Изолиум. Невозвращенцы

Глава 1

Утро встретило друзей холодным светом и запахом ночного дождя. На крыльце особняка стояли Денис и Даша с Машей – девочкой с белыми глазами. Рядом с ними – профессор Самолётов, Илья, Фёдор, Лиза и Оксана. За спинами – отряд Овсянкина: десять человек в униформе Изолиума, вооружённые.

– Все готовы? – спросила Даша, поправляя рюкзак.

– Пора, – коротко кивнул полковник Овсянкин. – До северного входа пешком пару километров, дальше подземные коридоры. Головин ждёт раньше – план изменили: будет торжественная встреча.

Денис и Даша переглянулись: вместо тихого проникновения пару ждала толпа, камеры и пресс-служба.

– Чем грозит?

– Повышенным вниманием, – ответил Овсянкин с отвращением. – Головин любит спектакли.

Развернувшись, отряд двинулся цепочкой в туман. Маша шагала между Денисом и Дашей, и её белые глаза зорко всматривались в лес. Тропинка вела через редеющие дачи с провалившимися крышами, где давно не жила цивилизация.

Через час вышли к маскировке института – маленькому бетонному сооружению. Спустившись в коридор под мягким голубым светом, Овсянкин предупредил:

– В Изолиуме всё записывается. Говорите только то, что можно слышать Головину.

Маша касалась стен, ловила эхо. Денис шепнул:

– Как объясним отсутствие Ока Далии?

– Уже включил в отчёт: захватил нападавший. Головин будет недоволен, но дитя с белыми глазами интереснее артефакта.

Когда профессор поинтересовался размерами Изолиума, Овсянкин ответил с гордостью:

– Двадцать тысяч человек, три уровня: технический, жилые кварталы и мраморные залы администрации с храмом Осона.

Коридор упёрся в стальную дверь с символикой. Овсянкин приложил сканер – дверь отъехала, открыв путь в главный зал.

– Здесь начинается настоящий путь, – бросил полковник, переводя группу к боковому входу.

За неприметной дверью ощущался запах сырости, вода хлюпала под ногами. Узкий тоннель семидесятых вёл глубже: аварийные лампы, свисающие ржавые прутья. Овсянкин предупредил об обвалах, и отряд шёл гуськом, поддерживая друг друга.

Вскоре коридор расширился до круглого зала с массивной банковской дверью. Полковник снова приложил ладонь, произнёс код по распоряжению Головина – тяжёлый стальной массив медленно отъехал. Яркий свет хлынул внутрь, озаряя лица.

Когда глаза привыкли к свету, перед группой открылось зрелище, от которого перехватывало дыхание. Громадная подземная пещера размером с несколько футбольных полей. Но не обычная пещера – целый город с домами, улицами, площадями. В центре возвышался огромный купол из стекла и металла, от которого расходились широкие проспекты. Здания между ними располагались концентрическими кругами – от простых одноэтажных построек на периферии до величественных многоэтажных строений ближе к центру.

Над всем этим под потолком пещеры сияло искусственное солнце – громадная световая панель, имитирующая дневной свет. От панели исходило мягкое свечение, создававшее иллюзию весеннего дня.

– Невероятно, – прошептал профессор, и его глаза расширились от изумления. – Настоящий город под землёй.

– Добро пожаловать в Изолиум, – сказал Овсянкин, и в голосе смешались гордость и горечь. – Последний оплот цивилизации. По крайней мере, так говорит Головин.

Отряд вышел на широкую площадку, откуда открывался панорамный вид на город. Под участниками экспедиции располагалась транспортная развязка – электрические вагончики, похожие на маленькие трамваи, сновали по узким рельсам, перевозя пассажиров.

– Нас уже заметили, – заметил Денис, указывая на людей, собирающихся внизу. Десятки, затем сотни людей – женщины, мужчины, дети – выходили из домов и магазинов, устремляясь к центральной площади перед куполом.

– Головин объявил о вашем прибытии по общегородскому радио, – пояснил Овсянкин. – Это часть представления. Идёмте, нас ждёт транспорт.

Группа спустилась по широким ступеням к станции, где уже стоял готовый к отправлению электромобиль – длинный, обтекаемый, из трех соединенных секций. Корпус сиял полированным металлом с золотыми вставками, через тонированные окна виднелись мягкие кожаные сиденья. На дверях красовалась эмблема Изолиума, подсвеченная голубым светом.

Когда все заняли места, водитель в белой форме коснулся сенсорной панели. Электромобиль тронулся бесшумно, и только лёгкое гудение выдавало работу двигателя. За окнами проплывали здания – ухоженные, свежевыкрашенные, с цветами на подоконниках. Повсюду виднелись электромобили меньшего размера – одни скользили по дорогам, другие стояли у зарядных станций.

– Почему нас так приветствуют? – спросил Фёдор, глядя на людей, останавливающихся при виде транспорта. – Ведь они не знают, кто мы.

– Знают, – ответил Овсянкин. – Головин сказал жителям, что вы – научная экспедиция, героически вернувшаяся с поверхности. Что привезли ценные артефакты и знания, которые помогут восстановить мир.

– И верят?

– Здесь верят всему, что говорит Головин, – пожал плечами полковник. – Альтернатива – выселение наверх. А это равносильно смертному приговору.

Электромобиль плавно остановился у центральной площади, где уже собралась внушительная толпа. Люди стояли плотными рядами вдоль специально огороженных дорожек. По краям площади были аккуратно припаркованы десятки одинаковых белых электромобилей с символикой службы безопасности.

– Не обольщайтесь, – тихо сказал Овсянкин, когда выходили из салона. – Половина людей – члены службы безопасности в гражданском. Остальные пришли по разнарядке. За отсутствие – штраф.

Толпа приветствовала аплодисментами и радостными возгласами. Но Денис, внимательно наблюдавший за лицами, замечал странную картину – некоторые люди улыбались искренне, с любопытством и надеждой. Другие – как по команде, с пустыми глазами и механическими движениями. Будто два разных народа смешались в этой толпе – настоящие люди и безупречные манекены.

Маша крепче сжала руку Даши, белые глаза испуганно смотрели на толпу.

– Что с тобой? – тихо спросила Даша.

– Странные, – прошептала девочка. – Некоторые… пустые внутри. Как куклы.

Даша озадаченно посмотрела на Дениса, но тот лишь слегка кивнул – и сам заметил странное различие.

Группу провели по центральной дорожке к огромному зданию под куполом. Вблизи строение оказалось ещё внушительнее – сочетание стекла, металла и натурального камня, с высокими колоннами и широкой лестницей, ведущей к главному входу.

По обеим сторонам лестницы стоял почётный караул солдат в парадной форме Изолиума – белые мундиры с голубыми нашивками и символом города на груди. Лица были бесстрастны, спины неестественно прямые.

На верхней площадке лестницы стоял человек в длинном белом одеянии, напоминающем римскую тогу. Высокий, худощавый, теперь с длинными волосами и аккуратно подстриженной бородой. Лицо сочетало черты учёного и пророка – высокий лоб, глубоко посаженные глаза, тонкий нос, жёсткая линия рта.

– Виктор Головин, – представил Овсянкин, хотя в этом не было необходимости. Все узнали человека, чьё имя значилось на документах проекта «Завеса». Человека, отключившего свет для миллиардов, чтобы создать собственное маленькое солнце.

Головин медленно поднял руки, и площадь мгновенно затихла. Даже дети перестали шуметь. Тишина была абсолютной, почти физически ощутимой.

