Капитолий

Артём

Находясь в допросной в ожидании тюремщика (или как их здесь называют?) Артём отрешённо смотрел на сильно пошарпанный стол, намертво прикрученный к полу, и тихо охреневал с развития событий, их насыщенности и тупости, а также проклинал вселенскую несправедливость предвзятого отношения к себе.

Как? Ну вот как его угораздило вляпаться в такое непотребство? И ведь не просто подошву замарал. Нет. Мало того что жижеобразная субстанция накрыла его с головой, так она ещё усердно продолжала тянуть дальше, на самое дно. И те незатейливые планы на ближайшее будущее, реализация которых даже не требовала значительных усилий, заволокло сраной «вуалью Тьмы».

Кто бы мог подумать, что не до конца затушенный окурок вонючей сигареты из достаточно бюджетного сегмента приведёт к возгоранию, в результате которого будет практически полностью уничтожено западное крыло районной поликлиники, основанной в позапрошлом веке каким-то известным историческим деятелем?

Если это такой важный памятник архитектуры, то за каким хреном вы тогда сюда экскурсии утраиваете? Ещё и первокурсникам-раздолбаям. И вообще, такие значимые объекты культуры надо прекращать эксплуатировать.

Взяли, новую клинику построили, туда дружно переехали, а этот «экспонат» в «готическом» стиле на лопату, и всё. Нет же, водят всех кого ни попадя и без присмотра оставляют. Курящих причём.

Вот Артём и покурил сигаретку на ущерб государству и статью с перспективой внушительного срока. Так ещё иск в таком размере припаяли, что правнукам останется. До чего же тупо, нелепо и дорого получилось. Сигарета ценою в жизнь… Шутка ли? Но философствовать настроя не было, зато вот удавиться – вполне.

В какой-то момент у их экскурсовода зазвонил телефон, и она отлучилась, попросив не расходиться и подождать её несколько минут, желательно вообще не сходя с места. И наличие на этаже винтажных скамеек тому вполне располагало, поэтому все мигом расселись и уткнулись в свои телефоны.

*  *  *

Трое парней, с которыми Артём ещё толком не успел познакомиться, сразу рванули в туалет на перекур, несмотря на прямой запрет, а он, как самый «умный», решил выйти на лестничный марш запасного выхода, дверь которого оказалась не заперта.

Судя по состоянию, бывали здесь крайне редко. И даже несмотря на стойкий запах ремонта: лакокрасочных покрытий, шпатлёвки и дерева, перебить запах сырости и затхлости было невозможно.

Отслоившаяся местами краска, многочисленные трещины по стенам, почерневшая паутина под потолком и углам довольно выразительно подчёркивали почтенный возраст здания, а также общую усталость от жизни.

В том, что туалетные курильщики спалятся, даже сомнений не было. Туалет – штука такая, довольно посещаемая комната. Персонал в нём точно не курит, пациентов на этаже нет, и сложить дважды два труда не составит.

Всех сразу предупредили: шаг влево, шаг вправо и отчисление. Прыжок на месте – попытка улететь. Поток оказался больши́м, а из-за чьей-то оплошности в дирекции института, зачислено оказалось значительно больше лимита.

Как так получилось – толком никто объяснить не смог, но факт оставался фактом. И попытки избавиться от излишка «методом тыка» привела резонансному скандалу, поэтому ректорат начал действовать аккуратнее, тоньше, но не менее эффективно.

Ужесточили контроль за всем, чем только можно было. Строгий учёт посещаемости, регулярные проверки общежития… Вот и эта экскурсия тоже относилась к своего рода проверке «на вшивость». И Артём её не прошёл. И это если прям мягко выразиться.

*  *  *

Блин, а он ведь ещё даже учиться толком не начал. Становиться врачом в его планы никогда не выходило, хотя и планов-то особых тоже и не было. Однако именно в данном учебном заведении в сфере высшего образования, ему удалось сдать вступительные экзамены и попасть в список зачисленных.

Теперь же всё это не имело никакого значения. Вышедшие из допросной несколько минут назад следователь с адвокатом, дали ясно понять, что на ближайшие минимум лет десять, жизнь его уже расписана буквально по минутам.

О сложностях в выборе одежды, планировании досуга и прочих житейски-бытовых нюансах впредь можно не заморачиваться. Определят шконку (кажется, так называется тюремная кровать), выдадут робу с номерком на груди и станут кормить пайкой в соответствии с нормами питания, если таковые вообще соблюдаются.

Изоляция от общества… именно эту меру наказания озвучил следователь с ехидной ухмылкой. Скотина! Усмехается он ещё! Меня посадят на десять лет, а ему весело! Десять лет… За это время ребята уже закончат институт, пойдут работать, обзаведутся семьями. Люди будут путешествовать, ездить отдыхать на моря.

Будут дышать полной грудью воздухом свободы! Будут жить! В то время как он будет отбывать срок за высоким забором, проживая каждый день ночным кошмаром замкнутого круга, из которого не вырваться. И всё это в окружении отбросов общества, аморальных уродов и прочих нравственных отщепенцев.

*  *  *

Десять лет… не вырваться… А что потом? Да и какие потом, когда ещё не известно, как его жизнь на самой зоне сложится? Самые мрачные перспективы, из того, что довелось слышать и где-то читать, он гнал от себя всеми силами.

«Всё будет хорошо» – успокаивал сам себя. Он же не один такой? Даже в таких местах есть нормальные люди. Наверное. Их же не может не быть? «Ну а вдруг…?» – предательски звучал в голове мерзкий голос из мрачных уголков сознания. «А что если…?».

Внезапно накатившее полное осознание конца прежней жизни и растущее напряжение перед неизвестностью, поневоле плавно подвели к нехорошим мыслям. А стоит ли так жить? Кому он нужен? Его даже ждать большему некому. Единственный родной человек уже два года, как покинул его. Елизавета Никитична была бабулей старой закалки, волевой и решительной, женщиной-кремень, одна воспитавшая внука.

Родителей он лишился ещё будучи малышом и практически не помнил их, бабушка же старалась эту тему обходить стороной. Как бы это ни прозвучало, но хорошо, что она не дожила до этих времён.

Для неё он так и остался добродушным шалопаем, любящим манную кашу, но почему-то стыдящимся этого. А какие эпитеты порой выдавала Елизавета Никитична, что ты! Филологи и сапожники тихо плакали по ночам в подушку. Утрата этого единственного дорого ему человека далась нелегко.

Так что, в первое время лишь тараканы за холодильником будут скучать в его скромной квартирке, доставшейся по наследству. Кстати, а что будет с жилплощадью? Платить-то некому станет, как и следить за ней. Отберут? И куда он после освобождения, если до него ещё доживёт?

На теплотрассу доживать свой век? Во жизнь прожил, даже терять нечего… Резкий лязг, отпираемого замка массивной двери, заставил Артёма подпрыгнуть от неожиданности и выдернул из пучины утопии, куда тот намеревался непременно вернуться, как только его оставят наедине.

