Постмодернизм за Чайным деревом надежды

Пролог

Когда ты говоришь мне, что умер – то я не верю, потому что мёртвые не приходят средь бела дня. Они не прикладывают усилий, чтобы пронизать тебя свойским разговором о душе, а потом вспорхнуть, и как бы, притрагиваясь к прошлому – произвести всё новое и новое впечатление. Ты также замер в моём мозгу, чтобы прожить сегодня немного больше, чем можно прождать свою вечность в постмодернизме, а потом прослыть трогательным и сущим автором всей этой современности. Как будто и не было до тебя никого более терпимого и зрелого, а также не проходило внутри Чайного дерева, которое может обдать такой целебной полнотой в своём существе природного смысла. Оно существует сегодня между нами и ты не хочешь мне рассказывать о всей полноте серых дней. Ты просто лжёшь для этого, всматриваясь в небо, как будто оно стало уже на другой планете или заставило тебя поверить в несуществующие миры, где мы можем быть такими же мелкими и абстрактными фигурками времени. Как в шахматах или в другой ролевой игре, что не отнимет твоего сиюминутного времени, но и не смоет гротескного существования напротив сущности будущего. Когда бы знал эту сущность или был ей, но милая гостья превратилась в скелет и торжественно не хочет теперь ублажать тебя своими белыми костями мудрости.

Ты топчешься на преддверии бытия Сатурна и лжёшь своим прежним врагам, а они поглядывают не в твою сторону, чтобы припомнить обоюдное решение, в котором ты забыл свою самую главную роль в жизни. Быть может, она была актёрская или сложила пуд совести, направив твой верх эгоизма прямо на другую сторону планеты. Но всё же ты видишь и это опустошённое бытие, когда оно становится уже постмодернизмом. В таких же маленьких человеческих отношениях, соскальзывая в пустоту несовместимого ужаса прикосновения бытия лжи и глаз, которые ты видел в прошлом. Там они знали своё психоделическое зерно времени и тешили сквозной вход в другую параллельную реальность, но такую же незабываемую, чтобы не усложнять твой род иллюзий впереди самого себя. Когда я говорю тебе, что влюбилась или тешила свой мир на правильной половине частицы сердца – ты видишь уже космос не таким мрачным и трогаешь его руками нежности уже наоборот. В поэтической прелюдии или в слепом отражении свободы человеческого естества, как будто бы с тобой говорит всё то же время классики и не может больше утверждать, что ты попал в неблагоприятную клетку причитания мира. А мирское уже – не твоё, просто Париж стал маленьким, а Вашингтон уже не вдохновляет, но кроет матами, чтобы усложнить предрассудок бытия на другой части планеты Земля.

Ты вживаешься в свою повседневную роль и ласкаешь всё ту же психоделику, как фантастическое превозмогание утверждаемого тлена пародии жизни. Тлена пародии логики или проявления чёрного юмора внутри моды быть человеком. Так ты становишься постмодернистом и ждёшь свой последний пароход на большую землю. Ты видел её исторические корни, может она была в Африке или снимала твой вид на гордую камеру, но выше ты уже прыгнуть не можешь, а ждёшь, что станешь опытнее и приятнее для собеседника. Он так и щёлкает глазами внутри пародии твоего фантастического мира превозмогания самого себя, но ты всё время смеёшься. И ждёшь своей выгоды на построенной балке приобретаемой планетарной жизни, которой уже и вовсе нет. В ходе разговора ты отвёз меня на другую планету, она показалась намного уютнее самого сильного жара предположения быть любимой. Но оставаться в глазах собеседника всё такой же неимоверно глупой женщиной, чтобы нравиться более и более, а ещё лучше иметь способность к претворению чужих деланий по мановению щелчка пальцев.

По серому коридору ходит угрюмый утренний монстр и хочет быть любезнее, как никогда, но он ходит по планете Земля, а на Марсе причина тяготения стала бы внутри равнодушной раковины и смазала бы сотни таких же монстров внутри своего непокорного чувства приближения быть рядом с тобой. Твоя песчинка мозга попала на рупор такой эволюции и съела уже новое галактическое чудо, внутри которого и ты родился бы заново, а может стал кармической предопределённостью и вычиткой времени. В ней расположены все страхи и новые пересуды движения личности к своему космосу, но ты дрожишь от путеводной звезды, как непокорное животное и падший элемент направленного хаоса времени. Так долго ты жил и на этой планете, пока не встретил меня в белом чутье благородства и нежности, но с внутренней тягой к любовным романам. Всё также предполагая уметь из движения создавать необыкновенное чудо софистики или фантасмагоричное деление космоса на элементы твоей видимой зари повседневности жизни. В них таится такой же монстр и ждёт, что лето станет теплее, а Марс станет добрее к твоим ментальным сводам характера жизни человека или сходству с этой предполагаемой нормой жизни для себя самого.

Быть скелетным предрассудком из прошлого тяжело, но ты путешествуешь туда-обратно и видишь свою энергию космоса в руках. Она стала помогать тебе переживать тяготы этой никчёмной жизни, притворяясь – то Чайным деревом, то кактусом, но всё же в образовании человеческого эгоизма. Так твоя скелетная норма жизни стала почти готической и высит теперь новый предрассудок быть основой поколения роскоши землян. Когда они не смотрят тебе в лицо или не видят, что ты находишься им в пору уже происходящего космоса извне и видел всё это раньше, как бы описывая фантастику в голове. Этот парадокс никто не сможет разыграть или понять, но ты смотришь ему на плечи и стягиваешь новые ходы напротив движения человеческой сущности. Притворяясь образом джентльмена или тонким психоделическим орнаментом сквозного прохождения кванта любви прямо в чужое сердце. Когда оно опустошено или властвует не в твоём образе сознательной улыбки, но хочет претворить всё новые и новые грани миров на другой параллели космической энергии бытия, чтобы стать лучше и краше, как ты любишь или любил в прошлом.

Психоделика не властна над твоей угрюмостью жизни и не корит больше семейные отношения, в которых ты муж или любовник. Ты прячешься за шкаф и не смотришь на меня, когда я читаю свои фантастические поэмы. Ведь в них уложено всё то, что можно сказать о современном пребывании человека в небытие, но как бы сложив своё прошлое в небывалый круг предрассудка и видимой точности, наподобие рамки тщеславной болезни жизни. Ты болеешь этой жизнью и смотришь на отражение времени, а оно играет в глазах, как забытая пластинка и хочет согреть сильнее и сильнее внутри своей чёрной сущности забывания мира надежд. Всё это время ты ностальгируешь по тщеславию прожитой временем жизни и не смотришь на старое фото. Тебе уже всё понятно и вверено, как самый плохой сувенир внутри направленной логики быть землянином. Искать там пуд своей враждебности или иметь запоздалое поле суеверий, чтобы отгонять чёрных котов в самый неподходящий для этого момент жизни. Так ты ищешь сатиру или пробуешь себя позабавить на тонком чутье постмодернизма.

