Навья отрава

Пролог

Черный ворон неподвижно сидел на обугленной балке и не сводил голодного взгляда с мечущейся толпы, чьи истошные крики привлекли его сюда. Зимнее солнце наполовину скрылось за мрачным лесом и затаившейся в ней деревней, но его блеклые лучи еще скользили между деревьев и окрашивали снег красным золотом.

В морозном воздухе стоял запах падали, который не мог прогнать даже неистовый северный ветер. Ворон чуял кровь, пропитавшую мерзлую одеревенелую землю. Там ее было так много, что ворон принялся проявлять нетерпение.

В толпе шел юноша бледнее снега, укрывшего деревню и стоящие поодаль дубы. Его сухие губы что-то шептали, а сам он вздрагивал, не то от холода, не то от испуга. Его поддерживали за руки двое рослых мужчин с суровыми лицами и таившейся в них отчаянной решимостью. Такая же решимость была и на лице юноши, но в глубине его чистых голубых глаз мелькал страх, который он изо всех сил пытался скрыть.

Позади следовала, спотыкаясь, Нежана – простоволосая женщина, с накинутой кое-как на плечи лисьей шкурой. Она всхлипывала и протягивала руки к юноше, не сводя с него глаз, и в них кроме ужаса сквозила отчаянная исступлённость. Нежана что-то бормотала себе под нос, вскидывала, ломала руки и прижимала их к щекам.

Другие люди смотрели на нее с выражением сожаления, благодарности и гордости, но женщина не замечала их молчаливого одобрения. Все ее мысли занимал бредущий впереди сын, который был избран Богами ради спасения и возмездия.

Лихая тьма пришла в их дом, призванная злой ведьмой на погибель. Женщина вспоминала черноволосую девчонку, которая росла на ее глазах, притворяясь веселой и добросердечной, пока неожиданно не обернулась жестоким проклятием для родной деревни. Имя этой отступницы стало ненавистно не только самой Нежане, но и всем, кто остался в живых после Ночи Темной Богини. Это имя вызывало такую сильную неприязнь и отвращение, что его не называли. Не хотели поминать вслух источник их бед и страданий. Поэтому, если люди говорили «черная ведьма» и зло плевались, сжимая кулаки от ярости, то становилось ясно, о ком идет речь.

В воздухе словно еще слышались отголоски криков раненых и мольбы о помощи. Перед глазами проносились такие яркие воспоминания об окровавленных телах и пылающем Красном Тереме, что многие могли разрыдаться, будто бы без всякого повода, но люди знали –это общая страшная боль терзает их.

Тогда люди взывали к Богам, прося защитить их от жуткой напасти, что внезапно обрушилась среди безмятежной ночи. Огромные волки, невесть откуда взявшиеся, сбивали с ног, рвали на куски, не боясь ни жаркого огня, ни острых мечей Сторожевых. А потом вслед за ними пришли те, кого с боязнью вспоминали даже в доме, сидя у родного очага, где было тихо и безопасно.

Навьи. О них рассказывали легенды и сказки, но никогда еще прежде живущие здесь не сталкивались с чем-то подобным. Почтение к миру мертвых и к Темным Богам жители деревни впитывали с материнским молоком, но все же им казалось, что они всегда чтили законы и Богов, уважали Старейшин, а это означало, что люди могли чувствовать себя под высшей защитой.

Смерть Огнедара и других славных мужей привела в бесповоротный ужас выживших. Помыслить, что Верховные Боги могли разгневаться на людей, всегда рьяно исполнявших их волю, казалось невероятным. За что наказывать своих верных слуг? Нет. Во всем была виновата проклятая ведьма, поправшая закон и затаившая злобу. Это по ее вине погибли достойные люди. Нежана сожалела, что собственноручно не бросила камень в преступницу. Она вспоминала, когда ту наказывали у Красного Терема, и как хлыст оставлял багровые полосы на ее теле. Перекошенное лицо на миг исказила довольная улыбка, но тут же мысли вернулись к юноше впереди, и она, не сдержавшись, тихонько завыла от беспомощности, тоски и горя.

Обугленные деревянные бревна, сваленные в кучу, были присыпаны снегом – пламенно-красным в отблеске заката. Люди с ужасом смотрели на них, как на крушение мира, который был прежде незыблем. Злая ведьма покусилась на то, что было им дорого, посмеялась над ними, затаила месть в душе. Люди с негодованием качали головами, перешептываясь, потрясали кулаками и в их сердцах горела одна лишь ненависть.

Толпа остановилась рядом с деревянным столбом, который покрывали причудливые узоры и следы от давно потухшего пожара. Вперед вышел старец Яромил в серой шерстяной накидке, опираясь на крепкий посох. Жилистые худые руки сжали его с яростью, а глаза быстро осмотрели собравшихся.

– Нет нужды говорить, как мне прискорбно думать о том, что предстоит совершить. Но мы по- прежнему беззащитны перед коварной ворожбой. Кто из вас хоть раз словом или делом обидел ту, что стала причиной наших бед? Ведьма росла на наших глазах, обретая собственную волю, попирая наших Богов и законы. Вы знаете, что ее наказание было совершенно заслуженным, но вместо того, чтобы принять судьбу и смириться, злая змея затаила обиду, выжидала и нанесла удар в тот час, когда мы меньше всего ожидали нападения. Она не только предала нас всех, но и сковала черной волшбой своего доброго мужа, который позабыл, как она сама поступила с ним. Словом, ведьма не заслуживает жизни. Мне было видение, в котором открылось, как нам справиться с напастью и избавить мир от чудовища. Пока черная ведьма жива, нам все еще угрожает опасность. Мы не можем этого допустить и рассчитывать, что она оставит нас в покое.

Яромил замолчал и взглянул на мать юноши, а затем на него самого, и взгляд суровых выцветших глаз потеплел. Он медленно поднял руки, указывая на замерших людей.

– Славный Беломир был избран для свершения правосудия и спасения не только нашей деревни, но и всего мира, ведь никто не может быть в безопасности отныне. Каждый житель нашей деревни благодарен тебе за то, что ты добровольно отдаешь свою жизнь ради спасения других. Твоя чистая кровь станет бесценным даром для Темного Бога, и тогда он поможет нам избавиться от беды. За эту бесценную жертву Боги даруют нам того, кто сможет свершить правосудие и не отступится, пока не доведет дело до конца.

Женщина позади Беломира снова вскрикнула и закрыла лицо руками. Ее сотрясала сильная дрожь, которая не унималась. Юноша обернулся и порывисто шагнул к ней, чтобы обнять. Мать обхватила сына, прижимая к себе изо всех сил. Ей не хотелось отпускать его, но кто она, чтобы противиться воле Богов? Почти в каждом доме потеряли кого-то в Ночь Темной Богини. Люди долгое время не могли прийти в себя, натыкаясь на сваленные груды тел, отводя взгляды от багрового снега и обгоревшего терема, что прежде был красным. Семь павших Старейшин больше никогда не взойдут по его ступеням, чтобы возвещать волю Богов. Впервые за долгое время люди были растеряны и напуганы, как никогда.

Но все-таки злодеянию не дали свершиться до конца, ведь ведьма наверняка желала уничтожить всех, но Боги, по счастью, вмешались и не дали черному колдовству войти в полную силу. И Беломир, и его мать думали об этом, понимая неизбежность происходящего, ощущали скорбь, смешанную с гордостью и желанием послужить ради свершения справедливости.

Значит, так предрешено. Юноша резко высвободился из материнских рук и отпрянул от нее. Кулаки его сжались, а лицо окаменело. Он решительно оглядел собравшихся. Тихий гул голосов тут же смолк.

– Я знаю, чего и кого многие лишились из вас. Никто не заслужил подобной участи, – Беломир старался говорить уверенно, хотя ему удалось это не сразу. – Я иду на это, потому что хочу справедливости для вас и моей семьи. Виновница должна понести самое суровое наказание. Я уверен, что Боги помогут вам добиться этого и дадут силы, чтобы справиться с любой бедой.

Он замолчал, не зная, что еще сказать. Яромил положил руку ему на плечо и ободряюще сжал:

– Вот – истинный храбрый муж, – изрек он, и глаза его зажглись диким огнем. – Ты верен Богам, добрый Беломир, а потому они примут тебя в Темном Мире с почетом и славой. Ты обрекаешь себя на бессмертие и вечный почет. Мы никогда не забудем о тебе, а твоя семья никогда не будет ни в чем нуждаться. Это говорю тебе я – преданный служитель истинных Богов, почитающий их волю, какой бы она ни казалась людям. Готов ли ты подчиниться и отдать себя по собственному желанию?

Юноша бросил решительный взгляд в толпу и ответил согласием.

– Да будет так!

Яромил воздел руки и громкое многоголосье сотрясло воздух. Солнце скрылось за горизонтом, и тотчас серая мгла окутала деревню. Груда обугленных, сваленных в беспорядке бревен пугающе чернела на снегу, как обглоданные кости невиданного зверя. Яромил ткнул туда пальцем и выкрикнул:

– Слушайте все! Скоро придет день, когда на этом пепелище мы отстроим наше святилище и воздадим должные почести Богам, а пока оно будет напоминать нам о свершенном, чтобы мы никогда не забывали и не предали память погибших!

Один за другим зажглись яркие факелы, освещая собравшихся. Желтый огонь плясал в глазах соединяясь с другим неистовым пламенем, что горело в душе каждого из них. Люди ощутили всеобщее ликование, а глухая боль только подогрела его.

– Несите жертвенную чашу! – возвестил Старейшина. – Велеслава, мы ждем.

Толпа всколыхнулась. Старуха с длинными белыми волосами и скорбным лицом вышла вперед, неся перед собой большой кубок, накрытый льняной тканью. Она старалась не смотреть по сторонам, зная, что люди неодобрительно поглядывают на нее. Велеслава всегда защищала проклятую ведьму, пока та росла и незаметно крепла, и теперь в деревне не знали, как следует относиться к знахарке.

«Пригрела змею на груди!» – шептались люди. Они все еще побаивались ее, уважали за силу и мудрость, за то, что она спасла многих из них когда-то, но знахарка запятнала себя дружбой с чудовищем. Как она могла не увидеть в той растущее зло?

Земля еще не остыла от пролитой крови несчастных, а Яромил уже знал, как им следует поступить, чтобы нарушенное равновесие было восстановлено.

Яромил, не глядя на Велеславу, с благоговением откинул ткань и вгляделся в неспокойную поверхность, где плескалось густое варево, приготовленное по научению Темного Бога.

– Сделала ли ты все так, как я велел? – повелительно, но тихо спросил он, и знахарка медленно кивнула.

Он испытующе уставился на нее, но не заметил на ее уставшем лице ни следа неповиновения.

– Я сделала так, как ты приказал, – безжизненным голосом произнесла старуха. – Как только Беломир выпьет зелье до дна, его тело и дух будут готовы к обряду. Можешь не сомневаться.

Старейшина прищурился.

– Надеюсь, что ты поняла, как провинилась перед всеми нами, Велеслава. И если бы не твои прежние заслуги…

Он замолчал и выразительно посмотрел на нее. Старуха отвела глаза и вздохнула. Яромил протянул жертвенную чашу юноше. Тот глядел на нее широко открытыми глазами, но в них больше не было ужаса, а лишь священный трепет. Блики от факелов плясали на поверхности густого варева, и Беломиру начало казаться, будто он погружается в бушующий водоворот.

– Испей же до дна, славный герой, и пусть Боги переменятся к нам через тебя!

Снова взвыла его мать, но он уже как завороженный не мог оторвать взгляда от варева, от которого шел такой запах, что начала легонько кружиться голова.

«Боги избрали лишь меня! – мелькнула у него горделивая мысль. – Это честь, а не наказание!»

И тотчас припал губами к краю кубка, хлебнув первый глоток, затем второй, и пробудилась в нем такая жажда, что он осушил все до дна. Напиток был и сладким, и терпким, с упоительным ароматом летних трав. Беломир отер рот рукавом и покачнулся: невиданный жар охватил его с ног до головы, точно внутри вспыхнул сильный огонь.

Он рванул перевязь накидки у горла, чтобы сбросить ее. Становилось все жарче, словно в самый солнечный летний день. Он видел перед собой взволнованные лица, пляшущие тени, искры, летевшие сквозь ночь.

Его охватила небывалая нега, поглотившая так быстро, будто он нырнул в озеро с головой. От этого Беломир начал задыхаться, но не от страха, а от невыразимого упоения. Кубок выпал из его ослабевших ладоней. Он засмеялся и поднял руки к небу:

– Я прославляю Древних Богов за оказанную мне милость! Что же это? Моим глазах открылось нечто прежде невиданное. Вхожу в обитель, прекраснее которой не знал прежде, даже в самых чудесных снах мне не встречалось подобное. Благодарю Старейшин за то, что позволили прикоснуться к этому чуду! Я готов служить!

Тело его ослабло, глаза закатились, но он продолжал улыбаться. Яромил сделал знак, и двое Сторожевых подхватили юношу под руки, чтобы уложить на приготовленный жертвенник.

Нежана зарыдала, не то от страха, не то от удивления, но Яромил сурово глянул на нее:

– Не гневи Богов, женщина. Твой сын избран! Разве ты не видишь, как он счастлив?

Она испуганно закивала, прижимая ладонь ко рту. Из ее широко открытых глаз лились слезы, но она, как завороженная, не сводила взгляда от жертвенника.

Яромил встал рядом с ним:

– Пришла пора освободить дух этого тела, в котором он более не желает томиться. Мы освобождаем тебя, славный Беломир! Исполни волю Богов, о, избранник!

Его пальцы сжали рукоять обоюдоострого клинка. В желтом свете костров и факелов сверкнуло наточенное острие. Оно резко упало вниз, целясь в грудь юноши, и толпа ахнула. Тело Беломира содрогнулось от этого удара, но с его губ не сорвался крик боли. На них застыла широкая улыбка, а глаза расширились с восторгом, словно Беломир узрел нечто необыкновенное. Заголосила, не сдержавшись, простоволосая женщина, и повалилась оземь.

Яромил замер над неподвижным телом, забормотал что-то неразборчиво, вглядываясь в лицо мертвого юноши, его крючковатые пальцы застыли над ним, а затем он распрямился и громко выкрикнул, подняв над головой клинок, что подношение Темному Богу принято благосклонно.

Договор между Богом и человеком, скрепленный жертвенной кровью невинного, нерушим и священен. Никто не в состоянии и не в праве нарушить его, пока не будет исполнено обещание, во имя чего он заключался.

Холодный ветер метался по площади, но люди не спешили расходиться по домам, с тревогой и трепетом глядя на жертвенное ложе. Неподвижное тело Беломира будет погребено со всеми почестями, но не об этом думали жители деревни. Они со страхом и любопытством ожидали, когда Темный Бог начнет исполнять обещанное.

Ведьма должна предстать перед честным и справедливым судом Старейшин и Жрецов, а для этого ее, если понадобится, привезут сюда силой. Ее поганая кровь окропит разрушенный священный чертог, а ее саму сожгут и предадут земле у порога нового Красного Терема, чтобы всякий мог топтать землю, в которой она лежит.

Зная коварное нутро черной ведьмы, она попытается защитить себя, поэтому недостаточно отправить за ней храбрых Сторожевых. Понадобится тот, кто сумеет противостоять ее злым чарам и силе.

Яромил торжественно оглядел толпу.

– Вы можете идти, добрые жители. Я горд видеть вас способными сплотиться в самый мрачный час и даже принести благородную жертву ради общего блага. Темный Бог исполнит договор, как и обещано. Сегодня ночью заприте двери и не смотрите в окна, чтобы ненароком не увидеть то, что до поры вам видеть не надо, ибо темные духи будут летать меж домов. До рассвета нам будет дан ответ от Высших Сил. Мне он еще не известен. Но как только это произойдет, мы известим вас. А пока приготовим погребальную тризну для Беломира, чтобы завершить ритуал. И да пребудет с нами милость Древних Богов и их мудрость.

Люди переглянулись, замешкавшись. Взбудораженные жертвоприношением и обещанием покарать ведьму, они надеялись, что ответ будет скорым. Но пристальный и суровый взгляд Яромила возымел свое действие.

Толпа принялась редеть. Увели и Нежану, у которой подгибались ноги, и она не могла идти.

– Это ради возмездия! – говорила она дрожащим голосом, а взгляд ее был совсем безумный. – Боги избрали моего сына для лучшей доли! Боги ведают, а люди – покоряются!

В толпе отводили глаза, хотя каждый благодарил Нежану и Беломира. Здесь все кого-то потеряли в Ночь Темной Богини: друга, брата, сестру, сына, отца. И потому робкий голос совести быстро замолкал.

На месте Беломира мог оказаться любой другой юноша, но именно он был избран. И смерть его вовсе не наказание, а награда, ведь такая славная гибель отворяет двери в чертоги Темных Богов и позволяет быть рядом с ними.

Вскоре на площади осталось несколько служителей сгоревшего терема и Сторожевые.

На распростертое тело Беломира полетели мелкие снежинки, а затем усилившийся ветер принес их целый вихрь, и снег повалил крупными хлопьями. По знаку Яромила, двое Сторожевых накрыли Беломира шелковым алым покрывалом, подхватили его и унесли в один из стоявших поблизости домов.

Ворон, с любопытством наблюдавший за людьми, разочарованно каркнул. Он понял, что ему ничего не достанется сейчас, но не спешил улетать. Ворон чувствовал, что еще грядет пышная тризна, где ему будет чем поживиться. Снег падал слипшимися комьями и вскоре выбелил деревню так, что остались торчать лишь темные стены изб. Он словно хотел спрятать бурые пятна на земле, но ворон по-прежнему чуял кровь.

По весне из-под снега еще потекут темно-красные ручьи.

Глава 1. В холодном лесу

Марешка стояла посреди сумрачного леса и слушала, как в чаще с треском ломаются деревья. Что-то огромное и могучее прокладывало себе путь во мраке. Оно обладало нечеловеческой силой и, судя по всему, бушевала в нем свирепая ярость.

Но вот только на ком оно хотело выместить свою злость? Марешка испуганно вглядывалась во тьму, тщетно пытаясь разглядеть крадущуюся угрозу. Сердце больно билось в груди. Она опасалась, что его стук привлекает чудовище, старалась унять дикий страх, но ничего не могла с собой поделать. Сухие ветки ломались с оглушительной громкостью, а земля стонала под тяжёлой поступью кошмарного создания. Холодный пот струился по спине, вызывая раздражение, но не об этом стоило думать сейчас. Марешка пыталась восстановить сбившиеся дыхание, но становилось ещё хуже: сколько бы ни пыталась, не могла вдохнуть достаточно, чтобы успокоить ноющие лёгкие. Их жгло изнутри огнём. Марешка начала задыхаться.

Страх снова сковал ее, а она ничего не могла с этим поделать.

Совсем, как тогда. В ту ночь побега с Радомиром тоже было очень темно, но луна отливала кровавым блеском, а сейчас высоко в небе мерцали далёкие и равнодушные звезды, которым не было дела до смертных.

Хруст деревьев и гул земли возвестил о том, что чудовище одним прыжком оказалось прямо за ее спиной. Марешка бы закричала от неподдельного ужаса, от беспомощности, но даже этого сделать не могла. Тело сковало, словно обросло льдом. Оно будто не принадлежало ей.

"Что ты медлишь? Ты ведь можешь защитить себя!" – вспыхнула внутри обжигающая мысль. Глухой стон сорвался с неподвижных губ, но она так и не обрела способность двигаться.

"Сделай что-нибудь! Вспомни, кто ты!" – раздался изнутри требовательный крик.

Хотелось плакать от собственной слабости и никчемности.

"Кто же я?"

Горячее дыхание обожгло шею, а затем острые когти скользнули по коже, царапая её. Громкий рык почти оглушил, и краем зрения Марешка заметила огромную чёрную тень, выросшую из-за спины. Она разрасталась как неведомая грозовая туча, которая несёт с собой неистовые ветры и ледяной град. Затем эта тень скользнула вниз, на мгновение исчезнув, а затем выросла перед ней, распрямившись.

Плотная чёрная завеса бугрилась и извивалась, понемногу сжимаясь. Марешка дышала с трудом. С каждым разом всё меньше. Лёгким не хватало воздуха. Казалось, она вот-вот задохнется, и была похожа на выброшенную на берег рыбу, обреченную на смерть.

Чёрная тень сжалась. Она больше не была огромной и чудовищной. У неё исчезли острые когти и налитые яростью глаза.

Но теперь Марешка смотрела на неё ещё с большим ужасом, чем прежде, когда думала, что жуткое создание разорвёт ее в клочья.

Тень обрела человеческие черты, став черноволосой хрупкой девушкой.