Боже, до чего же мерзкий звук у этого механизма, пробирающий до самой глубины души. «Готов поспорить, его в каком-то НИИ специально разработали» – подумал он, поднимаясь со стула, ножки которого были намертво забетонированы в пол. Однако выводить его не торопились…

*  *  *

– Климов Артём Алексеевич? – прямо с порога поинтересовался чересчур жизнерадостный мужчина средних лет в деловом и явно недешёвом костюме тёмного-синего цвета. Не дожидаясь от ответа, тот небрежно бросил на стол увесистую папку и замер с улыбкой в ожидании то ли ответа, то ли реакции восхищения от своего появления. Захотелось даже в ладоши пару раз хлопнуть.

«И с чего этот подозрительный дядя такой жизнерадостный?» – подумал Артём, хмуро осматривая неожиданного посетителя. «Тоже какой-то следак, решивший зайти и поржать над «бедолагой» перед приговором? Чем откровеннее улыбка и жизнерадостней лицо, тем вероятнее потери и шансы вляпаться в говно» – подытожил экспромтом его внутренний скептик.

– Да, это я. А вы, просите, собственно, кто? – поинтересовался он, присаживаясь обратно за стол.

– А я ваш спасательный круг! – улыбка стала шире. Если он не остановится, то с большой вероятностью порвёт себе лицо, – У вас, Артём Алексеевич, есть замечательная возможность не просто избежать наказания, в виде лишения свободы, но и свести под ноль исковые требования. Как вам такая перспектива? Согласитесь, звучит очень заманчиво?

– Почку не отдам, – буркнул Артём в ответ, в предвкушении подвоха, без которого не просто не могло обойтись. Он был настолько морально опустошён, что хотел только одного: чтобы его завели обратно в камеру, где бы он смог выдохнуть и тихо удавиться со спокойной душой.

– Аха-ха! Рад, что вы не растеряли чувство здорового юмора. Поверьте, мне нет интереса до почек, как и до остальных органов вашего организма. Можно даже сказать, что я наоборот, заинтересован в их наличии и полной исправности. Однако же мне совершенно не нравится ваш взгляд. Я уже видел такие пустые глаза, это признак очень нехороших мыслей и решений впоследствии. А нам такое совершенно ни к чему. Итак, вы готовы меня выслушать?

– Я и так этим уже занимаюсь.

– Вот и отлично! – Артём внезапно понял, с кем у него ассоциируется данный тип, с доктором Ливси из старого советского мультфильма «Остров сокровищ». Правда, мультипликационный персонаж внушал куда больше доверия, чем эта самодовольная и слащавая морда, – Вам говорит о чём-нибудь слово: КАПИТОЛИЙ?

– Конечно, это одна из первоочерёдных построек в Героях третьих. Если речь о чём-то другом, то римская история меня интересует мало.

– Ого! – восхитился «китайский Ливси», – У вас только тонкое чувство юмора, вы ещё и достаточно эрудированный человек! Просто удивительно!

*  *  *

 «Боже, как у тебя ещё рот не порвался?» – тоскливо подумал Артём, которому вообще не шуток было. Он отвечал машинально, даже не задумываясь над тем, что и как говорит. «Хочешь знать, откуда эти шрамы?» – вдруг всплыла в голове фраза Джокера из одноимённого фильма, что непроизвольно вызвало ухмылку. Впрочем, «Ливси» растолковал всё иначе.

– Ну вот, совсем другое дело! Нет, Артём Алексеевич, КАПИТОЛИЙ наших реалий – это нечто иное. Это аббревиатура, которая расшифровывается, как: Купол Аномальных Проявлений Изолированной Территории Отчуждения Локального Инцидента. По крайней мере, это официальное название и его расшифровка. Люди науки довольно своеобразны… м-да. Так вот, наверняка вы уже поняли, о чём идёт речь?

– Так это вы про ту жопу, что эти самые учёные и создали? Там вроде жесть какая-то, весь мир на ушах до сих пор. Информации в открытом доступе мало, и она настолько противоречива, что многие обоснованно считают всё это выдумкой.

– А вы?

– Я? А я… простите, как вас по имени-отчеству?

– Можно просто Роман, – отмахнулся «Ливси».

– Как скажете, – пожал плечами Артём, – А я, Роман, считаю, что курить действительно вредно. Вот до чего это доводит, – вздохнул он, разведя руки в стороны, – И любые другие трагедии вселенских масштабов невольно блёкнут на фоне личных неурядиц.

*  *  *

– Да уж… с такими аргументами спорить действительно сложно, – сочувственно отозвался Лжеливси, на секунду даже перестав улыбаться. Только лучше бы он этого не делал, так как лицо Романа сразу обрело хищные черты. Такие люди отлично вписываются в роли антигероев, злодеев, коварных и опасных противников. Вот по какой причине его улыбка не вызывала расположения. Не Пеннивайз, конечно, но суть та же, – Только я так и не понял, как следствие так быстро вышло на вас?

– Камеры…, – печально отозвался Артём, который в глубине души сильно негодовал по данному поводу. Зачем вы своими камерами видеонаблюдения портите исторический интерьер?! Это же кощунство какое-то! А те рабочие, что не до конца прибрали за собой строительный мусор? Ну как можно быть таким мудаком безалаберным? Это же памятник архитектуры! Там в бахилах ходить надо! А не… курить, и бычки разбрасывать.

– М-да-а-а, – протянул Роман, – Так что скажете о моём предложении? Вы согласны?

– Извините, видимо, пропустил тот миг, когда вы его озвучивали, – на полном серьёзе ответил Артём, силясь припомнить, в какой же именно момент ему было что-то предложено.

– Ах да, действительно! – улыбка снова порвала фасад головы «Ливси», – Итак, хватит ходить вокруг да около. Государство даёт вам шанс искупить свою вину…

– Кровью? – не удержался Артём.

– Чем? – растерялся на секунду Роман, – А, нет, что вы, – усмехнулся он, не отводя взгляда, – Контракт на два года. Считай, как в армию сходить. Служба на одном из блокпостов нулевого рубежа. Однако на словах это звучит куда страшнее, чем является на самом деле. Фактически, сторожем подработать, только на контракте.

*  *  *

– Так и подвох-то в чём? Радиация?

– Да нет, фон там даже ниже, чем в любом другом крупном городе.

– Тогда не понимаю, – нахмурился Артём, мозг которого нехотя принялся анализироваться полученную информацию, – Если два года моей жизни так высоко оцениваются, то не могу ли ещё парочку заложить хотя бы за половину стоимости по курсу?

– Извините, не совсем понимаю вас.

– Вот и я тоже. Знаете такое выражение: бойся данайцев, дары приносящих?

– Не, ну определённые правовые последствия у данной службы всё же имеются… подписка о неразглашении и запрет на выезд из страны. Пожизненные, – быстро уточнил Роман, поймав взгляд, полный скептицизма.

– Вы можете прямо ответить на вопрос? В чём, я вас спрашиваю, подвох? Почему два года службы Там находятся на одном уровне с несколькими годами в изоляции, да ещё и иском, выплатить который я и за всю жизнь вряд ли смогу, – голова Артёма окончательно прояснилась и начала соображать.

– Эм… – замялся прежде уверенный в себе Роман, который, казалось, за словом в карман не полезет, – Сложно сказать…

– Вот это откровения, – усмехнулся Артём, – Где, говорите, подписать не глядя?

