Ледяная Галатея для снежного дракона

Глава 1

Книга находится в процессе написания, в тексте возможны опечатки.

Галатея

Прохладный, как внезапный порыв влажного ветра среди зимы, поцелуй, ласкал губы. И я отвечала, совершенно не желая задумываться, кто это целует меня с таким воодушевлением.

Тот, кто целовал, кажется тоже отдавался процессу со всем возможным энтузиазмом. Каждое прикосновение его нежных губ отдавалось в теле странным ледяным покалыванием, которое, однако, обжигало не хуже пламени.

Хотелось поднять руки, обнять мужчину за плечи, зарыться пальцами в волосы и запрокинуть голову, позволяя его губам спуститься к шее, но попытавшись воплотить хоть одно из этих нехитрых желаний, я обнаружила, что не могу двигаться.

Вообще.

От неожиданности распахнула глаза и хотела отпрянуть, но и этого сделать не удалось.

Почувствовав перемену в моем настроении, мужчина, который меня целовал, отстранился. Мы обменялись одинаково ошарашенными взглядами. Он все еще часто дышал, будто приходя в себя после странного наваждения, а я, пользуясь моментом, беззастенчиво его разглядывала.

Острые черты лица, будто высеченные из камня – хотя с учетом белизны кожи скорее изо льда, волосы настолько черные, что казалось, поглощали свет, и глаза цвета неба в ясный морозный день – пронзительно-голубые.

Никогда не видела таких красивых мужчин. Может, это сон? Логично, с учетом того, что я не могу пошевелиться.

– Кто вы? – спросила спокойно. Мой сон, значит могу по крайней мере говорить, что хочу. Тем более, голос и губы мне повинуются, в отличие от всего остального тела.

– Твой создатель и хозяин, – невозмутимо ответил мужчина.

Чего?!

Куда-то не туда сюжет сна сворачивает.

По правде говоря, глядя на его уверенную позу, на почти королевскую осанку и властный взгляд так и хотелось опустить глаза долу и пробормотать “как скажете, мой господин”, но я не из таких. В жизни никто так нагло со мной не разговаривал, и этому красавчику не позволю! Пусть это и сон, но должны же у него быть адекватные границы!

– С чего бы это вдруг? – хотела по привычке вздернуть голову и изогнуть бровь, но опять ничего не вышло: тело стояло как вкопанное. Будто я статуя на пьедестале, а не живой человек.

Ну что за дурацкий сон? Почему все идет не так, как мне хочется? В моем сценарии этот мужчина уже падает к моим ногам с признанием в неземной любви, а я лишь сдержанно и благосклонно ему улыбаюсь.

– С того, что твое тело создал я, а твоя жизнь – подарок мне от Бога Мороза, – пояснил незнакомец.

Но понятнее не стало. Скорее наоборот: что значит “создал мое тело”? Он мне отец что ли? А зачем тогда целовал?

Я еще раз внимательно оглядела незнакомца. На вид вряд ли старше тридцати, скорее даже младше, хоть серьезность его немного взрослит. Широкие плечи, крепнкого телосложения, никаких старческих морщин не наблюдается.

Нет, не отец.

А кто тогда?

– Не волнуйся, – голос незнакомца вдруг потеплел. Может, он разглядел в отсутствии эмоций на моем лице растерянность? А может ему что-то в голову взбрело: и судя по странному блеску в голубых глазах, второе гораздо вероятнее. – Сейчас мы кое что проверим, и если моя теория подтвердится, я все тебе объясню.

Я попыталась кивнуть, мол, “проверяй, чего хотел”, но и в этот раз тело осталось холодной безжизненной статуей.

Зато в следующее мгновение ноги без моего на то согласия двинулись вперед. Сделав несколько шагов против собственной воли, я остановилась. Прямо напротив мужчины, который расплылся в довольной улыбке.

Сердце заколотилось от страха как бешеное, как только я осознала, что произошло: тело подчинилось не моей воле, а его!

Это что, я теперь как кукла?!

Ужас какой. Надо срочно это исправить!

– Объясните толком, что происходит! – потребовала я, благо, голос все еще могла контролировать сама.

– Разговор будет долгим, – со вздохом констатировал незнакомец, который, в отличие от меня, быстро что-то понял. – Так что давай найдем более подходящее место. И не бойся, я не причиню тебе вреда.

Да я и не боюсь. Я в панике!

И она только усиливалась всякий раз, когда собственное тело делало очередной шаг против моей воли.

Получается, этот козел прав: он действительно мой хозяин, раз мое туловище повинуется ему. И сделать со мной может все что угодно.

От осознания, что я вообще ничего не контролирую, стало зябко. А мы меж тем шагали по длинному залу, и все, что мне оставалось – разглядывать вид, открывшийся передо мной. Повернуть голову я тоже не могла, поэтому сосредоточенно пялилась вперед. И от восхищения на несколько мгновений даже забыла о собственных проблемах.

В огромной комнате, стены, пол и потолок которой созданы будто из ярко-голубого и почти не прозрачного льда, вдоль стен в нишах, искусно украшенных резьбой в виде снежинок, стояли ледяные скульптуры.

Одни изображали людей разного возраста, но неизменно в прекрасных просторных одеждах, будто сотканных прямо из белого рассыпчатого снега. Другие походили на животных – реальных и вымышленных. Вот волк топорщит ледяную шерсть на загривке, похожую на миллион острейших сосулек, а вот стрекоза с тонкой резьбой на прозрачных крыльях. Мантикора угрожающе подняла острый хвост и скалит огромные зубы.

– Какие красивые. Что за скульптор их делал? – забывшись, спросила я у незнакомца.

– Это все мои работы, – неохотно пояснил мужчина, кажется, смущенный моей похвалой.

Всю эту красоту сделал он?

Сосредоточив взгляд на его руках, я заметила на них несколько почти заживших царапин. Может и не врет.

Но других доказательств его мастерства разглядеть не удалось, поэтому я снова сосредоточила внимание на том, что впереди.

Мы как раз остановились у огромной арки прямо посреди зала, и я замерла, очарованно всматриваясь в глаза незнакомки, стоявшей напротив.

Вернее, статуи незнакомки: как и все здесь, она выглядела полностью ледяной, но в отличие от других, почти не прозрачной. Снежно белое платье без украшений облегало точеную фигуру и мягкой поземкой падало на блестящий пол. Волосы аккуратно собраны в пышную французскую косу, которая спускается до самой талии и в которой – мое восхищение мастером – просматривается каждый волосок.

Руки она аккуратно держала на уровне живота, как настоящая леди, осанкой и надменностью взгляда не уступала моему незнакомцу, а ее лицо выглядело таким настоящим, что казалось, она сейчас вдохнет и сморозит какую-нибудь гадость. Она вся была белой, только губы едва заметно алели на фоне полотняно-чистой кожи, будто тронутые краской.

Статуя немного походила на то, что я обычно видела в зеркале. При условии, что накрашусь и не поленюсь выпрямить вечно путающиеся волосы, однако сильно льстила мне в районе груди, талии и бедер.

Я бы так и стояла, пораженная красотой скульптуры, если бы незнакомец-хозяин не открыл передо мной дверь. И на меня вдруг не обрушилось осознание, что все это время я смотрела не на статую, а на свое отражение в стеклянной створке. Через которую я поневоле шагнула, повинуясь чужому желанию.