– Граждане Изолиума! – голос Головина, усиленный скрытыми динамиками, разнёсся над площадью. – Сегодня великий день для нашего города! День, когда возвращаются герои! Научная экспедиция, отправленная на поверхность для поисков священных артефактов Осона, вернулась с ценными находками и знаниями!

Толпа взорвалась аплодисментами. Камеры на высоких штативах поворачивались, записывая каждый момент для трансляции по Изолиум-ТВ.

– Особая благодарность, – продолжил Головин, указывая на Дениса и Дашу, – молодым людям, проявившим невероятное мужество и находчивость! Они прошли через испытания и опасности, чтобы вернуться к нам с сокровищами мудрости!

Денис почувствовал себя неуютно под пристальными взглядами тысяч глаз. Рядом Даша стояла, выпрямив спину, лицо было спокойным, но парень чувствовал, как напряжены плечи под тонкой курткой.

– Прошу, поднимитесь ко мне, – Головин жестом пригласил гостей на площадку. – Пусть народ Изолиума видит героев!

Овсянкин легонько подтолкнул Дениса и Дашу вперёд. Маша двинулась вместе с ними, не отпуская руки Даши.

Поднявшись на площадку, экспедиция оказалась лицом к лицу с Головиным. Вблизи глаза оказались холодными, как лёд, – ясные, голубые, с блеском, который бывает только у по-настоящему убеждённых в своей правоте людей.

– Добро пожаловать в Изолиум, – сказал Головин, пожимая руку сначала Денису, затем Даше. Пальцы были сухими и прохладными, как у рептилии. – Ваш подвиг не будет забыт.

Затем взгляд упал на Машу, и впервые на лице промелькнуло искреннее удивление.

– А кто эта маленькая леди? – спросил лидер, наклоняясь к девочке.

Маша подняла голову, и Головин увидел белые глаза. На мгновение маска доброжелательности исчезла, сменившись жадным интересом.

– Это Маша, – быстро ответила Даша. – Мы спасли от работорговцев на Красной площади.

– Белые глаза, – задумчиво произнёс Головин. – Необычное явление. У нас в Изолиуме нет таких детей.

– Особенная, – сказал Денис, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Погаши не трогали. Мы думали, может быть, ваши учёные смогут разобраться, почему.

Головин продолжал изучать Машу, словно забыв о присутствии тысяч зрителей.

– Конечно, – наконец сказал, выпрямляясь. – Наши учёные будут рады изучить феномен.

Что-то в его тоне заставило Дашу крепче сжать руку девочки. Головин заметил жест и слегка улыбнулся – улыбкой, не затронувшей глаз.

– Не беспокойтесь, – сказал мягко. – В Изолиуме мы заботимся о каждом гражданине. Особенно о детях. Особенно о таких… уникальных.

Затем Головин снова повернулся к толпе, подняв руки:

– А теперь, дорогие сограждане, давайте поприветствуем героев на торжественном приёме в Большом зале Совета! Учёные, инженеры, преподаватели – все, кто может внести вклад в анализ привезённых материалов, приглашаются присоединиться!

Толпа снова зааплодировала, теперь уже с организованным энтузиазмом. Головин повернулся и повёл гостей внутрь здания, скрывавшегося под куполом.

Внутри оказалось не менее впечатляюще, чем снаружи. Огромный атриум уходил вверх на несколько этажей. По стенам висели огромные баннеры с изображением Головина в разных позах – выступающего перед народом, утешающего ребёнка, стоящего на фоне чертежей Изолиума. Под каждой фотографией были подписи вроде «Отец нации», «Хранитель света», «Воплощение воли Осона».

Группу провели через несколько коридоров в громадный зал, где уже были накрыты столы для банкета. Белоснежные скатерти, фарфоровая посуда, хрустальные бокалы – всё создавало впечатление роскоши, которая казалась нереальной после месяцев жизни в постапокалиптическом мире.

Официанты в серой униформе с эмблемой Изолиума сновали между столами, разнося подносы с едой – странной на вид, явно синтетической, но искусно оформленной, чтобы напоминать деликатесы из прошлой жизни.

По периметру зала стояли охранники в чёрной форме, с оружием – не обычными автоматами, а компактными излучателями, работающими на энергетических картах. Лица были бесстрастны, взгляды постоянно скользили по залу, отмечая каждое движение.

Людей в зал пускали выборочно – инженеры, учёные, члены администрации, все с идентификационными значками на груди. Очевидно, Головин тщательно контролировал, кто может приблизиться к «героям экспедиции».

Гостей рассадили за центральным столом, отдельно от остальных. Головин сел во главе, по правую руку от правителя – профессор Самолётов, по левую – Денис. Даша оказалась рядом с Денисом, с Машей между ними. Остальных распределили чуть дальше, вперемешку с официальными лицами Изолиума.

Пока Головин приветствовал важных гостей, Денис тихо переговаривался с профессором.

– Заметили? – прошептал Денис. – Глаза некоторых людей. Пустые.

– Заметил, – так же тихо ответил профессор. – И не только это. Обратите внимание на тех, кто стоит у дальней стены. Всегда в одной позе. Не моргают. Не меняют выражения лица.

Денис осторожно повернул голову. У стены стояло несколько человек в гражданской одежде – мужчины и женщины разного возраста, внешне обычные, но при ближайшем рассмотрении заметно, что двигаются неестественно.

– Кто это? – спросил Денис, едва шевеля губами.

– Не знаю, – ответил профессор. – Но очень напоминает существ, о которых вы рассказывали. Сонников.

Денис почувствовал, как холодок пробежал по спине. Сонники в Изолиуме? Под контролем Головина? Это меняло всё. Не просто диктатура, но нечто гораздо более зловещее – контроль над сознанием, над самой человеческой сущностью.

Маша вцепилась в руку Даши, тело задрожало.

– Что случилось? – тревожно спросила девушка.

– Те люди, – прошептала девочка. – Как тогда, в лесу. У них внутри ничего нет. Только темнота.

Даша посмотрела на Дениса, в глазах читался страх. Экспедиция оказалась в западне, в самом центре логова, где властвовало существо гораздо более страшное, чем они предполагали.

Головин закончил приветствия и повернулся к гостям, улыбаясь с обманчивой теплотой.

– Итак, друзья мои, – сказал лидер, поднимая бокал. – За новую эру! За возвращение света! За Изолиум!

Все подняли бокалы, и зал наполнился звоном хрусталя. Камеры фиксировали каждый момент, каждое движение, каждый взгляд. А вдоль стен неподвижно стояли странные фигуры с пустыми глазами, молчаливые свидетели триумфа человека, уничтожившего прежний мир.

Помощник Головина проводил группу в комплекс D&D. Денис отметил контраст: тесные коридоры в камне сменялись яркими залами с искусственными растениями. Люди в одинаковых комбинезонах двигались как тени. Сопровождающий, не поднимая глаз, монотонно сообщил:

– Биометрические данные активны. Квартира ждёт.

Прозрачная капсула лифта бесшумно вознесла гостей на тридцатый этаж. За стеклом проплывали концентрические круги жилого сектора и парки под куполом. Холл встретил мрамором и экранами с горными пейзажами.

– Добро пожаловать, – сказал помощник, прикладывая палец к сенсору.

За дверью ждали знакомые апартаменты: огромный экран с парящим орлом, стерильная кухня, мягкая мебель и винтовая лестница наверх.

На втором уровне располагались спальня, кабинет и детская для Маши с кроватью под балдахином и голографическим проектором.

Маша медленно вошла в комнату. Белые глаза округлились, становясь похожими на два полных диска луны. Девочка замерла на пороге, оглядывая яркое покрывало с вышитыми цветами, книжные полки, игрушки, расставленные по полкам.