Воздух кончился в лёгких в тот миг, когда девушка, точь-в-точь похожая на нее саму, заливисто рассмеялась с презрением:

– Ты ничего не можешь сделать, – с издёвкой произнесла она. – Все они мертвы из-за тебя. Но ты так ничего и не поняла.

Она откинула голову и расхохоталась. Её смех ширился и рос, отчего Марешку сотрясала крупная дрожь. Морозный ветер ударил в лицо, разметав волосы. От этого всепоглощающего холода она мгновенно окоченела, понимая, что сейчас наступит неизбежное. Точно окунулась в прорубь, и ледяные иглы пронзили ее насквозь.

"Ты ничего не можешь".

Вместо девушки-тени уже стоял кто-то другой. Марешка узнала этот взгляд карих глаз. Прежде они никогда не смотрели с укором, а сейчас в них проскальзывало разочарование и тоска.

– Почему ты позволила им? – спросил Радомир с горечью. – Ты ведь могла нас спасти.

Он говорил с трудом, едва шевеля разбитыми в кровь губами. Она с невыразимым ужасом смотрела на его изорванную одежду и ярко-красные полосы, запятнавшие грязную рубаху.

– Прости, – выдавила Марешка, ненавидя саму себя. – Мне нет оправдания.

Он кивнул и усмехнулся.

– Не стоило спасать меня тогда, – с горечью продолжил он. – Ты лишь отсрочила мою гибель.

Она не знала, что ответить на это, терзаясь от желания шагнуть к нему, чтобы обнять или закрыть лицо руками, чтобы он не видел ее.

– Прости, – снова шепнула Марешка, но уже никто не отозвался.

Снова окутала тьма, но только в ней было много холода и льда.

"Вот и все".

Ледяная игла добралась до сердца и пронзила с такой силой, что Марешка вздрогнула, резко дёрнулась и проснулась, широко раскрыв глаза. Первое мгновение она ещё пребывала во власти тьмы и обжигающего холода, но тут же стало ясно, глядя на танцующее пламя костра, что это был лишь страшный сон.

Ещё один.

Белый горностай встревоженно чирикнул и с недоумением уставился на нее. Судя по его сонному виду, сейчас опасность не угрожала, иначе бы он уже вскочил и вздыбил шерсть, как это бывало прежде. Она протянула подрагивающую ладонь, чтобы погладить Пряника по голове.

– Все хорошо, – солгала Марешка. – Спи, маленький.

Он фыркнул, уткнувшись мокрым носом в девичью руку, и снова положил подбородок на лапы, жмурясь.

С тех пор как завершилась Ночь Темной Богини, такие сны не были редкостью. Марешка смахнула одинокую слезу с щеки и уставилась в огонь. От него шло приятное тепло, от которого хотелось свернуться в клубочек и дремать, точно мир не представляет никакой опасности, но ее сотрясала неунимающаяся дрожь.

Она медленно огляделась по сторонам. Качались усыпанные снегом ели, а где-то высоко раскинулось темно-синее небо с россыпью бледных звезд. Две лошади стояли чуть поодаль, прислонившись друг к другу, и тихо дремали.

Сквозь пламя виднелась крепкаа фигуру человека, накрытого шерстяным плащом. Он спал безмятежно, но чутко. Марешка знала: стоит назвать его по имени, как он тотчас услышит ее.

Владар.

Она смотрела на него с недоумением и тревогой, точно не понимала, что он тут делает. Но затем заставляла себя успокоиться.

Когда прошла первая волна опьяняющей радости от того, что она предала огню Красный Терем и насладилась местью сполна, накатило чувство глубочайшей тоски и боли, которые невозможно было выразить никакими словами. Боль выжигала, как тогда неистовое пламя жгло святилище деревни, чтобы обратить в пепел. Внутри тоже полыхал злой огонь, оставивший за собой чёрное пепелище ужаса и печали.

Марешка думала о тех, кого разорвали голодные навьи или огромные волки. Они были с ней во снах, из раза в раз. Снова и снова. Их крики и стоны преследовали каждую ночь.

Сейчас сила бушевала как неспокойное озеро, искала выход, который Марешка не могла ей дать. Кошмарную мощь тогда породила слепая ярость, переполнила и выплеснулась через край. Она воззвала к другой силе, о которой не принято говорить. Темная Богиня позволила принять помощь её слуг и повелевать ими, но то был уговор, разрешивший это один раз.

Тогда Марешка думала, что столь несокрушимая мощь останется с ней навсегда. Что человеческая сущность совсем ослабнет. О, как же она ошибалась! Боги никогда не действуют себе во вред. Следовало задуматься об этом раньше, а теперь Темная Богиня станет играть с ней, как пожелает.

Отныне кровь связала Марешку с этим уговором, с трепетом ожидая, чего попросит взамен Богиня. Он тяготел мрачным бременем, от которого было просто так не избавиться.

Голос Змеиной Царицы звучал в голове. Призывал отречься от человеческой сущности и принять другую, сильную, свободную – наследие матери, русалочьего народа. Марешка думала об этом довольно часто, но приходила в полное замешательство. Драгана ведь сама добровольно покинула подводный мир, чтобы соединить себя узами брака с человеком – чужим для нее во всем. Который любил ее и, одновременно, ненавидел, чувствуя в ней нечто непривычное и неприятное ему. Как можно любить и ненавидеть одновременно? Не хотелось бы испытать подобное. Судя по тому, к чему приводят такие чувства, это слишком тяжкое испытание.

Драгана видела людей насквозь, могла легко подчинить их, но позволила им относиться к себе с пренебрежением. Как говорила Велеслава? «Добра слишком, как дите малое». А еще она могла быть счастлива в подводном мире, беззаботно живя и наслаждаясь бесконечно долгой русалочьей жизнью, но отчего-то решила покинуть свой привычный мир. Тоже стремилась куда-то, как вольный ветер. И это же манило Марешку. Куда? Ей и самой неведомо.

Эти размышления вызывали новую волну боли. Она думала о своих родителях. О матери – со светлой печалью и невыразимой любовью, а вот отец…

«Ах, батюшка. Ты не смог защитить ни жену, ни дочь. Ты готов был отдать их на растерзание толпе, потому что так и не принял их суждения, не проникся вольным русалочьим духом». Она могла пересчитать на пальцах одной руки тех, кто радел о ней, кто беспокоился.

Снова вспоминала свою дорогую Велеславу, о том, как она смотрела при расставании и отдала свою большую ценность, в надежде, что сумеет совладать с силой и научится усмирять ее.

А теперь колдовская сила зависела от прихоти Темной Богини. Пока Марешка была ей нужна, она позволяла ворожить, наводить чары, но так, чтобы знала: в любой миг она может сделать ее слабой.

– Марешка? Что такое?

Тихий настороженный голос вырвал ее из тумана скорбных и тяжелых мыслей. Она подняла голову и столкнулась с взглядом пронзительных голубых глаз. Владар приподнялся на локте и хмурился. Огонь бросал на его лицо янтарные отсветы.

Марешка поспешно отерла мокрое лицо. Делиться с Владаром тем, что тяжким грузом лежало на сердце, еще не выходило.

– Дурной сон увидела, – нашлась с ответом. И это была правда.

Он не сводил с нее глаз, будто не поверил. Марешка вздохнула. До сих пор казалось невероятным, что они с ним вдвоем очутились в глухом лесу по собственному желанию. Точнее, у нее бы не нашлось возражений, если бы он внезапно решил остаться в деревне. Все-таки там был его дом, люди, которых он знал. Там его любили и уважали.

Но после того, как он встал на ее защиту и пожелал последовать за ней, она поняла, что не смеет его останавливать. Владар заботился о ней, как умел. А она, как умела, позволяла ему это.

Марешка как зачарованная смотрела на него, но представляла на его месте черноволосого мужчину с золотой сережкой. Это он мог бы сейчас смотреть сквозь танцующее пламя и улыбаться так, как улыбался он один.

Марешка подавила растущий ком в груди, иначе бы разрыдалась, и навзничь упала обратно на расстеленную волчью шкуру, отчего плотно связанный валежник с еловыми ветками закачался. Это Владар придумал устроить такое ложе, чтобы не мерзнуть от идущего от земли холода, а рядом с костром ночевать оказалось даже приятно. Вчера ночью после непродолжительной оттепели, грянул крепкий мороз, но они предусмотрительно легли спать в теплой одежде, под плотными шерстяными покрывалами.

– Не нравится мне, что ты не хочешь открыться, – донесся до нее спокойный голос, но в нем прозвучала едва скрытая тоска. – Думаешь, не пойму тебя?

«Ой, кузнец! Спал бы ты лучше». Ей со своей болью самой вовек не разобраться, а тут он еще. Но она заглушила растущее негодование.

– Что ты хочешь понять? – наконец, спросила она.

Краем зрения увидела, как Владар подскочил с ложа и снова уселся на нем.

– Тебя хочу понять. Твои мысли. Я же вижу – сама не своя. И слезы в глазах.

Марешка пожала плечами, признавая его правоту.

– Будто мало причин… Последние дни нам вовек не забыть и не изменить. Ты узнал обо мне многое, о чем догадывался или о чем сплетничали наши соседи. Но ты встал рядом со мной в Ночь Темной Богини и не стал слушать коварных речей Старейшин. Наверное, тебе тоже было нелегко принять это решение.

Лицо кузнеца потемнело, и он кивнул.

– Раньше я боялся таких, как ты, – тихо произнес он, собираясь с мыслями. – С детства мне внушали, что всякая ведьма – зла и опасна, а душа ее темна. Она стремится причинить вред людям, потому как служит Тьме. Я слышал разговоры о тебе, но ничего не мог с собой поделать. Манила ты меня, как никто. Уж думал сперва, что чары на меня навела, но потом понял, что ты вовсе не желала замужества. Но это привлекло еще сильнее. Ты не была похожа на изворотливое и подлое создание. Нет, в тебе было что-то совсем другое, чего не мог понять. Ты ускользала, как… – он задумался, не зная, какое подобрать слово, – как вода между пальцев, которую черпаешь ладонями в ручье.

Его сбивчивая речь привела ее в замешательство. Стало стыдно и неловко, что не могла ответить на искренние и неподдельные чувства мужа.

– Благодарю, – произнесла она. – То, что случилось тогда ночью… Я говорила тебе, что Ядвига хотела убить нашего горностая. А он совсем этого не заслужил. Он – такой маленький и невинный. И я… я вышла из себя. Мой разум словно помутился. Вода в ручейке, о которой ты говоришь, превратилась в бушующую неуправляемую реку, которая могла снести все на своем пути. Я была не в состоянии остановиться. Это чувство наполняло меня, радовало. Я наслаждалась им и упивалась каждым мгновением, понимаешь? Даже когда навьи и волки терзали тех, кого ты знал прежде.

Она снова запнулась, понимая, что слезы вот-вот польются из глаз. Владар мрачно кивнул.

Повисло молчание. Только ветки в костре трещали, сгорая в жарком пламени, и плевались золотыми искрами.

– Знаю, – сказал Владар. – Мне тяжело осознавать, что ты послужила гибелью многим…

При этих словах она зажмурилась и внутренне сжалась, но кузнец продолжал.

– И все же… Смотрю на тебя – и не вижу свирепую бездушную убийцу. Несмотря на все.

Марешка вздохнула, чтобы хоть как-то унять жжение в груди от вновь разливающейся боли.

«Несмотря на все…»

И тут в памяти неожиданно возникли первые смотрины, изумленные взгляды мужчин, желавших посвататься к ней, злой взгляд отца и…

Крысиный пирог. То, как он выглядел и какое неизгладимое впечатление произвел. Несмотря на мрачное настроение, девушку разобрал смех.

Владар с недоумением уставился на жену, но когда она пояснила причину этого странного смеха, то присоединился к ней, и некоторое время окружавшая ночь дрожала от их хохота. Пряник поднял маленькую пушистую голову и зевнул с недовольным видом. Марешка провела ладонью по его шерстке, чтобы успокоить.

Это был первый раз, когда они так смеялись над чем-то вместе с Владаром. Мысль об этом поразила ее.

– Знаешь, – насмеявшись, сказал он, – твое гостеприимство было самым необычным. Я вернулся домой и понял, что пойду сватать тебя непременно.

Она снова залилась смехом.

– Отчего так?

Кузнец сделал хитрый вид.

– Стало ясно, что больше никто к тебе не посватается, а мне того и надо. Почуял, что ты нарочно такое вытворяешь. Не зря про тебя говорили, что ты…

Он замялся.

– Сумасшедшая? – весело подсказала Марешка.

Он качнул головой, не зная, какое выбрать слово.

Они снова замолчали, но теперь ей стало немного легче. Марешка непроизвольно улыбалась, отвернувшись от костра, и глядела в темноту, где раскинулся бескрайний лес.

– Не выходит из головы то, что ты сказала тогда, – вновь заговорил Владар. – О моих настоящих родителях. Было горько признать, что Старейшины лгали нам, но теперь уж ничего не поделать. И все же. Мысли о моих отце и матери не покидают меня. Они погибли, так? Когда Сторожевые напали на караван?

Марешка помедлила с ответом, не зная, что сказать. Перед глазами пронеслась жуткая картина: тихая ночь, уставшие люди, остановившиеся на ночлег, гром копыт и отчаянные крики. Звон клинков, брызги крови, детский плач.

– Помню, что в той сече, вероятно, никто не выжил. Или я не увидела всего, – сказала она осторожно, и Владар вздохнул, но следующие слова приободрили его. – Могу попытаться узнать, откуда именно шел караван.

Владар снова выпрямился на своем ложе: она поняла это по тому, как под ним сразу затрещал валежник.

– Насколько это трудно? Как увидеть? – спросил кузнец, а в голосе его прозвучало нетерпение.

Судя по всему, теперь он не уснет, а вместе с ним – и она.

– Хочу знать, вдруг где-то есть люди одной крови со мной, понимаешь? Моя настоящая родня! – Владар старался говорить спокойно, но от него так и исходило волнение.

Марешка подумала о своей русалочьей родне и понимающий вздох вырвался из груди. Она перевернулась и встретилась взглядом с кузнецом.

– Это не трудно, – произнесла она и потянулась к дорожной сумке. Там лежали драгоценные книги и вещи для ворожбы. – Хотя бы попытаемся увидеть.

– Что? Сейчас? – Владар округлил глаза.

– Боишься? – она прыснула со смеху.

Владар нахмурился.

– Никак не привыкну, что моя жена – какая-то ворожея или ведьма. Как-то это… чудно.

Очень хотелось сказать, что она не совсем ведьма, а скорее – русалка, хотя бы наполовину, но эту тайну ему еще не следовало знать. И дело вовсе не в том, как тебя называют, а какая в тебе сила и какой за тобой стоит род. Но ведьма – так ведьма. Пускай.

– Ты сам все видел в Ночь Темной Богини, – спокойно произнесла Марешка. – Ну что? Готов?

На лице Владара отразилось смятение, но тут же пропало. Кузнец махнул рукой.

– А будет ли хуже? – спросил он воодушевленно, чтобы успокоить скорее себя, чем ее.

– Не будет! – подтвердила она невозмутимо.

Он повел плечами.

– Что потребуется от меня?

– Ничего особого. Я могу видеть и без участия человека, но, если мы, скажем, возьмемся за руки, получится лучше.

При этих словах кузнец сразу приободрился. Ему понравилась мысль, о том, что они прикоснутся друг к другу. Владар широко улыбнулся. Марешке даже стало не по себе: муж, который счастлив от того, что может взять за руку свою жену.

Она постаралась отогнать от себя чувство вины. Владар не пытался обнять ее или поцеловать, хотя часто ловила его пристальный взгляд на себе. Не так давно он повторил сказанное им еще в пору сватовства: «Лишь бы ты жила со мной рядышком… И не надо иного счастья…»

Ох, и зачем он это повторил? И так горько. Куда ни глянь – все ее вина. Только сцепить зубы и отгонять от себя эти мысли, покуда рассудком не тронулась. Но решила так. Владар знал, что она шла замуж не по любви, хотя и дала согласие. Что из этого получилось?

Наверное, Боги прослышали о ее нраве и пожелали по-своему проучить, чтобы не подвергала сомнению их власть.

И рада бы Марешка полюбить Владара, сказать слово теплое, прижаться к нему, но не могла. Тень Радомира встала между ними, и не ведомо, пройдет ли эта жгучая боль. Слишком жива еще память о Красном Тереме и священном столбе, о свисте кнута и радостном крике толпы. Но думая об этом, другие мрачные мысли заполняли ее: когда эта же толпа кричала, но уже от страха и беспомощности.

– Марешка?

Она вздрогнула и столкнулась с встревоженным взглядом голубых глаз.

– Можешь не ворожить, если это так тяготит тебя, – сказал он.

– Почему ты так решил?

– Ты себя не видела. Сперва лицо такое открытое, красивое, доброе было, а потом внезапно, будто подменили тебя, а изнутри тень черная промелькнула, и лицо стало совсем другим – пугающим. Точно зверь оскалился дикий.

Заметил, значит. Она подавила вспыхнувшее раздражение. Владар-то был ни в чем не виноват. Марешка ничего не ответила, подхватила мешочек с песком и присела там, где оставался чистый снег без всяких следов.

– Подойди, – сказала коротко, и кузнец уселся рядом, с любопытством глядя на мешочек. Она высыпала немного песка на плотный, прихваченный морозом снег, и взяла за руку Владара. Его ладонь была сильной и горячей. Он сжал ее ладонь крепче, чем она ожидала, а в глазах вспыхнул знакомый огонь.

– Думай о своем детстве, – сказала Марешка как можно спокойнее. – Попробуй вспомнить себя совсем маленьким.

Песок струился между пальцев, смешиваясь со снежинками, превращаясь в линии и узоры. Марешка не отрывала глаз от них. В памяти ожило то гадание, в котором впервые пронеслись вооруженные всадники, напавшие на беззащитный караван.

– Ты дрожишь, – внезапно сказал кузнец. – Переживаю.

Ну что ты будешь делать с этим кузнецом?

– Т-с, – шикнула она. – Это не страшно. Делай, что говорю.

Он что-то еще бормотал, но она не слушала. Владар всегда был не из болтливых, и в этот миг ей захотелось, чтобы он таким и оставался.

Кончики тонких пальцев продолжали чертить узоры: она не отрывала глаз от них, размеренно дыша. Одна из линий легла между других, как извилистый купеческий тракт, который вел в прекрасный город. Марешка замерла, разглядывая высокие стены, улицы, выложенные камнем. Вспомнила что-то похожее на одной из картинок в ее книгах, но они не могли сравниться с увиденным. Она неотрывно и жадно разглядывала проносившиеся мимо дома, выстроенные из белого и красного камня, пышные цветущие сады, огромные площади, где проходила торговля, сновали люди, мчались лошади.

Внезапно, снова знакомое чувство обожгло грудь, как от прыжка в ледяную воду. Дыхание замедлилось. Рисунок увеличился, она понеслась прямо на него всем телом, врываясь в видение. Оно плыло и подрагивало, но Марешка различала незнакомые лица, фигуры, облаченные в красивую, неведомую одежду. Люди говорили на известном ей языке, она могла понимать их, хотя отдельные слова вызывали затруднение.

Но это был язык, очень похожий на тот, на котором говорили в родной деревне.

Дрожь усиливалась. Марешка стояла среди незнакомцев, которые ожесточенно спорили, но как можно тише, чтобы не услышали посторонние. Двое мужчин и одна женщина скрывались под покровом ночи. Раскидистое дерево шелестело над ними. Она изо всех сил прислушалась, хотя голова была окутана туманом, и с трудом различала слова.

– Увезете мальчика к родственникам. Никто не должен узнать, что у тебя родился сын, Феотиния…

Феотиния. Марешка повторила про себя это имя, чтобы запомнить.

Женщина прижала ладони к лицу, видно, не желая признавать необходимость этого выбора. Мужчина яростно зашептал:

– Тебе известно, что вам грозит за нанесенное оскорбление храму. Вас подвергнут наказанию за то, что вы попрали закон. Жрецы не потерпят такого святотатства!

Марешка заскрипела зубами от ярости. Снова люди предают любимых и подвергают их опасности ради мнимых законов. Неужели нигде нет свободных от жрецов земель? Она постаралась унять ярость и сосредоточиться на видении, чтобы оно не ускользнуло. Песчинки взметнулись вверх, путая рисунок. Исчезли фигуры и ночной сад. Затихли яростные споры. Окутала темнота, и она вновь понеслась над неведомыми землями, в этом бесконечном клубящемся тумане.

Марешка покачнулась и сделала глубокий вдох, чувствуя, как змейка на шее плавно скользит вокруг шеи. От нее исходил сильный жар. Она помогала справиться с видением и направить силу. Но все же…

Что-то было не так. Марешка нахмурилась, приходя в себя. Изменилось ощущение самой силы, точно дозволяли пользоваться ею, но неохотно.