Не удивилась бы, обнаружив, что все в этом странном месте состоит изо льда, но спускаясь вслед за незнакомцем по лестнице, отмечала перемены. Постепенно из-под яркой белизны проступал обычный камень, и вскоре мы оказались в замке. Светлый мрамор стен и пола, высокие полотки и стрельчатые окна – все здесь будто тянулось ввысь, к вершине ледяной башни, однако все-же выглядело вполне человеческим.

Проходя мимо цветного витража, который изображал удивительную птицу с ярким оперением, я надеялась, что хоть немного согреюсь, но ощущение холода, сковавшего тело, никуда не пропало.

Такое чувство, будто я все еще в той околевшей куртке, которая была на мне, когда я утонула.

Утонула…

Тело двигалось, не повинуясь моей воле. Несколько раз я пыталась прекратить это, взять собственные ноги или руки под контроль, но сделать этого так и не получилось. Поэтому мне оставалось только позволить неведомому “хозяину” вести себя в одному ему известном направлении и размышлять.

Значит, умерла.

Почему-то сожалений по этому поводу я не испытывала. Разве что на работе у коллег будут проблемы: им придется взять на себя моих клиентов, покупки которых я вела в компании, но это, пожалуй, единственная причина, по которой кого-то может опечалить моя преждевременная кончина.

Выходит, что волноваться не о чем.

Может, я просто в странном коматозном сне, и ощущение обездвиженности в таком случае нормально? Даже если и так, сейчас я ничего не могу с ним поделать. Поэтому почему бы не принять правила, навязанные мне играми разума? Может, это будет хотя бы весело?

Когда мы вошли в просторную светлую комнату, на полу которой свет, преломляясь через витражи, рисовал чудесные картины, хозяин этого места – по тому, как он держался, я как-то сразу поняла, что он хозяин – усадил меня в мягкое кресло.

Я провела рукой по ворсу, но совершенно ничего не ощутила.

Ну точно коматозный сон. Причем не очень-то детальный.

– Тебя будут звать Деррика, – поставил перед фактом незнакомец, усаживаясь в другое кресло. – Мое имя Инатан.

– Но у меня есть свое имя! – возмутилась я и хотела податься вперед, но тело оставалось неподвижным.

Как же раздражает! Спасибо хоть голос мне подчиняется. Ужасно было бы, окажись я в своем уме, но без возможности даже сказать об этом.

– Вот как? – Инатан удивленно вздернул брови и взглянул на меня так, будто сувенирной статуэтке, которая пылилась на каминной полке десяток лет, вдруг вздумалось заговорить.

Ах да, так и есть.

– И какое же? – поторопил он.

– Меня зовут… – я запнулась. Помню свое прошлое, но имя – нет. От этого осознания по телу пробежал холод. Будто мне до этого тепло было!

Инатан смотрел выжидательно, и если сейчас признаюсь, что не помню его, это будет маленькое, но все же поражение. Но я ведь не его собачка, чтобы безропотно принимать кличку, которую он мне дал!

Надо что-то придумать.

Осознавать себя ожившей статуей было странно, но размышляя о своем нынешнем положении, я невольно вспомнила греческую легенду про ожившую по воле богини статую. Кажется, ее звали…

– Галатея, – уверенно произнесла я.

Пусть будет так. Лучше, чем кличка, брошенная мне, как кость голодной собаке.

– Хорошо, Тея, – Инатан улыбнулся, и меня бы перекосило от его самодовольства, если бы я могла двинуть хоть одним мускулом.

– Галатея, – еще раз с нажимом повторила я.

– И что же ты сделаешь, если я не стану называть тебя полным именем? Уже забыла, что ты подчинена мне? – кажется, я разозлила своего “хозяина”: внешне он оставался спокойным, но каждое его слово врезалось в меня, нанося почти физическую боль.

– Петь начну! Матерные частушки. Громко, с выражением и без остановки, – мстительно улыбнулась я, припоминая репертуар, заученный во времена жизни в детском доме.

Глаза мужчины сверкнули инеем. Только сейчас, всмотревшись в них, я заметила, что хоть радужки у него голубые, но по ним бегут белые узоры, похожие на те, что появляются на окнах в морозную погоду. Красиво… и опасно.

– Я разобью тебя, если не будешь повиноваться, – все еще спокойно, будто расправы и казни для него обычное дело, сообщил Инатан.

Я разозлилась.

Да, мое тело подчинено ему, но это не значит, что он может делать со мной все, что захочет! Я все еще личность, у меня есть разум и чувства. И ему придется это понять, или пусть исполняет свою угрозу!

– Валяй, разбивай! – крикнула я, сильно сожалея, что мое лицо при этом остается ледяной маской. – Я недавно уже попрощалась с жизнью, мне не страшно. Лучше уж умереть окончательно, чем терпеть такое существование.

Не знаю, что в моих словах подействовало на мужчину, но он вдруг изменился в лице.

– Что значит “попрощалась с жизнью”? Ты раньше была… живой? – спросил он, разом растеряв былую злость.

Дошло наконец! Впрочем, наверное стоило сразу это объяснить. Может, если все ему расскажу, он перестанет относиться ко мне как к заводной кукле?

Набрав в грудь побольше воздуха, я рассказала все, что помнила.

Глава 2

Стаканчик кофе приятно согревал околевшую ладонь. От реки, покрытой тонким пока еще льдом и недавно выпавшим снегом тянуло сыростью и морозом, который пробирался под куртку. Ветер обжигал щеки, но я все стояла и наблюдала, как крупный снег медленно укрывал землю.

Здесь, в нижней части набережной, не горели фонари и уже почти стемнело. Шум, музыка и люди остались наверху: мало находилось желающих спуститься к самой воде и голым веткам кустов, которые росли вдоль берега. Я бы может тоже сюда не пошла, но вид счастливых семейных парочек, которые в этот морозный субботний вечер решили прогуляться по освещенной предновогодними огнями улице, невероятно раздражал.

Признаю, мне бы тоже хотелось неспешно прогуливаться, наслаждаясь видом на широкую замерзшую реку, ароматами кофе и глинтвейна с корицей, держать под руку любимого человека. Но увы: то ли людей подходящих не встретилось, то ли мой неуживчивый характер отталкивал потенциальных претендентов на мое внимание, но я так и осталась одна.

Впрочем, одиночество давно стало привычным состоянием. Я всегда была одна: даже в детском доме, где мы жили с другими детьми толпой в большой комнате, как в казарме. Даже во время учебы, когда ходила на пары вместе с остальными студентами. И на работе, окруженная множеством коллег.

Обычно отчужденность не слишком меня беспокоила, но вот уже лет десять под Новый год я вдруг понимала, что хочу иначе. Сидя в пустой квартире под бой курантов и без всякого энтузиазма глядя на пузырьки в золотистом бокале, я чувствовала, как каждый удар гребанх курантов врезался в сердце ножом и напоминанием, что я, наверное, так и останусь навсегда в одиночестве.

В этом году, наверное, не стану их слушать. И дом украшать не хочется. Пройдет месяц, и тридцать первого декабря я просто поем и лягу спать, чтобы не слышать эти идиотские часы. Все равно ведь мне не светит никакое новогоднее мать его чудо. Я уже не в том возрасте, чтобы в него верить.

Да если бы и верила, что написать в письме Деду Морозу? “Подари мне, пожалуйста, нормального мужика. Симпатичного широкоплечего брюнета со спокойным характером, рядом с которым я больше не буду чувствовать себя одинокой?”.