– Дослушайте сперва, – довольно резко ответил «Ливси», не оценив сарказма, – Ничего сверхъестественного там действительно нет. С территории отчуждения ничего не выползает и сожрать тем более никого не пытается. Помимо запрета на выезд из страны с довольно серьёзной подпиской о неразглашении, имеется ещё один… наверное, правильнее будет сказать, нравственный нюанс, который не каждому приемлем будет.

*  *  *

– И в чём же он заключается?

– В обязанности не пропускать любителей приключений, ну… и не выпускать никого обратно. Извините, но большего я вам сказать, увы, не могу. Поскольку даже эта информация относится к категории «для служебного пользования».

– Не выпускать, в каком смысле?

– А в самом прямом, – Роман быстро взглянул на часы и резко перешёл на официальный тон, – Оружие там именно для этого и выдают, молодой человек. В общем, вы подумайте, Артём Алексеевич, утро вечера всегда мудренее. Бумаги я вам оставлю, почитаете спокойно, изучите, – раскрыв папку, он вынул и положил на стол внушительную пачку бумаг, – Поскольку завтра у вас суд по избранию меры пресечения, то времени на раздумье будет максимум до обеда. Если решитесь раньше, то сообщите дежурному, если же предпочтёте отказаться, то в обед он сам заберёт бумаги у вас. У меня всё, хорошего вам вечера.

Когда Артёма завели обратно в камеру, и по ушам снова резануло мерзким лязгом запираемого замка, он был готов не просто подписать бумаги, а прямо сейчас отправиться к месту несения службы. Да хоть к чёрту на кулички. И даже пешком.

В тот момент пришло полное осознание, что за решёткой он просто не сможет жить. Не приди этот мутный Роман со своей мерзкой улыбкой и своим сомнительным предложением, рассвет на нарах встретило бы уже остывшее тело – камера его сломала очень быстро. И вне зависимости от содержания в оставленных бумагах, он уже знал, каким именно будет его положительный ответ.

*  *  *

Как и ожидалось, какая-либо конкретика в тексте отсутствовала. Сплошные обтекаемые фразы, дающее лишь поверхностное представление о том, с чем именно предстоит столкнуться. Даже вдумчивое чтение по слогам во второй раз особой ясности не внесло.

Уточнение о вероятном применении оружия на поражение по живым людям, на удивление, особого впечатления не произвело. Артём попытался хорошенько распробовать эту мысль, но внутри ничего не ёкнуло, что не совсем соответствовало его миролюбивому характеру в целом.

Действительно, странно. С другой стороны, а что тут такого? – рассуждал он про себя. Территория изолирована ведь, проход запрещён. И если кто-то настырно лезет под табличку «Стой, стрелять буду», то это уже сугубо его личный выбор. Главное, чтобы в жизни вообще был хоть какой-то выбор…

Уснуть так и не удалось. До самого утра он проворочался с боку на бок, пытаясь представить, как именно будет выглядеть и проходить служба. В голову лезли истории про сталкеров, аномалии, всяких жутких тварях и прочее.

А что, если это всё замануха для лохов? Ездят по тюрьмам, где тупо собирают «пушечное мясо» из преступников и прочих отщепенцев социума, которых нормальная и спокойная жизнь в обществе не устраивает. Тех, кого действительно не жалко?

Но ведь Артём не такой, но сам жертва обстоятельств! Ну и что? Да и вообще, какие к чёрту аномалии с монстрами? Меньше фильмов смотреть надо было и не забивать себе голову научно-фантастической ерундой. КАПИТОЛИЙ – придумают же. Однако в названии слово «аномалия» всё же присутствовало…

*  *  *

На утреннем подъёме Артём, чуть ли не пританцовывая от нетерпения передал, дежурному подписанную кипу бумаг и попросил сообщить о принятом им решении. Тот с какой-то странной ухмылкой посмотрел на него, молча принял документы и лишь кивнул в ответ.

А этого что так позабавило? – подумал Артём. Да вообще похрен! – тут отозвался сам себе. Несмотря на не особо аппетитный внешний вид, пахла казённая пайка весьма недурственно, и он слупил её всю подчистую, так как силы теперь явно понадобятся.

После завтрака началось томительное ожидание. Секунды превратились в минуты, те же, в свою очередь, в часы, а последние в настоящую, вязкую вечность. На деле же не прошло и часа с момента передачи документов дежурному, как его снова отвели в допросную, где ожидал человек в форме.

– Климов Артём Алексеевич? – спросил военный так, словно к нему завели военнопленного на допрос, отчего сразу стало не по себе.

– Он самый.

– Вы ознакомились с предоставленной информацией? Уточняющие вопросы имеются?

– На предварительном этапе, я так понимаю, конкретики всё равно не будет, – спросил Артём, стараясь выглядеть уверенно и непринуждённого, хотя прекрасно понимал, что нихрена у него не выходит.

– Правильно понимаете, – кивнул вояка.

– Тогда вопросов нет.

– Вот и замечательно. Согласны заключить контракт с министерством обороны сроком на два года?

– Согласен…

Ефим

– Нет, ты мне ответь, вот за каким хером надо было делать эту вылазку? Выходить на охоту и сбор? У нас пока вполне всего хватает. Да почему вообще глава поселения, да и все остальные слушают этого высокомерного и заносчивого урода? – шёпотом поинтересовался Молодой у товарища, затаившегося вместе с ним под пышным кустом.

– Ты бы поменьше трепался, – нехотя отозвался рыжеволосый Васёк, перехватывая самодельное ружьё вспотевшими от волнения ладонями. Он всегда нервничал, когда выходил за периметр поселения, но ничего не мог с этим поделать, хоть и пытался, – Во-первых, этот, как ты выразился, «высокомерный и заносчивый урод» и Поводырь, и Егерь в одном флаконе, а это является такой редкостью, что даже не припомню подобных примеров. Также прошу заметить, что один, что второй – единственный в нашем поселении. После гибели твоего отца с группой ходить за ограду вообще некому стало, а охотиться так и подавно. И это очень показательный пример того, что совмещать пост главы с Поводырём или Егерем не лучшая затея, со всем уважением к твоему папе. Поэтому как минимум мы должны быть молча благодарны судьбе, что та послала нам нового главу и Ефима.

– Ну да, как же…

– Не перебивай. Во-вторых, у нас кончаются антибиотики, а без них вообще никуда. В случае воспаления, ни Мясной щавель, ни Хлебный клубень, тебя не спасут, а Синий гриб, мало того, что под ногами не валяется и в огородах расти отказывается, так его ещё и найти надо. Так если вылазка становится вынужденной, то почему бы не совместить приятное с полезным? Тем более, если знаешь, умеешь и практикуешь. А свеженинки, знаешь ли, тоже иногда поесть хочется, и сильно сомневаюсь, что ты откажешься от поджаристого куска сочного мяса. М-м-м-м…, – Васёк на секунду мечтательно прикрыл глаза и покачал головой, – Ну и в-третьих, нам было велено лежать молча и не шевелиться. И как показала практика, к словам Ефима лучше прислушиваться. Так что, будь добр, заткнись и лежи молча.

*  *  *

Мясной щавель – уникальное растение, которое можно было смело использовать в качестве изображения на гербе КАПИТОЛИЯ.

Щавелем его прозвали за определённую схожесть с обычным огородным и одноимённым растением. Литься хоть и отличались большими размерами и толщиной, но имели сходную форму, также росли пучком и на стеблях.