Она начала чувствовать это после Ночи Темной Богини, когда сила была подобна безбрежному морю, свободному и прекрасному, с набрасывающимися на берег огромными волнами. А теперь это было озеро, в котором вода становилась то чистой и прозрачной, то мутной и грязной. Его берега то мелели и засыхали, то снова наполнялись водой до самых краев. Что-то происходило в темных глубинах, но нельзя было понять, что там скрывалось.

Мужская ладонь легонько сжала ее ладонь, и Марешка окончательно очнулась. Из тумана выступило знакомое лицо и обрело черты Владара.

– Краса моя, что с тобой? – голос звучал встревоженно. – Что ты увидела?

Она встряхнула головой, и тогда туман принялся стремительно таять. Прежде, чем ответить, она откашлялась.

– Твоя мать, возможно, еще жива, – сказала Марешка хрипло. – Живет в одном из Дальних Городов. Тебя хотели спрятать, отправили с караваном и надежными людьми на запад, как я и говорила тогда.

Владар сидел, замерев, как громом пораженный.

– Моя мать жива? – растерянно переспросил он.

Она кивнула и поднялась на ноги, охнув, когда закружилась голова. Очень хотелось пить.

– Это еще не все. Есть вероятность того, что твой отец живет где-то там, но я не знаю. Из видения я лишь поняла, что…

Марешка запнулась. Как сказать человеку, что он был не слишком желанным ребенком? Кто такая эта Феотиния, если не смогла отстоять своего сына из-за какого-то глупого закона?

Кузнец смотрел с надеждой. В его глазах засияла надежда. Имела ли она право так жестоко отнять ее, едва подарив?

– Послушай, Владар, – произнесла Марешка осторожно. – Попробую поворожить позднее, чтобы выяснить. Дело в том, что видения не всегда показывают все, что нужно. Иногда требуется больше времени.

Он кивнул, но в нем уже горела надежда, которая будет согревать его до того самого часа, когда он узнает неприятную правду. Лучше не торопиться и постараться выяснить все подробнее. Вдруг она не так поняла видение? Не хотелось опечалить бедного кузнеца, который был добр к ней.

Над костром на распорке болтался прицепленный котелок, в котором была горячая вода. От жажды не помрешь, пока кругом столько снега. Оставалось только топить его и наполнять бутыли про запас. Марешка извлекла из сумки пучок трав и бросила в котелок. После ворожбы хорошо было выпить травяной настой, хотя благодаря змейке она почти не устала. И все же, это напоминало о том, как делала Велеслава каждый раз после подобного действа.

Кузнец уселся на свое ложе и задумчиво глядел то на котелок, то на жену. Мысли о родичах не отпускали его. Марешка помешала настой в котелке деревянным черпаком, подождала, пока покипит еще немного, а затем налила в кружку, добавив ароматный мед.

– Выпей, – сказала она, протягивая ее Владару. – Проясняет голову и дает силы. И от хворей лечит.

– Каких еще хворей? – удивился кузнец и даже, как мне показалось, обиделся. – Я не болен. Ты ж знаешь. Мне даже на морозе в рубашке бывает не холодно.

– Знаю. От душевных хворей тоже, – пояснила она. – Облегчает тоску. Совсем не снимает, но на душе сразу становится милее.

Владар настороженно поглядел на кружку.

– Что ж сама не пьешь?

Марешка чуть не прыснула. Он что думает – она его отравить хочет? Ох уж этот кузнец! Она поднесла кружку и сделала несколько осторожных глотков.

– Видишь?

Марешка покачала головой. Входит, они оба не доверяют друг другу?

Владар принял совестливый вид и согласился выпить настой:

– Я бы и так выпил, – принялся оправдываться он. – Но отчего-то решил спросить.

Кузнец шагнул вперед, чтобы взять кружку, но в тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, кружка выскользнула и полетела вниз. Марешка ойкнула и испуганно взвизгнула, выставив руку вперед. Ей было жаль настоя. Но то, что случилось, удивило обоих.

Кружка упала вниз, но в воздухе зависли капли настоя, растянувшись почти до земли.

– Что это еще? – Владар изумленно уставился на капли. Они не двигались, а Марешка не убирала руку. Такого еще не случалось. Она с любопытством шевельнула пальцами, и капли настоя дрогнули, потянувшись вверх, подчиняясь движениям руки. Она сжала пальцы, подтягивая капли к себе: они послушно и неторопливо полетели к ладони.

– Кружку, кружку давай! – выкрикнула Марешка. Владар наклонился, выхватил ее из снега и подставил под капли. Мановением пальцев она опустила настой обратно в кружку, изумленно глядя на него.

– Чудеса! – Владар не сводил с нее глаз, не то с ужасом, не то с восторгом.

Но дело было не в чудесах. У Марешки мелькнула одна догадка, но кузнецу о ней знать не надо было. Она повернулась к котелку, глядя на бурлящую там воду, перевела дыхание и протянула к ней руки.

Вода, встрепенувшись, стала подниматься оттуда, превращаясь то в растянутый пузырь, то в капли, подчиняясь ее действиям.

Это открытие ошеломило.

Дочь русалки стала ближе своему народу. Такая мысль придала бодрости. Ее врожденный дар усилился и проявил что-то новое, чего прежде не случалось. И пусть внутри жила неведомая сила, становившаяся то злым черным озером, то тихим голубым родником, открывшаяся способность захватила Марешку и наполнила невыразимым счастьем.

Что, как не умение управляться с водой, указывало на связь с ее милой матушкой и ее сестрами? От всей души окрыленная девушка надеялась, что когда-нибудь она снова встретит русалок и этот дар свяжет их еще больше.

Глава 2. Черный всадник

Сонная дубрава раскинулась вширь по холмам, спускаясь вниз на бесконечную равнину и к серо-голубому горизонту, теряясь в нем. Мутный рассвет принес удивительную тишину и безветрие. Лес будто сковало льдом и морозом: ни одна ветка не шевельнулась, ни одна птица не пролетела. Солнце пряталось за низкими тучами и не спешило показать себя миру.

Тощий волк опасливо выглянул из-за сугроба, принюхиваясь. Он низко склонил морду к снегу, ноздри его раздувались. Тихое рычание огласило дубраву: волк почуял нечто, что совсем ему не понравилось. Он беспокойно вглядывался между деревьев, где двигался отряд, состоявший из пяти всадников.

Шерсть на загривке вздыбилась, волк попятился. Он не любил людей – они убивали ему подобных, ставили ловушки, но сейчас не люди привели его в сильное волнение. Среди них было нечто такое, чего волк раньше не встречал. Ему стало любопытно. Он почуял это чужеродное, противное живому миру существо. От него разило мертвой плотью и бесконечной тьмой.

Да и сама падаль не страшила волка. Он повидал ее достаточно, но все же отошел за один из крепких дубов, чтобы при случае сразу кинуться наутек. Животное не было трусливо по натуре, но его звериное чутье подсказывало, что следует держаться подальше от этого странного, пугающего существа.

Но отчего тогда люди не боялись его?

Волк еще раз тихонько взвыл и тут же замолк: отряд оказался совсем рядом. Из лошадиных ноздрей валил пар. Лошади хрипели и боязливо вздрагивали. Им тоже не нравилось это существо, которое находилось среди них. Но всадники понукали их, сдерживали, старались успокоить.

Черный конь под странным всадником отливал багровым цветом, словно источал кровь, что сочилась сквозь шкуру. Этот красно-черный конь не хрипел и не вздрагивал, как другие. Он смотрел перед собой остекленевшим взглядом, а из его ноздрей не вырывался пар. Бежал он одеревенело, не глядя по сторонам, хотя лошади рядом косились на него испуганными взглядами и дергались, если он оказывался ближе.

Само существо почти не двигалось. Его лицо нельзя было разглядеть из-за накинутого плаща с капюшоном, и когда отряд прошел недалеко от того дерева, за которым притаился волк, до него донесся отчетливый запах разлагающейся плоти. Волк припал к земле, чуть зарывшись в снег.

Волку ни за что не хотелось бы встретиться на пути этого существа, и когда отряд скрылся за усыпанными снегом дубами, потрусил прочь, иногда оглядываясь ему вслед.

В присутствии черного всадника в плаще Сторожевые с трудом удерживали лошадей, но в отличие от них, они понимали, что такова воля Темных Богов. Почти никому из этих дюжих молодцов, закутанных в звериные шкуры и кожаные доспехи с железными пластинами, не пришло в голову подвергнуть сомнению такое решение, пусть оно и пугало их.

Теперь обратной дороги нет. Они должны исполнить то, что велели Старейшины, а мудрые старцы никогда не ошибаются. Если священные законы попираются сумасшедшей ведьмой, что накликала страшную беду на их деревню, хороши все средства.

С ведьмой нужно сразиться ее же оружием, хотя она и выглядела слабой и беззащитной, но Сторожевым дали строгий наказ: ее надлежит схватить и обезвредить, а потом привезти в деревню.

Этот день надолго запомнится ее жителям. Ведьма будет допрошена с особым пристрастием, подвергнута пыткам, которых она заслужила своей черной ворожбой, а затем торжественно сожжена на костре. Прах ее зароют у порога нового Красного Терема, а народ будет гулять и праздновать несколько дней, прославляя милостивых и справедливых Богов.

Возглавлявший отряд Всеслав поднял руку, призывая остальных остановиться.

– Сделаем короткий привал, – произнес он, оглядывая остальных. Никто не возразил.

Быстро натаскали хворост, разожгли огонь, подвесили котел, в котором скоро забулькала ароматная ячменная каша. Черный всадник спешился и стоял неподвижно чуть поодаль рядом со своей лошадью.

– А этот что? – покосился один из Сторожевых, бросив добрый кусок масла в котелок и помешивая кашу. – Ему чего надо? Так и будет стоять и глядеть на нас?

Всеслав пожал могучими плечами.

– Он подчиняется нам через волю Темного Бога. Ждет приказ.

– Приказать ему, чтоб отвернулся хоть? – Сторожевой пытался говорить весело, но чувствовалось, что он боится.

– Эй, Илизар, – крикнули позади, – и тот, кого назвали по имени, обернулся. – Хватит трястись. Вели ему поохотиться.

Илизар побледнел так, что шрам, пересекавший лоб и глаз, проступил ярко на его лице.

– А что ж сам не велишь, а, Будигост?

– Так мне все равно, смотрит он или нет, а ты чего-то трясешься, как заяц! – ответил тот, поигрывая ножом и щуря серые глаза. – Сказано же самим Яромилом, что нам нечего бояться.

– Да, – буркнул Илизар. – Да только не Яромилу пришлось последние дни и ночи находиться рядом с этой тварью.

– Тварь, – повторил Всеслав, улыбаясь. – Мне нравится. Так и назовем его, да, мужики?

Отряд загоготал. В воздухе так и витало сильное напряжение, несмотря на то, что Сторожевые храбрились изо всех сил. Но кто-то лучше скрывал, что испытывает страх, а кто-то, как Илизар, не мог этого сделать.

Резкий смех немного успокоил людей. Черная фигура не двинулась с места, хотя все слышала.

– Вы поосторожнее с ним, – хмыкнул Будигост. – Он вот молчит, смотрит и себе на ус мотает. А потом, когда уснете, пожелает узнать, отчего вы насмехались над ним.

Илизара аж передернуло. Он вообразил, как Тварь склоняется над ним во мраке. От нее разит смертью и гнилью. Сильные руки хватают за горло, чтобы вцепиться в него крепкими зубами…

– Полно уж! – Всеслав повысил голос. Он был решителен, смел и спокоен, хотя и у него на душе становилось тревожно. Как они управятся с этим существом, если ему вздумается нарушить отданный приказ? Как обезопасить себя и своих людей?

– Вы вот что, – продолжил он, подзывая к себе Сторожевых. – Оставьте свои насмешки и помните о том, что он наш союзник. Его дал нам Темный Владыка, чтобы расправиться с черной ведьмой. Нравится нам это или нет, но без него нам ее не одолеть. Так сказал почтенный Яромил. Из уважения к нему и Древним Богам, нам следует исполнять их волю. Они лучше знают.

Отряд уселся вокруг яркого костра. Мужчины зачерпнули из котелка в свои плошки наваристую кашу и принялись за трапезу.

Будигост оторвал кусок лепешки, отправил ее в рот, задумчиво покосился на остальных. Илизар, поспешно хлебавший из своей плошки, растерянно глянул на него:

– Спросить чего хотел?

– Да вот, думу думаю, – ответил Сторожевой. – Что, если поганая ведьма узнает о нашем приближении? Что станет делать?

Всеслав перестал жевать, смахнул нависшую русую прядь волос со лба.

– Пока не узнала, раз с нами все в порядке. Потому как иначе бы непременно наслала беду. Жрец сказал, чтобы не опасались, ибо с нами Темный Бог. Он не позволит ей наслать на нас морок.

– Вот оно как? – хмыкнул Илизар. – А что ж Темный Бог нас не уберег в ту ночь, когда в деревню мертвяки пожаловали?

Всеслав нахмурился.

– Придержи язык, пока не потерял. Не смей так говорить о Богах. Совсем от страха разума лишился? Темный Бог и не дал нам всем погибнуть, иначе бы ведьма никого не пощадила.

Илизар пристыженно кивнул, но потом добавил:

– Так-то оно так. И все же, не пойму я…

Всеслав прервал его:

– Тебе понимать ничего не надобно, а лишь исполнять решение Старейшин. Ты для чего с нами отправился, чтобы подвергать сомнению их волю?

Все прекратили есть и уставились на Илизара. Никому бы не хотелось, чтобы его заподозрили в нечестивых мыслях.

Илизар сжал плошку так, что она чуть не треснула у него в руках. Его терзали многие вопросы, на которые он не слышал вразумительный ответ. Но сейчас ему было лучше проявить терпение и помолчать.

– Ладно, – сказал он, нехотя. – Проявил слабость. Прошу простить. Непривычно мне это. И этот еще… – он кивнул на черную фигуру поодаль.

Главный Сторожевой сухо кивнул.

– Нам всем не по себе, – неожиданно признал он. – И я тоже был удивлен, как и вы, когда Старейшины и Жрецы огласили волю Богов. Вспомните жертву Беломира, вспомните его несчастную мать и всех, кого мы потеряли из-за поганой ведьмы. Винить стоит только ее. И направить свой справедливый гнев. Нам нечего делить между собой, но у нас есть общий враг, которого следует непременно одолеть.

Будигост добавил в плошку еще каши и произнес:

– Так может все же стоит отпустить Тварь поохотиться? Попьет кровушки и вернется. И над душой не будет стоять.

Он сказал это со смешком, хотя в голосе слышалось отвращение.

Всеслав обвел его спокойным взглядом:

– Успеется. Закончим и поедем дальше, пока небо в тучах. По дороге поест, ничего с ним не сделается. Мы не можем терять время. Ведьма не могла уйти далеко, и чем быстрее мы ее нагоним, тем лучше.

– А что будет с нашим кузнецом? – чуть испуганно спросил Сторожевой – самый молодой в отряде, который долго молчал и не решался заговорить со старшими. – Черная ведьма ведь навела на него чары? Мой отец был дружен с ним. Говорил, что Владар – мужик хороший, честный. Неужто мы и его?..

Всеслав поглядел в его светло-голубые, доверчивые глаза и подумал о маленьком сыне, которого оставил в деревне на жену с матерью. Его самого тоже ждали обратно. С трепетом и отчаянием, что свершится справедливость.

– Не знаю, Светозар, – ответил он. – Меня оглушила одна из тех черных тварей, чуть сам головы не лишился, когда подожгли Красный Терем. Но мне сказали, что Владар самолично вступился за свою жену. Он убил одного из нас. Даже если на нем чары, мы ничего не сможем сделать, если он не послушается и не пожелает сдаться. Нам придется защищать себя.

– Жаль Владара, – лениво протянул Будигост. – Он и правда мне нравился. Да что там – мы были с ним дружны! До того, как связался с этой нечистью. Еще в День Солнцеворота у меня чуть глаза на лоб не полезли, когда он объявил ведьму своей невестой. Но тогда она мне казалась лишь чудной. Я и помыслить не мог, во что это все обернется.

– Никто не знал, – проговорил Всеслав нетерпеливо. – Давайте есть. Передохнули – и в путь. Скорее бы с этим покончить.

Отряд снова застучал ложками. Какое-то время ели молча, думая о своем.

Многие вспоминали Ночь Темной Богини, которую не всем удалось пережить, ужас, вопли поутру, когда люди стали искать по всей деревне близких. Некоторых даже не удалось найти. Кого-то утащили навьи в лес, кого-то порвали прямо там, и в огородах и дворах еще попадались страшные находки в виде частей рук или ног.

Эти мысли озлобляли и наполняли сердца решимостью. Черная ведьма стократ горько пожалеет, что сотворила такое с добрыми людьми.

Решение о невинной жертве Беломира многие восприняли как необходимость. Таково решение Темного Бога и Старейшин. И люди клялись, что будут помнить о славном Беломире, его отважном поступке и добровольной жертве.

Никто не знал, что именно должно случиться после жертвоприношения и кого на помощь отправит Темный Владыка. А когда узнали – то пришли в ужас.

Черный всадник неслышно появился под сенью деревьев на рассвете, когда была приготовлена торжественная тризна. Люди собрались под открытым небом у жертвенника, чтобы почтить Богов и воздать им хвалу, попросить, чтобы дух Беломира не потерялся в Темном Царстве.

Яромил стукнул дубовым посохом о мерзлую землю и возвестил о прибытии Посланника – слуги Темных Богов.

– Узрите, того, кто воздаст по заслугам черной ведьме, – возвестил он, указывая на темного всадника. – Возблагодарите Богов за милость и за то, что наша жертва была принята столь благосклонно.

Люди принялись оборачиваться на всадника, вначале не совсем понимая, кто это, но, когда он приблизился и молча замер рядом со Священным столбом, послышались испуганные вскрики. Кто-то даже бросился бежать, но Яромил повелел вернуть их.

– Не бойтесь, – изрек он, сурово сводя седые брови. – Он не причинит нам вреда. Таков уговор с Темным Богом, а он держит свое слово. Вы ведь не смеете в этом сомневаться?

Несмотря на уговоры и страх перед Владыкой Тьмы, ужас перед явившимся созданием был слишком велик, чтобы спокойно стоять рядом и смотреть на него. Но, послушные воле Старейшин, люди вознесли благодарность за помощь и принялись за трапезу, стараясь есть как можно скорее, чтобы покинуть площадь.

Люди шептались и поглядывали на неподвижного всадника и его коня, на их кровавые бока и проступающие сквозь мясо кости, превозмогая тошноту и потрясение. Они не смели подвергать сомнению сказанное Яромилом, разве что могли тихо рассказать об этом домашним, умоляя Богов простить их всех. Слишком сильным было непонимание.

Яромил передал людям то, что услышал от Темного Владыки. Поганая ведьма заключила договор с самой Темной Богиней, пообещав нечто очень ценное, подкрепив его собственной кровью. Поэтому Богиня не могла не откликнуться. Видно, обещание и кровь ведьмы оказались ценными для нее.

Узнав это, люди пришли в смятение. Неужели сама Богиня позволила свершиться подобному? Могла ли быть столь жестока, что позволила свирепым навьям рвать на куски ни в чем не повинных людей? Что же это за договор и что еще может натворить ведьма, какое даст обещание ради своей мести?

– Мы не смеем осуждать решение Богов, – осадил их Яромил. – Закон жертвенной крови непреложен. Справедливость Богов может быть неясна нам – простым смертным. Они ни добры и не злы. Они следует высшему установленному закону справедливого обмена. Посему не смейте роптать на Богиню. Пусть ваша злость обратится против той, кто действительно виновен. Мы не можем обращаться к Темной Богине, чтобы она покарала преступницу, потому как уже связана договором. Поэтому нам пришлось заключить свой договор с ее супругом – Темным Владыкой, чтобы он помог отыскать ведьму. Мы рассчитываем на его милость и поддержку.

Жители деревни негодовали. Неужели черную ведьму можно изловить только так? Что, если она никогда не вернется? Быть может, они напрасно боятся ее?

– Но что, если ведьма не подпустит к себе никого? Она погубит еще несколько жизней! – прозвучал робкий вопрос.

Яромил сурово покачал головой.

– Ведьма ослабла. Так сказал Владыка. Содеянное опустошило ее, но пока она не отдаст долг Темной Богине, ее сила не сможет проявиться в полной мере. Боги мудрее нас. Такие злые чары не проходит бесследно для самой ворожеи, и в этом наше преимущество.

– Что, если она уже отдала долг? И наши верные Сторожевые отправятся на лютую смерть?