Даже если и напишу, вряд ли утром первого декабря мужчина мечты будет спать у меня дома под новогодней елкой, обвязанный красной ленточкой. Только ленточкой.

Невольно хмыкнула собственной фантазии, но особенно колючий порыв ветра вернул меня к суровой одинокой реальности.

Моргнув, я осознала, что уже совсем стемнело, и надо бы подниматься туда, где горят фонари. Идти в пустую квартиру хотелось еще меньше, чем подниматься в пять утра на работу, но и замерзнуть у реки – тоже не дело.

Я уже почти развернулась к лестнице, как вдруг услышала шорох справа. Повернулась и увидела двух мальчишек, по виду еще школьников, которые хитро переглядывались и проверяли прочность льда, то наступая на него, то бросая камни.

Лед выглядел обманчиво-крепким.

– Да не ссы, нормально все будет, – один малолетний дурак толкнул другого локтем в бок. – Кто последний до другого берега – тот лох!

И бросился прямо на лед.

Я даже крикнуть им не успела, чтобы прекратили всякие глупости.

Второй поганец уже хотел рвануть за другом, но я успела подскочить и дернуть его за капюшон куртки. Он повалился на спину, наверное больно ударившись об асфальт.

– Что вы делаете?! – обиженно закричал он, но я не слушала и смотрела на второго паренька с замиранием сердца.

На миг повисла мучительная тишина, и я даже перестала слышать музыку и разговоры наверху. Но она вдруг треснула скрипом льда, и на покрытой снегом глади я увидела ломаную черную полосу.

Мальчишка подскользнулся метрах в десяти от берега и повалился на живот. Под ним тут же разошлась сесть трещин, похожая на паутину. И он барахтался на ней, как мошка, которую вот-вот поглотит хитрый паук.

– Кто-нибудь! – крикнула я, оборачиваясь на освещенную огнями набережную, но с нее нас никто не видел и не слышал.

Достала телефон, чтобы набрать 112, но у реки из-за высоких кустов не ловила связь.

– Не вставай! Ползи к берегу, медленно! – это уже мальчишке, который попытался подняться на ноги.

Мальчишка замер и от испуга, кажется, онемел. Его светлая куртка сливалась со снегом. Даже я теперь видела его с трудом, а сверху точно никто не разглядит. И он совершенно не двигался. То ли парализован страхом, то ли умудрился что-то себе сломать при падении.

Ох уж эти дети!

Пришлось ступить на лед самой.

И куда я лезу? Сам сделал глупость, вот пусть сам и огребает последствия!

Никто не бросился бы за мной, если бы мне в детстве приспичило совершить подобную глупость! И особенного человеколюбия в себе я никогда не замечала.

Однако мысленное ворчание не мешало мне делать один аккуратный шаг за другим.

Когда между мной и упавшим мальчишкой осталось метров пять, лед снова затрещал. Меня пробрала дрожь, но останавливаться уже поздно.

Да и что я за человек буду, если не помогу?

Оставшиеся несколько метров я тоже проделала на животе и, добравшись до мальчишки, схватила его за ногу. Медленно потянула на себя по скользкому льду. Мальчишка всхлипнул, но наконец взял себя в руки и немного помог мне, барахтаясь и шурша болоневыми штанами о снег.

Оказавшись рядом, всхлипнул еще раз.

– Тетенька, у меня груди болит. Я что, умру? – различила я среди потока слез.

Ребро сломал что ли? Или треснуло?

– Все хорошо. Ты же дышишь? – я смотрела в глаза мальчишке и вместе мы постепенно отползали от сети трещин.

Он мелко кивнул.

– Разговаривать можешь и двигаться?

Он снова кивнул, уже чуть увереннее.

– Значит, все будет хорошо.

Я пихнула мальчишку еще подальше от трещин, и теперь оставалась к ним ближе, чем он.

Паренек взял себя в руки и сам начал отползать к берегу. Наверху завыли сирены. Я приподнялась на локте и обернулась. Заметила зеленую куртку второго сорванца, которому хватило фантазии взбежать по лестнице и попросить у кого-то помощи.

Облегченно выдохнула. Теперь все будет хорошо.

Но будто насмехаясь надо мной, тишина над рекой разразилась треском снова. Я дернулась от неожиданности, рука соскользнула и я ударилась лбом об лед. Перед глазами все поплыло.

Успела ощутить, как тело охватывает ледяная вода. Попыталась зацепиться за край, но он предсказуемо обломился. Тело тут же сковала разом околевшая одежда, которая потащила ко дну. Я успела увидеть, как мальчишка, поднявшись на ноги, заковылял к берегу. Как по заметенной снегом лестнице спускаются двое мужчин в полицейской форме, а потом река утянула меня.

Ледяной паук все-таки получил свою жертву.

Пыталась барахтаться, но затылок пронзила боль, и я вдруг перестала чувствовать тело.

Что ж, по крайней мере мне не придется слушать эти гребаные куранты еще раз.

***

Инатан слушал внимательно и ни разу не перебил, хотя говорила я долго. Про свой дом, про работу, про глупых мальчишек, по милости которых я утонула. В тот момент, когда я вспомнила, как цепкая хватка ледяной воды сковала горло и лишила тело всякой чувствительности, голос дрогнул и я замолчала.

– С твоей стороны было благородно спасти ребенка, но ни твое прошлое, ни этот поступок ничего не меняет. Ты все еще подчинена мне, и так будет впредь, – припечатал он после минуты тяжелого молчания.

Нет, все-таки козел! И держится так уверенно, будто он настоящий король.

– Но вы хотя бы верите мне? – уточнила я, сдерживая злобу. Криками и возмущениям я, кажется, делу не помогу. Этот снежный красавец похоже непрошибаем.

– Я никому не верю. Но ледяной статуе, которая ожила на моих глазах, нет смысла выдумывать такую долгую и запутанную историю, – снисходительно пояснил Инатан.

Чурбан! Ни грамма человеческой теплоты и сострадания.

– И что со мной будет? Почему я вообще оказалась здесь? – не желая оставлять последнее слово за ним, продолжила допытываться я.

– Как я уже сказал, ты – подарок мне от Бога Мороза, и будешь находиться рядом, когда мне это понадобится, – мне показалось, или он улыбнулся с каким-то злорадством?

Я внутренне закипала, но к своему ужасу понимала, что тело остается холодным. В другое время мои щеки бы раскраснелись, пальцы сжались в кулак, но все, что я ощущала – это сырой холод утреннего тумана на коже.

Отвратительно! И что мне теперь делать? Диалог с ним вести невозможно, договариваться – бесполезно. Может, в самом деле шантажировать своим отвратительным пением?

Однако есть кое-что, что меня заинтересовало в его ответе, и прежде чем переходить в наступление, я решила уточнить:

– Вы сказали, что я буду рядом с вами, когда вам потребуется. И когда же, а главное для чего вам это потребуется?

Инатан ответил не сразу, будто специально изводил молчанием и неопределенностью. А я, дожидаясь, гнала прочь мысли о том, что он держится с невероятным достоинством. И что ему очень идет темно-синий костюм, похожий на парадный военный мундир. И что его черные волосы вовсе не поглощают свет, а блестят под его лучами.

– Твоя задача проста: будешь всего лишь скрашивать мой досуг, – наконец ответил “хозяин”.

Ничего более оскорбительного я в жизни не слышала!

– Я не собираюсь быть вашей эскортницей! – выпалила я в сердцах, позабыв, где нахожусь и с кем разговариваю.

