот стремглав попытался броситься наутек, но в последний момент, был сбит подножкой. Как ни хотелось Ивану проявлять жесткость по отношению к этому молодому, хлипкому фиджийцу, но он, пересиливая себя, наступил ногой тому на щиколотку и двумя руками резко, рывком дернул за вторую ногу. Водитель взвыл от боли и схватился руками за промежность.

– Кто был второй? И что вы искали? – Иван сделал вид, что хочет повторить свой прием.

– Я все скажу! – жалобно всхлипнул водитель. По его лицу текли слезы толи от страха, толи от боли, что причинил ему Иван. Было видно, что он сломлен. Иван снял свою ногу с его щиколотки, но остался стоять, нависая над сидящим на песке фиджийцем.

– Его зовут мистер Мозо! Это страшный человек! – всхлипывая, произнес водитель и поджал под себя ноги. Теперь он не пытался бежать. Время от времени его тело сотрясала дрожь, несмотря на тридцатиградусную жару.

– Продолжай! Кто такой этот мистер Мозо? Что вы искали в моем номере? – Иван, вновь грозно подвинулся поближе к водителю.

По мере того, как говорил водитель, ситуация все больше запутывалась: Около года назад, этот Мозо поймал за руку Фабрицио – так звали водителя, когда тот пытался залезть ему в карман. Он не выдал его полиции, но полностью подчинил его своей воле и, пользуясь тем, что Фабрицио был сиротой, заставлял выполнять, с виду несложные поручения. Он купил ему списанное такси и помог его отремонтировать. А вскоре и сам переехал в лачугу Фабрицио, стоящую на краю города, в окружении тропических деревьев, куда никогда не заглядывала полиция. Было неясно, откуда у мистера Мозо водились деньги, но жизнь у Фабрицио стала заметно сытнее. На столе появились рыба и мясо. И вот сегодня, узнав от Фабрицио, что он привез из аэропорта, прямо в исторический музей города иностранца, Мозо сам сел за руль, чего никогда прежде не было. Фабрицио, так и не понял, что хотел найти мистер Мозо в вещах прибывшего иностранца.

Ивану стало ясно, что мистер Мозо не посвящает этого своего подручного в тонкости. Но то, что от него надо ждать неприятностей и его надо опасаться – это Иван почувствовал на своей голове.

– Держи! И не вздумай рассказывать мистеру Мозо! – Иван протянул Фабрицио две сотенных купюры и добавил: – Покажешь ему деньги, если спросит! Завтра с утра будь у отеля! Мозо скажешь, что повезешь меня на экскурсию по острову! Кстати, будешь звать меня капитан! Не кэптен, а именно капитан! А теперь, в отель! – Иван быстро оделся и с ничего не выражающим лицом, уселся на заднее сиденье.

– Почему ты солгал мистеру Мозо, что ты сирота? У тебя, ведь сестра есть! И она, скоро собирается навестить тебя! – Иван подобрал, валявшийся на полу машины телефон, и с интересом читал СМС-ки.

Машина вильнула и резко остановилась поперек дороги. Фабрицио обернулся, на его глазах дрожали слезы.

– Верните, пожалуйста! – в его голосе появились решительные нотки.

Иван, молча, протянул ему телефон. – У тебя есть причина скрывать это от мистера Мозо? Мы же договорились, я на твоей стороне, а ты помогаешь мне? – доброжелательный тон Ивана, немного успокоил Фабрицио.

– Зовите меня Фабио! – примирительно сказал водитель, со скрипом включил передачу и медленно тронул машину.

– Нас разлучили еще в детстве! Мне не было и трех лет, когда умерла наша мать. Сестра старше меня на пятнадцать лет. Ее удочерила богатая пара англичан и увезла в Шотландию, как оказалось, это были родственники ее отца, а меня воспитывала моя тетка, но и она умерла двадцать лет назад. Мы разные с сестрой! У нас были разные отцы. Я боюсь, что, если мистер Мозо узнает, он придумает какую-нибудь гадость! Ведь, сестра – богата! Ее приемные родители из знатного шотландского рода.

– Из переписки, я понял, что она собирается вернуться на Фиджи? Проще было тебя вызвать в Шотландию, – история начинала интересовать Ивана.

– Я ее уговаривал не возвращаться! Но после предательства му