– Это… это всё моё? – прошептала Маша, не решаясь сделать шаг вперёд.

Даша и Денис переглянулись, лица озарились одинаковыми улыбками.

– Всё твоё, – рассмеялась Даша, подталкивая девочку в спину.

– До последней игрушки, – подхватил Денис, и смех слился со смехом Даши.

Маша наконец осмелилась подойти к терминалу, провела пальцем по гладкой поверхности. На экране тут же появились анимированные зверята, приветственно махавшие лапами.

Тем временем в другом крыле того же жилого комплекса Илью и Лизу провожали к новым апартаментам. Сопровождающим был офицер службы безопасности – молчаливый мужчина с военной выправкой, чья форма идеально сидела на широких плечах.

– Председатель Головин распорядился предоставить квартиру на двадцать пятом этаже, – сообщил офицер, когда лифт начал подниматься. – Из соображений безопасности будете жить под наблюдением. Это стандартная процедура для всех новоприбывших.

Илья стоял, скрестив руки на груди, пока его лицо выражало показное безразличие. Но в глазах плескалось то, что офицер службы безопасности расценил бы как опасный признак – слишком внимательный взгляд человека, замечающего детали, запоминающего коды и шифры.

Лиза держалась рядом с Ильёй, светлые волосы аккуратно собраны в пучок, лицо спокойно. Только пальцы, нервно теребящие край рукава, выдавали внутреннее напряжение.

Квартира оказалась меньше, чем у Дениса и Даши, но всё равно впечатляющей – просторная гостиная, две спальни, полностью оборудованная кухня. Те же панорамные окна, та же роскошная мебель.

– Завтра в десять ноль-ноль вас проводят в технический центр для ознакомления с системами, – объявил офицер. – В четырнадцать ноль-ноль – официальная церемония назначения.

Когда за сопровождающим закрылась дверь, Илья и Лиза несколько минут стояли молча, прислушиваясь. Затем Илья взял с журнального столика электронный планшет и от руки написал: «Нас слушают. Говорим только о бытовом».

Лиза кивнула и натянуто улыбнулась:

– Какая замечательная квартира! Не могу дождаться, чтобы принять горячий душ.

Тем временем Фёдора и Оксану разместили в том же здании, но на двадцатом этаже. Апартаменты были меньше, чем у остальных, но всё равно поражали после года жизни в разрушенном мире. Оксана молча ходила по комнатам, касаясь кончиками пальцев гладких поверхностей мебели, блестящих бытовых приборов, мягких тканей.

– Странно возвращаться к нормальной жизни, – сказала женщина, останавливаясь у экрана, имитирующего окно с видом на осенний лес. – Как будто последний год был просто кошмарным сном.

Фёдор подошёл и осторожно обнял за плечи.

– Это не нормальная жизнь, – тихо сказал мужчина. – И не возвращение.

Оксана кивнула и прижалась к спутнику, силуэты отразились в стеклянной поверхности экрана на фоне виртуальных деревьев, чьи оранжевые листья никогда не опадут.

Профессора Самолётова отвезли в научный квартал – комплекс зданий, примыкающих к центральному куполу. Апартаменты были устроены иначе – одноэтажное строение с просторными комнатами, заставленными книжными полками и научным оборудованием. Большой кабинет с рабочим столом и компьютерными терминалами, спальня, гостиная с уютными креслами у электрического камина.

– Институт энергетических ресурсов расположен в соседнем здании, – пояснил сопровождающий профессора научный сотрудник, молодой человек с умными глазами и подёргивающейся правой бровью. – Там ждёт полностью укомплектованная лаборатория. Председатель Головин дал указание предоставить доступ ко всем архивам и материалам.

Профессор Самолётов задумчиво кивал, рассматривая новое жилище. Ему нравилось, что квартира напоминает академические апартаменты старого мира – привычный порядок, располагающий к интеллектуальной работе. Эта иллюзия нормальности могла сослужить хорошую службу, помогая сохранить ясность ума.

Мелодичный звонок коммуникаторов разбудил жителей комплекса D&D. На экранах – напоминание о церемонии назначения и график дня. Машу ждало обследование в медцентре, куда Даша получила разрешение сопровождать.

Врачи измерили параметры тела девочки, взяли кровь, просканировали мозг. Маша отвечала кратко, не демонстрируя необычных способностей. Белые глаза вызвали шквал вопросов о зрении.

– Вижу, как все, – сказала девочка. – Только иногда то, чего другие не видят.

К двум часам группа собралась в холле. Все в новой одежде: мужчины – в тёмных костюмах с голубыми нашивками, женщины – в строгих платьях. Маша – в белом платье с голубой отделкой.

– Помните роли? – шепнул Денис. – Мы – экспедиция с ценными данными.

– А Око Далии? – спросил Фёдор.

– Утеряно при нападении погашей.

Появились офицеры во главе с майором Кирсановым. Электромобили домчали группу до центрального купола за минуты. Город гудел, экраны транслировали подготовку к церемонии.

Большой зал Совета поражал роскошью: купольный потолок, стены из камня, золотые и серебряные детали. В центре – трибуна с эмблемой Изолиума, вокруг – ряды кресел с чиновниками и учёными. Камеры вдоль стен передавали изображение на все экраны города.

Когда группа вошла в зал, все присутствующие встали и зааплодировали. Участников экспедиции провели к специально отведённым местам в первом ряду. Маша крепко держала Дашу за руку, а ее белые глаза широко раскрылись от удивления при виде такого скопления людей.

Ровно в два часа дня из боковой двери вышел Виктор Головин. Сегодня правитель был одет иначе – не в тогу, как вчера, а в строгий белый костюм с голубыми вставками. Волосы тщательно уложены, борода подстрижена. Выглядел как идеальный правитель идеального города – сильный, мудрый, решительный.

Головин поднялся на трибуну, и зал затих. Даже шёпот прекратился. Все взгляды были устремлены на лидера, все камеры направлены в сторону.

– Граждане Изолиума, – начал Головин, и голос, усиленный акустической системой, заполнил каждый уголок зала, – сегодня мы делаем ещё один шаг к восстановлению мира. Наши героические исследователи вернулись из опасной экспедиции. Рисковали жизнями, чтобы собрать ценную информацию о мире над нами. И сегодня мы включаем исследователей в наши ряды, даём возможность применить знания и опыт на благо всего Изолиума!

Зал разразился аплодисментами. На огромных экранах, установленных в зале, появились лица членов группы – крупным планом, с подписями имён и специальностей.

Головин поднял руку, и аплодисменты стихли.

– Профессор Иван Ильич Самолётов, – торжественно произнёс Головин, указывая на учёного, – один из величайших умов нашего времени, специалист по квантовой физике и энергетическим системам. С сегодняшнего дня – глава Института энергетических ресурсов Изолиума!

Профессор медленно поднялся и, опираясь на трость, подошёл к трибуне. Головин пожал руку и надел на шею медальон с эмблемой института. Зал снова взорвался аплодисментами.

– Илья Сергеевич Крылов, – продолжил Головин, когда профессор вернулся на место, – специалист по системам безопасности, разработчик защитных протоколов для крупнейших корпораций мира. С сегодняшнего дня – главный системный администратор Изолиума!

Илья поднялся и, расправив плечи, подошёл к трибуне. Головин вручил электронный ключ с доступом к системам города.

– Фёдор Петрович Романов, – Головин указал на следующего, – бывший начальник уголовного розыска, опытный специалист по безопасности и правопорядку. С сегодняшнего дня – заместитель начальника службы безопасности Изолиума, полковника Овсянкина!