– Кто такие эскортницы? – не теряя самообладания, с вполне искренним любопытством поинтересовался Инатан.

Я немного стушевалась.

– Женщины, которые, как вы выразились, скрашивают досуг мужчин за деньги, – пришлось пояснить мне в ставшей вдруг неловкой тишине.

Инатан рассмеялся, и его резкий, пугающий смех падал в пустоту как глыба льда с крыши на покрытый притоптанным снегом асфальт.

– Ну что ты, какая из тебя эскортница? Ты ведь будешь сопровождать меня бесплатно, – наконец заявил он.

Вот сволочь! Ему еще и весело! Нет, он напросился, я ему точно спою!

Набрав в грудь побольше воздуха, я хотела сообщить своему “хозяину”, что он козел, и даже любезно объяснить, что это за животное, если он вдруг таких не знает, но в дверь постучали.

– Войди, – сказал… нет, приказал Инатан, повернувшись к двери. От его веселья не осталось и следа.

Дверь открылась, за ней показался мужчина лет сорока со светлыми короткими волосами и во фраке. Он походил на дворецкого и манерами, и учтивой улыбкой.

– Ваше Величество, слуги собрались в большом зале и ожидают распоряжений, – сообщил вошедший.

Ваше Величество?! Он и правда правитель?

Боги мои и местные, куда я попала?!

Глава 3

Инатан

Я стоял в центре ледяного зала и придирчиво осматривал творения собственных рук.

Только здесь, в самой высокой точке замка да и наверное всего королевства я чувствовал себя если не одиноким, то хотя бы не подавленным.

Лед сверкал множеством острых холодных граней, и каждая из статуй была синонимом совершенства: доспехи рыцарей со множеством деталей, чешуя и шерсть самых странных и порою страшных существ – все здесь преломляло свет, придавая месту сверкающее великолепие.

Все скульптуры я создал с вниманием и мастерством, никогда не позволял себе пренебрегать ни единой деталью, а если по каким-то причинам – чаще всего от меня не зависящим – работа трескалась или раскалывалась, уничтожал ее, чтобы создать новую – совершенную.

И как из всех них я должен выбрать одну?

Вчера, в порыве странной и непривычной меланхолии, я обращался к Богу Мороза. Я просил его о – как тогда думал – счастье. О том, чтобы в ночь перемены года, которая наступит через тридцать дней, кто-нибудь разделил мое одиночество. Не по моему приказу, а по своему собственному желанию.

Впрочем, того ли бога я просил об этом? Теперь, проспавшись, я в этом не уверен. Однако, как ни странно, на столь наглую просьбу я получил ответ.

“Поцелуй свое самое прекрасное творение. А затем отогрей его”, – вот что сказал мне Бог.

Его веления ослушаться нельзя, каким бы странным оно не казалось.

Но какое же поцеловать? Они все совершенны, как выбрать лучшее?

Я закрыл глаза и пошел вдоль ряда ледяных скульптур наугад. Остановившись, посмотрел, к какой из них привел меня случай. На меня в ответ оскалилась клыками гигантская стрекоза из метельных пустошей.

Безобидное в общем-то существо, несмотря на внушительный вид, но целовать насекомое не особенно хотелось. Это попахивало чем-то нездоровым.

“Самое прекрасное творение…”

Кого же?

На том макете доспехов моего прадеда очень много сложных деталей. Я разрушал и создавал эту скульптуру раза четыре, и она столь же совершенна, как и остальные. Но не целовать же ее? Разве что в лоб, в память о добряке, который уже лет шестьсот покоится в кургане.

Ну уж нет.

Оглядев зал еще раз, я невольно задержал взгляд в самом дальнем его конце. На единственной несовершенной статуе.

Прекрасная дева, которая приснилась мне, стала для нее прототипом. Однако когда я почти закончил идеальное лицо, на него попали специи из южных земель. Из приправы к позднему ужину, который я попросил принести прямо сюда: не хотел отрываться от работы.

Они застыли на губах красавицы уродливыми красными точками. Я хотел исправить положение: растопить часть лица и нарастить новый лед – такое иногда удавалось в случае мелких повреждений. Но острая паприка растворилась в воде, оставшись алеть на губах, и изуродовала статую окончательно, будто насмехаясь над идеальной белизной ее кожи и платьем из снежинок, ни одна из которых не походила на другую.

В порыве гнева я хотел разбить статую, но когда занес руку, впервые не смог этого сделать. Не смог расстаться с этим несовершенством. И решил оставить ее в назидание самому себе, и в напоминание, что мое искусство должно быть идеальным.

Впрочем, Мороз ведь сказал, что я должен поцеловать самое прекрасное, а не самое совершенное, верно? Если какая из скульптур и достойна поцелуя, то эта. Признаться, мысль коснуться ее ледяных губ своими меня пару раз посещала, как и воспоминания о сне, в котором мне впервые за много лет было тепло, но я отмахивался от нее, как от очевидной глупости.

Я и сейчас чувствовал себя идиотом, поднимаясь к красавице на пьедестал. И все же, не целовать ведь уродливую морду скалистого медведя или издающего боевой клич рыцаря с мечом наперевес?

Оглянувшись на дверь, будто вор, я снова обратился к статуе. Коснулся ее ледяной щеки рукой, но она обожгла холодом, будто вовсе не хотела моего прикосновения.

Оглянулся еще раз. Буду выглядеть сумасшедшим, если камердинер вдруг придет, чтобы сообщить мне об очередном важном деле. А допустить падение своего безупречного авторитета в глазах подданных я не имею права.

Что ж, была-не была. Попробую, все-таки это приказ Бога. Если ничего не выйдет – тем лучше.

Приняв решение, я все же немного медлил, однако наконец приблизился к статуе вплотную и коснулся ее губ своими, ожидая ощутить тот же жгучий холод. Поначалу его и почувствовал, но к нему быстро примешался сладковато-горький вкус острых трав, а потом губы ответили.

Все еще холодно, как сырой утренний туман, но так нежно, что на миг все мысли выбило из головы. Я целовал собственное творение, не обращая внимания на жжение, охватившее язык, и получал нежность в ответ.

Неужели… получилось?

Я отстранился в надежде увидеть живое лицо, но встретился взглядом с блестящими холодными глазами статуи.

– Кто вы? – спросила она, оставаясь такой же беспристрастной. Такой же совершенно-ледяной, какой я ее создал.

Кроме того, я по-прежнему чувствовал, что лед, из которого она состоит, полностью под моим контролем, и хоть под ним появилось что-то живое, что-то неподвластное магии, я все же без труда управлял собственным созданием.

Это одновременно радовало и огорчало. Видимо, я все же обратился с просьбой не к тому богу. И я окончательно в этом убедился после диалога со своей новой подопечной.

Будто заботы о прежних мне было мало.

Она возражала на любое мое слово, и пусть выражение ее лица не менялось, оставалось ледяной маской, и взгляд, казалось, способен заморозить даже меня, я слышал в ее голосе скандал. Неповиновение. Желание спорить – порой исключительно ради спора.

Признаю, история о переселении ее души из другого мира показалась мне любопытной: ученые давно полагают, что у реальности, как у алмаза, множество сверкающих граней. Но проверять ее историю я не стану. Для этого придется отдать ожившую статую на растерзание магам.