Ты стал пижоном, но ищешь фрустрацию в космосе, в дальней точке разворота любви, как будто знаешь, что она одна и до неё дотянуться очень сложно, но всё же возможно. Как и до поэм, написанных в стиле психоделической фантастики времени, внутри которых ты сам раскрываешь свои миры будущего наедине. Ты стал управлять автопилотом и твой космос раздвинул грани реальности, чтобы планеты выстроились в ряд софистической, сдержанной логики быть человеком. Смотреть прямо перед собой и объяснить политику этого сложного мира или его демократию на том конце галактики Млечный Путь, где тебе нравится больше всего. Там находится Плутон, в нём ты отражаешь свой мир бледной гордыни, но не забываешь, что зеркально и сам отражаешься в нём, как задуманный игрок времени в подлости быть современным гротеском. Ощущать свою необходимость и ходить постоянно по кругу вожделений, смертей и желаний, как будто эмоция стала маленькой мышкой прозрения. В белой паутине лёгкого дуновения ветра, соскальзывая по плотному смыслу твоей человеческой сущности и манеры говорить подобие на диалектах предков.

Искать там мнимый космос познания быть другим или нелюдью, но всё же, превратившись в белый скелет – лежать наподобие мумии, чтобы отражать свою свободу границы разумного. Того, что мы называем познанием и философией бытия, того, где ты вывел формулу личной психоделики и не старишь себя самого внутри громадного стиля формул и казусов проживаемой жизни. А она не смывает твою улыбку с постмодерна, как с лечебного Чайного дерева, в котором растворяются все твои страхи и переживания мира необычного внутри. Поэтому ты не умер, а только видишь надежды за своим Чайным деревом и наслаждаешься его свободой, как природным опахалом внутренней мудрости и жаждешь стать более игривым в личном сознании быть человеком. Как будто искать себе волшебное средство и предлагать уже новые виды нонконформизма на пути идеалов стать лучше и понятнее в своём блуждающем космосе Вселенной. Где ты вышел сам, как белая мышь из непроглядного тона элегантности личной психоделики, но ждёшь свой вечный символ любви, когда он откроет тебе сущность необозримого стиля внутри фантастического представления о мире логики жизни.

Ровесник на сухой земле

В один неровный час – ещё изношен,

Шатаюсь между странной – мостовой,

Шагая по песку из ниши – брошенных,

Культурой озабоченных – волков.

Я нем, как рыба, втопленная в яму,

Когда никто не видит нос – вокруг,

Что стал живой я в сердце – между правом

И там исчез из нищенства – и мук,

Всё также прибавляя в весе – дружбы,

Играя в почерк смелых – дураков,

Что был один не нужен им, как парус

От внемлющих к искусству там – волков.

Певец на слабой ноше – перед эго,

Я спел сегодня в куче – облаков,

Всё зная в сердце скорбно – теорему,

Что выживут не все, а только – ком

На горле – с каждым именем признает,

Что выше нет потребности – играть

В ту низменную горечь, где летает

Твой видимый соперник – будто Бог.

Он также крут под ветром – перемены,

Он выжат в поле видимых – идей,

Но прям со свету не пройдёт – измены,

Не выдернет иллюзии там – мне.

Он может умер сам, но не по плахе

Сегодня крикнет в путь – святой рубахе,

Что мы могли друзьями быть – отныне,

Как ветер дружбы – приготовив имя

И прочее – для личности идей,

Воздав им точный почерк – от людей,

В пустыне иль в заказнике – под час,

Где мой устал там дом – на этот раз.

Я думал было мало толку – в сердце

Искать здесь дам – в предчувствии идей,

Искать людей – в парящем идеале

Нетронутых доселе роком – дней,

Но Астрид мне искала – лишь манеру,

Что жили мы богато в том – одни

Под пасмурным началом – идеалов

На той земле, где Давенпорт – в тени.

Мой дом стоял, а рядом – автострада,

Ведущая под сердцем – в никуда,

Там, где иллюзий нет и нет – разлада

В блестящих слову мыслях – на звезде,

Искать и думать в качестве – уюта,

Что я сегодня болен – для людей

Своей работой к личности – негодной,

Но также музыкант в пустыне – модной

Развалины прелюдий в дар – страстей.

До города так далеко – садиться

И ехать в поздний мрак – судьбе назло,

До мысли, от которой – возродиться

Мне в качестве серьёзном – не дано,

Но выход мой под песни – для начала

Мне вытерпел тот счастья – приговор

И начал я серьёзно думать – к праву,

Что жил я недостойно, словно – вор.

Крадущий сердце в зависти – на топь

Иллюзий долгих, чтобы убегать

От слову, мелкой участи – тогда,

Где дамский трепет мучает – меня,

А часть любви возложена – увы,

На бледных, как фантазия – людей,

Любовниц к цели личности – моей,

Что нет им меньше пропасти – отсюда

Блистать лишь в зале, подождав уму —

То странное под вечер – к одному

Искусству жизни, думая – простить

Тот опыт современности – грустить,

Что был я просто музыкант, когда б

Мой славный в том отец – меня учил

Искусству образцового – конца,

Чтоб выдержать ту жизнь и – до ума

Дойти – под верх циничного потока.

Когда уже немного стало – вдоль

Любви твоей – прилично от порога,

Когда в ужимках низменного – в дрожь

Ты любишь лишь естественный – упрёк,

Мандраж свободной толики – лететь

По краю современности, чтоб млеть

От тысячей свободных глаз – вокруг,

Что ниже посторонних рек и – мук

Мне снова задают ту хворь – от судеб.

Хоть Давенпорт любил и так – меня,

Мне приходилось ездить – на годах

В другой там город, чтобы – угадать

Свой прежний австралийский – диалект,

Свой тонкий юмор, чтобы пропустить

Стаканчик, новый с женщиной – пока

Она садится мне в машину – словно

Там хочет оказаться – на боках.

У каждой воли был я – не один,

Но думал всё об Астрид, что – в неё

Влюбился зря, где мыслями – блудил

И брезжил светом – утреннего дня,

Покрыв свой ад наместником – игры,

В которой нет начала и – конца,

Но есть иллюзий долгий – переход

От музыки – за древностью востока.

Я был немного умным, чтобы жить,

Немного хлипким в качестве – себя,

А новая гитара всё – брюзжала,

Что встретит форму личности – в себя,

Как хрупкий господин – судьбе ища

Ту присказку – за длинные огни,

Где нет мне места лучшего, чтоб мчать

По светлой автостраде и – бренчать,

Зажав сегодня виски в край – рукой,

В другой любви, что обоюдна – мне

И сделает там тонкие – глаза,

Забыв – про личный пафос от себя.