Яромил подавил гнев, понимая, что люди напуганы, но голос его прозвучал сухо:

– Она не могла этого сделать, иначе бы Темный Владыка предупредил. Вы не понимаете, но ваше заблуждение понятно. Каждый из Богов связанный договором будет стремиться исполнить его, потому что они уважают клятвы. Особенно те, что заключены на крови.

– Но тогда, – снова послышался робкий голос из толпы, – Богиня не позволит причинить ей вред, так?

Выходило, что так. Яромил пытался сдержать растущее раздражение.

– Не ваше дело думать об этом. Богам лучше знать, как следовать договору. Слабый человеческий ум порой не постигает высший замысел. Но я попытался объяснить вам, потому как это касается всех. Прекратите роптать, иначе вызовите неудовольствие Богов своими расспросами. Кто вы такие, чтобы сомневаться в их справедливости? Нам остается только ждать. Уверяю вас, пролитая здесь кровь не будет забыта.

Сомневающихся было не слишком много. В своем большинстве, люди были согласны с тем, что родная деревня должна быть отомщена любой ценой. Пусть даже им было трудно понять, отчего Боги поступают так, что трудно постичь их решения.

Закончив утреннюю трапезу, отряд скоро собрался, чтобы выступить дальше. Они преследовали ведьму много дней, останавливаясь на ночлег для непродолжительного сна. Она могла уйти далеко вперед и потеряться в этом огромном, бескрайнем лесу. У них почти не было бы надежды отыскать ее, но их вел Темный Посланник. Он чуял ведьму и знал, куда она отправилась. Поймать ее было лишь делом времени.

Многим не по душе было оставлять деревню с ее привычным укладом. Не только потому, что они любили свои дома, но и потому, что не хотелось оставлять ее без защиты, когда в Ночь Темной Богини и так полегло слишком много храбрых Сторожевых. Дремучие чащи, реки и болота берегли покой деревенских от Дальнего Мира, но он все равно протягивал к ним свои хищные пальцы.

Некоторым купеческим караванам удавалось уйти живыми после посещения Деревни, но лишь тогда, когда Старейшины позволяли им это, если становилось ясно, что те не станут болтать. Так, много лет подряд в Деревню заезжал один и тот же караван, с которым у Старейшин был особый уговор. И платили им за молчание тоже особо. Купцы увозили с собой мешочки с золотом. Они понимали – если станут хранить тайну того места, где Деревня стояла, им же лучше: и за товары получить щедро, и сверху того. А хитрые купцы всегда заламывали большую цену. Мол, и так слишком далеко от тракта, лошадям тяжело, да и людям непросто пробираться сквозь эти заросли. Без проводника, ох, как нелегко затерявшуюся деревню отыскать. То река дорогу преградит, то болота непроходимые, то такие буреломы и густые чащи, что охота плюнуть и назад повернуть, лишь бы не плутать.

За холмами простиралась необъятная долина, укрытая черным лесом. Сейчас скрыться от преследования было труднее. Деревья стояли голые, а если встречался ельник, то вскоре он редел. И когда отряд обнаружил довольно свежие лошадиные следы, припорошенные свежим снегом, все приободрились. Стало ясно, что больше некому здесь следы оставлять. По зиме и ранней весне тут никто не бродит. Сперва мешает снег, которого порой наваливает чуть не в человеческий рост, а потом – растаявшая снежная жижа, вперемешку с грязью.

– Эй, Тварь, – выкрикнул Илизар, положив ладонь на рукоять меча. – Что скажешь насчет следов? Это наша беглянка?

Черный всадник склонил голову, точно принюхиваясь, и громкое грудное рычание вырвалось у него из груди. Он простер плотно обмотанную бечевками и тканью руку вперед, указывая направление, и серая кожа на ней, тронутая гниением, натянулась, едва не лопаясь.

Сторожевой храбрился изо всех сил, стараясь не выглядеть трусом в глазах остальных. Он никому не сказал, что в эту ночь ему снился пугающий сон, как черный всадник повалил его оземь и легко вырвал ему ребра, отчего он чуть не заорал во все горло, проснувшись. Илизар негодовал на себя и на служителя Темного Бога, но ничего не мог поделать.

Сейчас от их странного спутника не исходила угроза. Илизар с отвращением поморщился и отвел взгляд от гниющей плоти, которую нельзя было спрятать под плотной тканью. Он понимал, зачем тело Твари обмотали этими лоскутами, пропитанными душистыми маслами, которые должны были если не устранить, то смягчать ужасающее зловоние, но это не слишком помогало. Кроме того, у Твари могла отходить плоть от тела – ибо он был мертв.

Хорошо, что было довольно холодно. Лето превратило бы черного всадника и его коня в сочащуюся разлагающуюся плоть под лучами солнца. Но они бы не умерли, потому что уже были мертвы.

Всеслав сделал вид, что ничего странного не заметил, когда слабый ветерок донес до него зловонный запах черных всадника и коня, и лишь изрек:

– Значит, двигаемся верно.

Следы уводили вперед, в чернеющий мрак грозных дубов и кленов, но чем больше наступал день, тем светлее становилось кругом. И когда из-за туч показались первые проблески солнца, лес тут же ожил. Потянулись длинные тени, а снег заискрился множеством разноцветных сияющих искр.

Посланник натянул капюшон еще ниже. Он прятался от солнца, которое было ему ненавистно. Он не испытывал человеческой боли, но солнце вызывало у него слепую ярость, которую он проявлял, грозно рыча.

Сторожевые переглядывались. Большую часть пути Тварь молчала и исполняла приказания. Но это яростное жуткое рычание пробуждало глубинный страх перед созданием, которому чужды прощение, любовь или милосердие. Заметил это и Главный Сторожевой. Понимая, отчего на лицах его собратьев написана тревога, он сказал:

– Хорошо служишь, Посланник. Ты заработал награду. Можешь утолить голод тем, что отыщешь в лесу. Я позволяю тебе.

Ему не пришлось повторять дважды. Черный всадник, казавшийся медленным и одеревенелым, превратился в стремительную тень, сорвавшуюся с места так быстро, что Сторожевые оторопело переглянулись.

– Где он? – пробормотал Светозар, и его лицо стало совсем белым. – Куда девался?

– Не трусь, малой, – ощерился Будигост. – Мы и прежде его таким видели. Верно говорю?

Илизар кивнул, задрав подбородок. Ему не хотелось показать, что от таких передвижений всадника у него принимались мелко трястись руки.

– Так и есть, – небрежно произнес он. – Он уже охотился прежде.

– Да, – прошептал Светозар. – Такие же как он, разодрали моего родного братца в Ночь Темной Богини. Растащили по кусочкам, словно это был слабый зеленый листок, а не крепкое мужское тело. Они налетали именно так – быстро, бесшумно. И мы ничего не могли поделать. Я выжил, слава Богам, чтобы отомстить за брата.

Светозар умолял взять его в отряд, хотя Всеслав не хотел. Но тому удалось его уговорить. Он уважал право юноши утолить свою месть. В Сторожевые брали более сильных и крепких, созревших мужчин, но, когда навьи истребили многих таких, играючи, выбора не оставалось. К тому же Светозар прилюдно пообещал, что, если его не возьмут, он сбежит, нарушив указ под страхом наказания, но ничто не удержит его от стремления отомстить черной ведьме.

Илизар замолчал, слушая, как запальчиво говорил малец, и до крови прикусил губу. Во рту сразу стало кисло.

«Проклятый мальчишка, – с досадой подумал он. – А ведь Светозар прав».

Ему самому становилось не по себе, но он боролся со своим страхом. Он испытывал стыд, что даже Светозар рвется в бой, показывая, что не боится, а он – здоровый мужик, вздрагивает от присутствия Твари.

Всеслав восседал на лошади спокойно, глядя перед собой. Он ждал, когда чуть вдалеке затрещат ветки, послышится лошадиная поступь, и черный всадник, насытившись, вернется. Он всегда возвращался, повинуясь приказу Темного Владыки.

Порой тот появлялся рядом совсем бесшумно, отчего на затылке принимались шевелиться волосы. Никто не мог понять, как тяжелой лошади и ему самому удавалось быть такими тихими и незаметными.

– Проклятые навьи, – бормотал Илизар, сплевывая. – А что с ним будет, когда мы исполним поручение Старейшин? – спросил он у Главного Сторожевого.

Тот пожал плечами.

– Это решат сами Старейшины. Надо думать, Тварь вернется туда, откуда ее призвали.

Будигост задумчиво дернул бровями.

– Захочет ли черный всадник вернуться во тьму?

Всеслав раздраженно вздохнул.

– Послушайте, – повысил он голос. – Я понимаю, что вы думаете о скором возвращении домой к вашим родным, и вам вовсе не хочется мерзнуть в этих лесах, продираясь сквозь чащи в поисках поганой ведьмы. Знаю, что вы мало спите, впрочем, как и я. Но если вы продолжите такие речи, я буду вынужден сообщить о вашем малодушии на собрании в присутствии Старейшин. Вы знали на что идете и с кем, потому я более не желаю слышать ничего подобного. Сомневаясь в воле Темного Бога и наших мудрых старцев – вы подвергаете осмеянию и позору себя.

Илизар подумал, что узнал о том, что к их отряду присоединится жуткий мертвец, пожирающий сырую плоть, уже после того, как дал свое согласие. Да он готов был преследовать проклятую ведьму один через эти леса, лишь бы в затылок ему не глядели остекленевшие глаза покойника.

Что могло взбрести тому в голову?

Застонала земля, повеяло холодом, тонкие черные ноги, с проглядывающими костями взрыхлили свежий снег, и в маленький отряд ворвалась черная большая тень. Повеяло тленом и сырой могилой.

– Да чтоб тебя! – выкрикнул Илизар, не сдержавшись. – Не смей так делать, Тварь, – процедил он сквозь зубы, и сжал поводья лошади, чтобы унять дрожь в руках.

Всеслав, нахмурившись, хотел сказать Илизару, что пора бы к этому привыкнуть, как увиденное остановило его: застывший, как ни в чем не бывало, всадник прижимал костлявой рукой к луке седла половину туловища мертвого оленя, отчего красные ручейки стекали по черным лошадиным бокам и пятнали белый снег.

– Отряд – собраться! – выкрикнул он, стараясь отвлечь людей от жуткого зрелища. – Долг зовет нас. Вперед!

Сторожевые пришпорили лошадей, отводя взгляды от черного всадника и красных пятен на мерзлом снегу. Здесь не так давно прошли двое преступников. И их непременно настигнет положенная кара.

Глава 3. На постоялом дворе

Миновал еще один день в пути.

Марешка пребывала под впечатлением от нового проявления силы и мановением пальцев заставляла кружиться в воздухе водяные капли, собирала их в большой плотный шар, а потом разбивала на множество крошечных капелек, которые сверкали в лучах зимнего солнца. Владар привык к этому и уже не смотрел так, будто увидел болотного духа. Зато Пряник вовсю набаловался, бросаясь за плывущими каплями, подпрыгивая и пытаясь их схватить. Так он и носился туда-сюда, спрыгивая с лошади, а потом заскакивал обратно, цепляясь за длинную юбку и накидку хозяйки.

Но так легко у нее получалось управляться только с водой. Снег или лед ей были неподвластны, только если не начинали таять. Сила, что жила внутри, вела себя непредсказуемо. Марешка то словно теряла ее полностью, то вновь ощущала, как она наполняет ее. Змейка становилась то горячей, то холодной. Она откликалась на пробуждение силы и помогала проявиться, но не могла заставить ее быть с ней постоянно.

Это мучило неизвестностью. Марешка не понимала, отчего такое происходит, было чувство тревоги, что это связано с Ночью Темной Богини. И прежде случалось, что она плохо ладила с силой, когда чего-то боялась или переживала, мучаясь тяжелыми воспоминаниями. Человеческое обременяло. В мгновения отчаяния Марешка желала избавиться от него, но потом понимала, что это невозможно. Она должна примирить в себе человеческую и русалочью кровь, иначе всю жизнь проведет в таких мучениях.

Ночь Темной Богини показала, что дарованная сила может быть огромной. Но тогда то, что помогло ей проявиться, было связано с всепоглощающей яростью, которую Марешка испытала лишь раз. Они покусились на жизнь маленького горностая, который точно ни в чем не был виноват. И это изменило все. Стало последней каплей.

Даже смерть Радомира не вызвала у нее такую ярость. Весть о его гибели причинила невыносимую боль, отягощенную чувством вины. Боль ослабила Марешку, почти заставила смириться. Но вторая попытка причинить боль обернулась против жителей деревни.

Гнев затопил ее как полноводная река, овладел разумом. Да, она призвала на помощь Богиню, но теперь поняла, что могла справиться и сама. И если бы не ее горячность, то теперь была бы свободна от любых уговоров.

Что попросит Богиня? Марешка страшилась и ждала этого, чтобы узнать поскорее. Многое изменилось для нее. Хотелось освободиться от мыслей о Радомире, который умер страшной смертью из-за нее, когда она не смогла защитить их обоих.

Марешка ругала себя, ненавидела, но спустя время поняла, что так только разрушает себя изнутри. Радомира не вернуть, хотя эта рвущая боль сердце надолго останется в нем.

Следовало принять все, что произошло и прекратить напрасно терзаться, иначе русалочьи чары ослабнут, а то и вовсе погаснут. Змеиная Царица не раз говорила, что она обязана уважать свой дар. Так и следовало поступить.

«Помни, кто ты, дочь русалки. Следуй своему пути».

И Марешка пообещала себе, что приложит все усилия, чтобы не дать русалочьему огню погаснуть. Хотя бы в знак уважения перед русалочьим народом и матушкой. Владар, если и догадывался о ее терзаниях, ничего не говорил вслух. Но она видела, что он много думал о том, что случилось. Они могли молчать довольно долго, а потом пускаться в длинные рассуждения о том, что их ждет или о том, что они оставили позади. Владара тоже мучили темные мысли. Отчего родная мать отреклась от него? Как она живет сейчас где-то там, в одном из Дальних Городов? Вспоминает ли о потерянном сыне?

Марешка понимала, что в душе его тлеет искорка надежды, хотя и довольно слабая. Пообещала, что попробует отыскать Феотинию через видение и понять, где именно она живет. Потому как еще не удалось разузнать название города, в котором это произошло. Быть может, Феотиния и вовсе покинула его.

Из троих путников, пробирающихся через густые леса, один горностай был весел. Его ничто не тревожило, кроме пропитания и тепла. Маленький Пряник был довольно непоседлив, но ему позволялось носиться и скакать, потому что звериная натура требовала этого. Он мог скакать долго, потом спрыгивал куда-то в снег, взбирался на деревья, пропадал из виду на время, но потом непременно возвращался.

На исходе дня они выехали к березовой роще, ища безопасное место для ночлега, как с пригорка нежданно-негаданно показались темные крыши. Марешка прищурилась, не веря глазам, опасаясь, что зрение играет злую шутку, но Владар сказал, что тоже видит какие-то дома.

Нужно было проявить осторожность. Приблизившись, они разглядели большую вытянутую избу с двускатной крышей и несколькими пристройками рядом. Из печных труб валил дым. В морозном воздухе витал запах хлеба. Владар втянул его носом и даже причмокнул.

– Быть может, попросимся на постой? – предложил кузнец. – Все ж таки в доме ночевать куда приятнее.

Марешка согласилась, мечтая улечься на самую обычную постель, увидеть крышу над головой, погреть руки у жарко пышущего очага.

Калитка в больших деревянных воротах оказалась открыта. Всадники сошли с лошадей, оглядываясь. Сразу за частоколом навстречу к ним бросились две собаки, заливисто лая. Пряник, сидя на девичьем плече, грозно что-то зачирикал на своем языке, показывая, что думает о здешних собаках. Марешка улыбнулась им. Псы почти сразу завиляли хвостами, и она порадовалась, что животные все еще тянутся к ней, принимая часть той силы, что роднит с матерью-природой.

Они смотрели по сторонам с особым любопытством, ведь никогда им еще не приходилось покидать пределов деревни. Двор казался похожим на привычные дворы соседей. Пока что ничего необычного замечено не было.

Они поднялись на запорошенное снегом крыльцо по невысокой лесенке, и Владар стукнул по двери кулаком несколько раз. Рука у него тяжелая, отчего дверь так и затряслась. Почти тут же раздались шаги: открыла дородная женщина в синем платке, одетая в простую льняную рубаху и длинную коричневую юбку. Рукава были закатаны до локтей, обнажая округлые пухлые руки, усыпанные мукой.

Она быстро оглядела незнакомцев и расплылась в улыбке:

– Никак гости? – сказала женщина, заглянула к ним за спину, а потом неожиданно зычно выкрикнула кому-то. – Эй, Умилка! Дочка! Поди сюда! Отведи лошадей на конюшню! – и продолжила уже потише: – Мы уж думали, никто к нам в эту пору не пожалует. Метель долго не утихала. Вот не зря я уговорила тогда мужа строить постоялый двор здесь. А то как бы бедные путники без нас в такую холодину обходились? Заходите, заходите, а то изба стынет! Ой, а это еще кто? – хозяйка увидела Пряника, который выглянул из-за плеча молодой девушки, всплеснула руками и сама тут же ответила. – Горностай! Малец какой! Чудно! Ну, вы проходите, проходите!

Гости послушались и вошли вслед за ней, немного оглушенные быстрой речью. Мимо проскользнула шустрая девчонка, набрасывая на бегу кафтан и овечью шапку. Она стрельнула любопытным внимательным взглядом и побежала дальше исполнять наказ матери, а хозяйка все говорила и говорила, не давая вставить ни слова, размахивая руками. Марешке была понятна ее речь, несмотря на то, что говор отличался от того, к которому они привыкли.

– Чего молчите, гости дорогие? – наконец, спросила хозяйка. – Стеснительные больно? А меня звать матушкой Купавой! Мы тут впятером живем, по-семейному, гостей встречаем-провожаем, но все чаще с весны по глубокую осень, – она хохотнула, и снова быстро-быстро заговорила о том, как бедным путникам нелегко приходится в здешних лесах. Пряник прижимался к плечу Марешки, и она слышала, как быстро колотилось его сердечко. Быстрая речь матушки Купавы приводила в замешательство.

– Вечер добрый, хозяйка, – наконец, вымолвил Владар. – Мы и правда искали ночлег и были бы признательны за гостеприимство.

– Ах, ну что за радость! – Купава всплеснула руками так, словно они были давно знакомы, а теперь увиделись. – Ну проходите, гости дорогие, обогрейтесь! – и хозяйка поманила их внутрь.

Из небольших сеней они попали в просторную горницу, где стояли начищенные столы и лавки. Пахло хвоей, дымком, печеным мясом и горячим хлебом. Жарко пылала натопленная выбеленная печь. Марешка вдруг поняла, что очень устала, и постоялый двор послала им сама судьба.

Купава подхватила масляную плошку с горевшим фитильком, провела гостей дальше, где за горницей в полутьме толкнула дверь. Здесь было куда холоднее, но Купава сказала, что в углу сложен очаг для таких случаев и ее сын разожжет огонь, покуда постояльцы трапезничать будут.

– А вот тут спать будете, – объявила она, обводя рукой маленькую комнатку, поднимая плошку повыше. Огонек осветил простую, но добротную обстановку: застеленную постель, лавку, узкий стол и каменный очаг в углу. Сквозь слюдяное окошко со двора пробивался тусклый свет зажженных факелов. – Вы надолго к нам?

– Завтра отправимся в путь, – сказал Владар.

Ответ ее разочаровал. Видно, хозяйка рассчитывала, что гости поживут подольше, но пожала плечами:

– Как хотите. Я вас не гоню. А то куда ж торопиться зимой. Люди стараются никуда не ездить в такую погодку. Опасно это. То стужа, то волки.

– А далеко ли до купеческого тракта? – спросила Марешка, чем вызвала удивление у Купавы.

– Не так далеко. Мы стоим на одной из дорог, что к нему ведет. Сейчас ни зги не видать – все снегом завалило. А так у нас постоянно гости бывают. Порой все занято, даже места не найти. Хорошо, что летом на сеновале спать можно. Ну а зимой, как я уже сказала, мы тут сами по себе. Крайне редко кто заезжает.

Стоило ей это сказать, как Марешка тут же о Радомире подумала. Наверняка бывал тут.

– Вы располагайтесь и ступайте в горницу. Накормлю вас. О себе расскажете, а то прям любопытно, откуда вы такие взялись, – сказала Купава.

Приняли их как самых дорогих гостей. Купава скоро накрыла на стол, доставая из печи одно кушанье за другим. Новые постояльцы порядком проголодались, поэтому их не пришлось уговаривать. Владар ел да нахваливал отменную еду.