При мысли, что эти старики будут разглядывать ее, задавать вопросы, может даже применять на ней свое жалкое колдовство, в крови ледяным пламенем вспыхнула ярость. Нет уж. Пусть она – единственный брак в моей сверкающей коллекции, но она все еще принадлежит мне.

Девчонка – вернее, ожившая статуя – выводила меня из себя методично и последовательно. Каждый ее упрек, каждая попытка спорить вызывала в груди поток ледяного ветра, который крушил с таким трудом выстроенное совершенное, застывшее в древних льдах спокойствие. Еще немного, и снежный зверь, давно подавленное в моей душе воплощение вьюги, выдохнул бы иней моим ноздрями, погрузив комнату в ужасающий холод.

– Ваше Величество! – Филипп прервал нас как нельзя вовремя.

Услышав мой титул, девчонка замолчала, и в глубине блестящих безразличием глаз я увидел удивление вперемешку со страхом.

Если она и правда иномирянка, то быть может не совсем правильно поняла значение моего титула, но мы говорим на одном языке, оперируем одними и теми же понятиями. Ей должна быть понятна концепция власти.

Может теперь, когда она знает кто я, наконец-то присмиреет?

– Скажи им, что я уже иду, – бросил Филиппу.

Тот понятливо закрыл дверь с другой стороны, а я снова повернулся к своему неожиданному приобретению.

– Будешь ждать меня здесь. Никуда не уходи, – не удержался от возможности еще раз уколоть мою непокорную скульптуру и поднялся.

Не дело заставлять людей ждать, тем более по столь незначительному поводу.

Тея… Галатея – что бы ни значило ее странное имя – проводила меня злым взглядом и лишь поджала губы. Они одни на всем ледяном лице почему-то подчинялись ей. И притягивали взгляд всякий раз, когда я на него смотрел, навевая воспоминания о недавнем поцелуе. Очень живом поцелуе.

Хотел уйти молча, но все же остановился у самых дверей.

– Тебе удобно? – спросил не столько из заботы, сколько из привычки тщательно следить за своими вещами.

Статуя полыхнула взглядом – она сидела ко мне спиной и я видел ее лицо в отражении в зеркале – но промолчала.

Раз молчит, значит все нормально.

Утешив себя этой мыслью, подавил желание повторить вопрос еще раз. Просто вышел из комнаты и, одергивая себя каждые несколько шагов, чтобы не обернуться, направился к своим людям.

Начальник личной стражи и городской охраны, глава егерей, несклоько разведчиков, представитель от магического университета и еще множество людей и нелюдей, которые так или иначе за что-то отвечали, дожидались меня в просторном зале, как и сказал Филипп.

Они расступались передо мной, склоняли головы. Обычно они делали это из почтения, но сегодня – единственный день в году – они прятали во взглядах надежду на то, что, как мы все знали, не осуществится.

– Ваше Величество, охрана границы будет усилена через тридцать дней в соответствии с обычным планом. В этом году маги предсказывают очень раннее потепление. Мы уже готовы уводить снежных эльфов выше в горы, – отчитывался капитан охраны, пока его ординарец – еще совсем юный кудрявый блондин с яркими голубыми глазами оголтелого энтузиаста – сверлил меня взглядом то ли со злобой, то ли с раздражением.

– Ваше Величество, для снежных эльфов уже подготовлены временные летние жилища. В соответствии с обновленным планом, они в обмен на помощь будут следить за местами спячек белых медведей. Старые егеря выражают опасение, что в этом году они могут снова проснуться из-за слишком теплой температуры. Мы готовы к тому, что придется вести их и остальных животных в горы выше, чем обычно, – шепелявил старый, но хорошо знающий свое дело друид.

– … температура этой зимой выше, чем обычно. Согласно результатам исследований есть все основания предполагать, что эта зима и последующее за ней лето будет теплее предыдущего…

– … заготовка охлаждающих кристаллов идет с перевыполнением плана, однако если ко дню перемены года температура не опустится, наше оборудование может начать портиться: температура слишком высокая. Чтобы это предотвратить, понадобится перенастройка, но на нее придется потратить от нескольких дней до двух недель…

Я выслушивал доклады, вносил изменения, задавал вопросы. В общем, делал все то же, что делал последние лет сто. Все шло по плану. Кроме одного: зимы северного края становились теплее.

Еще двадцать лет назад разница в одну-две десятых градуса казалось незначительным колебанием, но когда через десять лет счет достиг целой единицы, мои маги-ученые забеспокоились. К сегодняшнему дню уже всем очевидно, что с самим севером что-то происходит.

Никто не высказывает опасений вслух, но все ждут, что я что-то предприму. И я предпринимаю, еще как: приходится тонко лавировать между потребностями самых разных моих подданных, чтобы жизнь продолжала течь как прежде. Однако я прекрасно понимаю, что надо устранить суть проблемы. Вот только знать бы, в чем она заключается: никто пока не смог дать мне ответа на этот вопрос.

Беседа вышла долгой и утомительной. Когда она наконец закончилась, я привычно обвел взглядом тех, покму привык доверять.

– Еще вопросы? – спросил холодно, чувствуя, однако, обреченность.

Я знал, что они скажут, по их обреченным взглядам. Они просили об одном и том же каждый год, и эта просьба невероятно раздражала.

– Ваше Величество. Простите за дерзость, но в этом году вы объявите празднование перемены года?

– Нет, – в сотый – я не шучу, считал эти мерзкие моменты – именно в сотый раз ответил я.

Перед нами стоит множество самых разных задач. И на моих, и на их плечах лежит ответственность за благополучие страны. Мы не можем позволить себе праздность целых десять дней, как это делали наши беспечные предки.

– В ночь перемены года и после работа продолжится в обычном режиме, – добавил я, окончательно рассеивая их и без того несуществующую надежду.

Глава 4

Галатея

“Удобно ли мне?!” Урод! Он еще спрашивает?

Конечно не удобно! Я сижу как кукла на полке: ни спиной на кресло не облокотиться, ни даже рукой на подлокотник. Тело застыло во льду, но от этого я не перестала ощущать дискомфорт.

И холод. Вездесущий холод, который въедался в кожу. Казалось, если проведу так несколько дней, эта мерзкая изморозь доберется до самого сердца, и я вовсе перестану хоть что-нибудь чувствовать.

Надо что-то с этим делать. Срочно!

Может, у меня получится двигаться, когда этот гад далеко?

Я попыталась дернуть хотя бы пальцем, но увы, сколько бы сил не прилагала, тело не слушалось, будто чужое. Хотя оно и есть чужое.

Какой же, мать его, мерзкий сон.

– Госпожа? – тихий и мягкий голос раздался над ухом очень неожиданно.

Я бы может вздрогнула, если бы могла, но увы.

– Не подкрадывайся со спины, – машинально потребовала я, но осеклась, когда худенькая девчушка на вид лет шестнадцати встала передо мной и испуганно замерла.

Глядя на хрупкие запястья, тонкость которых подчеркивали плотные манжеты форменного светло-голубого платья, на опущенные ресницы и бледную кожу я невольно вспомнила свою работу в общепите. И устыдилась.

Когда-то и меня шпыняли, и я не могла ничего ответить, но это вовсе не значит, что я буду поступать так с другими. Пусть даже во сне.

– Прости, если нагрубила. Но пожалуйста, не пугай меня больше, – стараясь звучать как можно мягче, добавила я.

Но судя по взгляду девушки, ее мои слова испугали еще сильнее. Наверное, неудивительно: я ведь сказала их с ледяным во всех смыслах лицом.

