Книга Мёртвых
ПРОЛОГ
Этот Египет – не тот, что хранит история. Все боги, дома и события здесь – вымышленные, созданы для легенды. Любое совпадение с реальными людьми или землями – случайность.
Когда-то давно боги правили землями Египта. Это было столь давно, что даже с пергамента стерлись те воспоминания. Плодородный Нил, золотые пустыни, сочные оазисы – все подчинялось высшим силам. Тогда люди не знали ни войн, ни голода, ни злобы.
Но однажды, боги устали от смертных, они отошли в тень, оставив этот мир в руках людей и доверив им древние заклинания, артефакты и книгу, что соединяла в себе имя и душу, вечность и смерть. Она стала проводником в мир, где зародились боги. И назвали ее Книгой Мертвых.
Каждый человек получал после смерти свою личную копию Книги, чтобы не заблудиться во тьме и дойти до Дуата. Но лишь немногие могли их создавать – вплетать в страницы имена, заклинания и путь для души.
Они называли себя Писцами Душ.
После ухода богов в Египте разразилась война, а Нил окрасился в цвет крови. Люди гибли, а сильнейшие кланы бились за власть и возможность обладать Книгой Мертвых. И когда казалось, что мир обречен, боги спустились и разорвали Книгу на три части, а вместе с ней и сам Египет.
Дельта Нила досталась Дому Золотой крови.
Сердце Египта – Дому Белого пера.
Южные земли и пустыни – Дому Черной луны.
И с тех пор три Дома правили Египтом, храня каждый свою часть Книги Мертвых.
Возможно, это лишь легенды. Но что если, кто-то отважится бросить вызов богам и вновь собрать все части воедино?
ГЛАВА 1. Вкус загробной жизни
Кажется, Нефри была еще жива, когда из нее достали сердце и запечатали в глиняную канопу. Она будто наблюдала издали, как щелкали резные крышки каноп с ее внутренностями, как острые иглы сшивали бледное женское тело. Она видела молчаливых жриц, чьи лица были спрятаны под маской. Их тонкие пальчики ловко обмотали тело Нефри бинтами и уложили в каменный гроб.
Щелчок.
Мир погрузился в пучину боли. Темнота была гуще самой ночи, и каждая тень шептала чужие имена. Мир, который знала Нефри, жизнь, которую она успела прожить, превратилась в песок, сметенный ветром. Остался только холод и… смерть.
Каждый египтянин знал, что смерть – это лишь начало. Дуат ждал их. Нужно только выдержать испытание и дойти до Великого Суда.
Но Нефри не имела своей Книги Мертвых. Ни карты, ни пути. Пустота вокруг была абсолютной, и каждая тень шептала чужие имена.
Темнота и боль продолжали обнимать Нефри, таща ее в загробный мир. Звуки, запахи, ощущения смертной жизни исчезли. Вместо привычных стен храма вокруг были лишь бесконечные колонны из тумана, через которые пробивались огненные всполохи. Песок под ногами, черный как ночь, тек вверх, словно река жизни шла против времени.
Нефри остановилась и огляделась, вслушиваясь в бесконечный шепот и скрежет. От черной пустыни, покрытой туманом, по телу девушки пробежали мурашки. Темно-зеленое, почти болотное небо над головой разрывали алые молнии, и каждый их всполох сопровождался отчаянными криками.
Всю свою жизнь она создавала Книги Мертвых для других, вплетая в пергамент истинные имена и рисуя путь до Дуата. Но теперь сама оказалась в этом мраке – без книги, без карты, без проводника.
Смерть пришла так глупо и быстро, что от бессильного отчаяния Нефри стиснула зубы. Тот вор подставил ее… и она заплатила ценой жизни.
Мотнув головой, она прогнала образ мужчины в капюшоне, а вместе с ним и нарастающую ярость. Сейчас это не имело значения. Главное – не останавливаться. Холод тянулся к ней липкими руками, страх был почти осязаемым.
Перед ней открывалось десяток дорог. Они извивались, словно живые, меняя очертания, будто насмехались над ее выбором. Секунда промедления – и черный песок уже начал втягивать ее, уводя в бездну.
«Была бы у меня карта!» – с досадой подумала Нефри и почти наугад свернула на левую тропу.
Поднялся ветер, но девушка продолжала идти по зыбучим пескам, с трудом переставляя ноги. Туман сгущался. Тропа становилась уже, пока не превратилась в узкий коридор, вымощенный черными плитами. Крики и шепот становились громче, они липли к телу и шипели у самого уха.
– Заблудилась, дорогуша? – шепот напоминал скрежет острых когтей по камню.
– Братцы, – другой голос подполз из-за спины. – У нее нет Книги. Мы вдоволь насытимся сегодня.
– Будем пировать, – шепот, будто змеи обвились вокруг ее рук и ног.
Коридор сужался, потолок почти касался её гладких чёрных волос. Невидимые чудовища копались в её памяти, вытаскивая наружу воспоминания и видения. Их когти царапали её призрачную плоть, но Нефри упрямо терпела боль. Она не позволит себе ни секунды слабости.
Она шла все дальше, и каждый шаг менял окружение, словно девушка переступала в чужие сны. Черные скользкие плиты под ногами дрожали словно живые, и едва Нефри моргала, коридор искривлялся, нарочито пытаясь ее запутать. Потолок то поднимался к небу, но резко опускался, заставляя ее ползти на коленках.
В какой-то момент стены исчезли. Ее окружали колоссы, высеченные из обсидианового стекла. Они безмолвно следили за ней своими пустыми глазницами и, казалось, их взгляды обжигали сильнее жара пустыни.
Нефри ужасно устала. Загробный мир разрывал ее плоть, а в мозгу постоянно чувствовалось чужое присутствие. Нефри взмолилась всем богам, умоляя о милости. Но никто ей не ответил. Как и тогда, в миг ее смерти.
Туман становился плотнее. Он лип к коже и казался вязким, как смола. Нефри вдохнула тяжелый воздух, наполненный трупным запахом, и едва погасила поступившую рвоту. Девушка упорно переставляла ноги, которые дрожали от страха. За ней бесшумно тянулись силуэты – души, заблудшие и потерянные. Они протягивали к ней свои костлявые руки и что-то шептали. Нефри ускорила шаг. Ее ноги погрязли в черном песке.
– Это не дорога, – выдохнула девушка, оглядываясь по сторонам. – А живой лабиринт. Он меняет форму, чтобы сбить меня с толку.
Где-то впереди блеснул огонек. Слабый, колышущийся, как масляный фонарь на ветру. Нефри ускорила шаг.
Песок под ногами вдруг потек, как вода, а стены начали лопаться, словно стекло. Девушка осталась стоять на узком мостике, перекинутом через черную бездну. Ни дна, ни края, лишь густой туман, окутавший все вокруг, и одинокий фонарь, светящий, как далекая звезда.
Нефри прикусила губу до крови и сделала шаг вперед.
– Не смотреть вниз, – сказала она себе, но ее голос тонул в гуле, который шел из бездны.
Но стоило ее босой ноге коснуться черного камня, как мост начал осыпаться, превращаясь в пыль. Треск пронзил воздух. Мост задрожал. Из тумана внизу начал подниматься гул, низкий и вязкий, будто сама тьма пела похоронную мессу.
Нефри сорвалась с места.
Каждый шаг отзывался эхом в костях. За спиной рушились каменные секции моста, намереваясь утащить девушку в бездну.
Нефри бежала, а гул за спиной становился громче, пронзительнее.
И вдруг, из тумана полезли сотни рук.
Черные, тонкие, высушенные, как обгоревшие ветки. Они тянулись к ней, рассекали воздух за спиной, хватали за края ее одежды. Их пальцы шевелились, словно пасть с острыми зубами. Некоторые руки касались щиколоток девушки, оставляя за собой обжигающий холод.
– Нет! – закричала Нефри. – Не сейчас!