Фёдор встал и чётко, по-военному подошёл к трибуне. Головин прикрепил к груди серебряный знак заместителя начальника службы безопасности.

Так продолжалось, пока каждый член группы не получил назначение. Оксана стала специалистом по социальной адаптации, Лиза – координатором по связям между техническим и административным секторами.

Наконец, Головин указал на Дениса:

– И последнее, но не менее важное назначение! Денис Андреевич Соколов – руководитель экспедиции, проявивший невероятное мужество и находчивость. С сегодняшнего дня – мой первый помощник, член Совета Изолиума и координатор всех внешних операций!

Денис поднялся и подошёл к трибуне. Головин пожал ему руку, а затем повернул к камерам, положив ладонь на плечо. Вспышки света, аплодисменты, крупные планы лиц на всех экранах.

– Вместе, – провозгласил Головин, – мы восстановим мир! Вместе мы вернём свет! Вместе – к новому будущему!

Зал взорвался овациями. Люди вставали с мест, кричали, аплодировали. На экранах показывали горожан, собравшихся на площадях, чтобы посмотреть трансляцию. Жители тоже аплодировали, лица сияли восторгом и надеждой.

И среди всего этого шума и блеска Денис вдруг почувствовал холод, исходящий от руки Головина, всё ещё лежащей на плече. Взглянув в глаза человека рядом с собой, юноша увидел не тепло или искреннюю радость, а трезвый, расчётливый интерес. Взгляд охотника, оценивающего добычу. Взгляд шахматиста, просчитывающего следующие ходы.

За яркой харизмой, за страстными речами, за безупречной внешностью скрывался ледяной разум человека, уничтожившего миллиарды ради эксперимента. И теперь этот человек держал руку на плече Дениса, клеймя его как собственность, как очередную деталь в грандиозном плане.

Музыка гремела, жители ликовали на экранах, Головин вещал о светлом будущем. Денис не слушал. Смотрел на Машу, чьи белые глаза впились в Головина, видя сквозь маску – прямо в чёрную пустоту внутри.

В подземном городе вечер не отличался от утра – то же освещение, та же температура. В роскошном пентхаусе комплекса D&D сидели тесным кругом на ковре, переговариваясь шёпотом.

– Когда-то я мечтал о такой квартире, – усмехнулся Денис. – Панорамные окна, итальянская мебель.

Даша взглянула на экран во всю стену, транслирующий закат над озером – птицы, рябь на воде. Иллюзия.

– Думаешь, нас слушают? – спросила беззвучно.

– Уверен. Видела камеры в коридоре? Здесь всё контролируется.

Маша подняла белые глаза к потолку, затем к стенам.

– Смотрят, – прошептала девочка. – Но не камерами. По-другому.

Денис и Даша переглянулись. Привыкли доверять чувствам девочки.

– Что имеешь в виду?

Маша прикрыла глаза, прислушиваясь.

– Здесь внизу есть что-то большое. Глубоко под городом. Огромный кристалл. Пульсирует. От кристалла идут нити ко всему – к лампам, дверям, экранам. Ко всем машинам.

– Источник энергии? – предположил Денис. – Генератор?

– Живой, – вдруг выпалила Маша, широко раскрыв глаза. – Чувствует всё.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мягким гудением системы вентиляции. Денис пытался осмыслить услышанное. Живой кристалл? Звучало невероятно, почти мистически. Но ведь и белые глаза Маши, и её способности казались невозможными, пока он не увидел это своими глазами.

– Что значит «живой»? – осторожно спросила Даша. – Разумный?

Маша задумалась, морща лоб, пыталась объяснить нечто, для чего не находила подходящих слов.

– Знает, – наконец сказала девочка. – Как большой глаз, который видит всё в городе. Но не думает, как мы. Просто есть.

Девочка повернулась к Даше, и по детскому лицу пробежала тень.

– Ну как тебе первый день в школе? – спросила Даша, пытаясь улыбнуться.

Маша обняла колени, сгорбившись, стараясь стать меньше. Белые глаза потускнели, утратив обычный блеск.

– Там страшно, – прошептала Маша.

– Расскажи, что там было, – попросил Денис, подсаживаясь ближе.

– Там много детей, все в одинаковой форме – голубой с белым. У всех одинаковые причёски. И все так странно улыбаются, – девочка поёжилась. – Первым делом нас построили и заставили читать клятву верности.

– Клятву? – переспросил Денис.

– Да. «Клянусь быть верной Изолиуму, Головину и Осону. Клянусь стремиться к свету и избегать тьмы. Клянусь отвергать ложь поверхностного мира и нести правду Изолиума». Все повторяли вместе, очень громко.

Маша замолчала, глядя в пространство перед собой.

– А потом начались уроки, – продолжила после паузы. – Первый назывался «История спасения». Нам рассказывали, что мир наверху погиб из-за злых людей. Что все там были плохими, грязными, ленивыми. Что отвергли свет и выбрали тьму. А Головин был единственным, кто предвидел катастрофу и построил ковчег для спасения достойных.

Денис переглянулся с Дашей. В глазах читалась та же смесь отвращения и тревоги, что охватила парня самого.

– Учителя очень странные, – добавила Маша. – Всё время улыбаются, но глаза… глаза как стекло. И раздают специальные карточки тем, кто правильно отвечает на вопросы. Голубые карточки с печатью Осона. Говорят, что можно обменять на призы. А если кто-то задаёт «неправильные вопросы» или не соглашается, отводят в специальную комнату.

– Какие вопросы считаются неправильными? – спросил Денис, хотя догадывался об ответе.

– «Почему мы не можем подняться наверх?», «Как именно произошёл блэкаут?», «Знал ли Головин о катастрофе?» – перечислила Маша. – Один мальчик спросил, правда ли, что наверху ещё живут люди. Учительница сразу подошла и что-то шепнула на ухо. Потом пришли двое в серой форме и увели. Мальчик больше не возвращался.

Даша положила руку на плечо Маши, защищая от невидимой угрозы.

– Нам говорят, что поверхностный мир погиб из-за того, что люди были плохими, – продолжила девочка. – Что только в Изолиуме можно быть счастливой. Что только Головин спас достойных.

– Промывка мозгов, – выдохнул Денис, сжимая кулаки. – Самая настоящая. Контроль через страх и изоляцию. Сначала убедить, что внешний мир враждебен, потом представить себя единственным спасителем. Дальше – требовать абсолютной лояльности в обмен на безопасность.

– А что было после уроков? – спросила Даша.

– Нас построили на площади, – ответила Маша. – Там уже были другие классы. Мы пели гимн Изолиума и слушали обращение Головина через большие экраны. Правитель говорил, что скоро придёт день, когда свет вернётся в верхний мир, но только для тех, кто был верен Осону. Все хлопали и кричали «Слава Головину». А потом нас отвели в столовую. Еда там странная… ненастоящая. Как пластик, но съедобная. Не как… здесь.

Денис задумчиво потёр подбородок. Происходящее в Изолиуме стало даже хуже, чем предполагал. Не просто подземное убежище для избранных, а целая система контроля, промывания мозгов, создания нового общества с изменёнными ценностями и перепрограммированной историей.

Юноша достал из внутреннего кармана небольшой блокнот и карандаш – старомодные, не электронные, что делало записи совершенно неуязвимыми для систем слежения Изолиума. На чистой странице Денис начал набрасывать схему города, основываясь на собственных наблюдениях и том, что успел увидеть на экранах в административном центре.

– Здесь жилые кварталы, – тихо комментировал, рисуя концентрические круги. – Здесь технический уровень. А вот здесь, под куполом, должен быть центр управления и резиденция Головина. Если Маша права насчёт кристалла, источник должен находиться глубоко под центральным куполом. Логично разместить источник энергии в самом защищённом месте.