– Как тебя зовут? – решив, что разыгрывать добренькую смысла нет, перешла к делу я. – И что ты здесь делаешь?

Осознав, что кричать на нее и уж тем более наказывать никто не будет, девушка осмелела. Подняла наконец глаза, которые оказались светло-серыми, и, будто спохватившись, присела в реверансе. На удивление элегантном, кстати. Я бы в жизни ничего подобного проделать не сумела, с моей-то грацией.

– Я Николь, миледи. По приказу Его Величества буду исполнять ваши поручения, а также заботиться о вашей одежде и прическе, – пропела она, не поднимая головы.

Горничная, значит. И когда этот паршивец только успел?

Раздражает, но надо признать, он тщательно следит за сохранностью своего имущества. Это мне пожалуй на руку, главное не принимать его заботу за искренность: он вряд ли будет думать обо мне больше, чем о чистоте собственной одежды или блеске начищенных сапог.

– Вам что-нибудь нужно? – так и не дождавшись от меня ответа, спросила Николь.

Я задумалась и немного смутилась при мысли, что кто-то рядом специально для того, чтобы оказывать мне мелкие услуги. Я всю жизнь все делала сама, и сейчас даже придумать не могла, чем девчонка может быть полезна.

Хотя одна идея все-таки есть.

– Расскажи мне про это место и про Его Величество… – я хотела назвать его имя, но в последний момент передумала. Много чести. – И сядь. Не стой надо мной.

Мое распоряжение немного смутило Николь, но она все же послушно села, подобрав юбку. Я заметила, что каждое ее движение выверено и почти идеально. Либо у нее очень строгие родители, либо горничных в этом замке муштруют похлеще, чем солдат. И судя по тому, что я успела узнать об Инатане, второе гораздо вероятнее.

Мы беседовали долго. Я, поддавшись нетерпению, часто перебивала горничную и задавала вопросы. Она не злилась и рассказывала о стране, в которой я оказалась, с большой любовью. И даже о холодном, бесчувственном Инатане говорила, с уважением понизив голос.

По итогу почти двухчасового разговора выяснить удалось следующее: мы в замке, который возвышается над столицей северной горной страны, носящей название Ворэос. Это государство входит в содружество из пяти, занимающих весь местный континент. Еще три страны располагались на окраинах континента: на западе, востоке и юге. Одна занимала центр.

“Окраинными землями”, к которым относился и Ворэос, правили драконы.

Услышав об этом, я тут же прервала Николь:

– Погоди, какие еще драконы? Хочешь сказать, что Инатан может превратиться в огромного крылатого ящера с ледяной чешуей и дыханием, похожим на снежную бурю? – я шутила, но горничная кивнула вполне серьезно.

– С тех пор, как Его Величество сто лет назад взошел на трон, мы не видели, чтобы он принимал драконий облик. Но пока он был принцем, часто и надолго мог улетать из замка. Особенно зимой. Говорят, там, куда он отправлялся, стояли лютейшие морозы, но сейчас… – тут девушка поджала губы и замолчала. – В общем, каждый из драконов – хранитель одного из времен года.

Дракон с запада нес холодные дожди и туманы, дракон с юга – засухи и грозы, дракон с востока - теплый ветер и кучевые облака.

– Его Величество Инатан несет пургу, – пафосно добавила Николь.

Я невольно хмыкнула дурсткой игре смыслов, но не знала, приравнивают ли местные слово “пурга” к слову “глупость”, потому постаралась скрыть веселье.

Воодушевившись рассказом, горничная даже не заметила мелкой перемены моего настроения, тем более что лицо мое оставалось бесстрастным.

Продолжив слушать, я выяснила, что силы четырех драконов поддерживают природный баланс на континенте. А в срединном королевстве живут в основном простые люди.

– Они как между молотом и наковальней, – невольно вырвалось у меня, когда я поняла, каково им ощущать себя простыми смертными в окружении таких сил.

– Наоборот! – возмутилась Николь. Кажется, она уже немного ко мне привыкла и даже начала позволять себе некоторые вольности. – Да, в центре материка климат довольно резкий, но каждое время года там невероятно прекрасно.

– Может быть. Но для гармонии природы объективной необходимости в зиме вообще-то нет, – продолжила придираться я.

Вообще-то сама я любила и зиму, и холод, и снег, но так и подмывало доказать, что не такой уж этот Инатан и значимый.

– Может быть, но многие расы или животные не могут жить в слишком теплых местах. Горным эльфам, белым медведям, льдистым стрекозам и многим другим подходят только горы. Его Величество заботится о них… о нас обо всех, и хоть он бывает слишком суровым, это оттого, что на нем огромная ответственность.

Ох какой несчастный, сейчас прям разрыдаюсь от жалости! Наверное, о своей стране он заботится так же механически, как его дворецкий – о блеске столовых приборов.

– А в чем выражается суровость Его Величества? – полюбопытствовала я, страстно желая найти подтверждения тому, что Инатан – последняя козлина.

Горничная удивленно взглянула на меня, но ответить не успела: дверь за моей спиной распахнулась, от нее повеяло холодом, обжегшим позвоночник, и даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто зашел в комнату.

Николь тут же вскочила и застыла в реверансе, чуть ли не ударяясь лбом об пол.

Боится? Я вообще-то тоже, но даже если бы захотела это показать, собственное тело не позволяло.

Прода от 06.12

– Имя, – потребовал Инатан, и я хоть я не видела его лица, уверена, что он сверлил горничную тяжелым взглядом.

– Н-николь, Ваше Величество, – тихо ответила девушка.

– Параграф дворцовых правил, которые ты нарушила, – продолжил допрашивать Король.

Значит, моя догадка верна, и слуг тут дрессируют как собак.

– Параграф одиннадцать части четвертой. “В присутствии господ слуги и горничные не имеют права садиться, если не получили такого приказа”... – процитировала горничная.

Я видела, как побелели пальцы, которыми она сжимала края юбки.

Да за что он стращает бедную девочку? Она ведь ни в чем не провинилась.

– Прекратите пугать мою служанку. Я велела ей сесть, она не нарушала правил, – вмешалась я, пока этот козел не придумал ей какое-нибудь наказание.

– В самом деле? – Инатана наконец подошел и встал так, что теперь я могла его видеть.

Он и сам меня разглядывал, и по его лицу я не могла прочесть эмоций. Скульптура тут вроде бы я, но из нас двоих он куда больше похож на кусок бездушного льда. И за что его только подданные любят?

– Да. Николь села лишь после того, как я приказала ей это сделать, – уверенно повторила я.

На самом деле я не приказывала ей, просто попросила. Считается ли это? А впрочем неважно, в любом случае я должна защитить эту милую малышку от его безосновательных нападок.

– Хорошо. Пока свободна, но будь добра повторить правила для слуг. Заодно ознакомь с ними мою новую помощницу, – не меняясь в лице, отчеканил Инатан.

– Да, Ваше Величество, – горничная наконец выпрямилась и скрылась с глаз со скоростью света.

– Зачем вы с ней так? – не удержалась от вопроса я, когда за девушкой закрылась дверь.

– Когда вокруг порядок, проще сосредоточиться на делах. Всем, слугам в том числе, – невозмуимо ответил Инатан.

Ну да, конечно, пусть оправдывает свою тиранию как угодно. Николь называла его “Снежный Король”, и видимо такое прозвище он получил вовсе не за свои магические способности.