Купава, закончив суетиться, уселась на лавку, подперев округлый подбородок рукой. Она с широкой улыбкой наблюдала, как они уплетали пироги и похлебку, и без умолку рассказывала о своем житье, начиная с самых молодых лет. О том, как ее сосватали совсем молодой, как замуж вышла, как отправились они лучшей доли искать из родного города.

– А чего уехали? – спросил Владар. – Плохо там жилось, что ли?

Купава вздохнула, и впервые помрачнела.

– Не сладили с родней мужа. Невзлюбила меня свекровь. Уж что я ни делала – все плохо. А муж мой поступил не так, как обычно, когда другие молчат и позволяют невесткой помыкать. Сказал, что он себе жену раз и навсегда выбрал, значит ему за нее и ответ держать. Собрали свой нехитрый скарб и поминай, как звали.

– А родня что? – спросила Марешка. – Рады были?

– Куда там! – Купава рукой махнула и снова заулыбалась. – Свекровь как увидала, что сын меня выбрал, и выла, и упиралась, и двери закрывала собой, а потом такого наговорила на прощание, что до десятого колена не разберешь. Быть может и сбылись ее проклятия. По первой мыкались мы по деревням и городам, нигде не могли приткнуться. У мужа сбережения были, да и у меня часть приданого. Мне его родители хорошее справили перед тем, как померли. Хотя часть приданого свекровь все ж таки не отдала. Вцепилась мертвой хваткой. А я и плюнула – лишь бы отстала.

– Вот это да! – Владар даже жевать перестал. – Как же вы здесь очутились?

– Муж мой услугу одну добрую княжескому сынку оказал давно еще. Он плотничьим ремеслом промышлял, а у княжеского сына дом сгорел, так муж мой лучших строителей собрал и взял меньше, чем другие артели. В срок управились и такой дом отстроили, что загляденье. Так в награду княжеский сын ему подарил надел земли здесь и серебра отсыпал, узнав, что у нас своего дома нет. Удивлялся еще, мол, не дело, если у такого плотника и хорошего человека нет пристанища.

– Хорошо сделал, – похвалил его Владар. – А что за город, в котором этот князь живет?

– Холмоградом кличут. Знаете такой? – спросила Купава. – Тут два-три дня пути.

– Знаем, – сказала Марешка, вспоминая карту Дальнего Мира.

Хозяйка обвела рукой горницу, показывая на стены с гордостью:

– И это все муж сам отстроил. Ну как сам. С нами тут еще две семьи живут по соседству. Хорошие люди. Ладим, помогаем друг другу, чем можем. А с поздней весны по осень крутимся, как заведенные. Гостей всегда много – не присесть почти. А я вот люблю, когда так.

– А муж-то ваш где сейчас?

– Захворал чуток, – Купава сразу взгрустнула. – Но с ним сейчас дочка моя старшенькая сидит – Умилка. Вы видели ее – она лошадей ваших на конюшню отводила. Хорошо за отцом ухаживает. Многие травы знает. Мастерица наша. Так что, ежели хворь у вас какая или недомогание, можете у нее спросить, она поможет.

– Вы о нас не волнуйтесь, – сказала Марешка. – Нам только переночевать и мы уедем. Не станем тревожить.

Купава рассмеялась, сверкая зубами:

– Да уж какая тревога! Говорю же – любим мы гостей. О себе расскажите.

– Люди мы простые, – ответила Марешка спокойно и как бы смущаясь. Подбирала слова, чтобы не сказать лишнего. – Ничего толком не видали в жизни. Хотим получше устроиться. Вот и ищем лучшую долю.

– Совсем как мы с мужем моим когда-то, – мечтательно произнесла Купава, и в ее добрых глазах заблестели срезы. – Откуда ж вы сами?

Марешка улыбнулась ей. Отчего-то не хотелось раскрывать из какой именно деревни они уехали, хотя хозяйка могла совсем ничего о ней не слышать. Сказала лишь, что идут они издалека с северных земель в Дальние Города, ищут родственников, с которыми судьба развела. Но чтобы хозяйка не начала расспрашивать подробнее, стала больше о горностае рассказывать, как освободила его из силок, как вылечила, а он с ней остался жить. Пряник, уперев толстые лапы в стол, вовсю чавкал куском курицы. Марешка знала, что он бы хотел придушить и съесть мышь, которая скреблась под полом, но был рад и такому угощению.

Хозяйка, даже если и догадалась, отчего девушка уводила разговор в другую сторону, никак не выдала этого. Веселая, болтливая, зато мудрая оказалась. За это гостья испытала к ней особую благодарность.

Вскоре на лавку рядом уселись сын и младшая дочка Купавы – сероглазые и любопытные. Все глядели на горностая и руки к нему тянули. Пряник ощетинился, но Марешка строго велела вести себя смирно в гостях, и он с неудовольствием позволил себя погладить. Впрочем, потом он привык к детям и принялся скакать с лавки, на стол, к ним на колени, потом снова к ней на плечи.

– Вот неугомонный! – звонкий смех Купавы разносился по горнице. – Попробуй еще такого приструни.

Марешка ловила на себе пристальный взгляд Владара: такой, как в ту пору, когда они с ним совсем мало были знакомы. Не могла понять, смущает это или нет, и отчего глаза его то превращаются в осколки льда, то искрятся любовью и доверием.

Так было хорошо сидеть у натопленной печи, разговаривать с людьми, которых она могла никогда не узнать, если бы они остались в деревне.

От мысли, что прожила бы там всю жизнь, брала оторопь.

– Растопили очаг в нашей комнате? – спросила Марешка, и получив ответ, продолжила. – Прилечь хочу. Устали мы с дороги. Не в обиду вам, Купава. Сердечно благодарим за трапезу и кров.

Хозяйка тут же вскочила, засуетилась, раскрасневшись.

– Заболтала я вас! Ступайте. Я тут пока буду, а если понадоблюсь позднее, то ищите меня на второй половине дома.

В очаге весело плясал яркий огонь, освещая уютное пристанище. Стало гораздо теплее, и Марешка могла скинуть часть одежды и войлочные сапоги. Забравшись на постель, она скинула платок и потянулась.

Тут до нее дошло, что постель-то одна. Сразу об этом она не подумала, а просить у хозяйки отдельную комнату было бы слишком подозрительно. Кто ж поймет, если жена хочет отдельно от мужа почивать?

Марешка с некоторым смятением уставилась на Владара, но он глаза закатил.

– Ложись, – сказал он сухо. – Быть может, еще у огня посижу. Поразмыслю, что и как делать станем. А ты засыпай. Не трону я тебя, глупая.

Должно быть, на ее лице отразились и облегчение, и радость, и недоумение. Владар вздохнул и голову понурил.

– Хочу, чтоб ты сама пришла ко мне, – сказал он тихо, глядя в сторону. – Не желаю тебя неволить. Но покуда рядом – стану защищать от всякой напасти. Люблю я тебя, не знаешь даже, как сильно люблю. Просто помни это.

Марешка проглотила едкую горечь, возникшую на языке. Лучше бы он молчал. Она вспомнила ночь после свадебного пира, каким был Владар, как угрожала ему ножом, а потом порезалась сама.

Владар перевел на нее взгляд и понял, о чем она думала.

– Мне проще было отступиться тогда. Боялся, что до конца пойдешь, хотя поверить не мог в то, что ты творила. В День Солнцеворота, когда ты пыталась утопиться, я понял, что если в этом мире не будет тебя, то и мне жить незачем. Не шутил я, когда говорил, что дорога ты мне, как никто. И убил человека я впервые тоже ради тебя, и сделаю это еще много раз, если понадобится, хотя противны мне убийцы.

Он замолчал и в тишине прозвучал его глубокий вздох. Владар криво усмехнулся.

– Вот сидишь ты сейчас и смотришь на меня, манишь, чаруешь так, что я едва сдерживаюсь, чтоб не кинуться к тебе и не прижать к себе. Но я буду ждать, – сказал он хрипло. – Слышишь?

Это было невыносимо! Она закрыла лицо руками, прошептала: «Прости. Устала я».

И с этими словами скорее к стене отвернулась, накрывшись стеганым покрывалом. Не могла смотреть в честное и открытое лицо человека, который чуть ли ни силой взял ее в жены, но, когда это произошло, изменил свое отношение. Ей хотелось плакать от бессилия. Сердце опять заболело, забилось, как птица раненая. Оно тосковало о другом.

Пряник запрыгнул на постель, подобрался ближе и улегся рядом, пофыркивая.

– Спокойных снов, – прошептала Марешка.

Сон был глубоким и темным, как самая длинная ночь в году. Впервые удалось уснуть без всяких видений, что мучили и беспокоили.

Неизвестно, сколько прошло времени, но она открыла глаза, заворочалась и не сразу вспомнила, где находилась. Пряник сопел рядышком, подергивая лапами. В угасающем очаге еще тлели красные угли. Их света хватило для того, чтобы понять, что они с горностаем в комнате одни.

Владар сидел на лавке перед тем, как она провалилась в сон. Должно быть в горницу отправился с хозяевами поговорить. Марешка представила, каково ему это все. Новые люди, новые места. То-то еще будет!

Она встала, подкинула дров в очаг, поглядела, как пламя медленно охватывало сухое дерево. Треск поленьев умиротворял. Просидев еще немного, нахмурилась, внезапно поняв, что думает о кузнеце. Отчего-то пробудилось смутное беспокойство.

Стала припоминать его черты лица, то, как он ходит, как ведет себя. Его образ ясно возник перед ней, но к чему это?

Покусывая губы, Марешка походила по комнате, глянула на беззаботно спящего Пряника, хмурясь еще больше, а потом накинула душегрею и пошла посмотреть, не сидит ли где Владар? Небось, опять думу думает горькую, что ему такая жена досталась. Но горница оказалась пуста. Это вызвало у нее еще большее недоумение.

Почему так долго нет Владара и где он? В деревне она бы знала, что он работает в кузнице или отошел с друзьями-приятелями повидаться. Но здесь у него никого не было, кроме нее.

Судя по всему, стояла глубокая ночь. Люди давно крепко спали, чтобы встать поутру и приняться за работу, как это бывает. И снова затопило чувство беспокойства. Марешка поспешила вернуться в комнату, чтобы надеть шерстяной плащ, и вышла на крыльцо. Морозный ветер ударил в лицо. Во дворе было тихо и спокойно. Несколько факелов ярко горели, освещая двор. Собаки дремали в будке. Одна из них подняла морду, завидев ее, зевнула, и снова улеглась.

Марешка обошла двор, заглянула в конюшню – никого. Их лошади, как и несколько остальных, мирно отдыхали в стойлах.

– Владар? – неуверенно позвала она, стоя посреди пустого двора.

И чего она бегает? Тут наука Велеславы и пригодится! Не зря гадания устраивали да вещи скрытые искали с помощью куриной косточки. Правда, знахарка, как только Марешка научилась этому, открыла другой секрет: дело совсем не в косточке, и долго хохотала, отчего девица тогда так и покраснела от досады. Она объяснила, что вместо косточки могло быть что угодно, хоть иголка, хоть ленточка или камешек любой. Не вещь ищет пропавшее, а тот, в чьих она руках находится.

Потом Марешка научилась искать пропажу без всяких косточек.

Подумав об этом, она вдохнула поглубже, выставила ладонь вперед и стала медленно крутиться вокруг себя. Сперва руки касался только холодный ветерок, но, когда повернулась в сторону калитки, ощутила в ладони покалывание и тепло.

Значит, туда направился. Она подивилась – чего Владару вздумалось туда идти посреди ночи?

Снег скрипел под ногами – Марешка всегда любила этот звук. Обычно он успокаивал, но сейчас в этой тиши звуки получались громкими, привлекающими ненужное внимание. Калитка оказалась не заперта, и это тоже настораживало. Обычно ворота и двери всегда запирают на ночь. Снег был весь усеян следами от человеческих ног и копыт лошадей, поэтому нельзя было понять, выходил ли кто за ворота в столь поздний час, но прикосновение тепла к ладони убедило, что она на верном пути.

– Владар?

Ее голос разнесся кругом, теряясь в морозной мгле и густой березовой роще. От белого снега становилось светлее, и она различала дорогу перед собой. Тут ей бросилось в глаза, что одни следы уводят прямо в рощу. Недолго думая, Марешка направилась вперед. Кто-то брел здесь недавно. Следы были совсем свежие, не примерзшие и не присыпанные новым снегом.

И чего ему вздумалось в рощу идти? Что он там искал?

Черно-белые березовые стволы мелькали стройными рядами, отчего вскоре зарябило в глазах. Покрытые инеем ветви покачивались от ветра, роняя колкие снежинки. Марешка снова позвала кузнеца по имени, то искренне негодуя, то испытывая противный страх.

Она злилась на Владара: какая нелегкая понесла его сюда? И отчего он не отзывался? Она чуяла усиливающееся тепло, которое привело в рощу.

– Да чтоб тебя… – проговорила она в сердцах, развернулась и увидала кузнеца.

Сперва обрадовалась, что он жив и здоров. Отчего-то было боязно за него, хотя он сам крепкий и сильный, и себя в обиду не даст. Затем Марешка вознегодовала и хотела уже спросить, что ему взбрело в голову. Ведь Владар всегда был довольно предсказуем.

Но сейчас так уже не казалось.

Кузнец стоял спиной к ней, уткнувшись в березовый ствол, будто сильно горевал. На нем были лишь тонкая рубаха и штаны, заправленные в сапоги.

– Ты это чего? – удивленно спросила она.

Таким Владара видеть не доводилось. Быть может, пил напиток крепкий, пока она спала? Уж сильно угрюмо он смотрел перед тем, как они виделись в последний раз. Прежде Марешка никогда не замечала, чтобы Владар, захмелев, вел себя как-то непотребно или глупо. Это было вовсе на него не похоже.

Она сделала шаг вперед, чтобы коснуться его, как внезапно совсем рядом кто-то захныкал, забормотал, а из-за плеча Владара показалась тонкая, прозрачная женская рука. Костлявые пальцы взобрались на него, цепляясь острыми когтями, и застыли так, вцепившись в ткань рубахи.

Марешка так и обомлела.

– Это еще как понимать? – вопрос вырвался у нее сам собой, настолько она не ожидала подобного.

Владар никак не показал, что услышал ее, но бледная рука сжала пальцы еще сильнее, едва не проткнув когтями плотную ткань, а потом снизу потянулась еще одна рука – длинная и прозрачная, словно бестелесная, и обхватила кузнеца за шею.

Тот не сопротивлялся и стоял, как громом пораженный.

Другая бы плюнула или какой дубиной огрела, но Марешке стало ясно, отчего он такой. Тут дубиной не обойдешься. Ох, кузнец! Вот чего ты на ночь глядя в лес пошел? Теперь с тобой беды не оберешься.

Она тихонько так обошла Владара с боку. Поглядела! Так и есть: белая, как снег, неупокоенка прилипла к нему, да так крепко прикипела, что тут дело явно нечисто. Оно и понятно. Неупокоенки сильно тоскуют, особенно, если сами себя жизни лишили, а их в Темный Мир не пустили, чтобы на земле среди живых помаялись, по свету побродили. Самоубийцы прежде должны искупить содеянное, научиться мириться с тем, что привело их к гибели. Боги запрещают лишать себя жизни, так как люди должны служить Богам и исполнять судьбу, уготованную свыше. А если человек шел наперекор, обрывал жизненную нить, тут его и могли подстерегать всяческие ужасы.

Смириться, покориться воле Богов – вот, чего они требуют от смертных.

А эта, как поглядеть, по молодости да глупости, из-за мужика саму себя обрекла на страдания долгие.

Неупокоенка не глядела на непрошенную гостью. Она прижималась к Владару худым прозрачным телом. Ее дух источал молочное сияние, какой бывает порой луна на небосводе. Сам Владар стоял с закрытыми глазами – видать, спал. Марешка никогда не замечала, чтобы он ходил во сне. Чудеса!

Стало ясно, чего он тут забыл. Неупокоенка покликала в рощу березовую, чтобы с собой забрать. Изголодалась видать по вниманию да любви.

Ее даже жалко стало. Но как тут помочь?

Да и кузнеца Марешка оставить не могла. Хоть и ходил он, бывало, легко одетый зимой, но, если постоит тут еще какое-то время, так околеет. А девица мертвая только того и ждала. Хитрая!

Марешка огляделась – нет ли тут мертвых подруг неупокоенки, а то если обступят со всех сторон, так мало не покажется. Правда, ей они не страшны. Одна она тут живет, в этой березе плакучей, слезы льет да парней доверчивых поджидает. Интересно, приманила ли кого уже, пока тут эта роща стояла? Сколько их таких попалось на речи и песни медовые?

Змейка на шее Марешки стала разогреваться. Очень кстати! Сила внутри так и всколыхнулась, затрепетала. Девушка чуть не ахнула – так стало легко и радостно. Теперь отогнать неупокоенку труда не составит. Но решила дать ей возможность уйти самой. Не хотелось ее обижать. И так ее мир обидел, глупую и доверчивую.

– Послушай, – сказала она, обращаясь к призрачной деве. – Оставь-ка его. Он еще жить хочет.

Неупокоенка вывернула шею и голову, уставившись на Марешку. Сверкнули ее мертвые белые глаза, промелькнула кривая ухмылка.

– Явилась, девица? – засмеялась она, не выпуская Владара из объятий. Голос у нее был молодой, звонкий, как ручеек. Так и не подумать, что мертвая говорила. – Он теперь мой. А ты иди лучше. Не смотри, отвернись.

Марешка подняла брови.

– А мне хочется смотреть. Все ж таки мой муж, – она говорила с улыбкой, но глаза смотрели холодно. Ишь, какая!

Неупокоенка дернула головой.

– Твой, да не совсем, – забормотала она, пряча лицо у него на груди. – Не нужен он тебе, а я любить его стану! Радость ему подарю! Ему со мной будет лучше, чем с тобой. Думаешь, не знаю я, как ты с ним себя вела?

– Это уже не твое дело, – спокойно ответила Марешка, ощущая, как внутреннее озеро начинает волноваться, набирая мощь. – Владар – живой, а ты – нет.

– Так я это исправлю, – хихикнула бледная девица. – Еще немного и заберу его себе. А ты не стой над душой. Иди лучше.

– Сказала же – оставь его! – голос Марешки стал жестким, требовательным. Он прокатился по роще грозовым раскатом. Она не узнала звук собственного голоса, точно он перестал принадлежать ей, но сила уже волновалась, бурлила. Она была готова выпустить ее на волю, потому что та просилась проявиться, вырваться на волю!

Неупокоенка, что была прежде проказливой и смешливой, внезапно вскинулась, затряслась и зашипела, оскалив зубы.

– Не смей угрожать мне, дочь русалки! – выкрикнула она с яростью. – Ты здесь бессильна, полукровка! Это мое место! Уходи, покуда цела, иначе испытаешь на себе мою злость!

Что же. Ее предупредили. Выплеснуть переполнившую силу, обернувшуюся затейливыми чарами, стало так прекрасно, так упоительно, что Марешке стало немного горько, что сила не подчиняется ей такой всегда.

Казалось, змейка раскалилась докрасна. Ее жаркий огонь согрел, придал такой мощи, что Марешка чуть не задохнулась.

Почуяв неладное, неупокоенка чуть испуганно вскинула белые глаза, оскалившись, но в следующий миг ее отшвырнуло прочь. Ее молочное, светящееся тело отнесло вглубь березовой рощи. Оттуда донесся ее плаксивый визг, а потом послышалось жалостливое:

– Ну что, тебе жалко было отдать его мне? Когда еще такой мужик в рощу забредет?

Не твой он. Как бы Марешка ни относилась к Владару, дать ему умереть зачарованным покойницей, замерзнув насмерть, было бы чересчур даже для нее. Он такого не заслужил.

– Впредь, не лезь к чужим мужьям, – отрезала она, и обхватила ладонями лицо Владара. Оно было холодным. Марешка легонько подула на него, чтобы в чувство привести, не обращая внимания на всхлипывания неупокоенки, и с радостью заметила, как веки его дрогнули, и кузнец открыл глаза.

Поначалу он глядел, не моргая, а потом удивленно уставился на жену.

– Марешка? – голос его прозвучал глухо, немного испуганно. – А мы чего это здесь? Не помню ничего. Вот это да!

Она улыбнулась.

– Ты прогуляться решил, да так торопился, что ничего на себя не накинул. А я следом пошла. Дай, думаю, проверю.

Владар понял, что выскочил на мороз в рубахе и головой покачал:

– Это ж как понимать? Как я так мог?

– Идем скорее, а то совсем замерзнешь. Холодный уже весь! – сказала она, улыбаясь. – Расскажешь, зачем в рощу пошел. Что помнишь?