Я жил так долго, в детстве – на кону

Мне было нужно выиграть – войну

С тем зверем в притче страха и – меча,

Что больше буду сердцем – я кричать

И меньше выжимать – себе под нос

Иллюзий близких в роли – по любви,

Но буду думать женщинам – у рта,

Что мне сегодня в личности – годны

Они – как перепонка сладкой ваты,

Как странный шорох – возле бытия,

Где нет мне тонкой мудрости – объятой

Свободой жизни – в качестве ножа.

Так думал я и ехал в том – в машине,

Любуясь лишь песком – пока на сне,

Любуясь мелкой впадиной – отныне

Той дерзости, что жить, увы, нельзя

Мне в той оправе бледного – устоя,

Как рыцаря – под медленный прогресс,

Что может выгну я тот вид – на пламя

И выйду в цели времени – на вес —

Ещё один искусством – спозаранок,

Где лучше буду жить, судьбе ища

Ту наглости причину, что не сгину

Я в морге жизни этой – так крича.

Любил лишь вой сирен и – белый ветер,

Который по пустыне шёл – вокруг,

Любил гитару в нежности – от чисел,

Где мне неясно будоражат – мрак

Одни итоги – в качестве презрения,

Что благ я нынче сам – не перевёл

Себе – на счёт от нервности одной,

Куда ушёл – под жаждой неземной

И выть хочу на свете этом – сам.

Спускался ветер по пустыне – мне,

Провёл он дым, как памятник вине

И стало внутрь прохладно, что итог

Упрёка старой сказки – между строк,

Где главный рыцарь едет – побеждать

Всю хворь морали низменной – беды,

Зажав в руках бутылку – из вины

И пропасть лучшей сказки – до войны.

Приехал в клуб и там сыграл, как надо,

Потом пошёл в кафе и выпил – сам,

Чтоб честность хоронить свою – в уме

И дёргать мысли – в каждой темноте

Иллюзий старых, чтобы – обогреть

И сон прощальной выемки – за пасть,

Что мог бы я пропасть, но не хотел

Сегодня думать о плохом, а пел,

Заняв немного лучшего – в рубахе.

Ко мне там подошёл – какой-то тип,

Сказал, что он ремесленник – на свод

Морали долгой – будоражить порт

Второй весны – над призраком чужим,

Над тем, что был он странным и – глаза

Казались мне издёвкой – для души,

Казались лишь ровесником – от дам,

В которых я влюблялся – на тиши

Своей работы творческой – от сил

И форм идей строптивых, что ожил

Я в мире этой пройденной – игры,

Но будущим не грезил – для себя.

Представился Лука он и – задел

Мне след гордыни мысли – от того,

Что был он там ровесником – в глазах,

Казавшись старым очень – на виду.

Такое сходство обратило – в топь

Мне к этому предчувствию и – такт,

Что нужно быть внимательнее – мне,

Знакомясь здесь с людьми – наедине.

Но этот лишь Лука – страдал огнём

И всё хотел понять, что я – играю,

Давая мне советы – перед сном,

Что делать в жизни лучше – от того,

Что спал я сам и мне теперь – ещё

Придётся в странном образе – вести

Ту редкую примету, чтоб – расти

В уме свободы, словно – человеком.

Он нравственно советовал мне – пить

Сегодня бросить, чтобы покорить

Мой дух упрямый – ежели вокруг

Мне нет системы ценностей, а друг

Один – и может к мысли подвести

Ту старую фатальность, чтобы ждать

Отныне цепь вопросов и – ожить

Для дам серьёзных в теле, где они

Нам будут притворяться – белым сном

Из сердца современности, чтоб плыть

По стороне обратной – за поклон

Иллюзий ныне творческих – на том.

Сказал и как обрезал, будто – я

Уже и слышал мысли – здесь к уму

Похожие, чтоб выть опять – на раж

В вопросах жизни также, где пойму

Я прелесть философии – от той,

Которую внушает мне и – волк,

В приличности – взирая между строк,

Что манит мне в вопросах он – и Бог

Страдает в сердце от любви – внутри.

Лука работал в мастерской, а там

Давал советы людям – каждый день

И выжат был прилично сам, когда

Состарился он внешне – без того,

А я певец и просто – музыкант

Не старился от жизни этой – всё,

Водил лишь женщин в прелести – на тот

Остаток формы лучшей, где и грот

Мне стал сегодня – обоюдной маской.

Беседа вышла в форменный – тупик

И виски стало накрывать, как миг

Фантазий дерзких в прелести – ума

Под тонкой струйкой фобии – зерна,

Что мы друг друга не могли – узнать,

Но что-то пробежало, как вопрос

По схожести формальной – будто рос

Я с ним внутри там – на одной земле.

Сухой, как ломтик чая – на столе,

Пока он не нажал на воду – в мифах,

Сухой, как стёртый ветер – на поре,

Что дождь несёт, но не приводит сам

Иллюзии – близ старости к уму,

А только водит за нос – потому

Людей – и стынет в космосе за мир,

Где нет ему остатка – справить пир.

Покорно допивая виски – в том

Я вышел лишь из бара, как домой

Добрался на попутке – между тем

И всё там рассказал я Астрид – телом,

Но вышло мне немного жаль – нутро,

Что больше нет иллюзий – на огне

Мне жить в пустыне мира и – искать

Свой фатум современности – блистать

Сегодня, как великий лишь артист.

Пустил слезу и что-то – пронеслось

Мне в метре форм иллюзий – на уме,

Пустил ещё и стало вновь – темно

В глазах вокруг искусственных – давно.

Тогда решил я жизнь – переменить

И сам я переехал в город, где

Там Кэтрин стал основой – на угле

Обдумывать то миром – превосходство

И брать сегодня счастье – под вину,

Что жил серьёзно может – потому

Я брошенным источником – чудес,

А стал внутрь игроком, поняв к лицу,

Что мне немножко жаль – свои года,

Что я провёл и Астрид – не больна,

Ни мной, ни старой личностью – в душе.

Спасался я как мог, но жив – в огне

Не прошеной скульптуры – от потуг,

Я стал сегодня на квартире – вдруг

Искать в себе опричников и – жить,

Как могут быть в мужчине – города

Той волей страсти в умыслах, когда

Твой бар – уже напротив от уюта,

А место совершеннее, чем – утро,

Чем жил ты сам в пустыне – изо льда.

Ходил кругами и развёлся – в том,

Остался я один, как личность – ли,

Но в стержне после облака – ещё

Не слаженной обыденности – выть,

Нажав на тормоза – подняв в окно

Вопросы спелой силы – между стен,

Что мог бы я быть правом – для себя

И раньше – в этом прихвостне проблем.

Иду и замираю в каждый – сон,

А дух пустыни прочитает – склад

Моей любви обыденной, что – рад

Я быть теперь обычным, как и он,

Искать свободу в женщинах, пока

Они искали на углах там – кров

И думали, что в личности – я Бог

Иль им ровесник в мысли – на коне.