Она рванула вперед, стирая ноги в кровь. Мост с грохотом разваливался за ее спиной, бездна ревела, а руки в последний раз метнулись к ней, желая схватить.
И вдруг все оборвалось.
Последний прыжок, и ноги вновь коснулись земли. Это был ни песок, ни земля, а склизкие черные булыжники, от которых веяло тиной.
Нефри упала на колени, тяжело дыша. Туман расступился. Перед ней простирался широкий берег, устланный черными камнями. Вдоль кромки воды шел легкий серебристый свет.
Река.
Ее воды не были ни черными, ни прозрачными. Они текли, словно жидкая ртуть, отражая тусклое болотное небо. Течение было медленным, словно сама река умерла.
А на берегу – лодка.
Длинная, черная и узкая лодка неслышно покачивалась на волнах, а на носу горел тусклый фонарь, едва отгоняя тьму. На берегу толпились десяток бледных душ.
Нефри медленно поднялась. Все тело болело, а кровь покрывала голые ступни. Она шагнула, словно боялась, что лодка – лишь видение, которое в очередной раз превратится в прах. Фонарь на лодке дрогнул, и слабый свет скользнул по её лицу, как чужая ладонь.
Девушка остановилась в конце очереди. На лодке стоял мужчина с головой волка. Казалось, это была стеклянная маска, а цветное стекло в виде глаз и губ ловило тусклые отблески фонаря.
Очередь двигалась медленно. Нефри перевела дух и решила немного осмотреться. Души вокруг были разные: мужчины и женщины, дети и старики. Они молча стояли, но в их глазах пылал страх и чувство неизбежности. Кем они были при жизни? Возможно среди них были и те, кому Нефри саморучно писала Книгу Мертвых.
Темно-зеленое небо давило, а багровые молнии вспыхивали и гасли от каждого удара сердца. Но у девушки больше не было сердца. Оно было заключено в канопу и похоронено вместе с ней. Лишь Маат на Великом Суде могла дотронуться до сердца и оценить его вес.
Очередь дошла и до Нефри. Лодочник стоял, не шелохнувшись.
Он стоял, будто вырезанный из обсидиана, с телом человека и лицом волка. Его стеклянная маска не отражала Нефри – только свет фонаря, который мерцал на поверхности, как капля крови на чёрной воде. Одет он был в черный шетах – драпированную юбку, расшитую стеклянными нитями, а поддерживалась она толстым поясом с металлической пряжкой. Верхняя часть тела была открыта, оголяя мускулистую грудь и плечи.
Нефри сделала шаг вперед, шумно глотая воздух.
Мир вокруг словно застыл, и даже вода перестала течь.
– У тебя нет Книги, – сказал лодочник.
Голос был глухим, тяжелым, словно звучал из огромной пасти, а не из стеклянной маски.
Нефри пробила дрожь. Страх сковал тело.
– Нет, – выдохнула девушка.
– Нет имени. Нет пути.
Лодочник наклонил голову чуть набок, и тусклый свет фонаря скользнул по его маске, отчего та стала похожей на череп.
– Без имени ты – ничто. Прах на ветру.
Нефри вскинула голову и посмотрела в глаза проводнику. Дрожь утихла. Она сжала кулаки до хруста.
– Я найду путь.
Пауза затянулась. Даже туман замер, ожидая ответа.
– Дуат не щадит тех, кто пришел без имени, – наконец произнес он. – Но если ты осмелишься… я проведу тебя.
Он медленно протянул ей руку. Пальцы были обтянуты серой кожей, от которой исходил могильный холод. А чего ожидала Нефри? Она в загробном мире. Здесь все мертво.
– Ступишь в лодку и пути назад уже не будет, – кажется, или голос лодочника стал нежнее?
В груди все сжалось и закололо. Она чувствовала, как ее душа сжимается, превращаясь в тонкую нить, натянутую до предела. Выхода не было. Нефри протянула руку и взялась за холодную ладонь проводника. От прикосновения сердце будто замерло на миг, и она ощутила себя пустой оболочкой, тонкой и хрупкой, как скорлупа.
Одним движением, он перекинул ее на борт и оттолкнулся шестом от берега.
– Если услышите знакомые голоса, не оборачивайтесь, – сухо сказал лодочник, оглядывая каждую душу на лодке. – Дуат любит играть с воспоминаниями. Покажете слабость – и чудовища затянут вас на глубину.
Он поднял шест и ударил им о черную воду. Вода зашипела, как раскаленное масло, и лодка дернулась вперед. Бледные души согнулись, как высушенные листья. Кто-то поджал под себя ноги и спрятал лицо руками, кто-то постоянно оглядывался по сторонам. Но никто не осмелился произнести ни слова. Вокруг них сгущалась тишина и казалось, мир замер, предчувствуя беду.
Стоило отплыть на почтительное расстояние от берега, как все началось.
Сначала легкий шепот, словно ветер тронул камыши.
Затем слова – до боли знакомые.
Голоса поднялись из воды, переплетаясь, сливаясь в один хор.
Нефри стиснула зубы и закрыла глаза. Шепот обволакивал ее призрачное тело, словно чьи-то мягкие руки, в которых хотелось зарыться и уснуть. Но девушка не позволяла себе забыть, где она оказалась.
– Нефри… – голос ласкал ей ухо, а чьи-то знакомые руки коснулись ее спины. – Пойдем со мной. Я так долго тебя ждала.
Это был голос ее матери, которая умерла, когда Нефри было всего десять. У девушки набухли глаза, ей хотелось расплакаться и прильнуть к груди матери, как делала всегда, когда ей было страшно. Голос все звучал рядом с ней. Живой. Родной. Сердце девушки сжалось.
Нефри открыла глаза. В лодке царил хаос.
– Бабушка… – хрипло прошептала маленькая девочка рядом. Она вскинула голову и шагнула за борт.
Вода вспыхнула, как ртуть. Лодка качнулась. Из глубины появились чьи-то лапы, которые сомкнулись на талии девочки. Секунда, и ее силуэт исчез под толщей воды.
Шепот становился все громче. В воздухе звенели голоса: близкие, родные, давно умершие. Кто-то рыдал, кто-то кричал. Еще двое рванули вперед и спрыгнули в зеркальную реку. Гладкая поверхность поглотила из без следа и звука.
Нефри стиснула зубы и закрыла ладонями уши. Ее мать продолжала звать, ласкать, умолять. Она не отрывала взгляд от тусклого фонаря на носу лодки.
– Не смотреть. Не слушать, – твердила себе девушка. – Не смотреть. Не слушать!
Лодочник молчал. Он лишь гнал лодку вперед и серебристая вода расходилась за бортами, скрывая всё, что забрала. Шепот медленно стихал, будто сама вода глушила его своей силой. Последние круги на воде растаяли, и снова воцарилась мертвая тишина.
Нефри не знала, сколько они плыли. Казалось, целую вечность. Черные горы мелькали на берегу, а яркие всполохи вдали, напоминали чьи-то глаза, безотрывно следящие за душами. В какой-то момент берега исчезли. Вокруг осталась лишь бесконечная серебристая водная гладь, густой туман и тяжелый воздух.
И тогда впереди мелькнул свет.
Сначала – тонкая линия, словно рассеченный горизонт.
Затем – две громады, медленно вырастающие из-за тумана.
Врата.
Они были выше гор, и, казалось, выше горизонта. Их створки из обсидианового стекла были раскрыты настежь, а трещины на колоннах светились бледным золотом, которое вспыхивало и гасло, словно дыхание. На поверхности колонн выступали силуэты стражей: крылатые, змеевидные, человеческие или вовсе безликие. По их копьям, обращенным к болотному небу, струился тусклый свет, словно яд, стекающий с наконечника.
Лодка замедлила ход и остановилась у каменного причала. Туман рассеялся, и Нефри осознала, что может дышать.
– Дуат, – сказал лодочник. Эхо его голоса разлетелось по камням.
Он опустил шест и замер, ожидая, когда все души покинут лодку. Они, словно марионетки, начали вставать, и одна за другой устремились к вратам, где их силуэты исчезали, а колонны вспыхивали.