Бедный кузнец по первой ничего толком не мог припомнить. Они уселись у очага в комнатке. Горностай спал себе без задних ног, пока супруги переговаривались. Выглядел Владар потерянным.

– Вот уснула ты, а я принялся думать про наше житье-бытье. О том, что случилось, как мы здесь оказались, как Боги судьбу нашу решили! Никогда бы не поверил, что со мной такое станется. До сих пор как во сне, – Владар покосился на жену, но она смотрела спокойно, ждала, что еще скажет. Он вздохнул.

– Ты мог и в деревне остаться, – произнесла Марешка. – Понимаю, что тебе все в новинку. Не привык ты к такому.

Владар глаза округлил и брови нахмурил.

– Как бы я еще в деревне остался, – громыхнул он не то с обидой, не то со злостью, – после того, что…

– Продолжай, – она сохраняла спокойствие.

Он цыкнул и рукой махнул.

– Я хочу сказать, что не отпустил бы тебя куда глаза глядят. Забыла, что мы связаны теперь навек?

Мог бы не напоминать. Как уж такое забудешь!

– Ты лучше поведай, как в роще березовой очутился, муженек, – Марешка улыбнулась, но отчего-то ощутила раздражение. – Как в объятия неупокоенке попал?

– Почти ничего не помню, – буркнул Владар, покраснев. – Ты уснула, а я на тебя глядел, да и сам прикорнул. Потом сон привиделся. Будто иду через поле цветочное к лесу. Слышу – зовет кто-то на помощь. Ну и я пошел. Ходил среди деревьев, высматривал, кто кликал. Потом глядь – девица бежит через чащу на тебя похожая. Я – за ней! Бегу, сквозь кусты продираюсь, а она все дальше. Потом со спины зашла, руками мне лицо закрыла и говорит: «Останься со мной. Буду любить и оберегать тебя». А я…

Владар замялся.

– А ты и согласился, – кивнула она.

– Согласился, – хмуро подтвердил кузнец. – Думал, что это ты. Так обрадовался, что даже не пришла в голову мысль об обмане. С такой любовью обняла, что даже просыпаться не хотелось. Размечтался больно, – он криво усмехнулся, но в глазах его стояла печаль.

У нее снова сердце заныло.

– Ты бы и не проснулся больше. Неупокенка ждала, что околеешь. Хотела себе забрать.

– Вот оно как, – Владар задумчиво в огонь уставился. – Откуда ж она взялась?

Девушка пожала плечами.

– Увидела я, что она руки на себя наложила. В той самой роще березовой. К ней туда сперва любимый ходил, обещания давал, а как время пришло – бросил и поминай как звали.

На лице Владара отразилось сожаление.

– Поверь, мне и самой ее жаль, – с сочувствием сказала Марешка. – Но она сама себя на муки обрекла. Молодая была. Ей бы жить и жить. А все дела сердечные. Доверилась негодному, а он посмеялся над ее любовью.

Непонятно было еще то, откуда здесь эта девица взялась, если тут двор постоялый был. Они с Владаром еще у очага немного посидели, а поутру слово за слово, пока трапезничали, хозяйка и поведала историю грустную. Все вздыхала.

У соседей дочка была – красавица. Уж как приглядывали за ней, да так и не вышло от лиха уберечь. Как-то с караваном пришел один молодец пригожий. Речи красивые говорил, с собой звал. Она в ноги отцу с материю бросилась, мол, отпустите. А они ни в какую! Позор какой! Согласия своего не дали. А молодец тот обещал, что ближе к осени караван обратно пойдет. Вот как пойдет, так и посватается. Девица поверила. Ждала, выглядывала, но прошла осень, потом еще одна. Не было молодца! А потом глядь – знакомый караван пришел. Были в нем те торговцы, что в тот раз с ним видели. Красавица принялась расспрашивать, так и выяснила, что женился тот молодец. Ну, а как она это узнала, так не долго думая, пошла и удавилась в роще.

Купава даже всплакнула, а потом удивленно спросила, откуда мы про девицу ту знаем. Пришлось сказать, что приснилась она. Хозяйка заохала, запричитала – молодец тот негодный, в комнатке той останавливался, как оказалось. Владар глазами захлопал, а Марешка тоже сделала изумленный вид, но сказала:

– Вы передайте ее родным, чтобы не плакали, не кручинились по ней. Она покой себе и так найти не может, а они своими слезами еще хуже делают. Лучше пусть попросят за нее Темных Богов, дары поднесут. Может, сжалятся.

Поговорив, расплатились гости с Купавой, пожелали ей и ее семье добра, и в путь тронулись. Отъехали от постоялого двора, а на душе все равно печаль какая-то, да и Владар глядел озадаченно.

– Не думал, что Богов уважаешь, – произнес он. – Ты всегда себя так вела дерзко, что на их месте я бы давно разгневался.

Марешка хмыкнула.

– Они и разгневались. Боги не прощают людей, если они против их воли идут. У меня и вовсе сомнения были – а есть ли Боги на свете?

Владар так посмотрел, будто лихо страшное перед ним появилось.

– Ты как скажешь порой что, я даже не знаю, что и думать. Да как же нет Богов? Кто же создал мир вокруг нас? Ты и сейчас так думаешь?

Она фыркнула, но вспомнила свое обещание, данное Темной Богине, свою силу, что из истока лучезарного идет, и с неудовольствием признала, что Боги есть, но о сотворении мира ей подлинно неизвестно.

– У Богов есть секреты от людей. Они не хотят, чтобы мы узнали о них. Есть такие тайны, что скрыты, но я хочу их узнать.

– Зачем тебе это?

Марешка ощутила досаду. С такими мыслями кузнец мог остаться в деревне до конца своих дней, совершенно не размышляя, что творится за ее пределами.

– Хочу знать тайны природы и мироздания.

– Для чего?

Владар снова стал ее раздражать. Вот прицепился! У нее даже мелькнула мысль, что надо было оставить его с неупокоенкой, но тут же испытала стыд за собственные мысли.

Нет уж. Пусть Владар не люб ей, но друг он хороший. И зла не делал. Она не ответила на его последний вопрос, а он и не унимался. Стал дальше расспрашивать:

– Чего молчишь? Разве Богам не лучше известно, что хорошо для людей?

Марешка задержала дыхание прежде, чем ответить, и бросила на него пытливый взгляд.

– Не нравится мне, что Боги решают за меня. Хочу, чтобы мой выбор и моя судьба были только в моих руках.

– Но так не бывает! – воскликнул кузнец. – Они сильнее нас! Они – как родители нам, как Старейшины и Жрецы, только куда выше! Благодаря им мы ходим и дышим. Без Богов нет жизни!

Марешка поняла, что ей наскучил этот спор. Возможно, в чем-то Владар и был прав, но ей все еще не нравилось то, что Боги наблюдали за нами и вмешивались, если считали это нужным.

Пряник, который сперва прислушивался к спору, дергая ушами, улегся на девичьи плечи и задремал. По подсказке Купавы они проехали через небольшое усыпанное снегом поле, с низкими торчащими черными кустами, миновали овраг, редкий ельник и очутились на склоне обрыва, с высоты которого расстилалась большая белая равнина с высокими холмами ближе к горизонту. Внизу тоже рос лес, но он показался не таким непроходимым, как тот, через который всадники пробирались все это время. Где-то там за ними прятался первый город на их пути – Холмоград.

Думая об этом, Марешка ощутила прилив бодрости и сил. Наконец-то она увидит настоящий большой город! Как же она об этом мечтала! Спустя столько дней и ночей, пока они блуждали по черному лесу, она жила этой надеждой.

И вот дорога вела ее туда.

Марешка оставляла позади воспоминания о Красном Тереме и о ярости Старейшин, как дурной сон. Пусть же он развеется и забудется вовсе. Ожидала новая прекрасная жизнь. Хотелось верить в это всей душой.

Глава 4. Тьма и лед

Путь пролегал через снежную равнину. Стройные сосны то собирались вместе, то разбегались по сторонам. Солнце и снег ослепляли, но вдали уже виднелись желанные холмы. Они не давали свернуть с дороги и потеряться. Давно миновал полдень, но Марешка не желала сойти с лошади и передохнуть. Хотелось скорее добраться в город, прятавшийся вдалеке. Владар молчал, а ей того и надо. Должно быть он вспоминал о последнем разговоре и поглядывал не то с неудовольствием, не то с осуждением.

Горностай мирно спал, свернувшись в маленький калачик перед хозяйкой, уткнувшись в лошадиную гриву. Марешка думала о том, что к глубокой ночи либо к завтрашнему утру они доберутся в Холмоград, но ошибалась.

Она не поняла в какой миг ее настигло видение. Девушка засмотрелась на ослепительный белый снег, какое-то время слушала мерную поступь коня, впадая в некое оцепенение. Как тогда у Велеславы, когда они собирались для гадания, и Марешка постукивала пальцами, чтобы усилить видение. Или как щелкал браслет на свадьбе, отчего она впала в полузабытье и призвала силу из самого истока, не понимая этого.

Все вокруг стало совсем белым, будто она погрузилась в молочный туман. Но это совсем не испугало. Исток вспыхнул лучезарным светом, и послышался женский шепот. Он звучал прямо в голове. Все прочие звуки совершенно померкли, а Марешка осталась наедине с той, что заговорила.

Этот голос нельзя было бы сравнить ни с чьим, который ей доводилось слышать. Он завораживал и заставлял слушать, звучал как дивная мелодия и внушал страх. Голос не мог принадлежать человеку. Никто из знакомых ей людей так не умел. Похожий колдовской голос был у Змеиной Царицы, но и она говорила иначе.

– Тебе грозит опасность, дочь русалки. За вами следуют всадники. Вас хотят найти и покарать. Они совсем близко. Берегись их. Темный Владыка заключил свой договор с Жрецом из твоей деревни. Я не могу помешать его исполнению, но могу предупредить тебя. Ты ведь еще не расплатилась со мной. Помни об этом. Поспешите вперед, к озеру. Там в холмах есть проход на другую сторону. Сделай то, что умеешь. Прояви свою силу. Скройтесь от погони.

Шепот, что совершенно зачаровал, утих. Еще немного он звучал в голове, как эхо, а Марешка потрясенно обдумывала услышанное. Стало ясно, чей голос звучал. Он не мог принадлежать никому из смертных. Подумав об этом, внутри свело судорогой не то от страха, не то от волнения.

Придя в себя, она поняла, что Владар что-то спрашивает у нее. Она вскинула на него испуганные глаза и вымолвила:

– Нас преследует. Нужно поторопиться.

– Откуда ты знаешь? – кузнец удивился. – Кто станет гнаться за нами?

Марешка обернулась, всматриваясь в далекий горизонт. Поначалу она ничего не заметила, а от пристального взгляда даже заболели глаза: летевший снег мешал ей, но вскоре к своему ужасу рассмотрела крошечные движущиеся фигурки.

– Глянь сам, – она кивнула в ту сторону, и Владар сощурился.

– Будто едет кто, – неуверенно сказал он. – Очень далеко. Ну и что? Ты сама говорила, что тут тракт есть.

Она покачала головой, едва справившись с волнением.

– Это Сторожевые. Их послали убить нас.

Владар изменился в лице и снова обернулся, чтобы разглядеть всадников, но они все еще были неразличимы.

– Ты что, хочешь остаться и проверить? – выкрикнула она. – Лучше поверь мне, прошу.

Марешка вдруг поняла, что они напрасно понадеялись на милость Старейшин. Зная их одержимую натуру, можно было догадаться, что им пожелают отомстить. Они никогда не забудут. Пламя, охватившее Красный Терем, точно дохнуло на нее своим испепеляющим жаром. Проснулся гнев, который она испытала тогда.

«Не позволю им больше причинить нам вред!»

Они пришпорили лошадей и понеслись вперед во весь опор. Холодный ветер бил в лицо, отчего выступали слезы. Преследовали неприятные мысли о том, что сейчас пригодилась бы вся ее сила. И она бы знала наверняка, что в нужный час сила наполнит до краев, чтобы обрушиться на врага.

Марешка подозревала, что Темные Боги замыслили что-то за ее спиной, но ей было не дано узнать это сейчас. Темная Богиня решила предупредить о грядущей опасности лишь из-за долга. Она что-то хочет получить. Марешка связана с ней клятвой крови, и пока не отдаст долг, не сможет жить спокойно.

Горностай вцепился в юбку хозяйки, уткнувшись в живот, и иногда встревоженно стрекотал, прижимая уши. Она понимала его беспокойство, которое передавалось от нее не только ему, но и Владару. Трудно было понять, насколько он встревожен или рассержен. Быть может, уже сожалел, что отправился вместе с ней. Но она не могла спросить, ведь кони мчались так быстро как могли, и от холодного ветра стыло лицо и горло.

За редким сосновым лесом показались ледяные нагромождения, и под копытами лошадей захрустел лед. Здесь был берег озера, о котором упомянула Темная Богиня.

Что же. Спасибо на этом. Даже если у Богов свой сговор, та посчитала нужным предупредить.

Марешка натянула поводья, принуждая лошадь остановиться, подхватила горностая, посадив его на плечо, и спрыгнула на землю. Тонкая ледяная корка проседала до мокрых земли и песка. Марешка пошла вперед, где подо льдом дальше уже начиналась глубокая неспокойная вода.

Владар тоже спешился и последовал за ней, ведя своего коня под уздцы.

– Что ты намерена делать? – наконец спросил он.

Жена оглядела его с решимостью.

– Ты только ничего не говори, ладно? – предупредила его, наблюдая, как кузнец стиснул челюсти. – Нам нужно попасть туда! – она ткнула пальцем в сторону холмов. – Но у нас нет времени. Мы спрячемся. Они не найдут нас. Сейчас нас укрывает лес, и они не видят, что мы делаем. Сторожевые ничего не поймут, когда окажутся здесь и тогда отправятся дальше, потеряв наши следы.

Владар кивнул.

– Так что ты задумала? – он по-прежнему не понимал. – Как мы попадем туда? Перед нами большое озеро.

Марешка промолчала, передала ему поводья своей лошади и все же попросила стоять чуть позади, где еще были земля и камни, иначе все могли провалиться под лед. Владар сделал так, как попросила жена, а сама она пошла чуть дальше, слыша коварный хруст под ногами.

Мороз был слабый, и лед успел прихватить озеро только с края. А там, дальше, открывалась широкая полынья, где плескалась серая вода.

Нужно сосредоточиться… Марешка протянула руки вперед, припоминая, как в лесу движением одних пальцев заставляла танцевать в воздухе тягучие капли травяного настоя. Сейчас ладони подрагивали от предвкушения. Тогда ей далось это довольно легко. Но дело еще было в том, что в первый раз она сделала это случайно.

Она прикрыла глаза и постаралась припомнить то, что ощутила в тот миг. В груди родилось тепло, разлилось по телу, устремилось в руки и самые кончики пальцев. На озере появилась сильная рябь, переросшая во вздымающиеся волны.

Руки дрожали, но Марешка вообразила, как вода отступает, и, к удивлению и радости, волны побежали в разные стороны, точно от сильного ветра. У самых ног обнажилось песчаное дно, усыпанное обломками камней. Вода уходила, ломая лед, превращаясь в две дрожащие стены.

Оставалось сделать шаг вперед. Марешка набрала в грудь воздуха и ступила на обнажившееся, мокрое озерное дно.

Не опуская рук, сказала Владару, чтобы он следовал с лошадьми за ней. Она не смотрела на него. Опасалась увидеть его лицо и утратить чувство силы, что помогала удерживать воду на расстоянии. Краем глаза она наблюдала, как серая переливающаяся стена воды медленно смыкается за ними. Чем дальше они шли, тем выше поднималась водяная стена. Марешка боялась, что преследователи увидят это издалека и поймут, как беглецы пытаются скрыться от них.

Дно было неровным. Ноги вязли в мокром песке, скользили по гниющим водорослям. Несколько раз она споткнулась о камни и чуть не упала, едва удержавшись на ногах, и крикнула, чтобы Владар держался как можно ближе.

У нее устали руки. Дрожь сотрясала тело. Марешка волновалась, что не удержит поток воды и он обрушится на них. Она не утонет, но наверняка замерзнет. И Владару придется несладко. Он, хотя и сильный, может погибнуть здесь. Поэтому девушка шла, заставляя озеро сперва отступать и затем смыкаться с громким плеском.

На них летели брызги воды, отчего путники изрядно промокли. В сапоги тоже проникла и хлюпала вода. Марешка думала, что, наверное, Владар в ужасе от того, что видел, но ей сейчас было совсем не до того.

От напряжения на лбу выступила испарина, и она все еще не чувствовала холода. Кровь неслась по венам с оглушительной быстротой, сердце билось часто. Двигать воду оказалось совсем непросто, хотя озеро не сопротивлялось. Но мышцы горели от напряжения, ведь ей еще не приходилось делать ничего подобного.

Одно дело было баловаться с водяными каплями, а другое – заставить большое озеро подчиниться и отступить. Горностай сидел тихо на плече, иногда испускал слабый писк и тыкался носом в девичье ухо.

Время тянулось бесконечно долго, Марешка опасалась, что вот-вот упадет на мокрых камнях, но тут внезапно впереди открылась впадина в отвесной скале. Там качались волны, стекая вниз, чтобы пропустить путников дальше. Здесь начинался высокий каменный берег с темнеющим отверстием. Оно вело куда-то вглубь.

Марешка вздохнула: они добрались до холмов. Издалека те казались созданными из земли, но вблизи стало ясно, что это нагромождение огромных валунов и камней.

Пропустив Владара с лошадьми вперед, она повернулась к серой озерной стене и медленно отпустила воду, поблагодарив за отклик, а также водяных духов, что обитали здесь. Они позволили воспользоваться русалочьей силой, признавая ее право на это.

Озеро сомкнулось с громким плеском. Волны высоко взметнулись, скрывая от посторонних глаз.

Марешка и Владар поднялись чуть выше, и она, не выдержав, упала на холодные камни, дрожа от усталости. Где-то внизу танцевала вода, которую маленькой, хрупкой девушке удалось подчинить себе.

Здесь было почти совсем темно. Владар бросился к жене, нащупал ее руки и сжал их.

– Что с тобой, краса моя? – его взволнованный голос ворвался в ее уши. Она была благодарна ему за то, что все это время он молчал и позволил проявить силу, которая должна была спасти их. Понимала, что он никак не может привыкнуть к этому, и сделала глубокий вдох.

– Ничего, – проговорила Марешка. – Немного отдохнем и двинемся дальше. Мы пройдем холмы насквозь.

Лошади стояли смирно, фыркая. Владар нащупал в седельной сумке огниво, разжег пламя и сделал сносный факел из одной припасенных им еловых палок.

Горячее пламя оживило попавших в каменный мрак людей. Они двинулись в эту бесконечную темную пустоту, разгоняя ее трепещущим огнем. В тишине ледяных стен цокали лошадиные подковы и раздавалось чириканье Пряника, который давал понять, что проголодался. Случалось ли хоть одной живой душе очутиться здесь?

Владар шагал сперва молча, но Марешка знала, что ему хочется поговорить. Наконец, он не выдержал.

– Никогда не понимал ведьм, – сказал он, и голос его эхом отразился кругом. – Но сегодня понял, что ведьмы могут быть полезны. Ты удивила меня. Не ожидал, что ты так сможешь.

Она хмыкнула. У нее еще подрагивали руки, но Марешка испытывала счастье от того, что ей удалось сделать. Ворожба, связанная с водой, вызывала понятное и сильное волнение.

– Благодарю, – наконец, послышался ответ. – Сама не ожидала.

***

По равнине, поросшей сосняком, мчался отряд всадников. Лошадиные копыта почти не вязли в снегу – его выдул поднявшийся ветер аж до самого черного леса, разгонявшийся между холмов с такой силой, что обнажалась местами мерзлая земля с увядшей травой. Всадники торопились, пока им благоволила погода. Все могло обернуться против них. Серые тучи вдали могли оказаться вскоре прямо над равниной и принести новый снег с метелями, а пока сияло яркое солнце, отчего так и слепило глаза.

Впереди отряда, не сбавляя прыти, двигался черный конь. Его бока отливали блеклым багровым цветом. Конем управлял закутанный всадник. Чтобы капюшон не сдувало при быстрой езде, у горла его стягивала веревка. Ткань закрывала лицо всадника, но это не мешало ему видеть. Его тонкие ноздри, тронутые тленом, раздувались, как у хищника. Он чуял добычу, которую ему велели отыскать.

Ни конь, ни всадник не испытывали усталости. Они могли бы мчаться так днями и ночами, преследуя преступников, но с ними были те, кто нуждался в отдыхе.

Всаднику было все равно, но, когда они останавливались, он впадал в какое-то злое оцепенение, и все в нем призывало к дальнейшей погоне.

Выследить!