Зашёл в свободный бар и там – вишу,

Не делаю упрёков – просто ржу,

Что ад внутри кровавый – между дел

И поздней аллегорией – в пробелах,

Что нужно мне реальность – передать,

А может переделать – во стократ,

Нажав на новый выдох – между лет,

Чтоб личностью остался и там – рад.

Ко мне присел Лука и видел – я,

Что мысли собрались – под облака,

Он думал в чём-то странные – пути,

Что нужно мне искать работу – при

Своей любви – от жизни между тем,

Лишь выбрав стиль прилежнее – для дам,

Наивно так посматривая – вдаль

Морали рук тяжёлых – от тоски.

Работа, как таинственный – паук

Сегодня может гложет – от разлуки,

А завтра в привилегии – от черт

Я буду видеть общество – в себе

И этим предлагать ещё – дожди,

Чтоб снова оросить знакомый – путь

К своей любви по музыке – вдохнуть

Особенное чувство – в этом стиле.

Ходил по кругу мыслей и – зашёл

Опять в тупик – иль заведённый мне

Образчик лести – обещал за смысл

Добыть иллюзий больших – на игре.

Так был Лука обиженнее – в том,

Чем друг иль старый прихвостень – на вид,

Но думал он собрать – ещё итог

Забытой воли в муках – на двоих.

Он сам страдал, но пережил – к уму

И смерть, и страх и много бы – разлук,

Но не хотел он даже – принимать

Фигуру философии – от памяти,

Что может лишь ремесленник – найти

То лучшее от жизни, чтобы млеть,

Ту форму объективности – уметь

Собрать в один природный – эпилог

Весь фатум современности, чтоб мог

Я знать сегодня от искусства – лет,

Где сам забыл бы словом – пистолет

И выше стал на образе – причуды.

Ко мне сегодня подходили – все,

И женщины – по виду очень милые,

И старые – под трезвостью вокруг

Презренных глаз обидчики, чтоб я

Искал вопрос – неумолимо вдруг,

Что жил я жизнью скучной, но, увы,

Не мог сегодня выбраться – из рук

Фантазий бренных, разрывая круг

Всё тех же ран переживаний – верных.

Мне словом так напомнил и – Лука,

Что стал я сам серьёзнее – в годах,

Что может стала музыка – по мне

Идти, как ком огромный – по вине

И думать, что отжил я – и пока

Мне греют в том пустынные – бока

Я грежу полной выемкой – луны

И вижу свет в искусстве, где больны

Мы стали в этой сказке, что огни,

Что люди австралийские – одни,

Напротив спелой сумраком – души,

Причины жить – под прииском в тиши

И верить, что однажды – подберёт

Меня на жадность – новый эпатаж

И буду я властителем – от моды

Играть – ту форму музыки под раж

Знакомой параллели света – в лоб

Иллюзий здравых может – для руки,

А может в теле до абсурда – скажет

Там мило мне Лука, чтоб отомстить,

Что я негодник хитрый и – маньяк,

Что я сегодня женщин – потребляю,

Как граф из преисподней, что дурак

И выше этой чести – всё не знаю,

Где будут светом мудро – подходить

Сегодня стены – в брошенном плато

Ко мне однажды, думая, что – я

Узнал бы сердцем – личности глоток.

Лука мне обещал так – показать,

Что сам умеет он и – предсказал,

Что в жизни будет истиной – по мне

И как умру я в той причине, где

Сегодня буду в чести – принимать

Там помощь от людей и – вынимать

Апломб – из женщин, делая круги

По той же власти мерной, где враги

Уж стали волком – на одной медали.

Ровесник на сухой земле – не стал

Меня сегодня мудростью – корить,

Он просто думал этим – сотворить

Ещё любви основу, чтобы мнить

Себя в душе великим, а – пока

Мы мило там травили байки – в раж

Своей свободы в баре – в облаках,

Но жили в современности – станках,

Где могут нам они и – помешать.

Завыл сегодня ветер мне – сухой,

Задел вопросы нужного – испуга

И понял я, что он мне будет – друг

На этой жизни в одиноком – сне,

В котором можно притвориться – мне

Не только музыкантом – на могиле,

Но редкой волей страсти – на огне,

Что выше этим образа – по мне

Он видит мой ремесленный – задел.

Мы вышли там из бара, чтобы жить

И весело гулять опять – по городу,

Чтоб в этой суматохе лет – прожил

Я мерно в стиле памяти – ко сну,

Где буду счастлив в прахе – на углу

Своей свободы – на сухой земле,

Где встретил я ровесника – по мне,

В надежде думать – о плохой погоде.

Сегодня было время – мало сил,

Но я сносил ту подлость – для себя,

Как будто жил из прошлого – наверх

Искусства символического – я,

Как будто выше нет мне – и потерь,

Но думают о смерти – не одни

Мои дороги в мужестве, где тени

Не брошены, как времени витки.

Я их беру и замираю – в точках,

Откуда страхом выжил – потому

На сцене я сегодня, что приму

Наследственный поток – такой любви

И буду думать в страсти – на коне,

Что образ мой естественный – при мне,

Что вылит я реальностью – земной,

Как манна думать в этом – грозовой,

Искусственной оправой – от друзей.

Гуляли мы с Лукой и было – мудро

Прогнать тех словом и чертей – туда,

Где были мне они – нестрашной мукой,

А только формой близости – огня,

Когда бы ждал я вверенное – чудо

Ко сну, в котором выпил – на годах,

Но сам забыл – свой откровенный дар

И ждал бы мир искусственно – другой.

Я жил в себе и для себя, чтоб плыть

По этой форме от дороги – быть

Искусством человека – для искусства

И смертной робой – в призраке души,

Где белым и пушистым – не увёл

Меня – тот мир поодаль для чудес,

Но вжался я реальностью – одной,

Чтоб гордо обращать – один отвес

В своей стене напротив – к дураку,

Что мучает меня сегодня – в том,

Что спать мне не даёт, а выше рок

Там думает прожить – наоборот.

Лука и это ждал – судьбе проняв,

Что будем мы общаться там – ему

Всю жизнь – и этим бредить к одному,

Что были мы ровесниками – слов,

А может дел ручных – и передать

Не можем миру счастья – от того,

От глаз внутри стремительных – понять,

Что жизни дар не любит – никого,

Ни старых, ни поклонников – чужих,

Ни телом молодых, а просто – путь,

Внутри любви которого – ты гнуть

Уж больше никого не можешь – сам.

Ты просто вышел падать – на кону,

Здесь каждым днём – монетой наяву,

Ты вышел ростом думать и – уметь

Играть – на стол реальности в судьбе,

Но лжи не можешь словом – обрести

Ту яркую морали явь – над миром,

Ты просто вдаль посмотришь и – себе

Не будешь видеть памяти – струю.