Нефри была последней. Ее босые ноги, испачканные кровью, ступили на холодные камни. Грудь сжала тупая, ноющая тоска.
Позади – ничего.
Впереди – Дуат.
И она сделала шаг.
ГЛАВА 2. Суд мертвых
Тишина.
Нефри шагнула в сторону Врат, а звук ее босых ног разрезал тишину. Лодка оттолкнулась от берега, растворилась в серебристом мареве, словно ее никогда и не было. Нефри обернулась. В тумане блеснули стеклянные глаза проводника, а затем ее окутала пустота.
Перед девушкой возвышались обсидиановые Врата, которые вспыхивали и гасли в такт ее дыханию. Они были раскрыты настежь и манили зайти внутрь. За ними чувствовалось тепло и… покой.
Нефри сделала шаг и золотой туман, что сковывал створки, расступился, пропуская ее внутрь. Яркая вспышка ослепила глаза, а затем, перед ней появился Зал Суда.
Он был безмерен. Ряды черных колонн тянулись в бесконечность, а где-то высоко под потолком горели холодные звезды, что вращались, будто наблюдая за ней. Пол был отполированный до блеска и напоминал зеркало. Зал был прекрасен и, одновременно, что-то в нем отталкивало.
Нефри осмотрелась, а затем взглянула на свое отражение в плитке пола. Черные волосы слиплись от пыли и грязи. Губы потрескались, а глаза потухли. Но страшнее были изодранные в кровь ноги и одежда, что напоминала половую тряпку. Ей стало стыдно – так, будто она стояла здесь нагой, и каждый взгляд этих невидимых звёзд прожигал ее насквозь. Но девушка продолжала идти с высоко поднятой головой, хоть пальцы и дрожали.
В дальнем конце Зала возвышался трон из серого камня, а по бокам от него сидели сорок два бога-судьи, чьи лица скрывали маски в виде животных и птиц. Ни один не шевелился, но Нефри чувствовала, что за ней пристально наблюдают.
«Они смотрят. Чувствуют мой страх», – подумала девушка, чувствуя, как от позвоночника разливается ужас.
Впереди мелькнули весы.
Огромные, тонкие, будто выкованные из стекла и света. Резные чаши висели в воздухе, покачиваясь от невидимого ветра. На одной из них уже лежало перо Маат – белое, изящное, словно вытянутое из солнечного света. На другую должны были положить ее сердце.
Нефри сжала кулаки, словно лишь этот жест мог угомонить внутреннюю бурю. Она была уверена, что заслужила после смерти лучшее, что мог предложить ей Дуат.
Ведь она была Писцом Душ.
Это было не просто ремесло. Их называли «пальцами Осириса» – руки, что писали болю богов и вплетали в пергамент истинные имена. Без их пера души никогда бы не доходили до Дуата, терялись в лабиринте вечности. Говорили, что Писцов Душ выбирала при рождении сама Маат, и тем, кто служил богам при жизни, не придется проходить через взвешивание сердца. Их души сразу возносились в Поля Иалу, в вечные чертоги света.
Но Нефри стояла перед весами и смотрела, как пустая чаша ждала ее сердца.
Сердце…
Она пыталась прислушаться к его ровным ударам, но внутри девушки была лишь гулкая пустота.
«Я ведь не должна здесь стоять», – подумала Нефри, и сухость во рту была невыносимой. Ей хотелось промочить горло. Пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки, стараясь не выдавать своего волнения.
В Зале Суда было поразительно тихо, словно боги – лишь статуи, сделанные из камня из стекла. Нефри вдруг стало стыдно за грязные волосы, за порванную одежду, за странный запах, что шлейфом тянулся за ней. Вокруг все мерцало и сияло, а ее присутствие казалось лишним.
Она ведь была Писцом Душ. С гордостью приняла свою судьбу и при жизни ни разу не нарушила заветы богов. Так почему она стояла перед весами и ждала решение Великого Суда?
В Зале что-то шелохнулось.
В дальнем конце, под сводами, шевельнулся силуэт.
Осирис.
Он сидел, будто высеченный из серого камня и стекла. Его присутствие давило на воздух и сковывало легкие. Лицо скрывала маска, отливавшая серебром и мраком, а за плечами струились узоры звездного света, как живой плащ.
Он медленно наклонил голову, и Нефри готова была поклясться, что Осирис принюхивается. Совсем как… хищник.
– У нее нет Книги.
Его голос был сухим и низким, как треск старого пергамента. Осирис не кричал, но его голос эхом разлетелся по Залу. Слова ударили в кости и казалось, будто звезды вот-вот рухнут с потолка.
– Как ты посмела явиться в Дуат без карты и имени?
Нефри замерла. В груди что-то сжалось до боли – пустота, где должно было быть сердце, отозвалась рвущей болью. Девушке хотелось кричать, хотелось подбежать к Осирису и показать метку Писца на своей ключице. Все происходящее было унизительным. От злости слезы щипали глаза.
– За один только твой проступок, ты не заслуживаешь Суда, – Осирис откинулся на спинку трона. Глаза блеснули. – Но мы смилуемся над тобой, раз у тебя получилось без Книги добраться до Дуата.
Он махнул изящной рукой и Анубис, стоявший в тени, подошел к весам. Чаши колыхнулись от силы его сущности. У Нефри свело живот, а злость, словно туман, клубился у нее ног.
«Да как вы смеете!» – она хотела крикнуть, но слова застряли в горле.
– Сердце умершей, – голос Анубиса напоминал хлопанье вороньих крыльев. Он вскинул руку над весами, а его пальцы начали наливаться серебристым светом.
Зал Суда замер. Все боги с ледяным спокойствием наблюдали за происходящим. Они видели это сотню тысяч раз, и удивить их было невозможно.
Магия Анубиса стихла. Свет на его пальцах померк. Чаша качнулась, но по-прежнему оставалась пустой. Канопы с сердцем Нефри не было.
Анубис склонил голову набок. Его маска ловила отблески звезд на потолке, а в глазах вспыхнуло нечто, напоминающее любопытство. Осирис, сидящий на троне со скучающим выражением, вдруг встрепенулся и поддался вперед.
– Где твое сердце, человек? – его голос пронесся по залу и впился в призрачную плоть, как сотня острых игл, которыми жрицы сшивали тела.
– Я… я не знаю, – шепот сорвался с дрожащих губ девушки.
Тишина треснула.
Все сорок два бога начали перешептываться. Гул голосов напоминал рой пчел, что жужжали на ухом. Он обволакивал Нефри, тянулся к ней, как черный дым.
– Пустая оболочка, – прошипел кто-то с лицом шакала.
– Как она вообще посмела явиться сюда? – вторил другой голос.
– Она пыль! – добавил бог с головой быка.
Слова летели в девушку, словно боги кидали в нее камнями. Она крутила головой в поисках хотя бы крупицы защиты, но все было тщетно.
Нефри вскинула голову к звездам. Сначала было недоумение. Звук их голосов пронзал ее, словно иглы, пропитанные ядом. Девушка не понимала, почему боги говорили о ней, как о вещи. Ведь она была не простой смертной, а Писцом Душ.
Гнев закипел в груди, словно бурлящее вино. Пальцы дрожали, но в этот раз она не собиралась их прятать.
– Заткнитесь! – в этот крик Нефри вложила все свое отчаяние, злость и презрение.
Эхо ее голоса пронеслось сквозь бесконечный Зал. Стало тихо.
– Мое имя – Нефри. Я – избранная самой Маат. Я – Писец Душ. Без меня ваши души бы терялись в забвении и никогда не доходили до Дуата.
– Как простая смертная смеет так обращаться к богам! – голос Осириса прорезал тишину, словно раскаты грома в небе.
По коже Нефри прошла дрожь, но девушка не опустила головы и продолжала смотреть в глаза Осириса, восседающего на троне. Что-то в ее груди порвалось. Это была вера.