Убить! Вцепиться в глотку!

Он сделал бы это с особой жестокостью. Испил бы крови преступников, но ему строго велели лишь схватить их. Если понадобится – причинить боль. Скрутить так, чтобы веревки впились в тело. Они должны были остаться в живых, чтобы предстать перед судом.

Всадник не думал ни о чем, кроме преследования. В его мертвом сердце не было никакого иного трепета, как жажда погони и крови.

Несмотря на яркое солнце, ветер был холодным. От него больно щипало лицо, и люди старались прикрыться совсем как черный всадник. Но только он прятался от ненавистного солнца, а они – от злого ветра.

Отряд спешил к холмам впереди, которые ширились, становились все выше прямо на глазах по мере приближения к ним. Где-то там скрывались преступники. Темный Посланник вел их за собой, и людям оставалось только довериться его звериному чутью.

Усилившийся ветер нес снежную крошку, задувал ее в лицо, отчего перед взором все смешалось. Живые всадники следовали за мертвым, доверясь ему. Они не сводили глаз с темнеющей впереди фигуры, пригибаясь к лошадиным шеям, но, когда внезапно захрустел лед и брызнула во все стороны вода, Всеслав испуганно натянул поводья и закричал, чтобы предупредить остальных. Мерзлая корка пошла трещинами, судя по звукам, скрытая под нанесенным снегом, но отряд успел отойти прежде, чем провалился под коварный лед.

– Чуть не попали, – выдохнул Илизар, разворачивая испуганного скакуна, который и сам попятился, чуя опасность.

– Тварь едва не завела нас в полынью, – зло выпалил Будигост. – Нам не следует слепо доверяться ему!

Илизар мрачно кивнул, соглашаясь.

– Проклятый снег все глаза залепил, вот и не заметили. Откуда нам было знать, что Посланник не предупредит нас?

Всеслав перевел дыхание.

– Мы и не должны слепо доверять ему. Ему приказано отыскать ведьму и предателя. Он не приставлен защищать нас.

– Вот еще забота, – скривился Будигост. – Сами себя защитим.

Черный всадник же на своем коне влетел в озеро, поднял тучу брызг, не боясь утонуть, и только потом черный конь замер, погрузившись по грудь в ледяную воду. Мертвец всмотрелся вперед, а затем простер руку перед собой, указывая направление.

– Чего он хочет? – удивленно спросил Светозар. – Тут же нет дороги!

– Ее и нет, – мрачно подтвердил Всеслав. – Темный Посланник знает больше нас. Он указывает путь, по которому прошли ведьма и Владар.

Илизар возмущенно посмотрел на Главного Сторожевого.

– Нам что – кинуться в озеро потому, что так думает Тварь? Я еще не совсем из ума выжил!

Будигост оглядел озеро и холмы, и произнес, качая головой:

– Согласен с Илизаром. Надо искать иной путь. Лезть в озеро означает верную смерть.

Всеслав нахмурился:

– Преступники каким-то образом нашли путь к холмам. Если смогли они, значит, найдем и мы. Не торопите ваших коней, глядите в оба. Нам мертвецы больше не нужны.

С этими словами он пришпорил лошадь, увлекая за собой отряд. Темный Посланник неподвижно стоял, где и был, угрюмо глядя перед собой. Он знал, что не ошибался. И что преступники пошли именно так. Он не думал о том, как они это сделали и ожидал, пока Всеслав вернется.

Всадники метались вдоль берега, всматриваясь в темнеющее впереди большое темное пятно воды, которое не замерзло. Озеро казалось огромным, бесконечным. Оно словно дразнило и становилось все шире, пока отряд скакал вдоль ледяной кромки, в поисках отмели, косы или переправы.

Метель мешала видеть. Пришлось повернуть обратно. Туда, где застыл черный всадник. Его конь так и стоял, не шевелясь, покрываясь снежной крошкой и льдом.

– Здесь нет никакой дороги! – с досадой выкрикнул Илизар и зло плюнул на землю. – Пусть сам лезет в это проклятое озеро, ежели такой умный! Ему, так посудить, никакой мороз не страшен.

– Эй, Тварь, – крикнул Всеслав, – если ты знаешь, что преступники поблизости, найди их. Даю тебе срок до заката. Мы подождем тебя здесь.

Ему не пришлось повторять. Тот будто только этого и ждал. Черный всадник и его конь точно слились воедино, превратились в одно гибкое создание, которое стремительно ринулось в озеро, скрывшись из виду. Взметнулись брызги, и вскоре темная гладь воды успокоилась.

Светозар побледнел.

– Никак не привыкну, что он находится рядом с нами. Сами подумайте – такой холод, и он, и конь пробыли в воде столько времени. От этого он должен был весь обледенеть. Его тело – мертво. Но стоит ему захотеть, как он становится проворным и стремительным, как никакое другое создание. Я никогда такого не видал.

Будигост с пониманием хлопнул его по плечу.

– Для нас это тоже тайна. Но стоит помнить, что он – слуга Темного Владыки. И мы должны признавать и уважать его. Хотя бы за это.

Люди на берегу смотрели на серую гладь озера, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но усилившаяся метель заставила их отступить.

– Остановимся там, – Всеслав ткнул пальцем туда, где край соснового леса близко подступал к берегу, покрытому коркой льда.

– Это другое дело, – осклабился Илизар. – Твари ничего не сделается, а у меня кончики пальцев вот-вот отмерзнут. Хоть у огонька погреемся.

Остальные согласились. Если Тварь вернется ни с чем, им придется отправиться на поиски дальше и обогнуть озеро. Иначе к холмам было не попасть. Преследователи не знали, что найдут там, но надеялись, что существо, которое пугало их своим присутствием, ни за что не собьется со следа.

И приведет-таки к желанной добыче.

Преступники не скроются от возмездия.

***

Мокрая одежда мешала идти. Ноги одеревенели. Когда Марешка с Владаром только вошли сюда, ее тело вовсю горело, словно объятое огнем. Но вскоре кровь успокоилась, как и сердце, и сила задремала, которая прежде разогрела. Марешка вовсю цокала зубами, отчаянно желая переодеться в сухое. Владар был спокоен и не трясся от холода. Интересно выходило. Русалки не боятся холода, а она вот отчего-то его не переносила. А Владар, не связанный с русалочьим родом, мог щеголять зимой в рубахе. И хотя его одежда тоже подмокла, он не выглядел замерзшим. Быть может, пока он работал в кузнице, в нем поселилось невидимое пламя и теперь согревало его всегда?

Наконец, она измученно остановилась.

– Прошу, давай передохнем, – взмолилась Марешка. – Очень устала и замерзла.

Кузнец обеспокоенно взглянул на нее:

– Что ж ты молчишь, краса моя? И то верно – трясешься вон вся!

Она извлекла из седельной сумки покрывало, закуталась в него, утомленно опустилась на камни, чтобы стянуть с себя мокрые сапоги. Других с собой не взяла. От камней кругом шел промозглый холод, и нужно было скорее выбираться отсюда.

Владар вытащил из мешка несколько сосновых палок, которые наломал еще в лесу, разжег из них маленький костер. На него пристроили греться две глиняные кружки с травяным настоем. Было понятно, что долго этот костер гореть не станет.

Марешка положила сапоги сушиться у огня, а потом ей пришла одна мысль, которую захотелось немедля проверить. Она занесла руки над мокрым подолом юбки, подождала немного и с восторгом увидела, как темный край светлеет. От плотной ткани отделялись крошечные капельки и зависали в воздухе. Марешка тряхнула пальцами, и капли упали вниз на камни. Провела ладонью по юбке – та оставалась чуть влажной, но уже не была такой мокрой.

Владар глядел на жену, открыв рот. В его глазах снова мелькали не то страх, не то изумление.

– Так гораздо быстрее, – пояснила она, улыбаясь. У нее сразу улучшилось настроение.

Кузнец кашлянул, приходя в себя.

– Хм. Может, ты нам и костер побольше наворожишь? Трапезу какую?

Ее улыбка померкла.

– Я пока еще так не умею – создавать из ничего. Это слишком сложная и затейливая ворожба. Она требует больших знаний. У меня их еще нет. Зато могу заставить твою одежду высохнуть. Да и когда училась у Велеславы, мы ничего такого не делали, – сказала я и осеклась.

Владар посуровел.

– Стало быть, ворожили-таки, со знахаркой.

Марешка недовольно хмыкнула.

– Никакого зла мы не творили. Лишь то, за чем к ней деревенские ходили. Хворь снять, дурной глаз, найти что-нибудь пропавшее. Ты про Велеславу не смей думать ничего плохого. Она меня и так сдерживала всегда.

– Видать, мало сдерживала, – задумчиво проговорил кузнец. – В Ночь Темной Богини тебя было не узнать. Сколько народу полегло.

Ах, вот как?

– Велеслава тут ни при чем! – отрезала жена. – Она ничего не знала. Я и сама не собиралась… Да сколько тебе можно это повторять???

Гнев снова полыхнул в ней. Змейка на шее внезапно ожила. Девушка ощутила ее легкое движение. Капли воды, еще прятавшиеся в ее одежде, так и брызнули во все стороны. Сила снова пробудилась внутри. Марешка тяжело задышала, словно на грудь лег камень.

– Ты чего? – Владар склонился над ней, но она подняла руку в предупреждающем жесте, останавливая его.

– Ох, отойди лучше.

Он постоял рядом, испытывая ее терпение, но потом отошел. Сила плескалась внутри, как бурное озеро, потревоженное сильным ветром, опять просилась наружу.

Чтобы отвлечься, Марешка схватила кружку с травяным настоем. Горячий напиток обжег язык. Она уставилась в горящий огонь, пытаясь справиться с собой. Велеслава говорила, что надо учиться удерживать силу. Чтобы не она покоряла, а Марешка бы научилась управлять ею так, как нужно было ей самой.

Чтобы вспышка силы не прошла напрасно, она высушила одежду Владара одним щелчком. Хоть какая-то польза.

Змейка потихоньку угомонилась и снова замерла на тонкой шее, остывая. Осталось чувство досады. Марешка раздумывала о том, как научиться управлять своим даром, не приходя в ярость, не испытывая при этом таких сильных чувств, что раздирали на части. Велеслава говорила, что ворожить лучше на холодную голову.

Что ж. Она была права. Но пока что лучше всего сила пробуждалась именно под воздействием сильного гнева, но, если эта вспышка была неожиданной. Зависеть от собственного настроения для ворожеи – ужасно.

Впрочем, Марешке больше нравилось думать о себе, как о ведающей. Такой была ее матушка. Только не человеческой породы, а русалочьей. Она пришла из мира духов к людям, ведомая любопытством. Оно же ее и погубило. Доброта ее и любезность не оказали ей хорошей услуги. Люди не любили ее, хотя она никогда ничего злого им не сделала.

Понятно, за что дочь Драганы могли возненавидеть в деревне. Но уж о матери судачить было напрасно. Марешка с каким-то злорадным удовольствием вспоминала Ночь Темной Богини. Уж она поквиталась с ними за все: за матушку, за ее слезы, за дурные слова и ненависть.

Потом она успокоилась, и снова накатило болезненное чувство не то вины, не то тревоги. Задумалась о том, как все странно вышло. Точно судьба вытолкнула на путь, на который не хотелось становиться. Драгана пришла с добрыми помыслами к людям – не прижилась там. Так и померла. Марешка ничего не хотела от деревни и ее жителей. Мечтала сбежать и очутиться далеко с тем, по ком сердце кручинилось. Не вышло.

Ее веки непроизвольно закрылись. Мелькнули в памяти золотая сережка, лукавые карие глаза, задорный смех. Прогулки в ночном лесу, когда стрекотали кузнечики, озеро, где жили подружки-русалки. Все это осталось далеко-далеко.

Пальцы снова задрожали. Так никуда не годится.

Девушка выпрямилась и столкнулась с внимательным, изучающим взглядом Владара.

– Тревожит что? – спросил он, и продолжил: – Направимся ли мы куда после Холмограда? Если нас преследует Сторожевые, они ведь просто так не отстанут.

Она хмуро и неуверенно кивнула. Мелькнули мысли о городе, из которого был родом купец. Ее душа стремилась туда…

– Могу посмотреть, что они задумали, – проговорила Марешка. – Послушать, о чем говорят.

На лице кузнеца мелькнула довольная улыбка.

– Вот это дело. Нам пригодится еще.

Она выпила травяной настой. Он должен был придать сил и успокоить. Надо стать спокойной внутренне и умиротворять силу, призывая ее легко тогда, когда в ней нуждаешься. И не потому, что выжигает опустошающий гнев, а потому, что можешь совладать с ней.

В этот миг ей пришла еще одна мысль. Что неслучайно духи не любят, когда полукровки обретают силу. Так нарушается равновесие. В Марешке было человеческое и русалочье. И эти два мира все еще противостояли друг другу, хотя в Ночь Темной Богини она была уверена, что навсегда смогла усмирить в себе слабую человеческую натуру.

Но она найдет себя. Непременно.

Вот выплатит долг Темной Богине и больше никогда не станет связываться с Богами. Нельзя им доверять. Недолюбливают они русалок. Мать говорила ей об этом, но не слишком много. Ах, как жаль, что девчонкой она не расспрашивала ее толком. Сколько еще тайн и чудес узнала бы от нее!

Внезапно земля и камни рядом дрогнули. Марешка настороженно прислушалась. Последовало еще несколько глухих ударов где-то далеко со стороны озера, откуда пришли путники.

– Что это? – Марешка переглянулась с мужем. Пряник вскочил и уставился в темноту, пронзительно запищав. Шерсть на нем вздыбилась. Горностай испугался. По земле снова прокатилась дрожь. Она была гораздо сильнее, чем в первый раз.

– Не нравится мне это, – сказал кузнец и поднялся. Марешка тоже встала и натянула сапоги.

– Может, тут обитает какое-то чудище? – спросил Владар и подошел к лошади, чтобы извлечь меч из ножен, который висел, привязанный к седельной сумке.

Марешка втянула воздух, и в ноздри ударил странный запах. Так пахнет сырая земля и гниющая плоть.

Встревоженные путники вглядывались во мрак, откуда ветерок доносил смрад разрытой могилы. По неровным каменным стенам пронеслась сильная дрожь, раздался гул. Лошади беспокойно заржали и отшатнулись, попятившись вглубь пещеры.

Белый горностай кинулся к хозяйке, чтобы взобраться повыше.

– Тише, маленький, – шепнула она ему. – Что ты там почуял?

И тут… Все произошло стремительно.

Темнота выбросила из своего чрева что-то большое, быстрое и очень сильное. Оно сбило с ног Владара, точно крепкий и высокий кузнец был маленьким ребенком, и отшвырнуло от себя.

Владар отлетел прочь и ударился о камни. При падении он выронил меч, и тот глухо звякнул, сверкнув начищенным лезвием. Порыв ветра взметнул огонь, раздул тлеющие угли и осветил нависшую над Марешкой черную тень, с которой обильно стекала вода. Девушку обдало тошнотворным запахом гнили, но даже не это вызвало потрясение.

И не то, что существо было мертво. От него разило смертью и тяжким проклятьем. К ней потянулись быстрые хищные пальцы, склонилось жуткое лицо, обезображенное тленом.

И все-таки не мысль о внезапном нападении свирепой навьи заставила Марешку закричать с отчаянием и болью. Она узнала в этих изуродованных чертах того, кто при жизни дарил ей цветы и клялся назвать женой.

Радомир… Радомир!

Она потрясенно выдавила его имя, но он будто не слышал. Из уст навьи вырвался яростный рык. Черная тень явилась за ними, чтобы убить. Марешка вспомнила, о чем сказала Темная Богиня, и только теперь с ужасом поняла, с кем Сторожевым пришлось преследовать их.

Видно, это дело рук Старейшин. Они не оставят в покое. Так ненавидят, что даже пошли на сделку с Темным Владыкой! Что же они пообещали ему?

– Остановись!

Ее испуганный вопль еще не стих, а ледяные пальцы сжали девичье горло, царапнув острыми когтями. Марешка захрипела, пытаясь вырваться. Послышался писк, и в плечо мертвому Радомиру впился белый горностай. Храбрый зверек кинулся защищать любимую хозяйку, хотя он не мог одолеть врага.

Навья легко скинула Пряника, и снова занялась поверженной жертвой.

Она задыхалась, пытаясь призвать силу, но ею овладели страх и растерянность. Марешка ожидала увидеть все, что угодно, но только не Радомира, который желал ее уничтожить. Но понимала, что это был уже не тот веселый купец, обещавший увезти ее в славный Малиновград.

Сейчас это был беспощадный убийца, подчинявшийся Темному Богу.

В полумраке тускло сверкнула золотая сережка. Потрясенная Марешка не могла отвести от нее глаз. Не так давно она жалела, что та не осталась ей на память.

Крепкая рука дернула ее за длинные волосы, вырвав добрый клок, отчего у нее выступили слезы. Острые когти впились в тело, горячая кровь так и заструилась по коже. Марешка покрылась холодным потом и упала на камни, сдирая кожу с ладоней. Злое рычание и усилившийся запах тлена привели ее в чувство. Трясущимися руками она дотянулась до тлеющей палки в костре, извлекла ее, развернулась на спину и ткнула что было сил куда-то вверх, где над ней нависала огромная фигура в плаще.

Красноватый отсвет пылающей заостренной головни упала на изуродованное лицо, кончик горящей ветки глубоко вонзился в белый, сверкающий лютой ненавистью глаз. Навья отпрянула с яростным рычанием. Из поврежденного глаза торчала горящая ветка. Мертвец пытался извлечь ее, воя со всепоглощающей злобой, метался, и отдергивал руки, ведь пламя сильно жгло его.

Потрясенная Марешка глянула на Владара – он пытался подняться, держась за голову. Пряник подскочил, шипя на Радомира. Горностай искал защиты, но также был готов умереть за свою хозяйку.

Это придало девушке решимости.

Хорошо, что перед этим она выпила травяной настой, который несколько позволил успокоить два ее внутренних мира. Она призвала силу с таким отчаянием и мольбой, что кровь прилила к голове. Жар охватил ее, тело свело судорогой от усилий.

Навьи ненавидят пламя, как и солнце. А уж обжигающие угли внутри – тем более. Наконец, чудовищу удалось обломить ветку, но тлеющий короткий обрубок ветки так и остался торчать. Как теперь защищаться?

Мертвец был в мокрой одежде, обернутый, перевязанный тканью и веревками. Они были все пропитаны водой! Марешка ухмыльнулась, решительно выбросила руку вперед, заставляя его попятиться. Вода толкала его назад! Он страшно выл, яростно бил кулаками в стены, цепляясь за них, отчего по ним шла дрожь, а затем его согнуло и сорвало с места куда-то во тьму. Он бросил на нее ненавидящий взгляд уцелевшего глаза и пропал из виду.

Марешка мысленно протащила его до самого озера, задыхаясь, где столкнула в воду, удерживая там. Но ведь он мог вернуться, а она все больше слабела! Этого нельзя допустить. Марешка протянула руку к своду пещеры, где прежде корчился Радомир, пытаясь извлечь горящую ветку.

Из горла вырвался отчаянный крик – по своду пошли трещины, а потом вниз посыпались камни. Она не опускала руку до тех пор, пока они полностью не завалили проход. Несколько обломков свалились вниз, погасив и без того хилый огонь костра. Но надо было убедиться, что, если мертвец пожелает преследовать их здесь, ему будет сделать это гораздо труднее. Даже если вздумает разбирать завал, это подарит им время.

Такой слабости, тошноты и боли после ворожбы Марешке еще не приходилось испытывать. Тьма окутала ее, и последнее, что она услышала, был жалобный стрекот горностая.

Глава 5. Город в долине

Глава 5. Город в долине

Пахло сладким клевером, медом и луговыми травами. Солнце медленно клонилось к закату. Его пламенеющие лучи дарили приятное, ласковое тепло. Рожь шелестела на ветру, раскачивалась над головой. Налитые желтые колосья так и просились, чтобы их срезал острый серп жнеца.

Марешка и Радомир лежали в колосящейся ржи и молчали, глядя в бесконечно высокое небо. Ее голова покоилась на крепкой мужской груди. Разморенная солнцем и спокойным биением сердца, ей хотелось провести так вечность.

Пальцы Радомира перебирали шелковые ленты и длинные пряди волос. Плыли облака, пухлые, точно слепили их из отцветающих одуванчиков. Такое тихое счастье наполняло невыразимым блаженством. Марешка внимательно слушала неторопливый голос, который дарил сладкую негу. Он рассказывал о странствиях дальних, о которых она всегда мечтала. О доме, в котором они будут жить.

Под шелест ржи и ритм сердцебиения, тянуло в сон.