Мясным же он стал из-за волокнистой мякоти бурого цвета, очень напоминающей слегка заветренное красное мясо и по цвету, и по своей текстуре. Но главная уникальность крылась во вкусе – он действительно был мясным, хоть и далёким от оригинала.

Выраженный вкус, как, например у той же говядины или баранины, отсутствовал, да и само «мясо» походило на несколько раз перемороженный продукт, однако в том, что ты жуёшь именно мясо, сомнений не возникало.

Кто пробовал соевое, говорит, что они чем-то похожи, но при этом Щавель существенно выигрывает во вкусе. Самым близким оказалось сравнение с выветрившейся, сильно вываренной говядиной.

В отличие от мяса животного происхождения Щавель не нуждался в обязательной термической обработке и был готов к употреблению прямо с грядки. Однако стоило его запечь или подарить, как вкусовые качества существенно возрастали.

Фактически по всех поселениях Мясной щавель являлся основным источником белка, хоть и растительного, и одной из наиболее выращиваемых растений, кормивших всё население КАПИТОЛИстической коммуны.

Хлебный клубень – не имел такого важного пищевого значения в отличие от Щавеля и скорее относился к продуктам, дополняющим основное блюдо, но не способное стать ему полноценной заменой. Без которых можно и обойтись, но с ними вроде как вкус интереснее.

Представьте себе картофелину в виде небольшого кабачка, мякоть которой напоминает рыхлое, переспевшее яблоко, но со вкусом пшеничного хлеба. Объективно – такое себе. Поэтому особой популярностью он не пользовался.

Популярность этого растения, несуразность которого даже затмевала Щавель, составляла примерно пятьдесят на пятьдесят. Однако выращивали его повсеместно, на всякий случай и в силу его неприхотливости.

Подсушенные пластины обладали более интересной консистенцией, но сохли они непозволительно долго. Само растение чем-то напоминало чертополох, только без цветов и с более широким листом. С одного куста выходило от пяти до восьми клубней.

*  *  *

– Мы тут уже минут двадцать валяемся! – зашипел Молодой, который даже не подумал затыкаться, – Может, он тупо нас здесь бросить решил? Да что мы вообще о нём знаем-то? Дядя Коля ничего не рассказывает, а у него самого спросить… ты его рожу вообще видел? Такой прирежет, и глазом не моргнёт. Сколько раз его уже просили подобрать кандидата в ученики, а? Чего он тянет? А я тебе скажу, – разошёлся Молодой, откидывая рукой в сторону слипшиеся, засаленные волосы, напоминающие дреды, – Чтобы упиваться своей значимостью! Кстати, я вполне могу и без мяса обойтись. Лучше уж без него, чем самому им стать. Порох – вот он точно лишним не бывает, и тратить без острой нужды такой ресурс точно не следует. Если на Поселение нападут, свеженинкой уже не отмашешься. А перебиться можно и Мясным щавелем. Его, если правильно приготовить, за уши не оттащишь! Да и вообще, мне Ефим не указ! Кто он такой? А дядя Коля – глава поселения и названный муж моей тёти Софии, между прочим! – выпятил тот грудь, насколько позволяло лежачее положение.

– Молодой, когда ты уже поумнеешь или хотя бы заткнёшься, а? – раздражённо зашипел в ответ Васёк, который искренно не понимал, зачем новый глава отравляет своего пасынка-недоумка практически по всем вылазкам. Этот бесполезный идиот никогда никого не слушал и был мудаком ещё с пелёнок, хотя и старался выглядеть нормальным. Да только говно в мешке не утаишь – пованивать в любом случае будет, даже если не трясти, – Какой ещё значимостью? Ты, что ли, готов Поводырём или Егерем стать, а? Чего молчишь? То-то и оно. Ссут все, и я в том числе, но не стыжусь этого. Чтобы одному ходить, да ещё водить за собой, яйца между ног нужны. И непростые, как в кожаном мешочке, а самые настоящие, бубенцы из стали. Так что будь добр, заткнись уже нахрен и перестань шороха наводить, пока нас какая-нибудь тварь не услышала…

На крохотную полянку, на краю которой под кустом и «замерили» Молодой с Васьком, медленно вышел Слепыш и замер напротив них, припав к земле, судорожно вращая мелкими остроконечными ушами во всех направлениях. Несмотря на не особо грозное название, зверь являлся очень серьёзным противником.

*  *  *

Слепой заглот или Слепыш – видовая принадлежность не определена. Крупное и крайне опасное существо, представляющее собой сомнительную и порочную связь гориллы с рептилией.

Гладкая, округлая голова внушительных размеров без намёка на шею сразу переходила в мощные плечи. Глаза отсутствовали в принципе, однако исключительный слух с лихвой компенсировал полное отсутствие органов зрения.

Практически всю внутреннюю поверхность непропорционально широкой пасти покрывали мелкие, крючковатые, костяные наросты, вырваться из захвата которыми было вообще нереально. Гладкими оставались лишь тонкие жёсткие губы, напоминающие хрящевой нарост.

Физиология твари позволяла заглатывать целиком довольно крупную добычу, но не превышающую половины размеров собственного тела. Если же «кусок» оказывался слишком крупным и несговорчивым, то Заглот начинал трепать свою жертву, словно Тузик грелку, разрывая плоть до более податливых размеров.

Передвигался Слепыш быстрыми скачками на манер гориллы, опираясь на мощные передние лапы, втрое превосходящие задние/нижние конечности. Крепкое, безволосое тело, покрытое переплетением мощных мышц, было надёжно защищено гладкой и очень прочной шкурой.

Предпочитал любую труднопроходимую местность, на которой жертве будет сложнее уйти преследования. Поэтому мог встретиться как в лесной чаще, так на скалистой гряде, но никогда на равнинной поверхности, где даже рядовому человеку убежать не составляло особого труда.

Как правило, нападал из-за укрытия, нанося мощный удар передними лапами, сжатыми в огромные кулаки. Сама по себе тварь не сказать, что являлась неприметной и тихой, поэтому шанс заметить её раньше всегда был очень высок.

А вот случайно выйти на Слепыша, прилегшего отдохнуть в своей манере, где попало, можно было запросто. И в данном случае шансов он не уже оставлял, так как в рывке увернуться от молниеносной атаки ещё никому не удавалось, а пробуждалась тварь мгновенно.

Более того, Слепые заглоты являлись практически неуязвимыми для большинства стрелкового оружия. Поэтому при отсутствии тяжёлого вооружения, схватка с ними требовала определённого мастерства, крепких нервов и меткого глаза.

В затылочной области кожа образовывала складки и была настолько нежной, что пронзить ту не составляло труда любым относительно острым предметом. Сердце твари располагалось как раз под этими складками. Всего один выстрел или точный удар ножом, сделать который порой становилось непросто.

Как правило, охотились Слепыши в одиночку и крайне редко встречались парами. Правда, оставалось загадкой, кого именно те представляли – семейный подряд или же обычный дует, так как внешние половые признаки отсутствовали, а внутренние обнаружить не удалось.

 Рост взрослой особи достигал внушительных двух с половиной метров, а вес мог переваливать за триста килограмм, что в совокупности с прочной шкурой и большой физической силой, превращало тварь в настоящее оружие биологического происхождения.