– Богам? – девушка горько, почти истерично усмехнулась и обвела присутствующих. – Раньше, я думала, что богам не все равно на людей. Что они добрые и милосердные. Но я ошиблась. Вы надменные, эгоистичные и ничем не отличаетесь от смертных.
Боги замерли, как статуи. Шепот стих, а нарушал могильную тишину лишь стук когтя Осириса по каменному подлокотнику. Великий Суд ждал приговора.
Анубис, стоящий у весов, разочарованно покачал головой. Он медленно, лениво дотронулся до пера Маат и снял его с чаши. Весы щелкнули. Чаши поравнялись.
– Писец Душ значит, – наконец сказал Осирис и бесшумно поднялся с трона. – Неужели, Маат начала терять свои способности, раз выбрала на эту роль такую, как ты. Я разочарован.
Осирис перевел взгляд на женщину с благородными чертами и стройной, почти статуарной фигурой, которую подчеркивало облегающее белое платье. Она была без маски и Нефри замерла, вглядываясь в ее идеально прямые волосы, в глубокие глаза, подведенные черной каймой и в лицо, не выражающее никаких эмоций.
Это была сама Маат. Богиня истины.
– Не зли меня, Осирис, – если бы голос богини имел вкус, он был бы горячим молоком с медом и маслом.
Осисрис усмехнулся и спустился с возвышения. Затем перевел холодный взгляд на Нефри.
– Ты не душа, ты – трещина в порядке Дуата. Тебя нельзя судить, как обычных смертных.
Услышав холодный, почти космический голос Осириса, у Нефри все внутри сжалось. Она вдруг подумала, не совершила ли ошибку, оскорбив древний пантеон. Может ей стоило умолять каждого на коленях? Но у Нефри был дурной нрав при жизни, а после смерти он стал еще хуже.
– Вот мой приговор, – от голоса Осириса задрожали сотни колонн, а звезды над головой замерли в ожидании. – Отныне, твое место в Седьмом круге ада, и пусть Змей забвения решает, достойна ли ты милости.
В Зале Суда вновь поднялся гул голосов. Кто-то злорадствовал Нефри, кто-то сетовал на то, что наказание слишком суровое, а кто-то воздержался что-либо говорить. Но никто даже не стал спорить с Осирисом и просить для Нефри другую судьбу. Боги знали, что Седьмой круг ада разрушит ее полностью. Но им было плевать.
Тело девушки налилось свинцом, а стальной обруч сжался у горла. Седьмой круг ада означал, что ее душа больше никогда не сможет переродиться. Седьмой круг ада означал лишь боль и забвение.
Осирис молча вернулся на трон. Его шаги не издавали ни звука, но с каждым его движением по залу разливались волны силы, словно камни падали в стоячую воду. Он сел, возвращая мир на место.
За весами Маат с глухим гулом раскрылись новые Врата. Они были не как прежние: из обсидианового стекла и света, а из переплетенных костей и треснувшего камня. По колоннам стекал бледный мертвый свет, как роса на могильной плите. Из проема подуло сыростью и гнилью.
Нефри почувствовала, как ужас сковал ее тело. Она не отрывая глаз смотрела, как в проеме Врат клубилась тьма. Воздух вокруг сжался, как перед бурей.
В зале поднялся шорох. Из-за колонн вышли двое стражей. Все в тех же звериных масках. Они были высокие, а тела напоминали высушенные мумии. Руки сжимали копья, чьи наконечники дымились черным светом.
Стражи подошли к Нефри и остановились в шаге от нее. Один из них наклонился к самому уху, а шепот напоминал скрежет когтей по камню.
– Седьмой круг.
Стражи взяли ее под руки. Пальцы были твердые, как железо, а холод от них прожигал кости. Нефри не сопротивлялась. Тело стало легким, хрупким, как скорлупа.
Врата за весами распахнулись шире, и Зал Суда, будто отшатнулся от тьмы, клубящейся за ними. Стражи потащили Нефри вперед. На миг, девушка обернулась. Маат смотрела на нее – неподвижная, безмолвная, как вырезанная из света.
А затем тьма сомкнулась.
Сознание вернулось быстро, словно Нефри окатили холодной водой. Все тело сжималось, будто на грудь положили тяжелые гири. Нефри вновь закрыла глаза, надеясь, что случившееся было лишь страшным сном. Как же она хотела вернуться в свою мягкую и теплую постель, выпить горячий шоколад и уснуть.
Но холодный камень под кожей не позволял девушке забыть, где она оказалась. Поверхность под щекой была скользкой, влажной, и от нее тянуло гнилым мясом и жженым песком. Нефри замычала от отчаяния и попыталась подняться.
Седьмой круг был безмерным и безвременным.
Ни неба, ни земли, только бесконечно черное плато, усыпанное осколками имен, обломками символов и букв, лишенных всякого смысла. Они пульсировали в темноте темно-зеленым светом, словно дышали. Нефри взглянула на свои руки. Кожа потеряла здоровый цвет и стала прозрачной, как матовое стекло.
А затем она увидела два красных огонька, что полыхали в этой чужой и зловещей темноте.
Это были глаза Змея забвения – Ша-тепа.
Он лежал кольцами вдалеке, огромный и прозрачный, словно сотворенный из дыма и стекла. Через его тело можно было видеть этот мир, но он искажал все, к чему прикасался. Символы под ним тускнели, осколки имен рассыпались в прах. Все это напомнило логово опасного хищника, а окружающие обломки напоминали чьи-то изглоданные кости.
Нефри передернуло. Теперь ей стало по-настоящему страшно. Ни в каких книгах, ни в каких манускриптах ни разу не говорилось, что именно происходит с душами в Седьмом круге. Вся ее смелость, что была у нее в Зале Суда, испарилась, как песок на ветру.
Ша-теп устремился к ней, бесшумно, словно мысль.
Огромная пасть приоткрылась. Там не было змеиного языка, а была лишь неестественная темнота и ряды острых призрачных зубов.
– Прочь, змеюга! – Нефри встала в защитную стойку и сжала кулаки, словно ее выпад смог бы хоть как-то навредить древнему существу.
Змей остановился, закрыл пасть и уставился ярко-красными глазами на нее. Затем воздух пронзил его смех – громкий, словно где-то рухнули горы.
– Ишь какая, – продолжал смеяться Ша-теп, складываясь кольцами рядом с Нефри. – Бесстрашная смертная. Теперь понятно, почему ты оказалась здесь.
У Нефри дрожали колени, и Змей видел это, но девушка не собиралась ползать у него хвоста и просить пощадить. В Седьмом круге нет понятия пощады.
– Давно у меня не было гостей, – он перестал смеяться. Его голос напоминал рой змей, что шипели над самым ухом. – Дай я сначала посмотрю, кем ты была, а затем приму решение, что делать с тобой, смертная, дальше.
Не успела Нефри понять, что происходит, Ша-теп метнулся вперед, и на миг весь мир исчез.
Острые призрачные зубы вонзились в ее память, и хлынул свет – горячий, живой.
ГЛАВА 3. Последний день в мире живых
За день до смерти Нефри
Тишина Храма Черной луны всегда была особенной. Не глухой и мертвой, как в Дуате, а теплой, успокаивающей, приглушая шаги и дыхание.
Этот Храм был священным на землях Дома Черной луны. Именно здесь жрицы по всем правилам готовили умерших к путешествию по Дуату, а Писец Душ составлял для них карту, переплетая истинные имена с Книгой Мертвых.
Нефри жила здесь с семи лет. Запах сухого пергамента и ладана преследовал ее всю жизнь. Она давно забыла, как пах отчий дом и какие благовония зажигала мать перед сном, но запах смерти навсегда въелся в память.
Писцами Душ не становились по воле – ими рождались. Считалось, что сама Маат отмечает избранных при рождении, оставляя на ключице знак пера – татуировку из звездного света. Такой знак был и у Нефри.