– А это что? – Даша указала на ряд отметок по периметру схемы.

– Возможные точки доступа в закрытые зоны, – ответил Денис. – Входы, выходы, вентиляционные шахты. Заметил, когда нас вели к Головину. Скрыты от обычных граждан, но я успел увидеть охрану и сканеры.

Маша вдруг наклонилась над схемой и указала пальцем на центр:

– Здесь, – сказала Маша уверенно. – Глубже, чем вы думаете. И от кристалла идут… корни. Как у дерева, только светящиеся. Питают весь город.

Денис добавил пометку там, где указала девочка. Рисунок постепенно превращался в стратегическую карту, хотя и схематичную. Но даже такого наброска хватило бы, чтобы их признали предателями и саботажниками, если бы карта попала в руки службы безопасности.

– Что будем делать дальше? – спросила Даша, когда Денис закончил рисовать.

– Сначала надо собрать больше информации, – ответил парень. – Головин назначил меня помощником. Это даёт доступ в административный корпус. Нужно выяснить, как работает система управления Изолиумом, кто принимает решения помимо Головина. И главное – найти точку уязвимости.

Даша задумчиво кивнула:

– Я постараюсь больше узнать о социальной структуре. Люди здесь разные. Видела, как некоторые смотрели на нас на площади? Не все верят пропаганде Головина. Возможно, удастся найти союзников.

– А что делать с Машей? – Денис перевёл взгляд на девочку. – Нельзя снова отпускать её в эту… школу. Попытаются превратить в такую же марионетку, как остальные дети.

– У нас нет выбора, – с горечью ответила Даша. – Если перестанет ходить, это вызовет подозрения. Мы должны сохранять видимость сотрудничества, пока не найдём способ действовать.

Маша, слушавшая разговор, неожиданно взяла за руки и Дениса, и Дашу.

– Я буду притворяться, – сказала девочка с неожиданной твёрдостью. – Буду делать, как хотят. Но внутри – нет. Внутри буду знать правду.

Денис с удивлением посмотрел на маленькую девочку с белыми глазами. В этот момент Маша казалась старше лет, испытания последних месяцев и особый дар заставили повзрослеть раньше времени.

– Мы должны быть терпеливы, – предупредила Даша, сжимая ладонь Маши. – Один неверный шаг, и потеряем всё. Головин слишком могуществен здесь, слишком контролирует ситуацию. Нам нужно время, чтобы найти слабые места.

Денис кивнул, осторожно складывая карту и пряча блокнот обратно во внутренний карман. На мгновение повисла тишина, наполненная лишь мягким гудением системы вентиляции и едва слышным шумом искусственного города за пределами апартаментов.

За окном-экраном горный закат сменился звёздной ночью. Проекторы создавали идеально чистое небо, усыпанное звёздами – такое, которое давно не видели на поверхности Земли. Красивая иллюзия, созданная технологиями Изолиума. Как и всё в этом подземном мире – благополучие, безопасность, процветание – всего лишь тщательно сконструированная ложь.

Командный центр Головина находился в глубине Изолиума, куда не проникало даже имитированное солнце. Просторный зал врезался в память холодной стерильностью: идеально прямые линии, потолок во всю высоту и массивный круглый стол из чёрного стекла с встроенными сенсорными панелями. По периметру – экранные проекции схем города и мерцающие индикаторы жизнеобеспечения.

Совет собирался неспешно. Чиновники в серых униформах с голубыми шевронами занимали места по старшинству, обмениваясь холодными поклонами. Все прошли отбор по профессионализму и безупречной лояльности, никого не допуская к тайне блэкаута, хотя каждый догадывался, что правда скрыта под километрами бетона.

Денис вошёл одним из последних – он теперь первый помощник Головина и мог сидеть за этим столом, вызывая тревогу у старожилов. Заняв место справа от кресла председателя, молодой человек почувствовал на себе скрытое недовольство.

В назначенный час появился и сам Головин в тёмно-синем костюме с едва заметным металлическим отливом. Лидер приказал начать с отчёта: систему подачи воды ждёт замена фильтров, в энергетике – профицит, синтезаторы пищи работают на пределе, но жалобы не утихают. Чиновники докладывали формально, а Головин кивал, словно и без докладов всё знал.

Денис понял: Совет – лишь декорация, а все решения принимает один человек. Во время обсуждения безопасности дверь открылась, и в зал вошёл Нефёндр – верховный жрец в белоснежном одеянии с голубой вышивкой. Лицо, иссушенное временем, и фанатичный блеск в глазах заставили присутствующих замереть.

– Прошу прощения за опоздание, – голос Нефёндра звучал неожиданно мягко, почти ласкающе. – Утренняя служба в Храме затянулась. Верующие требовали благословения.

Головин кивнул, указав на свободное место за столом:

– Мы как раз обсуждали распределение энергии на следующий месяц. Храм Осона получит дополнительный лимит, как вы и просили. Строительство купола требует ресурсов.

Нефёндр благодарно склонил голову, но глаза оставались холодными. Устроившись в кресле, жрец не стал включать экран перед собой, демонстрируя пренебрежение к техническим аспектам управления.

Обсуждение продолжилось. Когда все отчёты были заслушаны и решения по ресурсам приняты, Головин перешёл к последнему пункту повестки:

– Теперь о новых гражданах Изолиума. Научная экспедиция успешно интегрирована в наше общество. Каждому назначена должность в соответствии с компетенциями. Есть ли вопросы по этому поводу?

Нефёндр подался вперёд, и взгляд остановился на Денисе – долгий, изучающий, пронзающий насквозь.

– Есть один вопрос, – произнёс жрец, растягивая слова. – Касательно двух женщин из этой группы. Оксаны Ветровой и Лизы Соболевой.

Денис напрягся, но сохранил внешнее спокойствие. Знал, что рано или поздно этот момент настанет.

– Что именно вас интересует? – спросил Головин, слегка приподняв бровь.

– Эти женщины уже были посвящены в невесты Осона, – Нефёндр говорил тихо, но каждое слово отчётливо слышалось в полной тишине зала. – Ещё в Яхроме, в храме Света. Прошли ритуал инициации. Носят метки.

Головин перевёл взгляд на Дениса:

– Это правда?

Денис медленно кивнул, тщательно подбирая слова:

– Да, были захвачены культистами в Яхроме. Насильно удерживались там. Мы освободили женщин перед самым ритуалом жертвоприношения. То, что Нефёндр называет «посвящением», было на самом деле подготовкой к убийству.

Нефёндр вскинул руку в протестующем жесте:

– Ложь! Осон не требует смерти. Требует преданности. Брак с Богом – высшая честь. Невесты избраны самим светом, отмечены благословением. – Жрец повернулся к Головину. – Прошу передать женщин под опеку Храма. Место невест – в служении Осону. Это предназначение, от которого были насильственно отлучены.

Денис почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Уже видел, во что превратились «невесты» в храме Яхромы – запуганные, с пустыми глазами, накачанные наркотиками, готовые на всё, что прикажет жрец. И сейчас Нефёндр пытался вернуть власть над Оксаной и Лизой.

– Председатель, – Денис обратился напрямую к Головину, игнорируя Нефёндра, – женщины – незаменимые специалисты. Лиза Соболева, до блэкаута – ведущий программист в компании «Русская криптография». Разрабатывала защитные протоколы для банковских систем. Знания и навыки имеют критическое значение для безопасности Изолиума.