Вопросом за вопрос – мы разошлись,

Но стало мне приятно – видеть мир,

Объять ту форму лирики – пока

Мой друг играл ремесленный – итог

На сердце первобытном – будто мог

Мне в том искусство поменять, увы,

На чувство превосходства – от тоски

В оставленной надежде – быть как все.

Не так ли можем этим – укорить

Свои года, но может быть – любить

На сердце от пустыни – этот век,

И думая запрыгнуть – от помехи

На следующий – в ветре под жару

В источнике чудес, когда бы – сам

Я вышел там на сцену и – к утру

Пронёс ту сущность времени – ко сну,

Где выше стал – подобием мечты?

Желаю – будем в дружбе мы ещё

Блистать, а может думать – на поре,

Что стали современностью – идти

Мы в жизни австралийской – на горе

Иллюзий тех, о ком – не рассказать,

Не выучить – то маленькое вдаль

Пороков счастье – может обо мне,

А может о Луке, в котором стало

Мне грустно так, что хочется – теперь

От жизни убежать, закрыв – глаза,

Забыв иллюзий старые – картины,

Что так идти и верить – уж нельзя,

Не бросив никого на свете – этом,

Не выжав путь вещей – судьбе на нос,

Но выстояв ту пошлости – черту,

Что ты сегодня для себя – отнёс

На след своей манеры – роковой,

На образ мифа в лучшем, что один

Остался ты блуждать, где много спин

И волки только в личности – в аду

Тебе – не просят и воды подать,

Но смотрят так оскалившись – во тьму,

Что ты остался мёртвым – выбирать

Себе в любви оценщика, чтоб звать

Отшельнический ветер – на роду.

Он выше части сердца – и погиб,

Он стал проводником – напротив плит,

Когда бы встретил миром – анекдот

Из призраков искусства, словно тот

Был сделан для тебя – на этом сне,

Ведь ты артист и думаешь – ещё,

Подняв сегодня ужас – быть как все,

Но верить в дар искусства – потому,

Что сам принял вопросом – этот мир,

Чтоб жизнью видеть муку – по лицу,

Когда ты встретил миленький – уют

В находчивой картине друга – лишь —

Там машет вепрь из древности – его

И пишет часть иллюзий – по нутру.

Где ты уже не маленький – актёр,

Не вышел смертью к важности – себе,

А просто на сухой земле – не вымер,

Но стал там ближе к счастью – по воде.

Сегодня льёшь обыденности – час,

Потом другой – в ровеснике внутри,

Ещё не напитавшись – видеть им

Свой дар чудес – напротив бытия,

Свой век лихой харизмы, где храним

То чувство современности – добра,

Что можем думать в этом – не одни,

Блуждая в теле общества – в глазах.

Полдня, полветра, полпути домой

Не жил я никогда – от старых ран,

От нелюди, в которой было – мне

В том толка ждать – ещё один секрет,

Чтоб там потом его и – отражать

Под небом первозданным, где воскрес

Я сам внутри, но в этом – замираю

Я полпути домой – пока грущу

Над негой от серьёзности – своей.

Серьёзен днём и ночью, что игла

За каждой костью внутренней – обиды,

За каждым – кто не видит там глаза,

Как шорохом нечаянно – сольют

Мне путы в той войне – пока я сгину

С утра и на работе там – помимо

Найду свой верный публики – приём,

Когда я жив был этим – на себе.

Исчадие во тьме, когда не – видно

Носил я каждый вечер – перед звоном

Тоски по постоянству – от закона,

Предложенного мне – моей женой.

Так Элла в хватке тигра – обижалась,

А после знойным вечером – сужалось

Мне в духе том – простительное чванство,

Что я одет не так и нет – бахвальства

Там ждать ещё и пригоршни – монет.

На полпути я заскочил – под риском

В кафе, чтоб выпить кофе и – забыть

О той войне, что на работе – лгу

Я каждый день и этим – берегу

Достоинство – под нервным обелиском.

Тогда бы счёл с партнёрами, что крут

И может стал по лестнице – кидать

Сегодня больше миру – анекдотов,

Как можно на работе – и припасть

К чутью полветра, чтобы – не пропасть,

Не вынуть там банан – для эталона,

Но выдернуть полтонны – мнений в раз,

Чтоб больше жить на свете – для идей.

Но Элла мне не верила, а – ждала,

Что я вновь принесу в том – необычно

Букеты роз и буду ныть – прилично,

Что я её люблю, как майский – жук,

Как время – в безнадёжности иного

Пути вокруг сюжета – ролевого,

Когда бы можно вылепить – себе

И строй оценок в форме – по любви.

Но был серьёзен я и очень – горд

Прожить ту жизнь у Мельбурна – увы,

Как мелкий трус, в котором – идиот

Меняет форму мнения, чтоб плыть

По ветру новой хватки – набекрень,

А после верить, что найду – чутьё

Я между сходства истины и – ртом,

Пока сижу и выбираю – торт

Для вечера от пользы – по себе.

Над нишей самоназванной – беды

Не видел я семью, ведь нет игры,

Где Майкл не сможет вовремя – нырнуть

В бассейн прохладной выемки – умов,

Когда он пуст и в половину – полон,

Когда движением горд – забыть укором

Сегодня манну – в мыслях по судьбе,

Что гложет счастье сызнова – к себе.

Мой сын мне напевал, что я не крут,

Не молод, но уж бдителен – под раж

Сегодня открывать немилый – хит

Над уровнем надежды – будто паж

И ловкий льстец себе, ещё прожив

На свете этом – в маленькой беде,

Где хнычет формой мужества – она,

Моя любовь – по безобидной цели.

Мне цели вновь не видели, что я

Был тонкой струйкой на работе – лет,

Был мерой символической – беды

Держать один и тот же пуд – воды

У горла – между страхом и рассудком,

Где сам не зная полпути – наверх

Я шёл и очень радовался – смерти

По сторону от той прохлады – лет.

Ведь думал мирно, что найду – свой миг,

От счастья, за которым – приоткрыв

Сегодня буду дуть полветра – впредь

Я за бортом от сердца – непрерывно,

Наивностью – под хваткой на уме,

Наигранной монетой – в рукаве,

Что ищет этим день и – создаёт

Мне лучший облик мужества – в себе.

Допил я кофе и сравнил – свой день

Со злобной тёщей в принципе – ума,

С тлетворной мантрой, чтобы не уснуть

В забытом сердце маленького – зла,

Когда оно крадёт твой мир – у рта,

Когда диктует правилом – наверх,

Что можешь ты играть попытку – там,

Но сам уж никогда не выйдешь – вон.

Придя домой мне стало как-то – вдруг

Нелепо хмуро, что опять – заплыл

Я в той тени искусства – от разлуки

С покорной ленью в обществе – вина

Иль с той прохладной выемкой – куда

Мне секс во тьме – не добавлял болезни,

Но видел самый старый – анекдот,

Что мог бы приравнять сегодня – торт

Ко злу чутья последнего – взросления.