– Вы назвали меня помощницей? – спросила я лишь для того, чтобы скрасить неловкую тишину, которая повисла между нами вязким туманом.

– Не обольщайся. Вряд ли та, кто ничего не знает об этом мире, может быть мне полезна. Но теперь ты будешь часто появляться рядом со мной, и этому должно быть хоть какое-то объяснение. И да – когда рядом никого нет, называй меня просто по имени.

– Как прикажете, Ваше Величество, – не удержалась от едкого ответа я.

Инатан нахмурился, и на миг стал похож на нормального живого человека. Но быстро о чем-то вспомнил и едва заметная складка меж его бровей разгладилась.

– Иди за мной. Я говорил, что нам надо кое-что проверить, этим и займемся, – сказал он и вновь направился к выходу из комнаты.

Приказ следовать за ним он наверное отдал по привычке? Собственным телом я по-прежнему не распоряжалась, поэтому оставалось лишь отдаться на милость чужой воли и вновь идти по просторным светлым коридорам, разглядывая замок.

И, скрепя сердце, признавать, что он очень красивый. Множество витражей в высоких окнах и отделке заставляли светлые стены блестеть и переливаться, но при этом танец огней воспринимался не как хаотичная какофония, а как упорядоченная картина.

Один раз я попыталась завязать разговор: тишина немного раздражала.

– Зачем ты поцеловал статую? – спросила я, припоминая, как очнулась в этом странном мире.

– Таково было веление Бога Мороза, – ответил Инатан, и может мне показалось, но ему как будто не понравилась эта тема.

Значит, надо ее развивать!

– Сдается мне, что для исполнения его воли не обязательно было так увлекаться, – радуясь тому, что могу хотя бы ухмыляться, я вовсю пользовалась этой единственной своей властью.

– В виде статуи ты нравилась мне больше, – вдруг проворчал Инатан. Похоже, обсуждать свои странные наклонности со мной он не собирался.

– Потому что молчала, надо полагать, – оскалилась в ответ я.

Подтверждать и без того очевидный факт Инатан вероятно счел бессмысленным.

Дворец – а судя по тому, что я успела увидеть из окон, это именно дворец – напоминал огромные ледовые замки, которые каждую зиму сооружали в моем городе. Их подсвечивали разными цветами, и мне всегда нравилось бродить по замысловатым лабиринтам коридоров. Разумеется, в то время, когда в них не было детей.

Когда мы, миновав очередную проходную комнату, остановились перед массивными дверям, я даже немного расстроилась. Хотелось осмотреть это место, побродить по тихим коридорам, в которых иногда раздавался треск, похожий на шуршание льда на реке ранней весной.

– Здесь святилище того бога, по милости которого я получил сомнительное удовольствие с тобой разговаривать, – сказал король, кивнув на массивные створки, украшенные узорами в виде еловых лап.

– Можно подумать, я всю жизнь мечтала оказаться в теле ледяной скульптуры, которую создал ненормальный фетишист, – задетая его сарказмом, парировала я.

– Скажи спасибо, что не таксидермист, – мне показалось, или в ответе Инатана стало больше холода, чем обычно? Но как ни странно, меня это даже радовало. Хотелось выбить из него это мертвенное спокойствие, но его слова заставили задуматься.

В самом деле, я пусть и заперта, но в куске чистого прозрачного льда, а не в чужом теле или его остатках.

– Спасибо, – так и не придумав, что ответить, процедила сквозь зубы я.

Тем временем массивные двери отворились перед Инатаном сами, и мы вошли в просторный зал.

У входа он выглядел строгим, его ничто не украшало, кроме ставших уже привычными витражей. Правда, здесь они горели не разными цветами, а только оттенками голубого и синего. Но чем дальше вглубь, тем интереснее становилась картина: на полу и стенах появлялся иней. Он обвивал колонны и несколько ступеней, создавая иллюзию пушистого покрова. Такую же, какая появляется на голых деревьях после первых морозных ночей. Тот же иней мехом бежал по воротнику, усам, бороде и шапке большой каменной статуи – единственного украшения этого места.

Приглядевшись, я невольно улыбнулась.

Ну Дед Мороз же! Синяя шуба, посох, большие рукавицы и даже сани за спиной. Только выражение лица не добродушное, а суровое. В моем мире он – добрый волшебник, дарящий детям чудо, но здесь скорее похож на сурового мудрого старца, повелителя холода и льдов.

И тем не менее, я никак не могла развидеть в нем зимнего волшебника из своего мира.

– Хочешь сказать, одна статуя велела тебе поцеловать другую? – уточнила я, пока мы поднимались по лестнице на просторный пьедестал перед изваянием.

Каждый шаг отдавался приятным снежным хрустом.

– Не совсем так… – уклончиво и тихо ответил Инатан и хотел добавить что-то еще, но не успел.

– Не исполнил мою волю, но уже явился сюда? – прогремело вдруг над нашими головами.

Голос принадлежал не мужчине и не женщине, но если бы меня заставили сказать, кому именно, то я бы ответила, что таким могла бы говорить сама Арктика.

Глава 5

Я бы замерла, даже если бы сохранила способность двигаться. Голос не звучал угрожающе или осуждающе, и все же леденил саму душу.

– Я велел поцеловать, а затем отогреть. И вот она здесь. Ледяная, – теперь в голосе Арктики слышался упрек.

Инатан не возражал. Стоял, гордо вздернув подбородок и поджав губы. Я видела, что его раздражает упрек, но и спорить с божеством он не решается.

– Или ты хотел спросить, как это сделать? Полагаешь, что раз ты мой потомок, то и ответы тебе положены на золотом блюде? – продолжал тем временем Бог, кажется входя в своеобразный кураж. – Но твоя просьба была слишком наглой. К тому же, исполнить ее теперь в силах только ты сам. Так что иди, и не возвращайтесь, пока не выполните приказ. А чтобы стало теплее, знайте: если до ночи перемены года Галатея не согреется, то весной она растает. Навсегда.

Голос Бога Мороза отгрохотал и в зале повисла удручающая тишина. Разве что гул лавины еще несколько мгновений стоял в ушах. Но когда исчез и он, мне стало страшно.

Растаю? Это не тоже самое, что быть разбитой. Разбить – раз и все. А таять – это медленно и мучительно. Отчего то я знала, что таяние будет похоже на долгую агонию, которая способна мучить меня несколько месяцев.

Я видела Инатана лишь боковым зрением, но и этого хватило, чтобы понять, что и он в шоке от услышанного. И что моего таяния он кажется не хочет.

Что же это было за желание такое, если за него будет расплачиваться не он, а я?

– Жену себе что ли загадал? Абсолютно покорную, – пробормотала я. Собственный голос в тишине показался едва ли не столь же грохочущим, как голос Мороза.

Инатан вздрогнул, будто от пощечины.

– Не обольщайся. Загадывал бы жену, назвал бы параметры поконкретнее: скромность, покладистость и нежность стояли бы на первом месте, – проворчал он, отворачиваясь от статуи.

Я тут же прикусила язык. Хорошая ли идея злить его теперь, когда лишь от него зависит, сумею ли я пережить местную весну? Ему ведь Мороз ничем не угрожал. И королю ничего не стоит оставить все как есть: поиграть с ростовой куклой пару месяцев, а потом оставить ее посреди поляны, под теплым весенним солнышком.

При мысли о такой смерти мне стало еще холоднее. Нет же, не может быть! Неужели от меня вообще ничего не зависит?