Нефри склонилась над пергаментом, и тонкое серебряное перо шуршало на гладкой поверхности, вырисовывая вензеля имен и символы на Мертвом языке, на котором говорили сами боги. Чернила поблескивали в лунном свете, струящимся сквозь распахнутые окна. Каменные колонны уходили ввысь, их вершины терялись в дымке благовоний, а в бассейнах по бокам зала отражались звезды.
Взгляд Нефри впился в имя покойной женщины – точно такое же, как было у ее матери. Девушка вдруг вспомнила, как в семь лет мама привела ее за руку в этот храм, худую, с косичкой и с испуганными глазами. С тех пор маленькая Нефри изучала Мертвый язык, познавала искусство создание Книги Мертвых и много молилась Анубису – богу-покровителю их земель.
Мама навещала ее каждые выходные. Приносила любимые сласти и в тайне подбрасывала самодельные игрушки. Но через три года все изменилось. В день рождения Нефри мама не пришла за ней. Позже выяснилось, что она скончалась от болезни легких. В десять лет Нефри пришлось быстро повзрослеть. Она до сих пор помнила, как собственными руками вплетала имя матери в Книгу Мертвых, и как горькие слезы разъедали чернила на пергаменте.
Нефри отвела взгляд от бумаги. Пальцы скрутило от напряжения, а серебряное перо дрожало, словно тоже устало от тишины этого места.Храм был таким же, как и в первый день: те же зеркальные бассейны с черными лотосами, все тот же запах ладана и благовоний в коридорах и мертвая тишина.
Храм не изменился.
Изменилась лишь она.
За стенами Храма шуршала жизнь: яркие голоса, шумные рынки, красивые одежды и… вкус свободы. А здесь, вокруг Нефри все было неподвижно, словно сама вечность застыла в каменных стенах и в тусклом свете. Иногда Нефри ловила себя на мысли, что считает удары собственного сердца, убеждая себя, что все еще жива. Как и сейчас.
Нет, она любила свое ремесло. Быть Писцом Душ – невероятная редкость и самый могущественный дар богов. И Храму Черной луны она была благодарна, что дал ей все, но так же… он все и отнял.
Стены из графитового камня давили с каждым прожитым днем, а чувство, что Храм становился клеткой расползалось по венам. И вот уже третий год подряд, как только луна достигала середины неба, Нефри втайне ускользала в город.
В первый раз, пятнадцатилетней девчонкой, она случайно наткнулась на поединок на мечах…В тот вечер она еще не знала, что под городом в катакомбах собираются люди ради зрелища. Факелы чадили, отбрасывая глубокие тени на каменные стены. Толпа кричала, топала, требовала крови.
На круглой песчаной площадке двое мужчин сражались на мечах. Сталь звенела, воздух вибрировал от ударов, а в нос ударял металлический запах крови. Нефри застыла в тени. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу. Но некая невидимая сила не позволяла ей отвести взгляд от мужских тел, от их отточенных движений, от капель крови на песке.
И когда один из бойцов рухнул на песок, а победитель поднял меч вверх, толпа взревела, а от их криков дрожала земля. В тот момент, Нефри вдруг осознала, что значит быть живой. Не в тишине Храма, не среди мертвых тел и молчаливых жриц, а здесь, где каждый вздох мог стать последним.
– Новая кровь, – крикнул кто-то из толпы.
Нефри почувствовала, как толпа несла ее вперед. Ее вытащили на арену почти силой. Она дрожала, но не могла понять: от страха или от нетерпения. Распорядитель боев сунул ей в руку тяжелый меч. Толпа взвыла с новой силой. Послышался звон монет. Все ставили на то, сколько Нефри продержится на арене.
Против нее вышел юноша и с легкой усмешкой смотрел на нее. Соперник был чуть старше Нефри. Его тело закрывала льняная туника, а босые ноги наслаждались холодом песка.
– Отдай меч и возвращайся к мамочке, – лениво сказал он. Толпа взвыла еще сильнее.
Эти слова ударили сильнее меча.
Нефри зарычала и бросилась вперед. Все эмоции, которые она сдерживала полжизни, рванули наружу.
Удары были неловкими, шаги сбивчивыми, но злость вела ее. Когда клинок юноши заскрежетал по камню, а его спина коснулась песка, она стояла над ним, крепко сжимая меч.
В катакомбах воцарилась мертвая тишина, как в Храме, а затем толпа взорвалась ревом.
Что-то внутри Нефри щелкнуло.
С той ночи она возвращалась снова и снова.
Серебряное перо выскользнуло из пальцев и упало на пергамент. Воспоминания были такими яркими, будто она снова стояла на песке в катакомбах и держала меч. Но теперь, он не казался каким-то чужим и тяжелым. Сталь стала продолжением ее тела и души.
В Храме Черной луны никто не знал о ее ночных вылазках. Днем она оставалась Писцом Душ – покорной, смиренной, избранной самой Маат. Но ночью Нефри становилась другой – дерзкой, быстрой, бесстрашной. И это рвало ее на куски. Казалось, своим поступком она предала богов.
– Анубис и Маат благоволят тебе, дитя, – послышался из-за спины голос Верховной Жрицы. Она внимательно всматривалась в символы на Мертвом языке. – Ты – самый талантливый Писец Душ, которого я встречала. Работай усерднее, и тогда, после смерти, ты вознесешься в Поля Иалу.
– Конечно, – прошептала Нефри, делая легкий кивок головы в знак уважения.
Верховная Жрица улыбнулась одними губами. Лицо было бледным, как у мертвеца, а под глазами виднелись темные мешки. Жрицы очень редко появлялись на солнце.
– Иди отдыхай. Уже полночь, – сказала она и растворилась в тенях коридора.
Полночь. Нефри встала из-за стола и размяла онемевшее тело. Взглянув на небо, она увидела, что луна достигла нужного положения.
Кровь забурлила от ожидания, руки требовали ощутить тяжести меча. Как бы Нефри не старалась игнорировать ту, темную сторону своей души, она не могла.
В эту ночь она вновь выскользнула из Храма, туда, где толпа уже кричала ее имя.
Катакомбы гудели, как улей. Сегодня толпа была плотнее, чем когда-либо: крики, запах пота и терпкого пива висели в воздухе, а дым факелов ел глаза.Нефри протискивалась к ложам, где ждал её Распорядитель. Сердце билось так быстро, что казалось, его слышит вся арена.На ней были узкие кожаные штаны, белая туника под нагрудником и чёрная вуаль, скрывающая половину лица. Вуаль душила, но без неё нельзя – сегодня ей предстояло сойтись с победителем прошлого сезона.Со «Скарабеем».Толпа уже скандировала его имя, и земля под ногами дрожала от этого звука.
– Нефри! Наконец-то! – вскрикнул Распорядитель, подзывая ее ближе. – Мы уже заждались.
– Были дела, – сухо ответила девушка. Вуаль на лице слегка качнулась.
Она окинула взглядом ложу. Распорядителю на вид было лет сорок, худощавый, с узким лицом и лысой головой, на которой черной краской были изображены защитные амулеты. Рядом с ним сидели еще двое. Их Нефри видела впервые: дорогие одежды, золотые украшения и светлая кожа говорили о высоком статусе гостей. Двое мужчин перешептывались, а увидев девушку, впились в нее оценивающим взглядом. Они решали, сколько денег поставить на ее победу… или поражение.
– На «Скарабея» поставили: двести шемсу, восемьдесят денденов, а один из этих господ, – Распорядитель указал на крайнего мужчину за своей спиной. – Ставит двадцать пять скарабеев!
Нефри взглянула на чаши для ставок. Одна из них ломилась от медных монет шемсу, на другой – блестели серебряные дендены, а в третьей чаше блестели двадцать пять золотых монет с изображением скарабея. Внушительные ставки. Нефри хотелось присвистнуть.
– А на меня сколько? – спросила девушка, не сводя глаз с золота, что отражало свет от своей поверхности.
– Немного, – Распорядитель громко сглотнул. – Всего сто двадцать шемсу, сорок денденов и двенадцать скарабеев.