Хоть Слепые заглоты и относились к всеядным, но предпочтение отдавали свежей белковой пище, падаль в их рацион не входила. Мясо было пригодно к употреблению после стандартной термической обработки и вопреки облику животного отличалось восхитительным нежным вкусом.

Умение охотиться на Слепышей ценилось очень высокого, так как помимо внушительного запаса отличного мяса, их шкура практически не требовала обработки, но при этом сохраняла свою эластичность и прочность, что позволяло изготавливать одежду, обладающую отличными защитными свойствами.

*  *  *

Заметив, как Молодой дрожащими руками начал поднимать свою самодельную берданку под двенадцатый калибр, Васёк не без сожаления принялся мысленно попрощаться с этим светом. Поскольку даже имбецилы знали, что лишний раз не стоит привлекать внимание слепой твари и уже тем более стрелять той куда попало.

Желательно просто прикинуться ветошью и не отсвечивать, если вдруг не решил свести счёты жизнью столь экзотическим способом. Имелся небольшой шанс, что животное не заметит товарища «суицидника», поэтому он тихо выдохнул, прижался щекой к земле и замер, зажмурив глаза.

Когда внезапно что-то глухо чавкнуло и следом раздался утробный всхрип Слепыша, Васёк, не выдержав напряжения, немного обмочил штаны. Правда, отнёсся к этому философски, так как лучше быть живым и обосанным трусом, чем мёртвым и сухим храбрецом. Тем более, всем известно, что не боятся только дураки, а мама ему с детства говорила какой он у неё умный.

– Ну, и хрена вы там загораете? – проворчал хмурый Ефим, выдёргивая древко короткого тяжёлого копья из трупа поверженной твари, – С вас шкура и мясо. И чтоб всё подчистую с костей срезали. Давайте пошевеливайтесь, пока сюда ещё кого не притянуло на запах, а я пойду ещё Грибов соберу, – тщательно обтерев наконечник пучком жёсткой травы, он отточенным движением закинул оружие в специальный чехол за спиной.

– Ты же нас специально здесь оставил! – заверещал Молодой, подскакивая на ноги с выпученными глазами и большущим мокрым пятном на штанах, на фоне которого Васёк выглядел весьма мужественно, – Слышь, – повернулся тот к товарищу, – Он же из нас приманку сделать решил!

– Даже если и так, – безразличным тоном отозвался Ефим, – Пока за мной ходите, мне решать, что вам и как делать. Пора бы уже это запомнить. Это первое. Второе, если бы кто-то свою пасть закрытой держал, а помело бескостное за зубами сомкнутыми, как и было велено, Слепыш бы вас не заметил, даже споткнись. И третье, что касается «высокомерного и заносчивого урода»… это твоя последняя вылазка со мной. Всё, харе лясы точить. Начинайте свежевать тушу, закончить надо до наступления сумерек, если вернуться хотите. Живыми, – пробасил тот и скрылся в кустах.

– Ты это, за руками-то своими следи, – тихо процедил Васёк сквозь зубы, заметив, как товарищ проводил стволом Ефима, – Или сам дорогу обратно искать будешь?

– Ты чего? – отозвался Молодой с наигранной улыбкой, словно не понял, о чём идёт речь, – Слышал, что было велено? – скинув рюкзак со спины, он вынул нож, – Давай разделывать, нам ещё волокушу делать. Видал, сколько мяса! Сегодня свеженинки хоть поедим…

– Ну-ну, – чуть слышно произнёс Васёк, закидывая ружьё за спину, и вынул точно такой же нож из клыка Саблезубого кабана.

*  *  *

Саблезубый кабан – крупное парнокопытное животное, являющееся видоизменившейся дикой свиньёй. Соответственно, встреча возможна исключительно в лесном массиве. Чем лес гуще, тем выше вероятность.

Зрение развито слабо, чего нельзя сказать о слухе и особенно обонянии. Голова вытянутая, крупная. Шея массивная, короткая. Туловище в передней части крупнее и развито лучше задней. Короткие, мощные ноги заканчиваются остроконечными копытами, способным с лёгкостью пробить человека насквозь.

Считается условно всеядным – отсутствие белка, компенсирует растительной пищей или падалью, но в целом предпочитает охоту. Нападает внезапно и не раздумывая, вне зависимости от численности и размеров противника. Как говорится, страха нет, один задор.

Известных способов отражения нападения, атакующей в лоб взрослой особи, не существует, поскольку череп выдерживает попадание даже крупного калибра, а несмотря на габариты и массу, скотина с места развивает очень приличную скорость, практически не оставляя времени на прицеливание.

Гарантированно свалить с копыт можно, лишь поразив сердце. То, что расположено, как и полагается слева и то, что зеркально бьётся справа. При отсутствии такой возможности эффективна стрельба по запястным суставам или «коленям», как говорят местные.

Перебитые ноги тварь не убьют, но существенно снизят мобильность и прыть. Правда, попасть в сочленение костей – задача не из простых. В остальном же поливать свинцом и сталью свинью можно очень долго, а поодиночке встречаются они редко.

На нижней челюсти расположено четыре клыка, по два с каждой стороны, один за другим. Передние имеют слабый изгиб и могут достигать аж тридцати сантиметров в длину без учёта корня.

Задние имеют загиб, редко превышают двадцати сантиметров и выступают наружу сильнее относительно плоскости передних. Отличительной чертой и тех и других является сплюснутая форма и невероятная острота с феноменальной прочностью.

Клыки представляют собой полноценные клинки крайне неприхотливые и устойчивые к агрессивной среде. В дополнительной заточке и обработке не нуждаются, да и практически им не поддаются. Единственная податливая часть – корень, который достаточно грамотно обмотать полоской кожи, чтобы получить нож, способный распороть хоть шкуру Слепыша, хоть металл.

Шкура представляла ценность только из-за высоких огнеупорных свойств. Мясо в пищу не употребляют, хоть то и считается условно съедобным. Помимо продолжительной термической обработки, требуется отдельное обеззараживание.

*  *  *

– Я же сказал, нет! – пробасил раздражённо Ефим, – Не возьму я с собой больше твоего приёмыша! Хочешь его научить чему-то? Отлично, только делай это сам, а я в няньки к нему не нанимался. Мне надо, чтобы меня не просто слушали, но ещё и слышали, понимаешь, о чём речь? Вот, и делали так, как сказано, а не думать начинали и рассуждать о вечном. И вообще, скажи спасибо, что назад его привёл. Не будь, мы с тобой так хорошо знакомы, Коля, и не находись рядом второй ни в чём не повинный бедолага, с радостью позволил бы Слепышу размозжить пустую башку этому недоразвитышу. Ёпта, да он же ему чуть в лоб не выстрелил со своей берданки! Удивительно, как такие вообще доживают до своих лет.

– Ефим, – не унимался глава, пытаясь охладить пыл товарища и разобраться в причине столь эмоционального поведения, – Чё ты так разошёлся-то? Ну, вспомни себя в молодости. Когда у желторотых мозги-то были? Хех!

– А я и не забывал, Коля! И взрослых слушаться, ещё сидя на горшке, научился. Тебе напомнить, откуда этот шрам появился? – поинтересовался тот, указывая на грубый рубец, пересекающий практически всё лицо по диагонали.