Мне Элла вновь сказала, что – опять

Она устала ждать так сына – в топь

Своей болезни страха, чтоб понять

Тот тон ментальный и к лицу – прижать,

Чтоб больше смерть не чувствовать, а сны,

Как будто время держит – и в лице

Ту роскоши коварность – для оценки

Её свободы близкой, как и – мы.

Опять устало мы – поцеловались,

Нам время может тешило – тот звук,

Что двигал стены полпути – назад,

Когда безбрежность опадала – вдруг

И нам несла ту проповедь – вина

По набережной – в плоскости отныне,

Что мы больны не именем – у зла,

А редкой формой мнения – в лице.

Полдня прождали мы и – вот урок

На свете получили – между строк,

Что Коди наш пропал и нет – вины

Уже мечтать о призраках – взамен

Той власти символизма, чтоб уснуть

В бессонной форме личности, когда

Он снова проиграл – судьбу ища

На улице с друзьями – в этом мире.

Он был всего лишь школьником, пока

Нам смело поднимали – облака —

Тот счастья уголок, чтоб уберечь

Затихший меч от двери, где стеречь

Не можем мы магнитный зов – сердец,

Не слышим поздний рай, а на коне

Возводим снова в Мельбурне – ответ

Под серый вход от призрака – в себе.

Не спали мы и день и два, чтоб там

Не мыслью наживать – себе врагов,

Не двигать сумрак нижнего – ума

Под чёрный параллели смерти – ход,

Но что-то в сердце билось – изо тла

И там корили мы отныне – яд,

Что слову был тот вечер – не богат,

Но вычеркнут – от старости намедни.

На полпути я на работу – в том

Ответе форм в искусстве – передал,

Что буду в жизни сумраком – от скал

Сегодня отделяться, чтоб прожить

И снова направлять – себе рассвет,

Как сыщик ищет – маленький позор,

Который оковал – твой коридор

Простительного выдоха – от плесени.

На улице был свет, а мне темно,

На свете было внутренне – дано

Мне много пережитков – во сто крат,

Чтоб видеть, что сегодня – наугад

Иду я в той приталенной – войне,

Чтоб снова верить, что привычно – мне

Искать на серых буднях – тех коней,

Что мне забрали Коди – между дней.

Во времени иль после – на глазах,

Но поиски не дали – нужных слов,

Пропал и с виду мёртвой – тишиной

Ушла любовь наверное – земной

Расщелины – от смерти на огне,

Где мне неловко думать – в этом сне,

Что мог я сына страхом – потерять,

А может выиграть мучеником – вспять

Себе ещё – и ловкий приговор

На свете этом – в призраке руин,

Что сердцем был сегодня – не один,

А в той проказе клетки – перед миром.

Стоял и плакал в стойкости – вины,

Что сам не досмотрел – до седины

Я после лет пятидесяти – в роль

Ту ясности мораль, откуда боль

Ползёт мне на итоге – между черт

И будит редкий пафоса – магнит,

Что снова я прильну сегодня – к миру,

А он ответит мне полдня – на вид.

По белой сердцем розни – шёл урон,

По городу я вышел – миром вон

И стало так тщеславно – на душе,

Что сам хотел я выиграть – уже

У ревности – свой дар наедине,

От слов, внутри которых – на войне

Я снова развожу – тот приговор

И думаю, как в истине – укор

Мне будет будоражить – свет земной,

А после лить понятный вереск – черт,

Что призрак я и нет мне больше – тем

Иллюзий грешных – в поле бытия,

Что пропил всё на свете – по вине

Своей фатальной присказки – в огне,

Что только город стал мне – на кону

Той формой субъективности – к окну.

Сижу я на работе, офис – в честь,

Но духа нет, чтоб миром – посмотреть

Напротив здешней каторги – в вине,

Что мне так сложно думать – на уме

О сыне, что, быть может, – не тонка

Та впадина морали, где он – жив,

А может редкий хворост – наяву

Сложил себе – под наглую вину

И ждёт, что там его – освободят:

Пришельцы, люди, зомби, что хотят

Играть с ним в теле мученика – грёз,

Что сам он вышел манией – под плёс

И мирно отпустил сегодня – смысл

Над чёрной вереницей жил – уже,

Что мальчик он из сильных – и ожил

Бы в первой схватке с мудростью – в уме.

Ему всего лишь десять, но горда

Им мать сегодня, что пустила – слов

Вопрос скупой о смыслах – на игре,

Что дул тот ветер не в свою – нору,

На полпути застыв и – через свет

Направив жёлтый луч – наедине

Той мелкой формы лирики – в вине,

Что ждать он может и своей – обиды.

На следующий день, когда – больна

Была уже мне Элла – от судьбы,

Что выпала ей смелостью – до глаз

И стала вновь мерцать – ещё умом

В свой ревности придирчивый – укор

Рассказа – между страхом и собой,

Что может жизни – провернуть черту,

Когда бы стало всё спокойно – в той.

Сказал мне этим в душу – за мечтой

И новый свет от сердца – между лет,

И смелый детектив, что – обыскал

Морали смертный мир и – передал

Серьёзностью – ту форму для игры,

Где знает он кто нынче – подрядил

Украсть ребёнка в мысли – потому,

Открыв вопросы в сущности – ему

И меткий глаз фотографа – для цели.

Мне этот детектив сказал, что знал,

Откуда дети пропадают – нынче

И кто крадёт их вечером – пока

Они гуляют в призраках – пустых

На улицах в тех тенях – городских,

На странностях, что не отжили – после

Тот сумрак воли в привязи – вестей,

Что благом можно покорить – ещё

Вопросы этой жизни – от гостей.

Похитила их банда – между слов

С окраины в том городе – от пут,

Что мы не знали в личности, когда

Нам снова для того – внутри вернут

И Коди, что болели мы – под раж

Морали дней родительских, а сны

Корили чёрной манной – между черт

Студёной, личной казни – от вины.

Смотрели так в глаза, что не могли

Искать серьёзной каторгой – дожди,

Смотрели, что ничтожна жизни – нам

И спесь в углах от ртов, что передали

Мы страхи между истиной – вокруг,

Что жить не можем, но боимся спать

Мы в мелкой той опричнине – за суд

Ещё одной фатальности – от грани.

Прошло семь суток – мне бы и игла

В тот день не помогла, когда за сном

Морали ров раскрылся, чтобы глаз

Увидел в новостях – в последний раз,

Как банду ту поймали – между грёз,

Как светом их отметили – в тот рай

За пушкой, что корили полицейских

И смежный ворох отрочества – край,

Где мы лишь этим плотные – миры

От вехи горожан, что – не боясь

Искали смертно оболочки – здесь

И вышли к цели самости – на раз,

Что больше не хотим страдать – в уме,

Но движем полпути – наедине

Надмение – от страсти между грёз,

Чтоб вымыслом украсить – этот рай.