Денис сделал паузу, отметив, как внимательно слушает Головин, затем продолжил:

– Оксана Ветрова – психолог, специалист по посттравматическим состояниям. Месяцами работала на поверхности после блэкаута, помогая людям справиться с шоком и отчаянием. Психолог знает о реальных условиях наверху больше, чем любой из нас. Опыт бесценен для подготовки будущих экспедиций.

Нефёндр фыркнул:

– Навыки не имеют значения, когда речь идёт о служении божеству. Осон выбрал не за умения, а за чистоту души. Женщины принадлежат божеству.

– Никто никому не принадлежит, – твёрдо возразил Денис, глядя прямо в глаза жрецу. – В Изолиуме каждый человек ценен вкладом в общее дело. Разве не так, председатель Головин?

В зале повисла тягостная тишина. Все взгляды обратились к Головину, который задумчиво постукивал пальцами по столу. Лицо было непроницаемо – ни один мускул не выдавал внутренних размышлений. Денис понимал, что сейчас решалась не только судьба Оксаны и Лизы, но и баланс сил в Изолиуме. Противостояние технократической и религиозной линий, олицетворением которых были парень и Нефёндр.

Овсянкин, сидевший в нескольких местах от Дениса, сохранял каменное выражение лица, но в глазах полковника читалось напряжение. Знал, насколько опасен Нефёндр в фанатичной преданности культу.

Наконец Головин нарушил молчание:

– Работа всегда должна быть на первом месте, – произнёс ровным голосом. – В Изолиуме мы ценим эффективность и профессионализм. Вера важна, но не должна мешать функционированию города.

Правитель повернулся к Нефёндру:

– Церемонии и ритуалы имеют место, но в свободное от работы время. Если женщины захотят посещать Храм, могут делать это добровольно. Но первоочередная обязанность – выполнение должностных функций.

Затем, обратившись к Денису:

– Я согласен с вашей оценкой, Соколов. Технические навыки сейчас важнее. Особенно с учётом приближающегося запуска проекта «Возрождение».

Лицо Нефёндра на мгновение исказилось от гнева, но он быстро вернул себе контроль. Наклонив голову в формальном жесте подчинения, жрец произнёс:

– Как скажете, председатель. Воля ваша священна.

Но в словах звучал скрытый яд, и Денис понимал, что Нефёндр не отступит так легко. Этот человек выживал в подземном мире слишком долго, чтобы сдаваться после первого отказа.

Головин завершил заседание обычными фразами о величии Изолиума и важности совместной работы. Члены Совета поднялись со мест, стараясь не выказывать слишком явного облегчения. Заседания всегда были испытанием нервов – никто не знал, чем обернётся малейшая ошибка или неосторожное слово.

Денис заметил, как Нефёндр быстро покинул зал, не задерживаясь для традиционного обмена любезностями. Овсянкин, перехватив взгляд племянника, едва заметно кивнул и неторопливо направился к выходу.

Полковник следовал за жрецом на расстоянии, не привлекая внимания. Нефёндр шёл быстро, почти бежал, длинные одежды развевались при движении. Миновав несколько коридоров, свернул в технический сектор – зону, редко посещаемую высшим руководством Изолиума. Здесь располагались складские помещения, хранилища запасных частей и расходных материалов.

Овсянкин знал эти места как пять пальцев – служба безопасности контролировала все стратегические запасы города. Молча следовал за жрецом, сохраняя дистанцию, пока тот не вошёл в одно из помещений с надписью «Склад Е-17». Подождав несколько секунд, полковник бесшумно открыл дверь и проскользнул внутрь.

Нефёндр стоял в центре полутёмного помещения, шепча что-то в небольшое устройство связи. Услышав звук закрывающейся двери, резко обернулся, и глаза расширились от неприкрытого страха.

– Полковник? – голос жреца дрогнул. – Что вы здесь де…?

Овсянкин не ответил. Молча преодолел разделявшее пространство и одним движением схватил Нефёндра за горло, прижав к металлическим стеллажам с такой силой, что стеллажи закачались, угрожая обрушиться.

– Слушай меня внимательно, проповедник, – прошипел силовик, и обычно бесстрастное лицо исказилось от ярости. – Я долго терпел эти фокусы. Проповеди. Манипуляции. Но сегодня ты перешёл черту.

Нефёндр захрипел, пытаясь освободиться, но хватка Овсянкина была стальной. Жрец, несмотря на высокий рост, казался хрупким и безвольным в руках военного.

– Я не знаю, какую игру ведёшь, – продолжил Овсянкин, чуть ослабив давление, чтобы жрец мог дышать, – но держись подальше от женщин из экспедиции. От всех, кто прибыл с поверхности. Женщины под моей защитой.

Овсянкин внезапно отпустил Нефёндра, и тот рухнул на пол, хватая ртом воздух. Не давая опомниться, полковник схватил жреца за воротник и рывком поставил на ноги, а затем нанёс короткий, но мощный удар кулаком в нос. Хрустнула кость, брызнула кровь.

– Это чтобы запомнил, – процедил Овсянкин, встряхнув обмякшего Нефёндра. – Прикоснись к женщинам – хоть пальцем, хоть словом, хоть взглядом – и исчезнешь на самом глубоком уровне Изолиума. Там, где даже Осон не найдёт.

Отпустил жреца, и тот снова осел на пол, прижимая руки к окровавленному лицу. Белоснежные одежды пропитались алым, создавая жуткий контраст.

– Не можешь… – прохрипел Нефёндр, глотая кровь. – Головин узнает…

– Головин? – Овсянкин усмехнулся, и в усмешке не было ни капли веселья. – Правда думаешь, что встанет на защиту? Для правителя ты – инструмент, не более. Инструмент, который легко заменить. Не переоценивай значение, проповедник.

Полковник наклонился к самому лицу Нефёндра:

– И ещё. Я знаю, что происходило в храме в Яхроме. Знаю всё. О жертвоприношениях. О пытках. О том, что ты делал с девушками под видом «очищения». Один мой приказ – и сведения окажутся на столе у Головина. Подумай об этом, прежде чем снова откроешь рот на Совете.

Нефёндр, сломленный и напуганный, лишь кивнул, не поднимая взгляда. Кровь капала на пол, создавая тёмную лужицу.

Овсянкин выпрямился, поправил форму и направился к выходу. У самой двери обернулся:

– И не вздумай пожаловаться. Скажешь, что упал. В Изолиуме много лестниц и острых углов. Особенно для тех, кто не смотрит под ноги.

Дверь закрылась за полковником, оставляя Нефёндра одного в полумраке склада. Жрец медленно поднялся на ноги, придерживаясь за стеллаж. Лицо, искажённое болью и страхом, медленно возвращалось к обычному выражению холодной расчётливости. Вытерев кровь рукавом ритуального одеяния, достал из складок одежды небольшой предмет, похожий на амулет – миниатюрную копию Ока Далии, искусно выполненную из неизвестного материала.

– Скоро, – прошептал жрец, глядя на амулет. – Скоро все узнаете истинную силу Осона.

Глава 2

Сирена взвыла так неожиданно, что Фёдор вздрогнул, расплескав чай из тонкой фарфоровой чашки на белую поверхность стола. Звук пронзительно и настойчиво вибрировал в стенах, проникал под кожу, выворачивал внутренности. Свет в коридорах Изолиума мигнул раз, другой, затем переключился на аварийный режим – тусклое красное свечение, от которого лица проходящих людей казались бледными масками, выхваченными из темноты. Спустя несколько секунд в комнату ворвался дежурный офицер, распахнув дверь с такой силой, что створка ударилась о стену.