– Не надо… Но всё равно, не понимаю тебя. Можешь нормально объяснить, с чего ты такой заведённый? Что там случилось-то?

– Мне за спиной провожающие стволом не нужны. Так понятнее стало? Ведь зарекался же! Чего ты вообще с ним возишься? Он ведь даже не от Софы твоей? Кстати, она и сама не слишком высокого мнения о своём племяннике и не особо это скрывает. Короче, ещё раз со мной пошлёшь, даже возражать не стану, но вернусь без него. Вот моё слово.

– Вот даже как… – нахмурился тот, – С этого и следовало начинать. Хорошо, закрыли тему. Пора с ним поговорить по-взрослому, – резко развернувшись, он быстрым шагом направился в сторону своего жилища.

– Пора, да только поздно…

Проводя его взглядом, Ефим тяжело вздохнул и посмотрел на фиолетово-синее небо. Эх, а ведь когда-то оно было голубым, а дождь мог быть только холодным, грибным, затяжным и проливным.

Теперича всё иначе. Порой солнце пару дней не заходит или, наоборот, а с неба льётся такое, что если вовремя не укрыться, то и костей не останется. Порой даже не верится, что когда-то было иначе.

Что по лесу можно было гулять, не опасаясь стать гарниром науке неведомой твари или каким-нибудь плотоядным кустом. Что была зима, а с неба шёл снег. А воду хоть из лужи пей, если глистов не боишься.

*  *  *

Законы же новой реальности и правила выживания в ней, требовали исключительного их соблюдения. Цена ослушания была фиксированной и равнялась жизни, и зачастую не только самого ротозея, но и находящихся рядом.

Два несмышлёных подростка, ослушавшись старших, решили похоронить своего верного четырёхлапого друга по старинке – погребя в землю, а не кидать в печь, как всё чаще поступали с людьми и как было велено.

 Кто бы тогда объяснил, насколько изменился мир, и что выполнять указания старших надо беспрекословно, без проявления инициативы и ненужных раздумий. Сказали – сделал. Точка. Говорят, что на своих ошибках быстрее учатся, правда, некоторые уроки жизни могут оказаться настолько первыми, насколько и последними.

Пока они усердно, утирая слёзы и сопли, рыли яму в рыхлой земле, верный друг по кличке Джанго решил вернуться к жизни. Несмотря на разодранный в клочья бок блоховоз ожил, но к прежнему псу эта тварь никакого отношения уже не имела. Клацнув внезапно увеличившимися клыками, она бросилась на подростков.

По счастливой случайности один из взрослых решил проверить, куда запропастилась шпана, что должна была уже вернуться, он-то и спас раздолбаев от неминуемой гибели, получив на память грубый шрам, пересекающий практически всё лицо по диагонали.

– А ведь я предупреждал, Коля, – кривясь от боли, произнёс спаситель, когда с обработкой раны было покончено, – Нехер молодняк натаскивать пытаться. Нет там ещё мозгов, не сформировались. Надо было не вмешиваться. Не умеют слушать старших, пусть жизнь сама учит. Она и без слов некоторые вещи так объясняет, что всю жизнь потом понят.

– Ты говоришь о моём племяннике, вообще-то.

– Да? Ну так тем более. Впредь сам за ним и смотри тогда, а с меня хватит, я в няньки к нему не нанимался…

Новый мир менялся с такой скоростью, что поспевали далеко не все, а опоздавшим в нём не ждали. Наверняка положиться можно было только на себя любимого, потому и о богах забыли очень быстро, оставив религиозную блажь до лучших времён. А те немногие, что решили продолжить поиски ответов свыше, сгинули в первые три-четыре года, не пройдя дарвинский отбор. Каламбур… ей-богу.

*  *  *

Вопреки мнению большинства, на которое Ефим откровенно клал с прибором, он не затягивал ситуацию с подбором кандидата для обучения науке Поводыря или Егеря. Более того, он был бы только счастлив отвлечься и вырваться из рутинной жизни поселения, которая тянула дно, затягивала, словно болото.

Сидеть за высоким забором, надёжность которого определяется лишь силой уверенности в нём, было невыносимо. Имей он хоть какое-то подобие цели, сорвался бы в путь не раздумывая. Хоть ночью под кислотным дождём, но иди в никуда – билет в один конец.

В целом, Ефим не особо боялся смерти и был готов принять её в любом виде, отчасти, как заслуженный отдых, однако какое-то непонятное чувство неисполненного предназначения не позволяло, разбежавшись, прыгнуть со скалы.

Но и при всём при этом он даже близко не видел среди поселенцев кандидата, кому смог бы передать тот бесценный опыт и знания, что накопились. И оттого на душе становилось ещё паскуднее. Здесь его ничего не держало, но идти больше некуда, не к кому, незачем, да и не с кем.

Мало того что данное Поселение полностью состояло из «калек», так ещё несколько лет и здесь вообще никого не останется. Люди сгинут. Исчезнут, как неприспособившийся вид. Никто и ничто не сможет повлиять на ситуацию.

Ефим заглянул глаза каждого и не увидел в них ничего. Пустые глаза мертвецов, смирившихся со своей участью. Все они уже были мертвы, просто ещё не знали об этом. И раз Коля молчал, то либо отказывался принимать реальность, либо… товарищ стал «слепнуть».

*  *  *

Они вышли к этим людям случайно и по стечению обстоятельств именно в тот момент, когда те лишились в одночасье и своего главы, и Егеря, и группы собирателей. Саблезубый кабан – залётный гость в таком редколесье, потому и встреча с ним застала врасплох.

Буквально в нескольких метрах от поселения, возвращавшейся с вылазки группе, перегородил дорогу целый выводок лесных свиней. Из без того агрессивные твари впали в состояние необъяснимого бешенства и покинули место лишь после того, как никого не осталось. В буквальном смысле.

Было решено ненадолго задержаться, помочь людям, да самим отдышаться. Но нет ничего более постоянного, чем временное. Между Колей и Софией – сестрой покойного главы пробежала та самая искра, что коротит мозги, и замыкает здравый смысл.

Час за часом, день за днём, и вот они уже не представляют себе жизнь друг без друга, а поселенцы видят в нём единственного кандидата на роль погибшего главы. И всё, и Коля потёк, как сыр по сковородке – в разные стороны и без шанса вновь обрести прежнюю форму.

Но Ефим не винил товарища и даже понимал где-то. Не завидовал, нет. Просто для себя давно решил, что потерял в этой жизни уже достаточно, чтобы стремиться к этому вновь. А когда терять нечего, то и сожалеть потом не приходится.

Всего самого дорогого его давно уже лишили, и переживать подобное снова желания не возникало. Впрочем, коренастый, угрюмый, седовласый мужик с вечно недовольным, перечёркнутым жутким шрамом, лицом не располагал к заведению знакомств.

Однако при этом в свои почти восемьдесят лет он выглядел крепким и ещё находился в отличной физической форме, что не поддавалось какому-то логическому объяснению, и что с каждым годом становилось сложнее скрывать.

Ефим с тоской посмотрел на вечереющее небо и тяжело вздохнул, он понимал, что дорога двух давних товарищей начала расходиться. Это не хорошо, но и не плохо. Это просто данность, которую предстояло принять.