На полпути домой, где Мельбурн спал,

Где шёл прекрасный снег и – наяву

Стремительно условились – занять

Ту пошлости оценку, как – вину,

Когда мы ждали сердце – между ран

И вынули там образа – обломок,

Что ныне стал мне в судорогах – ждать

Ещё одной подставы – в этом сне.

Увидел в новостях, как – повязали

Двоих из этой банды – под рукой,

Увидел мельком и детей – впотьмах,

Но сына не увидел – только страх

Касался этой хмурости, где – дрожь

Восстала – между смертью и, увы,

Не может передать вокруг – вины

Той пакости, что будоражит кровь.

Налил себе стакан и – нет меня,

Как нет итога старостью – вобрать

Давно забытый мир, чтоб обогнать

Сегодня ветер – в полпути домой,

Когда бы с борта правильной – толпы

Мне шёл один источник – внеземной,

Он жил бы этой схожестью – немой,

Но думал, что, быть может, озадачен

Я жить над эпопеей – злой войны,

В которой люди стали мне – виной

И цинковой эмблемой – между мной

И схожестью фамильного – зерна,

Как стали в том опричники – под свет

Искать на небе – чёрный силуэт,

Чтоб только расставлять одни – мосты

За древней панорамой, где и ты

Раскинешь этим на глазах – капризы.

Вдруг стало мне мерещиться – внутри

В углу моей квартиры – под пером,

Где смело выпивал я – каждый вечер

Так после дней работы – там своей,

Где жил я в белой комнате – из ран,

Из собственной прорехи – на поклон,

Умеючи искать – тот мирный дом,

Когда бы внутрь улавливать – помехи.

Мне чёрный кот там подмигнул, а я

Опешил старой формулой – поняв,

Что выпил много наяву – иль сон

Во мне сегодня будит – старый воин,

Чтоб резче стойкой формулы – вести

Со мной сегодня – будничный надзор,

Когда бы я был прихвостнем – судьбы,

Нажав на тормоз – внутреннего эго.

Я быстро соскочил со слов – к окну

И выглянул на улицу – под звон

Своей проблемы сердца, где и сам

Держу сегодня низменный – поклон,

Чтоб тонко укорять – свою любовь

К семье и зверю – внутренней игры,

Где я не вижу новостей, а – зло

Скопилось в чреве права – подвезти

Мне в сердце боль и нишу, чтобы я

Искал в том чувстве форму – у себя.

Дожил бы смертью до другой – судьбы,

Не буйствуя и не кидаясь – в тлен

Моральных аллегорий – от проблем,

Как замертво я в той тюрьме – не вижу

Особой формы выхода, но – свет

Ползёт – за атмосферой для беды.

На улице так тихо было – с виду,

Прошли людские голоса, чтоб я

Воспрял – от повседневности в уме,

Что думал близко на другом – окне

Сегодня выше уморить – любовь

От той внутри занозы – будто кровь

Испила часть фатальности – земной

И снова ходит по углам – со мной.

Но кот материальным стал, как я

И сам ко мне прижался – между стен,

Поймав там муху в вырезке – из ран

Своей кошачьей близости – угнать

И смерти вереницу, чтобы – я

Узнал в нём дверь открытую – вослед

Иллюзий тонких в уровне – судьбой,

Но ждал сегодня страхом – по себе

Я только бед и думал, что – один

Останусь сам на деле – от беды,

Найду внутри формальности – звезды

Ещё одну оценку – быть у цели.

Чтоб видела моя жена, что Майкл

Считал себя – не только близким псом,

Но также верил в призраков – на яд

Морали первозданной, где – горят

За ним следы инертности – на теле.

Блистал и кот, он странно – посмотрел

Мне только на лицо и стало – вдруг

Не хмуро от предчувствия, что сам

Узнаю я плохое – близ разлуки

И смертью приоткрою – целый день,

Доселе неизученной – болезни,

Что стала внутрь цепляя – закрывать

Скульптурный вес убожества – в себе.

Вошла ко мне и Элла, чтоб молчать

А после завизжать, чтоб укорил

Я снова темноту земную – в пасть,

Что сына потеряли мы – под ней,

Откуда был проложен путь – врагу

И только кот мурлыкал – мне на жуть,

По уху прислоняясь – под судьбу

К другой сегодня цели, не роясь

Замучить символизмом – там меня,

Загнать ответы близкой – пустоте,

Что жили мы не бедно, но и – в том

Украдкой в цели верили, что в дом

Не сможет мне никто – сегодня в такт

Создать иллюзий древних – там поклон,

Но кот всё обходил ко мне – вопрос

И нежил ус, как наглости – матрос.

Когда не дуют ветры мне – в уме

Сегодня в полпути от дома – там,

Направив точный выстрел – небесам,

Что можно жить и этим – укорять

Себя – под идиомой, чтобы луч

Проник – на дно обиженных надежд,

Что можем мы прильнуть – ещё ему

В той маске человеческой – во тьму,

Когда на полпути – оставим прежнее.

Мы вымерли сегодня с Эллой – там,

Когда узнали в призраке – о смерти,

О доме – в беспричинной пустоте,

Что вырыл грот сомнений – наяву

И быть не может – правом или в путь,

Когда бы грезил старости – маяк

Ту нервную проблему – быть ещё

Неврозом современности – на шаг

Своей любви – в той маске бытия,

Своей оценки важности – прожить

В той страсти человеческого – сердца,

Где движешь ты реальностью – в уме.

Где стали мы – померкнувшей звездой

Под чёрной платой страха и – обиды

На жизнь такую, что судьбой – не видно,

Откуда ждать там риска – наугад.

Мне словно в страх здесь видит – наяву

И смелый детектив, когда – опять

Он вышел с нами утром – говорить

И думать – между уровнем обиды.

Сказав, что умер сын наш – потому,

Что оказал он страхом – под вину

Внутри сопротивление и – вывел

Из строя – часть бандитов на углу.

Затем был брошен там же – на игре

С ножом и дерзкой впадиной – во мгле,

Что ссора стала мёртвой – тишиной

Ему в глазах заложника – в тот путь,

Что знали там бандиты, что – вопрос

Их жизни находился – перед тьмой,

А тьма стояла в метре – от души

На полпути реальности – от смерти.

К такому говорить мне стало – внутрь

Противно, что в нелепости – отдал

Я денег детективу – в час земной,

Чтоб больше дел таких он – раскрывал,

Чтоб видел ужас мысленной – войны

Под каждым сам кустом, где без него

Не могут нынче справиться – во мгле

И горе страху те бандиты – вместе.

Отпрял за сердце в тяжкие – поля,

Но кот держал мне руку, чтобы греть

Мой палец безымянный, словно млеть

Поодаль пищи зрелой, чтобы – я

Искал и этим словом – под черты

Тот странный вереск – дохлой пустоты,

Что мы одни на свете этом – были

Так мерзко сном прикованы – к вине.