Но если так, почему наказание предназначено мне? Может, я все же могу что-то сделать?

Пока я размышляла, мы с Инатаном уже вышли из зала. Я немного привыкла к тому, что вовсе себя не контролирую, и теперь могла полностью отдаться на волю мыслей: о теле-то все равно думать не надо.

И что же в моих силах? Втереться к нему в доверие? Как-то задобрить? Влюбить в себя, в конце концов?

Стоило взглянуть на непреклонное лицо, как стало понятно: влюбить точно не получится.

Стать для него другом? Но не похоже, что ему нужны друзья. Он совершенный правитель и совершенный творец. Его обожают подданные, так что и без меня найдется много людей, готовых поддержать его и осыпать комплиментами.

Да и потом… готова ли я пойти на такой обман, предать свою гордость ради того, чтобы сохранить жизнь? В подлинности которой я даже до сих пор не уверена.

Тем временем мы вернулись в ту комнату, в которой беседовали раньше. Только теперь я заметила, что она разделена на две условные половины: одна, в которой я уже была, с большими окнами. Другая, отделенная от первой арками и плотными синими шторами, таила в уютном полумраке пушистый белый ковер, массивную мебель, которая даже выглядела мягкой как облака, и большой камин.

– Попробуем самое очевидное, – сказал Инатан, когда я с опаской посмотрела на дрова.

– Я думала, вы здесь не пользуетесь огнем, – растерянно пробормотала я, наблюдая, как король берет в руки огниво.

– С чего бы? Кроме тебя здесь нет ледяных существ, – не оглядываясь, ответил он.

Я бы поспорила, но вместо этого лишь наблюдала за ловкими движениями короля. Надо же, и прислугу не позвал: лично старается для моей раздражающей персоны.

Спустя минуту комнату наполнял совершенно нормальный теплый свет, легкий запах горящей древесины. И наверное тепло. Но я его не чувствовала: мерзкий холод все таки же обнимал меня промозглой тканью старой куртки.

Повинуясь воле Инатана, я подошла ближе к огню. И все еще – ничего.

– Что-нибудь чувствуешь? – король осматривал меня очень внимательно. Ждал, что я начну таять прямо сейчас и избавлю его от необходимости терпеть мое общество еще несколько месяцев?

– Ничего, – со странной мстительной радостью ответила я.

Мороз сказал, что его желание непростое, и очевидно обычного камина будет мало, чтобы его исполнить. Каким бы оно ни было.

– Вообще? – недоверчиво уточнил он.

На самом деле я мерзла. Чем ближе к огню – тем сильнее. Или мерзла от близости Инатана, власть которого надо мной пугала до гипотетической дрожи.

– Вообще, – вопреки собственным ощущениям подтвердила я. – Так что за желание ты загадал, что из-за него бог задал тебе такую задачу?

– Это уже неважно, – вздохнул Инатан, опускаясь в кресло и попутно не забывая усадить меня в соседнее. – Кажется, Мороз подшутил над моей нелепой просьбой.

– Так это была еще и нелепая просьба? Отлично, теперь мне будет еще веселее из-за нее умирать! – не сдержалась я.

На самом деле страх проникал все глубже в сердце тысячами ледяных игл. Но я не хотела показывать его. Если сделаю это, буду выглядеть как бесхарактерная плакса. И все станет только хуже.

– Еще раз спрашиваю, ты что-нибудь чувствуешь? – вместо ответа продолжал допытываться Инатан.

Да у меня целое северное сияние ощущений! Страх, холод, безнадежность, бессилие – я никогда в жизни не чувствовала себя так отвратительно! Но если начну жаловаться, что это изменит?

– Ничего, – лишь процедила я. И получила в ответ раздраженный вздох.

– Если Мороз сказал, что тебя можно отогреть, значит это реально. Пусть и сложно, – Инатан вдруг поднялся и я морально приготовилась, что сейчас поднимет и меня, но он подхватил с ближайшего дивана мягкий плед и набросил мне на плечи.

Его ладони коснулись моего тела через плотную ткань, но кроме их веса я ничего не ощутила. Я ожидала, что он вернется в кресло, но король продолжал придерживать плед руками.

– А сейчас? – спросил он с затаенной надеждой.

– Ничего, даже не щекотно. Хотя в прошлой жизни всегда страдала от раздражительной кожи, – уже спокойнее ответила я.

– А от раздражительного характера не страдала? – уточнил он, все же возвращаясь в кресло.

– Нет. От него страдали другие, – парировала выпад я, все еще силясь ощутить хоть что-то кроме мерзкого холода. И с отчаянием признавая, что это бесполезно.

Инатан хмыкнул. Похоже, мой ответ ему понравился. Еще несколько секунд он разглядывал меня, будто видел впервые, а потом вдруг заявил:

– Уже закат, нам обоим надо поспать, если ты конечно можешь. Завтра подумаем еще.

Только после его слов я осознала, что в самом деле устала. Не телом, но умом так точно. Но каким образом, а главное где он предлагает мне спать?

Прода от 09.12

Словно в ответ на мои мысли Инатан повернулся и посмотрел на меня как-то странно. По-новому. Не сказала бы, что в его взгляде заметила пошлость или желание, но в них мелькнул что-то такое, что не сочеталось с его всегда равнодушным лицом.

– Я бы предложил свою постель… – медленно начал он. – Даже любопытно проверить, как изменилась анатомия статуи с тех пор, как в ней поселилась живая душа.

Что?! Вот же… слов приличных не подобрать! Нет, он напросится, я точно ему петь буду. С выражением, трое суток подряд. И пусть разбивает, лишь бы не слышать ничего подобного.

– Смотри не отморозь себе чего-нибудь, пока будешь проверять, – огрызнулась я и лишь потом заметила, что перешла на “ты”.

Как бы я не храбрилась, понимала: если ему захочется осуществить этот нехитрый план, я и сделать-то ничего не смогу. Закричать разве что, но сомневаюсь, что кто-то из подданных Инатана ворвется в его спальню, чтобы героически меня спасти.

– Ладно, ладно, – не знаю, что он там заметил на моем неподвижном лице, но улыбался крайне жизнерадостно, – если возражаешь, оставим этот метод тебя согреть на крайний случай.

Невыносимый!

– Лучше уж и дальше буду мерзнуть, – процедила я, наконец поняв, что он просто шутил.

А мне вот не смешно. Представил бы себя на моем месте!

– Значит, тебе все-таки холодно, – сделал неожиданный вывод Король.

Надо быть поосторожнее со словами. Сейчас оговорка незначительная, но кто знает, что произойдет в будущем. В этом мире речь – мое единственное оружие, и обращаться с ней впредь надо бережно.

– Мне нормально, – поспешила заверить я, но судя по скептической улыбке короля, прозвучало неубедительно. – Так где я буду спать?

– Здесь, – он кивнул на дверь, которая пряталась за еще одной портьерой. – Это гостевая спальня. Надеюсь, тебе здесь будет удобно.

Нет, ну он продолжает издеваться! Какое “удобно”? Я ведь даже пошевелиться не могу. Может, даже веки сомкнуть не получится. Я что-то не помню, чтобы моргнула хоть раз за все время, что провела здесь.

Не дожидаясь от меня ответа, Инатан встал и мы направились к спальне. Ситуация казалась все более и более абсурдной, когда он открыл дверь, пропуская меня внутрь, и я, повинуясь его воле, шагнула