Он указал на чаши с другой стороны. По сравнению со «Скарабеем» ее чаши выглядели жалко – несколько горстей меди, чуть серебра и дюжина золотых. Словно сама толпа плюнула ей в лицо.
– Пора, – Распорядитель кивком указал на нишу, где ее противник уже ждал в тени.
Факелы вспыхнули, тени поднялись к сводам. Толпа скандировала имя чемпиона:
– Ска-ра-бей! Ска-ра-бей!
Нефри поравнялась со «Скарабеем». Он был под два метра ростом, широкоплечий со стальными мускулами. Лицо скрывала маска жука, а в щелках для глаз блестели два изумруда. Мужчина медленно повернулся к ней.
– Ну что маленькая, – почти с усмешкой сказал он. – Надеюсь ты не испортишь мне вечер.
Нефри повернула голову и начала вглядываться в толпу, что гудела и ревела.
– Надейся, – выдохнула она.
На помост поднялся Распорядитель. Он развел руки, словно пытался обнять всех присутствующих. Лицо сияло и ловило отблески огня, а улыбка становилась шире. Толпа умолкла.
– Дамы и господа! Сегодня на арене сразится победитель прошлого сезона – легендарный «Скарабей».
Противник вышел на арену. Он вскинул меч вверх, приветствуя толпу. Загорелая кожа блестела от пота, а глаза жадно всматривались в красоток, сидящих в первых рядах.
– И темная лошадка арены, та, которая шесть сезонов подряд была в шаге от победы, но так и не попробовала ее вкус – «Лунная тень».
Гул голосов бил по ушам, как барабаны. Нефри вышла вперед. Песок скрипел под босыми ногами. Свет факелов дрожал, отбрасывая длинную тень на круглый помост. Вуаль на лице мешала дышать, но снимать ее Нефри не собиралась. По ночам она не была Писцом Душ.
Нефри вскинула меч. Клинок подрагивал в ее руках, но внутри вскипала злость. «Плевок в лицо» от ставок толпы горел в груди сильнее страха. Она обязана была победить. Обязана!
Гонг ударил.
«Скарабей» первым кинулся на девушку. Его меч отражал свет факелов и искажал лица толпы. Его движения были уверенными, отточенными, истинный чемпион. Сталь со свистом рассекла воздух. Удар оказался таким сильным, что Нефри едва удержалась на ногах, парируя его. Кости задрожали, острая боль достигла позвоночника. Люди кричали, хлопали, наслаждались зрелищем.
Первый, второй, третий выпад. «Скарабей» теснил ее к краю арены. У Нефри дрожали ноги. Песок под ногами впивался, разъедал кожу. Противник вновь ударил, и клинок полоснул по ее руке. Льняная туника разошлась, а из пореза закапала кровь. Толпа взревела от восторга. «Скарабей» был так близко, а его дыхание обжигало кожу.
«Я не дам себя унизить», – Нефри стиснула зубы и ловко отпрыгнула от очередного удара.
Адреналин в крови бурлил, звуки будто стихли, а весь мир замедлился. Злость и упрямство вели ее, не позволяя совершить ошибку. Противник вновь рассек воздух, но девушка дерзко проскользила по песку между его ногами и оказалась за спиной. Толпа ахнула.
«Скарабей» на миг потерял ее из виду, но этого хватило, чтобы Нефри со всей мощи ударила его в промежность. Он зарычал и взвыл от боли. Скрючившись, жадно хватал ртом воздух. И тогда Нефри ударила ступней его по спине, и мускулистое тело противника повалилось на песок.
Она ударила по руке мужчины, и тот выронил меч. Сталь с глухим звоном упала на песок. Толпа замерла.
«Скарабей» резко перевернулся на спину и яростно старался ухватить Нефри за шею, но девушка рванула вперед, оказавшись на его груди. Противник обмяк как только лезвие меча коснулось его шеи.
Мертвая тишина накрыла катакомбы. Люди изумленно глазели на арену, где только что совершилось невозможное. А потом раздался взрыв. Толпа кричала, ревела, скандировала ее имя. И впервые девушка почувствовала, как толпа желала не только крови, но и ее – новую, опасную, непредсказуемую.
Раздался повторный Гонг. Нефри выиграла.
Она накинула плащ на плечи и покинула катакомбы через неприметную дверь, ведущую на узкие улочки города. Выигранные монеты приятно оттягивали карманы. Выигрыш был огромен, и девушка не знала, куда потратит деньги. Может купить новый нагрудник? Или заказать новый меч, более тонкий и легкий?
После гула толпы, тишина приятно обволакивала кожу, а ночная прохлада теребила ее прямые черные волосы, которые едва касались плеч. Узкие улочки, вымощенные песчаником, вели Нефри сквозь лавки и глиняные дома, в маленьких окнах которых горели масляные лампы. Девушка вдохнула полной грудью. Ночной воздух пах смесью пряностей и речной тины.
Иногда в переулках мелькали силуэты собак или пьяниц, возвращающихся с пивных домов, но никто не обращал внимания на девушку с вуалью на лице.
Нефри крепче сжала меч на поясе. Она все еще ощущала тепло толпы на коже, вкус крови на языке и звон в ушах от победы. Девушка старалась ступать по камням осторожно, но дыхание до сих пор было сбивчивым, а тело вздрагивало от адреналина.
Переулок вывел ее на главную улицу Мероэ – столицы Дома Черной луны. Вдали мелькали темные стены ее Храма, а под треугольной башней ярко мерцал полумесяц. Стоило ногам Нефри ступить на каменную мостовую, как она тотчас сняла с себя вуаль и глубже укуталась в плащ, пряча меч.
Хоть сейчас царила глубокая ночь, но улицы звенели от голосов прохожих. Ветер приносил мягкие звуки дудука и барабанов, а воздух был густ от запахов жареной рыбы и сладких фиников.
Нефри проходила по этой улице бесчисленное количество раз. Ее больше не привлекали лавки торговцев, на стойках которых блестел разный хлам. Ее больше не восхищала россыпь звезд, раскинутая над городом. Только рев толпы и удар стали о сталь напоминал, что она все еще жива.
Впереди показались стены Храма Черной луны. Его вершины терялись в ночной дымке, а по гладким камням стекали струйки лунного света. Там был ее дом и, одновременно, ее клетка.
Она поднялась по лестнице и вошла в ворота Храма Черной луны. Дежурные жрицы спали где-то в глубине, и лишь огонь в курильницах догорал, источая сладковатый дым ладана. Нефри пробежала на цыпочках, стараясь не разбудить тишину.
Стены Храма встретили ее привычной тишиной. Гул толпы и запах жизни остался позади – вокруг привычные зеркальные бассейны, высокие колонны и запах воска и старого пергамента. Нефри вздохнула и шагнула в свою секцию, где совсем недавно вычерчивала божественные символы.
Просторный зал утопал в тени, а из стеклянной крыши струился лунный свет. Бассейны отражали звёзды, превращая их в колышущиеся призрачные огоньки. Нефри шагнула в знакомый коридор, но взгляд уцепился за приоткрытые решетчатые ворота в конце зала.
– Запретная секция? – девушка остановилась, прислушиваясь. Было тихо. Ни шагов, ни звуков. – Почему она открыта?
И вдруг – снаружи Храма раздался звон. Что-то грохнуло и разбилось, за ним – глухие удары, как барабаны, но рваные, тревожные. Нефри поспешила в Запретную секцию, где хранились весьма ценные папирусы, заклинания и книги.
Нефри медленно подошла к воротам и скользнула внутрь, где была непроглядная темнота. Сердце звучало так, будто она снова была на арене. Крепче сжав рукоять меча, девушка прошла несколько метров по темному коридору Запретной секции, а затем свернула за угол.
Стеклянная крыша отогнала тьму. Глаза Нефри прищурились. Тень мелькнула из-за колонны и метнулась к полкам. Она успела разглядеть капюшон, скрывавший лицо, и длинный плащ, слишком темный даже для ночи. Чужак двигался быстро, но не так ловко, как тот, кто знал Храм. Он был здесь впервые.