– Заместитель Романов, тревога первого уровня! Нарушение безопасности в секторе C-12, Сырой Пояс. Взлом продовольственного склада, – доложил офицер, стараясь перекричать вой сирены.

Фёдор поднялся одним плавным движением, моментально переключившись из расслабленного состояния в режим боевой готовности. Годы работы в уголовном розыске научили не тратить время на ненужные вопросы и эмоции. В секторе C-12 жили люди, которых в Изолиуме называли "вынужденными переселенцами" – неудачники, не прошедшие первоначальный отбор, но оказавшиеся полезными для черновых работ.

– Соберите группу быстрого реагирования. Десять человек, полное вооружение. Оповестите полковника Овсянкина, – скомандовал Фёдор, на ходу натягивая форменную куртку с нашивками заместителя начальника службы безопасности.

Уже в коридоре Романов столкнулся с самим Овсянкиным, шагавшим так стремительно, будто готовился к тревоге ещё до того, как завыли сирены. Полковник выглядел собранным и спокойным, только желваки на скулах выдавали внутреннее напряжение.

– Уже знаете? – спросил Фёдор, пристраиваясь рядом.

– Продовольственный склад, третий за месяц, – сухо ответил Овсянкин. – Но первый раз воры дотянулись до центральных секторов.

По дороге к транспортным капсулам к командирам присоединились восемь бойцов спецподразделения. Военные были в тёмной форме с нашивками службы безопасности, коротко подстрижены и молча следовали за старшими. На поясе у каждого висел компактный излучатель на энергокартах. Фёдор до сих пор не привык к такому оружию, хотя работал в Изолиуме уже несколько месяцев.

Овсянкин говорил быстро и чётко, пока группа спускалась в транспортный отсек.

– По предварительным данным, проникновение произошло через технические туннели. Охрана не успела среагировать. Вероятно, использовали химические средства воздействия. Напоминаю: приоритет – захват, а не уничтожение. Головин хочет получить хотя бы одного для допроса.

Капсула доставила отряд на границу между административным сектором и Сырым Поясом за считанные минуты. Дальше предстояло идти пешком – в трущобах подземного города отсутствовали нормальные транспортные линии.

Переход от лоска центральных районов к неприглядной реальности окраин был резким. Ещё вчера Фёдор удивлялся этому контрасту, сегодня воспринимал как должное. Идеально выверенные геометрические линии переходили в кривые, неухоженные коридоры, выложенные дешёвым пластиком вместо мрамора и стекла. Потолки становились ниже, освещение – тусклее, воздух – более спёртым и влажным.

Отряд двигался быстро и организованно, растянувшись вдоль стен коридора. Овсянкин шёл впереди, периодически сверяясь с электронной картой на запястье. Фёдор замыкал строй, внимательно оглядываясь по сторонам и подмечая детали, которые могли ускользнуть от военного взгляда полковника.

По мере продвижения вглубь Сырого Пояса запах менялся – к обычной для Изолиума искусственной стерильности примешивались едкие нотки дешёвого самогона, немытых тел и странного химического вещества, которое здешние жители использовали для оттирания заводской грязи. Жилые модули, наспех выдолбленные в скальной породе и разделённые тонкими перегородками, напоминали пчелиные соты – тесные, неухоженные, лишённые какого-либо личного пространства.

В слабом свете аварийных ламп Фёдор разглядел надписи на стенах – примитивные граффити, нацарапанные чем-то острым или нарисованные контрабандной краской. В основном ругательства, угрозы в адрес Головина, примитивные рисунки. Одно изображение повторялось чаще других – перевёрнутый треугольник с тремя линиями внутри.

– Глубинники, – тихо пояснил Овсянкин, заметив интерес Фёдора к символам. – Люди, которые ушли в нижние туннели. Отверженные, беглецы, мечтатели. Утверждают, что нашли способ жить вне системы.

Жители Сырого Пояса, заметив приближение отряда, торопливо исчезали в своих модулях, захлопывая хлипкие двери. Кто не успевал скрыться, жался к стенам, опустив глаза, будто пытаясь стать невидимым. Старик в изношенной униформе техобслуживания вполголоса выругался, когда один из солдат случайно задел плечом. Овсянкин сделал вид, что не услышал.

Путь отряда пересекла группа подростков с бледными лицами и пустыми глазами, характерными для жителей нижних уровней, давно не видевших даже искусственного солнца. Молодёжь смерила военных оценивающими взглядами, в которых читались одновременно страх и затаённая злоба. Один из подростков демонстративно сплюнул на пол, когда Овсянкин проходил мимо.

Над ухом Фёдора прозвучал тихий голос одного из бойцов:

– Будет дождь.

Старый оперский код, предупреждающий о возможной засаде. Фёдор едва заметно кивнул. Романов тоже заметил, как слишком быстро разбежались подростки, как подозрительно опустели боковые коридоры, и как нарочито равнодушно выглядели немногие прохожие, встречавшиеся на пути.

Наконец группа достигла цели. Склад продовольствия сектора C-12 представлял собой массивное помещение, вырубленное прямо в скальной породе. Толстая металлическая дверь с электронным замком была не просто открыта – один створ висел на нижней петле, другой валялся на полу, смятый. Рядом со входом застыли две фигуры в форме внутренней охраны склада. Фёдор сначала принял охранников за мёртвых, но, подойдя ближе, увидел, что люди дышали – медленно, почти незаметно, с открытыми глазами, в которых не отражалось ничего.

– Сонники, – сказал Фёдор, осторожно приподнимая веко одного из охранников. Зрачок не реагировал на свет.

– Вы уверены? – Овсянкин наклонился, внимательно вглядываясь в лицо второго охранника.

– Абсолютно. Пустые глаза, заторможенные реакции, отсутствующее выражение. Будто из человека выпили душу, оставив только оболочку.

Фёдор прошёл внутрь склада, доставая из кармана миниатюрный фонарик. Луч света выхватывал из полумрака пустые металлические полки, опрокинутые пластиковые контейнеры, рассыпанные по полу питательные брикеты. Ещё один охранник сидел, привалившись к дальней стене, с отсутствующим выражением лица.

– Медиков сюда, – скомандовал Овсянкин, осматривая помещение. – И пусть кто-нибудь проверит журнал учёта. Хочу знать, что именно пропало.

Фёдор присел на корточки, внимательно изучая пол. Среди следов форменных ботинок охраны и стандартных рабочих сапог Романов заметил странные отпечатки – ходили босиком, но стопа была деформирована, с неестественно длинными пальцами.

– Полковник, взгляните, – Фёдор указал на следы. – Отпечатки необычные.

Овсянкин наклонился, проведя пальцем по контуру следа.

– Похоже на следы погашей, но не совсем. Более чёткие, более… человеческие.

– Именно, – кивнул Фёдор. – Когда мы сталкивались с погашами на поверхности, следы были размытыми. Эти же оставлены существами из плоти и крови, но не совсем людьми.

Овсянкин задумчиво потёр подбородок, затем переключил внимание на стены. Взгляд полковника остановился на опорной колонне в центре склада. Подошёл ближе, освещая поверхность бетона фонарём. На колонне был нацарапан символ, виденный ранее в коридорах – перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями внутри.

– Глубинники, – пробормотал Овсянкин, доставая из кармана планшет и делая снимок символа. – Теперь всё становится на места.

– Кто такие? – Фёдор подошёл ближе, разглядывая странный знак. – Вы упоминали о них, но кто это на самом деле?