А ещё, он чувствовал грядущие перемены, но никак не мог ухватить их природу. Нечто подобное ему уже доводилось испытывать, и ничем хорошим тогда это не кончилось. Так в итоге они здесь и оказались …

*  *  *

Их группа тогда возвращалась из затяжной, но очень удачной вылазки. Почти две недели во власти Диких земель, израсходовали почти все боеприпасы, но пёрли полные рюкзаки ценного груза и при этом ни одной потерянной единицы! Вертались в полном составе.

Однако разделить со всеми общий позитивный настрой у Ефима не получалось. И дело даже не в том, что они ещё не дошли, хоть и оставалось буквально пару шагов. Ноющее, противное чувство уже случившейся беды, усиливалось буквально с каждым шагом.

У всего имелась своя цена, и их удача тоже оказалась проплаченной – Дикие земли уже взяли с них плату, авансом, просто люди об этом ещё не знали. Внезапно донёсшийся запах гари мог означать только одно – на Поселение совершено нападение, и это были не твари.

Точнее, не дикие твари, которые не бросались на ограждения в принципе. Занятное наблюдение: животное никогда не сможет вести себя как человек, а вот человек как животное – запросто. И нападения на поселения являлись большой редкостью.

Во-первых, этому должен способствовать весьма серьёзный повод. Во-вторых, требовались ресурсы, которые относились к категории зажиточной роскоши, а именно: достаточное количество людей и оружие получше, чем однозарядки поселенцев.

Причём люди непростые, а обученные, полноценные стрелки. Ведь грохот выстрелов всегда привлекал внимание вечно голодных и любопытных тварей, и в подобных ситуациях, зачастую бой ведётся на два, а то и на три фронта.

По этой причине глушитель становился желанным обвесом для каждого, являлся показателем достатка и поводом не поворачиваться спиной к незнакомым людям – в Диких землях убивали и за меньшее.

Вот только ни одно из поселений не могло похвастаться ничем из вышеперечисленного. Да и в новых реалиях взаимовыручка и сотрудничество приносили поселениям куда больше пользы, чем вражда и конфликты.

Значит, это была одна из Цитаделей…

*  *  *

Цитаделями начали называть идеологические группировки, образовавшиеся на изначальном хорошо укреплённых и добротно защищённых объектах с внушительным запасом прочности, отличающиеся определённой иерархией и своеобразными взглядами на жизнь.

От поселений они отличались также большей замкнутостью.  Посторонних без особой надобности на территорию не пропускали, а к новобранцам относились настороженно, проводя тщательный отбор по своим индивидуальным критериям.

Помимо этого Цитадели могли похвастаться наличием такой неслыханной роскошью, как тяжёлое вооружение и полноценный автопарк исправной техники, требующей значительных затрат на содержание и обслуживание.

На территории КАПИТОЛИЯ было известно всего трёх подобных объектах, о существовании же других ходили лишь ничем не подтверждённые слухи, на которые давно перестали обращать внимание.

«Пятнистые» – пожалуй, являлись обладателями лучшего вооружения и хорошего снаряжения в совокупности с крепкой защитой территории. Группировка сложилась из бывших военных, в целом не агрессивные, но и поддержки от них не дождёшься.

Предпочтут пройти мимо, нежели протянуть руку помощи. Отличались наибольшей замкнутостью перед другими. Чужаков принимали лишь в исключительных случаях. В дела и нужды поселений предпочитали не вникать и не вмешиваться.

Правда, весь их нейтралитет заканчивался там, где возникал конфликт интересов. Если им что-то потребовалось, то могли и отнять, не моргнув глазом. Но! На поселения не нападали, ничего от них не требовали, а с некоторыми вели даже обмен на регулярной основе.

Во главе группировки находился бывший командир той воинской части – полковник Егоров Дмитрий Александрович, ныне известный, как Батя или Бык. Мужик суровый, с выраженным чувством собственности, нетерпящий обсуждений его приказов и поступков.

Точный его возраст был никому не известен, но поговаривали, что столько не живут. По крайней мере, обычные люди. Несмотря на довольно противоречивый характер, пользовался авторитетом и уважением внутри коллектива.

*  *  *

 «Красные» – группировка, состоящая в основном из бывших ментов, а также пожарных, фсиновцев и медицинских работников ведомства. Этакая сборная солянка из силовых структур и специальных служб, обладающая своими преимуществами.

От вояк отличались более разветвлённой иерархией, практически полным отсутствием тяжёлого вооружения, но не менее надёжной защитой, неплохим снаряжением и обширным автопарком лёгкой техники. Основное преимущество заключалось в медицине – стольких специалистов в различных областях и полноценного операционного блока больше ни у кого не было.

Группировка занимала территорию бывшего межведомственного госпиталя, что делил часть своей территории со складами, благодаря чему и обладал хорошей защитой периметра. Руководил ими Кум – бывший начальник уголовного розыска, также известный как Степаныч, который, несмотря на уже почтенный возраст, обладал очень острым умом.

Если «пятнистые» являлись относительно прямолинейными и предсказуемыми в своих поступках, то с «красными» дела обстояли сложнее. Могли и кинуть при определённых обстоятельствах, но также могли запросто прийти на выручку, не попросив ничего взамен при этом.

Часто подряжались в качестве сопровождающих для караванов и туристов, обеспечивали охрану поселенческих ярмарок и прочих мероприятий, требующих вооружённых людей, но цена подобных услуг всегда кусалась.

Без острой надобности, что к одним, что к другим, старались не обращаться, и лишний раз избегать встреч, однако общее мнение сводилось к общему знаменателю – вести диалог с «красными» получилось значительно проще, чем с «пятнистыми».

*  *  *

 «Чёрные» – самая многочисленная группировка, практически полностью состоящая из бывших заключённых, захвативших в своё время территорию учреждения, где отбывали своё наказание. По сравнению с первыми двумя, вообще не имели тяжёлого вооружения и обладали самым скромным снаряжением и автопарком.

Но! При этом имели самую защищённую и фактически неприступную территорию с несколькими рубежами, а также небольшое собственное производство очень многих полезных вещей, как, например, простое оружие. И не только холодное. Да, изделия получались достаточно примитивные, но со своей задачей справлялись.

 Как несложно догадаться, встреч с этой группировкой требовалось избегать полностью. Они устраивали засады, угоняли людей в рабство, особенно женщин, да и целом, вели себя соответствующим образом. Правда, ничего другого от них и не ждали. Менялся только мир, но не люди, населяющие него.

«Чёрные» – единственные, кто действительно мог совершить дерзкий и быстрый налёт на Поселение, а затем в привычной манере отсидеться «в чуриках» за высоким забором. Соответственно, отстреливали их все кому не лень и при каждой возможности без лишних слов.

И именно поэтому набег с их стороны был возможен только на коротких дистанциях. Да и на полноценный марш у них просто не хватило бы духа. Смелыми они были, только когда позволяли обстоятельства.

Говоря на их языке, «смотрел» за ними какой-то чумазый вор-Егор по кличке Хаким – человек хоть и отбитый на голову, но далеко не дурак. В разговорной речи представителей данной группировки чаще называли просто паскудниками.

*  *  *

– Ну, что скажешь, Ефим? – поинтересовался Николай, после того они зачистили периметр от остатков переродившихся с заблудшими тварями, и товарищ закончил осмотр территории, – Есть предположения кто? Уж не Дмитрий ли Александрович вспомнил?