– Эй, – голос Нефри эхом ударил о колонны. – Это священное место!
Незнакомец на мгновение замер, словно колебался, но потом резко рванул к дальнему углу. Девушка, не думая, кинулась за ним. Меч выскользнул из ножен, звон стали разорвал тишину. Сандали скользили по гладкому полу, а тяжесть монет замедляла.
– Стоять! – крикнула Нефри.
Шум, что она слышала за стенами Храма, вдруг ударил по ней. Где-то в дальних секциях закричали жрицы, что-то разбилось, а топот сапог заставлял дрожать стены. Но Нефри продолжала преследовать незнакомца, загоняя его в угол.
Она настигла его у низкого окна, ведущего в сад. Вор обернулся. Его капюшон дрогнул. Пламя свечей разогнало тьму, позволяя увидеть его лицо. Блеск темно-бирюзовых глаз был единственным, от чего Нефри не могла отвести взгляда. Они светились в темноте, словно маленькие фонарики. Но эти красивые глаза, полные холода, впились ей прямо в сердце.
Нефри опустила взгляд. В руке у незнакомца была черная пластина, вырезанная из обсидианового стекла. В центре был выжжен древний знак и светился слабым лунным светом. Девушка присмотрелась. Она хорошо знала этот язык. Перевернутый анкх – знак жизни, принадлежащий Анубису.
Книга Мертвых. Точнее ее часть.
В груди у Нефри что-то сжалось. Древняя сила Книги давила на нее, словно камни, привязанные к ногам. Едва сдерживая дрожь, она взмахнула мечом, преграждая чужаку путь.
– Брось! – ее голос дрогнул, но руки крепко держали рукоять.
Незнакомец вскинул одну руку. Либо он хотел ее оттолкнуть, либо – объясниться, но до них донесся тяжелый топот шагов. Слишком близко, чтобы продолжать их игнорировать.
Мужчина резко метнулся к окну. Нефри старалась схватить его, но чужак вывернулся как червь, и прыгнул в темноту сада.
В этот миг, двери с грохотом распахнулись. В молельню ввалились стражи Дома Черной луны. Их глаза тут же уцепились за нее: кожаный нагрудник, в руке меч, карманы плаща ломились от монет, а на лице – вуаль.
– Схватить ее! – раздался крик.
Нефри резко развернулась. Ее клинок отражал свечи на стенах.
– Я не вор! – выкрикнула она, но голос тонул в грохоте шагов и звоне оружия.
Стражи окружали ее, блестя черными нагрудниками и волчьими масками. У них не было сомнений, что тот, кого они преследовали стоял перед ними.
Один из стражей метнулся к ней, остальные брали девушку в плотное кольцо. Нефри подняла меч, пытаясь отразить удар стража. Руки пронзила боль, стоило их лезвиям встретиться. Она отступила назад. За спиной была лишь холодная стена и маленькое окошко, через которое и выскочил настоящий вор.
Нефри хотела повторить трюк незнакомца, но стражи рванули к ней и вовремя схватили ее за ноги, привалив к холодному полу.
– Я Писец Душ! – кричала Нефри, разрывая себе горло. Кровь била в висках. – Пустите меня!
Ее подняли на ноги. Девушка, словно дикая кошка, пыталась выскользнуть из лап хищников. Она слишком резко оттолкнулась назад. Позади стоял стражник с поднятым оружием.
Лезвие вошло в тело под ребра, словно в мягкий воск.
На губах Нефри застыли крик и хрип. Мир покачнулся. Она опустила взгляд – из груди струился темный ручей, горячий и липкий. Руки ослабли, меч выпал на каменный пол с глухим звоном.
Страж, что поразил ее, замер. На его лице не было злобы – лишь ужас.
Кровь растекалась по камням. Нефри хрипела, а ее глаза остекленели. Последний вдох был рваным, тяжелым, а затем грудь перестала вздыматься, а руки обмякли на полу.
Командир стражи рванул вперед. Он сомневался в словах воровки, но все же хотел проверить. Он рванул кожаный нагрудник с тела девушки, располосовал липкую от крови тунику. На ее ключице ярко горело перо Маат – знак Писца Душ.
На миг комнату оглушила тишина.
– О пески Сета… – выдохнул командир. – Мы убили Писца.
Стражи позади замерли, будто сами превратились в камень. Никто не посмел пошевелиться.
А меж тем, сознание Нефри зашипело, острые клыки Ша-тепа разжались. Она вернулась в Седьмой круг, вновь пережив последний день смертной жизни.
ГЛАВА 4. Сделка с забвением
Сознание Нефри всплыло из тьмы вместе с резкой болью, словно ее вытащили из реки за волосы. Запах родного Храма остался в прошлом, в ее смертной жизни, которую уже никогда не вернуть.
Вокруг девушки было все то же болотно-черное небо, холодный камень и запах ржавого песка и тлена. Она вздохнула. В груди отозвалась пустота. Там, где должно быть сердце, раздался лишь глухой, сиплый звук, будто ветер гнал песок по пустыне.
Ша-теп закрыл свою громадную пасть и отпрянул. Его красные глаза блестели замешательством. Змей был необъятен. Его гигантские призрачные кольца уходили за горизонт, словно сам Нил восстал из берегов и обрел живую форму.
Змей приблизил свою морду к Нефри и принюхался. Девушка на фоне этого древнего существа казалась ничем, пылинкой в воздухе.
– Интересно, – прошипел Ша-теп, и его голос отозвался в костях. – Что за подарок? Писец Душ в моем круге?
Змей поддался вперед. Символы и осколки под ним рассыпались прахом. Он снова принюхался. Его дыхание было густым, как гниль в подземельях, и обволакивало ее липким холодом.
Ша-теп склонил голову и приоткрыл пасть. Из нее вырвался громкий, голодный смех, от которого дрожали камни. Нефри стиснула зубы. В какой-то момент она уже хотела коснуться забвения, раствориться в нем, лишь бы прекратить бесконечное унижение. Девушка устала терпеть заносчивость богов. А ведь Седьмой круг – только начало ее мучений.
– Писец Душ в моем круге, – слова Ша-тепа звучали медленно, словно он пробовал на вкус каждое слово. – Маат должна была сойти с ума, чтобы позволить этому случиться.
Нефри вздохнула, наполняя легкие холодным, гнилым воздухом.
– Она просто смотрела, как меня несправедливо осудили.
Змей двинулся вперед. Он начал наворачивать круги вокруг Нефри, осматривая ее с разных сторон. Он пил ее воспоминания. Он знал все, что с ней произошло вплоть до попадания в его владения.
– Но ты не такая, как другие, – красные глаза Ша-тепа вспыхнули в темноте. – Ты ведь возненавидела их, ведь так? Возненавидела своих богов за то, что они были к тебе слишком жестоки?
Нефри молчала. Слова Змея забвения проникали под кожу, словно скарабеи, подтверждая все то, что она старалась опровергнуть. Да, она возненавидела богов. Всю жизнь им посвятить, отказаться от счастливой жизни, ради чего? Ради того, чтобы умереть как падаль и попасть в лапы жестокого существа?
Ша-теп опустился ниже. Его могучая тень накрыла Нефри, словно гора.
– Может быть… мы можем договориться, – прошипел Ша-теп, и в его голосе закралась жадность, словно человек, предвкушающий пир.
Нефри вздрогнула. Не от страха, а от болезненного интереса. Змей знал ее мысли, видел ее ненависть к богам, чувствовал ту искру, которую таила ее душа. Писец Душ, знающий язык Мертвых и ненавидевший богов – идеальное оружие.