Девушка прикрыла глаза всего лишь на миг, провалившись, как в черный омут, и не могла понять, что происходит, когда вдруг ощутила запах гари. Приподнявшись, она увидела, что Радомир исчез, небо заволокло серыми, рваными тучами, а поле с рожью полыхало, объятое огнем.

Ничего не понимая, она побежала по полю, зовя Радомира по имени. Куда он мог исчезнуть? Ведь он только что был рядом!

Горький дым выедал глаза, мешал дышать. Марешка стала задыхаться, не понимая, куда податься, чтобы скрыться от стены огня, что так быстро охватила рожь и беспощадно пожирала богатый урожай. Невыносимый жар гнал ее вперед.

Серая мгла захватила небо и землю – все вокруг. Под ногами тлела сожженная рожь. Все было мертвым и безжизненным. Она остановилась, снова позвала Радомира, и из пепельного тумана внезапно проступили человеческие очертания.

Это был он! Марешка обрадованно кинулась к нему, но он попросил не приближаться.

– Прошу тебя, стой.

Она удивилась, но сделала, как он просил. Не понимала, что с ним случилось и отчего его голос, такой жизнерадостный и веселый, стал хриплым и жестким. Дым скрывал лицо Радомира, и в какой-то миг ей показалось, что он ранен. Она шагнула вперед, протягивая руки, и тут же отшатнулась, услышав звериный рык, вырвавшийся из его горла.

Потрясенная Марешка замерла, глядя как Радомир меняется на глазах: удлинились и почернели руки, отросли когти, волосы. Лицо его исказилось, превращаясь в чудовищную маску, кожа стала слезать, обнажая кости.

Все в ней так и обмерло. Она была слишком потрясена и испугана.

– Теперь ты должна только бежать, – проревел он, и глаза налились кровью. – Не хочу причинить тебе боль, но все равно буду преследовать против собственного желания. Когда я схвачу тебя, мне захочется выпить твоей крови, вкусить плоти, так что если хочешь жить, ты должна придумать, как сбить меня со следа. Хотя вряд ли тебе это удастся. Я больше не принадлежу себе. Я служу своему Господину.

– Радомир… – выдавила она потрясенно. – Но ты ведь помнишь меня? Старую мельницу, наши мечты?

Он затрясся. Его лицо сделалось страшным.

– Это не остановит меня. Я обрел жизнь после смерти только для того, чтобы покарать тебя. Не могу противиться воле Темного Владыки. Он повелевает мной.

Марешка ничего не понимала.

– Но ведь ты здесь, чтобы предупредить. Значит, тебе не все равно!

Он качнул головой и свирепо расхохотался:

– Это последний голос любви. Но она мертва. Я гнил в земле и меня подняли из могилы ради мести. Сейчас меня ведет смерть, а не любовь. Помню, что любил тебя, но связан черным заклятием. Мой слабеющий дух нашел тебя во сне. Это все, что я мог сделать ради того, что было. Потому что мое тело будет стремиться уничтожить тебя. Мудрые Старейшины пожелали сделать месть изощренной, чтобы ты страдала еще больше. Ты умрешь от моих рук. Так что беги, беги пока можешь.

Радомир едва сумел проговорить последние слова. Он менялся, все больше превращаясь в кошмарное порождение тьмы.

Марешка едва дышала, пораженная коварным замыслом Старейшин и Темного Владыки, которому они пообещали что-то очень ценное. Но у нее тоже была клятва, которая связала с Темной Богиней. Значит, помощи нужно было просить у нее.

Радомир отступал назад, пропадая в серой мгле. С болью и невыразимой тоской Марешка еще раз позвала его, но он больше не отозвался. От сильной гари щипало в глазах. Она стала задыхаться.

Ее выхватило из тревожного сна, хотя в первый миг она еще слышала жуткий голос навьи…

Пахло костром и сыростью. Марешка лежала на чем-то мягком, укутанная в покрывало. На груди устроился белый горностай, который тут же встрепенулся и ткнулся мокрым носом ей в щеку. Она слабо улыбнулась ему, попробовала шевельнуться и тут же охнула. Все тело невыносимо болело, словно ее избили.

Девушка встрепенулась, вспомнив случившееся. Нахлынули воспоминания о нападении навьи и о том, что только что приснилось.

– Душа моя! Пришла в себя, слава Богам! – надо ней склонился Владар, обеспокоенно разглядывая. У него была разбита скула и длинные порезы пересекали подбородок и лоб.

Марешка поморщилась.

– Жива, ничего. А с тобой что?

Он коснулся ладонью своего лица и хмыкнул.

– Царапина. Пройдет.

Кузнец пытался улыбаться, но она видела, что он встревожен. Впрочем, тревога терзала и ее.

– Я так и не понял, что это было. Кто напал на нас в темноте? – взгляд Владара стал пронзительным. – Ты видела?

Передо ней мелькнуло изуродованное лицо мертвеца, страшный сон. Живот так и скрутило, а на языке появилась противная горечь.

– Это была навья, – произнесла она задумчиво, и кузнец ахнул.

– Погоди, ты о чем?

Марешка набрала в грудь побольше воздуха.

– Навьи – мертвяки. Помнишь? Они встают из могил, чтобы поедать человеческую плоть и пить кровь. Такое бывает, ежели чрезмерно страдать по покойнику и не давать ему спокойно уйти. Мертвяками повелевают Темные Боги, чьих имен мы не называем. Этого отправили за нами наши Жрецы под покровительством Темного Владыки, – она изо всех сил старалась, чтобы голос был равнодушным, хотя отчаянно хотелось кричать во все горло от боли и тоски.

Она видела, во что превратился Радомир. Он не найдет покоя, пока не исполнит то, что ему велели. Даже если убегать всю жизнь. Навьи не знают усталости. Их может остановить огонь, жаркое солнце, сильное заклятие или решение Богов.

Как же Старейшины ненавидели ее, что решились пойти на сделку с Темным Богом, лишь бы отомстить? Кого или что они принесли в жертву ради этого? Неужели они так боятся и ненавидят дочь Драганы, что отправили в погоню мертвеца? Да еще того, кого она, как ей казалось, по-прежнему любила.

Она вспомнила жуткий лик Радомира, оскаленные зубы, скрюченные пальцы с когтями, и ее передернуло. Это уже был не ее Радомир, а лишь его черная тень, обреченная на муки и жалкое существование. Он стал рабом Темного Владыки и был обязан подчиняться ему.

У нее снова задрожали руки, заболело сердце от горя, от собственной беспомощности. Владар, несмотря на то, что его ужаснула новость о навье, выглядел решительным.

– Ты не можешь приказать этому… мертвецу, чтобы отстал от нас?

Она покачала головой.

– Не я его призвала. Он мне не подчиняется, как тогда это случилось в деревне, – неохотно ответила Марешка.

Владар не сводил с жены пристального взгляда голубых глаз. В них мелькали сомнение и страх. Она решила пока не говорить ему, что их преследует мертвый Радомир. Не была уверена, что это как-то поможет. Не желала, чтобы кузнец еще начал насмехаться или злословить насчет Радомира. Возможно он и не стал бы, но отчего-то хотелось сберечь память о купце, как что-то очень дорогое и светлое. К тому же несмотря на то, что он стал Темным Слугой, его дух отыскал возможность предупредить ее. Ему это далось нелегко.

Марешка рассеянно глядела в живое пламя костра, а потом заметила что-то странное, привлекшее внимание. Еще немного она разглядывала это, а потом откинула покрывало и, не веря своим глазам, придвинулась прямо к костру. Дрожащими пальцами выхватила из пламени обуглившийся листок и поднесла к глазам.

Ее вопль, полный ярости и отчаяния, разнесся и отразился от каменных сводов. Она развернулась к Владару, протягивая ему этот потемневший клочок:

– Что это? Что ты сделал?

Уверенность на лице Владара сменилась растерянностью. Он развел руками и тяжело вздохнул.

– Когда я подошел к тебе, ты лежала без движения. Была холодная, как лед. Думал, ты умираешь.

Марешка снова завопила. Он думал!

– И поэтому ты решил сжечь мои книги?

В этот момент она ненавидела его, как никогда. Владар вымученно пожал плечами.

– Не знал, как поступить. Ты не приходила в себя, была вся ледяная. Я стал искать, чем можно разжечь огонь. Я бы сжег все, лишь бы это помогло вернуть тебя к жизни.

Она застонала, не вынеся этого признания, и упала обратно на покрывало. Слезы хлынули из глаз. Ее сокровище обратилось в пепел! Она так берегла его, так хранила!

Кузнец засуетился рядом, оправдываясь:

– Не сердись, краса моя. Купим мы тебе еще книг в городах твоих. Ты же сама говорила.

Сейчас Марешка второй раз вспомнила, как Владар обнимал березу в той роще и со злостью обругала себя, что не оставила его вместе с неупокоенкой, будь они оба неладны! Злость бурлила в ней с такой силой, что над головой снова затряслись камни, взвилась столбом пыль.

– Это были книги, которые достались мне от матери! – прорыдала она. – Тебе ни за что не понять этого!

На лице кузнеца отразилось страдание, но потом сменилось упрямством.

– И все равно, – отчеканил он, – я бы сжег все, что угодно, если бы это спасло тебя. И тебе ни за что не убедить меня в обратном, поняла?

Она снова взвыла, призывая Богов дать ей терпения и не убить Владара прямо сейчас.

– Краса моя…

Когда же он замолчит?

– Я же не все книги сжег. Одна еще осталась.

Марешка рывком выпрямилась, глядя на него со злостью. Он смотрел хмуро, но глаз не отводил. Вот это мужем ее наградила судьба! Пряник чуть испуганно что-то пропищал, взбираясь ей на колени. Бедняга переживал, не понимая, отчего хозяйка с Владаром готовы загрызть друг друга. Точнее, загрызть его хотела больше она.

В седельной сумке действительно осталась одна книга. Девушка порывисто схватила ее, разворачивая мешковину, в которую та была завернута. Судьба уберегла книгу Велеславы, но позволила предать огню матушкино наследство.

Марешка помнила каждую страницу, зажмурившись, могла бы переворачивать их мысленно, но это было не просто частью неведомого мира, в который она так мечтала попасть. Это был подарок Драганы, к которому прикасались ее руки. Большое, бесценное сокровище, которое отныне навсегда утрачено.

Владар сидел молча, понурив голову. Марешка подхватила обугленный листок, который не успел полностью сожрать огонь, и аккуратно смахнула пепел с него.

– Прости, – донеслось до нее. – Но ты дороже мне любых книг.

Она мрачно кивнула, ничего не сказав, уселась перед костром, сжимая книгу Велеславы. Пальцы перебирали колючую веревочку, на которой болтался ключ, отпиравший книгу. Марешка вставила его в замок, вделанный в толстую телячью кожу, и повернула ключ. Замок щелкнул, книга затрепетала у нее в руках. Запахло чем-то горьким.

Владар что-то говорил, но слушать его не хотелось. Она злилась на него, хотя в душе понимала, почему он так поступил. Он боялся потерять любимую, и отважился уничтожить то, что могло спасти ей жизнь, по его мнению. Хотя знал, что она этому не обрадуется.

Марешка же была уверена, что с ней не произошло бы ничего особого. Сон привиделся очень тяжкий, да и нападение навьи оставило свой след. Но кузнецу это было неведомо.

Та буря, что поднялась в душе, была слишком жестокой и неукротимой. Владар всегда старался защитить свою невесту и жену. Даже когда ему пришлось исполнить наказание у Красного Терема, он пережил самые страшные мгновения в своей жизни, как он сам потом признался. Это наполняло ее тоской и чувством вины.

Впрочем, Марешка попыталась унять душевную бурю. Терзавшие противоречия всегда дурно влияли. Это сказывалось на настроении и, самое важное, на способность управлять своим даром. Так никуда не годится.

Придется учиться жить заново, усмиряя саму себя. Иначе так и промается всю жизнь.

Матушкины книги не вернуть, хотя думать об этом было горько.

Она тяжело вздохнула и принялась разглядывать книгу Велеславы. Она была написана особым образом, чтобы никто не мог прочесть ее. Но Марешка придумала, как ее читать, хотя книга и противилась этому. Удалось применить заговор, который проявляет скрытое. Он был не совсем умелый, поэтому буковки путались, что очень усложняло чтение. Никак не удавалось толком сосредоточиться на книге, потому что Владар был рядом. Он смотрел, что она делает такими глазами, будто собиралась сотворить что-то страшное, и это отвлекало ее. Марешка все думала о том, когда сможет побыть одна, чтобы никто не мешал, но последние дни и ночи они с мужем находились друг у друга на виду.

Велеслава отдала свою драгоценную колдовскую книгу, потому что верила, что юная ведающая научится сдерживать себя и свою силу. Вот бы сделать так, чтобы Велеслава гордилась ею.

Марешка пообещала себе, что будет стараться. Бедная Велеслава… У Марешки сжалось сердце. Хотелось подать весточку о себе, узнать, не хворает ли знахарка. Вспомнился заросший мхом домик, в который черноволосая, бойкая девчонка прибегала за советом, сонных котов, дремавших на лавке, колдовские вечера и гадания, уроки во ворожбе.

– Все злишься? – внезапный вопрос прервал ее мысли. Она подняла голову. Владар выглядел виноватым. Прежде, чем ответить, Марешка постаралась успокоиться.

– Еще злюсь, – пришлось признаться. – Но понимаю, зачем ты так поступил. Только больше не трогай мои вещи без позволения, очень прошу.

Его лицо окаменело, но он кивнул.

– Нам бы скорее выбраться отсюда, – произнес он. – Нам нечем разводить костер. Остался обломок палки, который я приберег, иначе идти придется в темноте.

В этом он был прав. Следовало поторопиться. Преследователи будут искать их, но если удастся покинуть холмы и попасть в город, они сумеют там затеряться.

Впрочем, новая мысль наполнила Марешку отчаянием. Навья ведь чуяла ее! Это означало, что их отыщут рано или поздно. Следовало придумать, как сбить с пути мертвеца.

Скоро собравшись, путники двинулись в дорогу. Лошади вели себя смирно, и спокойно следовали на поводу. Владар держал горящий факел. Его света хватало для того, чтобы рассеять тьму. Нужно было торопиться, но все же глядеть под ноги. Мало ли, расщелина какая или яма. Свалишься туда – так и останешься среди этих холодных камней.

Марешку терзали думки о Радомире. Что сделать, чтобы отстал и сам покой обрел? Как только мертвец выполнит наказ, его вернет во тьму Темный Бог. Она мысленно взывала к супруге его – они на равных Темным Царством правили. Он ей не указ, как и наоборот. Марешка размышляла о том, был ли у них уговор между собой – как исполнить обещанное смертным?

Отчего-то казалось, что Темный Бог желал поскорее освободить себя от подобного обязательства. Быть должным смертным – невыносимо. Но Темная Богиня уберегла от беды. Подсказала вовремя, что делать. Или спор у них какой?

Ох, не нравилось это Марешке. Теперь они были игрушками в руках Богов, которые что хотели, то и делали.

Владар долго шел молча. Видать, тоже размышлял о своем. Вот выбрал бы он Ядвигу и жил припеваючи. Она бы с него пылинки сдувала. И сейчас бы в деревне преспокойно жил себе, а не спасался от преследования навьи.

Сделанного не воротишь.

Как бы хотелось забыть о содеянном, не вспоминать о том, что случилось, но видно пока судьба насмехалась над ними. Оставив деревню позади, Марешка была уверена, что оставила позади и всю боль. Но тень сожженного Красного Терема, казалось, заслонила собой небо, и теперь нависала кровавой мглой, как страшное проклятье.

Непременно нужно придумать, как избавиться от него.

Владар опасался, что факел догорит и они останутся в темноте, но вскоре каменные стены расступились. Путники покинули чрево подземелья и вздохнули с заметным облегчением. Теперь дорога петляла между холмов, усыпанных нетронутым чистым снегом. Случись кому преследовать их – он быстро сообразит, что тут прошли недавно. Следы на снегу выдавали, но оставалось лишь надеяться, что проход в пещере надежно завален каменными обломками.

Если Радомир сумел перебраться через озеро, то Сторожевым это не под силу. Им оставалось одно – спешить в объезд, но и беглецы медлить не станут.

Они уже пересекли несколько холмов, которые то вздымались вверх, то уходили резко вниз. Бредущие по снегу люди порядком утомились: то шли пешком, чтобы дать лошадям отдохнуть, то ехали верхом, но не теряли бодрости. Лошади бежали резво, и они достигли края холмов до заката. Это обрадовало и придало сил. А потом с высоты показался раскинувшийся в долине огромный город.

Он лежал почти у самых холмов, поражая воображение.

У Марешки даже перехватило дыхание! До того это зрелище было прекрасно! Владар смотрел на дома, улицы, с таким изумленным видом, что девушке хотелось смеяться. Она повернулась к нему и улыбнулась:

– Теперь понимаешь, отчего я так хотела выбраться из деревни?

Кузнец едва оторвал взгляд от долины и проговорил:

– Никогда бы и представить не мог, чтобы люди могли столько настроить! Это ж диво какое! Да как же это возможно?

Она все-таки рассмеялась, с гордостью глядя на Холмоград, точно он был ей родным:

– А сколько ты еще не знаешь, Владар! Сколько чудес всяческих на свете есть. Так бы и жил в деревне, мира не ведал.

Кузнец посмотрел на жену впервые так, будто все-таки признавал ее правоту. Еще немного они полюбовались белым городом, окутанным золотым сиянием, к которому вились извилистые нити дорог. Вокруг виднелись крошечные деревеньки, но хотелось скорее попасть за городские стены.

На какой-то миг даже возникло чувство, что Красный Терем и его Жрецы лишь привиделись в страшном сне. Марешка позволила себе забыться на краткий миг, но вспыхнувшее болью тело тут же напомнило о нападении навьи.

Прежде, чем спуститься в долину, они огляделись: не едет ли кто с той дальней стороны, где к горизонту тянулась цепь холмов, но снежная долина была спокойна.

Остаток пути путники проделали поспешно, не сводя глаз с высоких башен и крыш Холмограда, и смогли немного успокоиться лишь когда достигли городских ворот, и сделали это вовремя. Их закрыли вскоре после их прибытия. На ночь ворота всегда запирают. Так оно надежнее.

При въезде взяли мзду – Владар заплатил серебром, а еще выдали грамоту особую, что позволяла прибывшим гостям без препятствий освоиться в Холмограде. А кто не мог заплатить, должен был наняться в городские работники и сделать что-то полезное. Как сказали – работы всегда хоть отбавляй: убирать улицы, следить за чистотой, стирать, мыть, строить, продавать, можно наняться в помощники в трактир или в какой еще приличный двор. Казалось невероятным, что можно жить на широкую ногу, хотя прибыли гости из далекой глуши, где боятся лишний раз и помыслить о дальних странствиях.

В деревне редко использовали монеты. Чаще, когда приезжали купцы, то они могли брать серебром или золотом за товары. И хотя это тоже считалось по деревенским меркам дорого, запасы золотого песка то и дело пополнялись. Об этом заботились Старейшины. Так деревенские могли себе позволить приобрести иноземные товары.

Золото намывали в одной из рек за деревней, а затем делили так, чтобы хватало на всю семью. С такими запасами можно было не бедствовать и в одном из Дальних Городов, но Старейшины упорно не желали ничего и слышать о том, чтобы покинуть обжитые места. Дальний Мир представлял собой неведомую угрозу. Лучше было жить по старинке в глухих лесах.

Узнав тайну Старейшин о том, как они могли поступать с ни в чем не повинными караванами, Марешка бы уже ничему не удивилась. Можно было оставить все богатые товары и деньги себе, прихватить выживших и заодно заставить замолчать тех, кто не желал держать язык за зубами.

Владар накопил довольно много золота, но оно для него всегда было лишь средством заплатить за какой-нибудь редкий товар. А сейчас золотой песок в мешочках и серебряные монеты в кошеле, могли помочь обустроиться в городе. Владар мечтал открыть кузню: он тосковал по раскаленному металлу, звуку молота, песне наковальни. А Марешка бы устроила травяную лавку, чтобы занять себя полезным трудом.

Вид города чрезвычайно взволновал. Глядя на Владара, он был даже под большим впечатлением, чем она сама. Все-таки ей доводилось любоваться сложенными из камня домами и ровными улицами в видениях или в матушкиных книгах, хотя бы и на нарисованных картинках. И все же вживую увидеть тяжелые кованые городские ворота, украшенные медными пластинами, и полированные белые камни, словно выраставшие из снега, из которых были сложены почти все дома кругом, казалось сродни чуду. Когда солнце садилось, его лучи окрасили городские стены в мягкий желто-розовый цвет, отчего все кругом так и засияло ненадолго, прежде чем на землю опустилась густая ночь.