– Сложно сказать, – протянул тот хмуро, выдержав паузу, словно сомневался в своей оценке, – Но точно не Бык, уверен. Земля ещё сырая, походу здесь перед нашим приходом хорошенько пролило, и все следы нахрен смыло. Однако даже без них странностей хватает. Вот, к примеру, – наклонившись, он двумя пальцами ловко подхватил стреляную гильзу калибра 5,45 мм, – И их здесь валяется… Походу вообще не собирали за собой.

– И кто же это у нас такой зажравшийся и охеревший одновременно? – отозвался Николай, убедившись, что остальные парни «встали на часы», – Есть мысли, раз не «пятнистые»?

– Честно, теряюсь в догадках. Следов не осталось, ограждение без повреждений, значит, сами впустили. Получается, знали напавших и доверяли настолько, что такую пехоту с оружием запустили. Бред какой-то. Судя по запаху, – Ефим поднёс горловину гильзы и медленно втянул носом воздух, – Это произошло не больше трёх дней назад. Но повторюсь, на «пятнистых» не похоже, хотя это чуть ли не единственные, кто бы мог себе позволить такое расточительство. «Красные» от нас далековато, да и не пересекались мы в последнее время, нечего делить с ними было…

– «Паскудники»?

– Остаются они, – кивнул товарищ в ответ и, нахмурившись, снова принюхался к стреляной гильзе, – Вот только слишком борзо и дерзко даже для них. Это раз. Хрен бы им кто ворота открыл даже в нетрезвом уме. Это два. Плюс, сильно сомневаюсь, что они на такое расстояние от своего курятника отойти осмелились бы. Да и чего ради? Брать у нас здесь ведь практически нечего. Нет действительно ценного ничего, понимаешь? Ерунда какая-то. Нет, тут что-то другое…

– Ну, не соседи же? – нервно хмыкнул Николай, которого жутко напрягало отсутствие понимания того, кому и зачем понадобилось вырезать Поселение под корень.

– Нет, конечно… Слушай, этот запах. А ну-ка, держи! – Ефим резко протянул гильзу товарищу и резко выдохнул носом.

*  *  *

– Постой-постой, – Николай прикрыл глаза и принюхался к гильзе снова, – Ты хочешь сказать…

– Вот ты мне и скажи, что я тебе сказать хочу. Ну? Хватит её уже нанюхивать, оближи ещё.

– Гильза неместная, – уверенно ответил товарищ и принялся с удивлением её рассматривать, словно первый раз в жизни видел нечто подобное, – Запах пороха странный какой-то, да и маркировка необычная. Она точно с Той стороны, в том плане, что здесь таких нет. Какого хрена здесь происходит, Ефим?

– Очень хороший вопрос, дружище. Очень хороший и правильный. Жаль только ответить на него некому… Знаешь, а давай-ка сваливать отсюда.

– Но куда идти? Наш дом здесь…

– Не наш, а их, – уточнил Ефим, убирая возвращённую гильзу в нагрудный кармашек, – И не дом это уже, а погост. А нашего с тобой дома давно уже нет, Коля, – добавил он, хлопнув подбадривающе товарища по плечу, – Теперь только пристанища…

– Но поселенцы не были нам чужими.

– Нет, – легко согласился Ефим в ответ, – Но и близкими не стали. По крайней мере, мне. Хотя шпану твою действительно жалко, были там толковые ребята…, – он секунду замер, задумчиво проведя большим пальцем правой руки по рубцу на лице, и направился в сторону выхода, – В общем, ты как знаешь, а я пошёл.

– Ефим, неужели ты вообще ничего не чувствуешь?

– Ну почему же, – усмехнулся тот, оборачиваясь, – Запах же учуял. А если серьёзно, не нравится мне всё это. И отчётливее запаха, я чувствую только то, что отсюда пора уходить. И чем быстрее, тем лучше.

– Но куда?

– Не знаю, на восток. Подальше отсюда.

– Как восток? – изумился товарищ, – Ведь в том направлении в нескольких днях пути вообще ничего нет же!

– Вот именно, Коля. Послушай, я понятия не имею, кому и зачем понадобилось уничтожать обычное, абсолютно ничем не примечательное Поселение. Какой-то абсурд, неподдающийся никакому, даже притянутому за уши, объяснению. Здесь же элементарно расходы компенсировать нечем. Ради чего? Самой возможности? Хрень какая-то, а я от всякой хрени, тем более необъяснимой, предпочитаю в стороне держаться. Потому и двигать надо туда, куда не ходили прежде. Не знаю, как это объяснить, но чувствую и вижу ситуацию я именно так. Ты у нас тоже давно самостоятельный мальчик и один Ходить умеешь, потому волен сам определиться, что и как теперь делать. Поэтому уговаривать и тянуть за собой тебя с остальными не стану. Ну, бывай, что ли? – произнёс Ефим, потягивая ладонь товарищу.

Из уничтоженного поселения на восток отправилось только двое. Остальные предпочли пойти на запад, где в нескольких часах хода располагались ближайшие соседи. Иди, дословно: «хер пойми куда», из их группы никто не захотел. Николай же предпочёл положиться на чутьё товарища, которое прежде никогда не подводило…

Авария

– Тебя долго не будет? – поинтересовалась женщина, заботливо поправляя галстук, который муж за столько лет так и научился нормально завязывать, – Сегодня к ужину хоть успеешь?

– Даже не знаю, дорогая, – пожал плечами мужчина и с заранее извиняющейся интонацией продолжил, – Сегодня особенный день, понимаешь? Запланирован пробный запуск системы. И всё будет зависеть от того, как именно он пройдёт. Просто поверить сложно, что этот день наконец-то наступил! Только представь, сколько времени было потрачено, сколько сил было вложено и вот оно! Да что я тебе рассказываю, ты у меня и сама всё…

– Понятно, – вздохнула женщина с погрустневшим лицом и отвернулась, не дожидаясь, пока он закончит.

– Эй! Ты чего?

– Да ничего, – не оборачиваясь, ответила та и прикусила губу от обиды, – Просто я узнаю этот взгляд. Ты так смотришь и говоришь, когда уже наверняка знаешь, что задержишься. А в последний раз вообще не пришёл домой ночевать! – закончила она уже дрогнувшим голосом.

– Родная, да ты чего? – мужчина нежно обнял её за плечи и прижал к себе, – Я же не где-то там шлялся, я был на работе. Произошёл сбой в системе, я же тебе рассказывал… Ну, не дуйся, слышишь? Мы же с тобой столько раз это всё уже обсуждали, надо немного потерпеть. Я и сам уже устал, если честно, но это вклад в наше будущее. Да у меня, кроме вас, и нет никого больше.

– Ага, нас и работы…, – грустно отозвалась женщина, а затем резко развернулась, взяла мужа за руки и пристально посмотрела ему в глаза, – Может, возьмёшь на сегодня отгул? Проведём этот день вместе, а? Погуляем по лесу, приготовим что-нибудь вкусненькое вдвоём? Потом посмотрим фильм какой-нибудь, давай?

– Да что с тобой, Лиза? – удивлённо усмехнулся он, стараясь говорить как можно мягче, – Сегодняшний день вообще пропускать нельзя! Мы ради этого все и работали. Обещаю, на следующей н