– Слушай внимательно, смертная, – Ша-теп говорил медленно, словно отмерял каждое слово. – Я томлюсь в цепях слишком долго. Когда-то я стоял на помосте вместе с другими богами. Я был равный им, а они – мне. Но все изменилось, когда я захотел вернуться в мир смертных и объединить Египет. Только представь, бесконечные войны и ненависть остались бы в прошлом, а земли объединились под началом истинного бога. Но мои «друзья» сочли это желание, как преступление и судили, как судят смертных. Пантеон запер меня в этой змеинной оболочке и сослал в самый ад – в Седьмой круг, чтобы я расправлялся с самыми худшими преступниками, которые ко мне попадали.
На мгновение Седьмой круг окутала тишина, но не та, что звенела после смерти, а та, которая обволакивала во сне. Нефри смотрела на Ша-тепа, а в голове пульсировало каждое его слово. Он был богом, которого предали, так же, как и ее. Слюна вдруг показалась слишком тяжелой и вязкой.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – с нескрываемым интересом спросила она, глядя в сияющие красные глаза.
– Я хочу вернуть то, что было моим, – скучающим голосом сказал он. – Истинное воплощение и свободу. Но у меня нет ключа. Настоящая Книга Мертвых – это не набор безобидных заклинаний и имен, это артефакт, что режет нити между мирами. С ее помощью можно повелевать как смертью, так и вечностью. Ты видела часть настоящей Книги и владеешь языком богов. Ты – мой ключ. Выпусти меня, и тогда мы вместе сотрем их имена. Осирис, Маат, Тот, Ра – все они станут лишь прахом в воспоминаниях.
Его слова лизали ее слух, сладкие и ядовитые одновременно. Где-то в глубине души что-то отзывалось на слова Ша-тепа. Что-то холодное и жадное. Голос в ней шептал: месть и справедливость.
– Что ты даешь взамен? – выпалила она, ощущая, как песок внутри нее шевелится.
Ша-теп замер, а затем рассмеялся, гулко, рвано. Он подполз так близко, что его чешуя почти коснулась ног Нефри. Их взгляды встретились. Девушка не отводя глаз, буравила Змея, и тот сдался первым:
– Жизнь, – выдохнул он. – Не та, которую у тебя отняли. Эта жизнь уже безвозвратно утеряна. Я верну тебе плоть. Волью тебя в тело недавно умершей. Ты забудешь свое настоящее имя и обретешь новое, но память останется твоей. Твоя душа вернется в мир живых, но сердце… будет иное. Из песка. Оно будет тикать, но слышать ты сможешь только его счёт. И срок. Год. Сто двадцать лунных ночей. Найдешь Книгу Мертвых и выпустишь меня – познаешь вечность. А если нет, – Змей зашипел и вплотную приблизился к Нефри. – Твое сердце рассыпется и ты снова попадешь ко мне. И поверь, мучения, которые я тебе подарю, будут хуже забвения.
Нефри сглотнула накопившуюся слюну. Она вдруг осознала, что вступила на опасную тропу. Где-то под ложечкой начало посасывать, но решимость девушки только росла. Она не станет ползать у колец Ша-тепа и умолять о милости. Она больше не вложит свою судьбу в руки богов и разной древней нечисти. И сделка с Ша-тепом единственный шанс отыграться и вернуть себе то, что отняли не справедливо. Еще один шанс на счастливую жизнь.
Ша-теп расслабился и дал ей увидеть призрачные клыки. Он ликовал. Идеальная игра. Идеальные ставки. Если девчонка справится – он обретет долгожданную свободу, а если нет – знатно повеселится, разрывая ее душу на куски.
– Это задание одновременно простое и невозможное, – довольно прошипел Змей. – Если тебе нужно время подумать…
Не успел Ша-теп договорить, как Нефри его перебила:
– Согласна!
Нефри закрыла глаза. Внутри, где было пусто и темно, вдруг появилось легкое покалывание, и тепло начало разливаться по ее призрачной оболочке. Это было надеждой.
Ша-теп зашипел. Не от злости, а от удовлетворения. Он выпрямился во всю длину, а его тень полность окутала Нефри и склон, на котором они стояли. Его чешуйчатое прозрачное тело пропускало тусклый болезненный свет неба, но глаза… два рубина пылали голодным ожиданием.
Сущность Змея опустилась к ней, его пасть широко раскрылась, из которой вырвалось черное облако не имеющее запаха. Оно было похоже на густой дым от костра, но всей кожей Нефри чувствовала – оно живое. Это было дыхание возрождения.
Кольца Ша-тепа обвили ее тело, осторожно, но девушка ощущала силу могучего создания. Огромная морда Змея прислонилась к ее груди. Песок внутри Нефри загудел по новому, словно что-то расщеплялось и собиралось вновь. Холодный поток прошелся по призрачной оболочке. Нефри почувствовала, как ее вены набухли, заполняя пустоту. Дар Змея забвения входил в нее с дыханием: чужая жизнь заполняла тело, а вместе с ней: память, плоть, тонкий отблеск чьих-то чувств.
Сердце из песка вздрогнуло, послышался равномерный щелкочок. Тик-так. Начался отсчет ее жизни. Ша-теп крепче обвил тело Нефри и унес ее в песчаном вихре. Седьмой круг расплывался перед глазами, однако перед девушкой было другое: ясность чужого взгляда, ощущение чужих рук, чьи-то голоса и крики. Все было как в тумане, даже Ша-теп теперь казался чем-то вроде иллюзии, дурным сном, что исчезнет с пробуждением.
– И помни, – произнес он слишком мягко. Нефри с трудом могла слышать его шипение. – У тебя есть год. Ход времени начат. Если не успеешь… Лучше тебе не знать, что с тобой станет.
Мир вокруг закрутился с большей силой. Нефри больше не различала болезненное небо Седьмого круга, красные глаза Змея и могильный запах. Тьма налегла, и Нефри словно провалилась в узкий ствол, где песок шуршал в ушах.
Сознание возвращалось медленно, но девушка отчетливо слышала в груди щелканье невидимого песчаного механизма. Она прозрела в какой-то комнате, где пахло благовониями и жасмином. Здесь было тепло, солнце ласкало ее кожу, но на губах девушка до сих пор ощущала вкус смерти.
– Госпожа Шехсет, вы очнулись? – послышался чей-то робкий голос.
Нефри открыла глаза. Солнце ослепило ее, а в ушах раздался писк. Она попыталась произнести свое имя, но не смогла: чужой язык совсем не слушался. Новая жизнь начиналась под новым именем.
Нефри умерла.
Шехсет вернулась, чтобы свершить свою месть.
ГЛАВА 5. Наследница Черной луны
Шехсет ощущала в груди странное тепло, будто огонь вновь запылал там, где недавно царила пустота. Кровь гнала жар по венам, согревая холодные пальцы. Она приоткрыла глаза.
Над ней склонилась хрупкая фигура молодой служанки. Узкие пальцы коснулись ее лба, и от прикосновения пахнуло жасмином.
– Хвала Ра, – прошептала девушка дрожащим голосом. – Госпожа, вы и правда очнулись.
Шехсет резко села на ложе. Голова закружилась, виски пульсировали, словно туда вбили медные гвозди. Перед глазами поплыли серебряные занавеси, полукруглые окна и колонны, окрашенные в цвета Дома – черный, пепельный и серебряный.
Она лежала на высоком и просторном ложе с балдахином. Серебряные занавески мерцали, будто были сотканы из света самой луны. На стенах – резные изображения серпов, черных лотосов и символа Дома: полумесяц, погруженный в тень. Колонны из пепельного камня уходили к высокому своду, где в серебряных чашах догорали благовония, источая густой аромат мирры и ладана.
Шехсет ощутила, что ее тело кажется иным. Руки были длиннее и слабее, плечи уже, а движения непривычно плавные. Длинные черные волосы струились по фарфоровой коже, ловя отблески солнца. Шехсет подняла ладонь и начала всматриваться в нежную кожу, на которой не было ни одной мозоли от пера или меча. Зато на запястьях красовались серебряные браслеты с символикой правящего Дома.
– Где я? – прохрипела девушка чужим голосом.
Он был более мелодичный, чем у нее и более властный. В каждой ноте читалась власть и скрыта