Овсянкин окинул помещение внимательным взглядом, проверяя, не подслушивает ли кто, затем понизил голос почти до шёпота:

– Изгои системы. Люди, которые не вписались в стройные ряды Изолиума. Головин считает беглецов вымершими, но я всегда знал, что они где-то там, глубже наших самых нижних уровней. Копают туннели, живут в пещерах, собирают остатки технологий. – Полковник сделал паузу. – По официальной версии, погибли при обрушении тоннеля B-47 почти год назад. На самом деле, просто ушли глубже. И, судя по всему, выжили и научились выживать.

Фёдор обошёл склад по периметру, методично осматривая каждый уголок. В дальней части помещения заметил небольшую дверь, почти незаметную в общем хаосе. Ручка была сломана, дверной косяк покрыт глубокими царапинами, будто вскрывали когтями.

За дверью оказался узкий технический коридор, уходящий вниз под крутым углом. Пол был покрыт странной субстанцией, похожей на слизь, тускло фосфоресцирующую в темноте. Фёдор присел, собирая немного вещества в полимерный пакет, которую всегда носил с собой – привычка, оставшаяся со времён работы в уголовном розыске.

Вернувшись в основное помещение склада, Романов застал Овсянкина за изучением записей с камер наблюдения – вернее, остатков записей. На экране планшета мелькали обрывки изображений: тени, движущиеся слишком быстро для человека, вспышка яркого света, от которой камера выходит из строя, и наконец, последний кадр – фигура в странном балахоне с капюшоном смотрит прямо в объектив, но вместо лица видна лишь чернота.

– Это… – Фёдор замялся, вертя в пальцах пакет с фосфоресцирующей субстанцией, – скорее всего Сонники, о которых рассказывали Денис с Дашей. Смотрите, никаких следов борьбы, а охрана в трансе. Проникли через технические туннели, взломали замки и вынесли всё ценное, не оставив ни единого отпечатка насилия.

Овсянкин кивнул, сосредоточенно изучая подробности происшествия. Пальцы полковника быстро двигались по экрану планшета, делая заметки, отмечая ключевые детали, фиксируя время и последовательность событий. Затем вызвал интерактивную карту Изолиума и наложил на неё точки всех взломов за последние три месяца.

– Это не было случайностью, – заключил полковник, показывая Фёдору результат. На карте отчётливо вырисовывался узор – взломы складов образовывали почти идеальный круг вокруг центрального купола Изолиума. – Слишком организованно, слишком чётко. Воры точно знали, чего хотели.

– И что же это? – спросил Фёдор, вглядываясь в карту.

Овсянкин поджал губы, на лице отразилась смесь тревоги и профессионального интереса.

– Пока не знаю. Но уверен, что это только начало. Глубинники готовятся к чему-то масштабному. И, судя по всему, не одни. Сонники, погаши… все эти существа каким-то образом связаны. И мне это совсем не нравится.

В этот момент из коридора донёсся шум – приближалась вторая группа службы безопасности с медиками и техниками. Овсянкин выпрямился, мгновенно возвращая себе официальный вид.

– Продолжайте осмотр, – сказал полковник громко, для протокола. – Я хочу полный отчёт к вечернему заседанию Совета.

Фёдор кивнул, понимая, что эта тема не будет поднята на Совете. Слишком деликатная информация, слишком опасные выводы. Овсянкин предпочтёт сначала разобраться самостоятельно, а потом уже решать, что докладывать Головину.

Последний взгляд на символ Глубинников заставил Фёдора поёжиться. Кем бы ни были эти существа, они становились всё смелее, всё ближе подбирались к центру власти. И что-то подсказывало, что за этими нападениями стоит цель куда более серьёзная, чем просто кража продовольствия.

Зал заседаний Совета Изолиума напоминал операционную – стерильный, безукоризненно белый, с почти осязаемым запахом антисептика. Свет лился с потолка равномерно, не оставляя теней. Члены Совета собирались медленно, входя по одному, занимая места за овальным столом из полированного металла. Лица, серьёзные и напряжённые, отражались в глянцевой поверхности.

Виктор Головин восседал во главе стола. Директор был одет в белоснежный костюм с едва заметной голубой строчкой – цветом Изолиума, символом надежды, заключённой в этих подземных сводах. Тонкие пальцы с ухоженными ногтями легко касались сенсорной панели встроенного компьютера, перелистывая отчёты о происшествии. Ни один мускул на лице не выдавал беспокойства, только глаза – холодные, внимательные – двигались, впитывая информацию.

Полковник Овсянкин стоял по правую руку от председателя, прямой, в идеально выглаженной форме, руки за спиной, подбородок приподнят. Военная выправка даже здесь, в сердце подземного города, среди людей в гражданском. Он ожидал своей очереди для доклада, не позволяя себе ни единого лишнего движения.

В дальнем углу зала сидел Нефёндр. Белые одежды жреца сегодня казались не такими ослепительными, как обычно. Верховный жрец Осона держал руки сцепленными в замок, и его пальцы то сжимались, то разжимались в едва заметном нервном тике. Под глазом виднелся синяк, который Нефёндр пытался скрыть, а нос выглядел опухшим, будто недавно перенёс травму.

Когда все члены Совета заняли места, Головин поднял голову от экрана. Взгляд директора скользнул по лицам присутствующих – оценивающий, холодный, безжалостный.

– Начнём, – коротко произнёс Головин, и этого оказалось достаточно, чтобы приглушённый шёпот мгновенно стих. – Полковник Овсянкин, доложите о ситуации.

Овсянкин сделал шаг вперёд, расправил плечи ещё сильнее.

– В три часа пятнадцать минут ночи сработала система безопасности в продовольственном складе сектора C-12, Сырой Пояс. Сигнал тревоги поступил с опозданием в сорок две секунды, что указывает на преднамеренное вмешательство в систему оповещения.

Полковник говорил чётко, по-военному сухо, не растрачивая слов на эмоции. Слова падали в тишину зала тяжело, с эхом, не оставляя места для возражений.

– Группа быстрого реагирования прибыла на место через шесть минут после получения сигнала. К этому времени нападавшие уже скрылись. На складе обнаружены трое сотрудников охраны в бессознательном состоянии, со всеми признаками воздействия Сонников. Похищено восемьдесят четыре контейнера с высококалорийными пищевыми брикетами, двенадцать канистр с питьевой водой, медикаменты из аптечного отсека.

Головин слегка наклонил голову, слушая доклад. Лицо оставалось непроницаемым, но пальцы правой руки едва заметно постукивали по столу – единственный признак нетерпения или беспокойства.

– На месте преступления обнаружены следы, не соответствующие анатомии обычного человека, – продолжал Овсянкин. – Деформированные отпечатки стоп, следы когтей на металлических поверхностях. Эксперты уверены, что это не погаши. Более вероятно – представители группировки, известной как Глубинники.

При упоминании Глубинников по залу прокатился шёпот. Некоторые члены Совета обменялись встревоженными взглядами. Головин поднял руку, и шёпот моментально стих.

– Продолжайте, полковник.

– Это третий взлом продовольственного склада за последний месяц, – Овсянкин перешёл к сути. – Предыдущие инциденты произошли в секторах D-7 и E-4. В обоих случаях – та же тактика: проникновение через технические туннели, использование неизвестных средств против охраны, похищение строго определённого набора припасов.

Овсянкин активировал проектор, и в воздухе над столом возникла трёхмерная карта Изолиума. Красные точки отмечали места нападений.

– Если нанести все инциденты на карту, включая попытки взлома, предотвращённые службой безопасности, становится очевидно, что это не хаотичные действия отдельных групп. Это единая операция, спланированная и скоординированная.

Трёхмерное изображение повернулось, демонстрируя картину с другого ракурса. Теперь стало видно, что красные точки в