Что видели сегодня – на огне —

Там только единицы – близко цели

И спать сегодня в числах – не могли,

Но знали – где-то между параллели

Найти мы сможем общество – ещё

Притоком свежей страсти, чтобы гнать

Там лошадь в сердце – если бы полдня

Мне было в том рискованнее – жить

И звать морали ужас – до огня.

Тот кот прожил у нас – довольно много,

Искал вопросы в мнении – друзей,

Пока пытались мы понять – кто сам

Нам может поручить – ещё и в возраст,

Чтоб снова завести детей – для ран

И смело в том приглядывать – за век

От чувства, что не прожил – человек

Свою судьбу за завтрашней – игрой.

Играя в мир теней – пока на цели

Не дует ветер в полпути – из лет,

Пока поёт в том родственный – маяк

И стены раздвигает – будто мрак

И вовсе вышел к призракам – искать

Свой дух практичной маревом – цены,

Где ближе мы не стали – от войны

Одной и той же сущности – на мели.

Где может полпути до дома – шли

Там в Мельбурне, чтоб эхо укорить

И снова в честь реальности – любить

Другое равновесие – под словом,

Что жизни можем дать – на бытие

Мы разный черт источник, где в уме

Настала нам придиркой – не одна

Культура страсти в страхе – дурака.

Что жаль искусство юмора, где жил

И твой опричник наглости – под гнёт,

Что волю дать не можешь – ты ему,

А только всё серьёзностью – во тьму

Уносишь мыслей – новый хоровод

Достоинства и тем достатка – в мире

Той личности – упавшей над мечтой

Внутри особой формы – неземной,

Где гордо говорить ещё – судьбе.

Там выпал мне отличный шанс – ещё

И выдал мне опричник – для любви

Источник мудрой казни – в голове,

Что стал смешить людей – покуда им

Не нравился мой склад – обратных дел

Куда полветра я сложил и – нёс

Его на свете этом, чтоб – расти

Под призраком семьи – в искусстве грёз.

Механизм отложенной души

За властью завсегдатая прожил

Я целый век и думал, что под ноль

Моей судьбы – не буду в том винить

Ни мать, ни прошлый юмора – пароль,

А только взглядом прошлого – возьму

Ту очерка, найдённую мне – смерть,

Чтоб слышать ужас в каждом – кто поёт

И верить в современности – портрет.

Немало ждал я рока в дар – чудес,

Немало в жизни будоражил – кровь

И вот, сижу и думаю, как – больно

Сегодня вспоминать о том, что можно

Мне было видеть в качестве – души.

Так нет её ведь в принципе – во мне,

Не тают резкой мыльницы – края,

Когда беру свой – фотоаппарат

И там, загнув коленями – тот луч

В тоске по равносильной неге – лет

Сегодня в строгой важности – веду,

Ведь я фотограф – может никакой,

Но думаю о прошлом, как с – рукой

Фортуну в лёт сегодня – заправляю.

Я жду свой мир в Куктауне – под ноль,

Под встречной формой жизни – на глазах,

Я был в душе так близко, что гнедой

Мне выучил бы верный – неба страх,

Что можно быть художником – себе,

А можно оперять культуру – в слой

Морали нежной – может и такой,

Как хочется тебе на свете – стать.

Но быть внутри безбожным – не моя

Ладонь вопроса – в множестве углов,

Я выпил кровь из ужаса – как раб,

Глотаю личный казус – между грёз

И вот, живу я с матерью – дав срок

Себе – в свободной лирике у рта,

Что можно поднимать и там – любовь,

Но думать к счастью большее – со зла,

Что ты такой невежественный – в тьме,

Что рок крадётся в пользе – по углам,

Он хочет выбирать – не только дам,

Но дует мне больнее – по штанам,

Чтоб кровь внутри по жилам – потекла

И стало мне светлее – от угла

Страдать в своей там студии – крепясь

В заложниках среды, откуда – сам.

Мой день не состоял из мнимых – глаз,

Я был умён и даже там – женат

Два раза, в прошлом – этим не стыдясь

Детей и ложной формулы – от слов,

Что счастье проложу сегодня – сам

И буду в жизни будоражить – тень,

Играя вдоволь призраку – глазам,

Где мог я быть предателем – ума.

Моя жена Татьяна – мне не боль,

Не лишний казус в мести – от углов,

Она всего лишь в выемке – под роль

Сбежала в круть с любовником – потом,

Когда б я вышел в этой – суете,

Когда я жил в Париже, чтобы млеть

По надобной реальности, что – я

Такой крутой фотограф – этим впредь.

А та, моя вторая вдаль – от пуд

Реальности, в которой нет – звена

Угрюмо в прошлом объяснила – так,

Что может вылить завтра – мне едва

Ту строгости растерянную – блажь,

Что мельче шага в квантовой – игре

Я буду, как отец и этим – в путь

Ещё закину удочку, чтоб гнуть

Реальность самой страшной – пустоты.

Варвара мне сказала, что мечты

Остались на России ей и – впредь

Она там будет жить – и умереть

Желает тоже на России – в мире,

Что очень тонко по ребёнку – вдаль

Ведёт свой мирный потуги – рассказ,

В затерянной причине – думать для

Иллюзий тонкой лирики – под глаз.

Так Игорь стал не нужным – никому

И вот, теперь в Куктауне – он в ряд

Всё ищет тень души своей, чтоб зря

Не в мире проводить – там эту грань,

По видимой реальности, что сам

Он также тяжело играет – в дух,

В котором рождены мы были – благом,

Но дальше не смогли им – отдохнуть.

Ко мне подкралась мания – под сон

Умеючи играть всё с ложью – лет,

И думая прожить реальность – за

Тупой придиркой в мысли – о себе,

Чтоб тонко поменять мне имидж – для

Особой роли статности, где вскользь

Я буду в равновесии – той пользой

Себе и очень скоро там – смогу

В витиеватой форме – друга заменить,

Забыть о личной мании – под роль

Отца – в своём семействе, что ушёл

Там с негой первозданной – будто боль

Мой страх – уже вернуть, не обратясь

Там только формы злобности – и жить,

Закинув в роли удочку, чтоб – я

Смог в теле объяснить – свою любовь.

Мне мысли всё сгущались – будто сам

Я нежил старый образ – небесам,

Моих желаний, будто бы – роясь

Толпились муки правды – не родясь,

Но став себе начальником – не крут

Я также в мире этом – сколько жду

Всё в лучшей квази идиоме – в слой

Тупой любви пародии – над болью.

Нечётное число опять – прошло

И вот – по чётной лирике увёл

Свой нервный дух страдания, что я

Уже иду дорогой – между вьюг

И просто расставляю – там под ноль

Сегодня гордый казус – быть никем

И ждать тот ужас, загнивая – в море

Коралловом, чтоб верить – о себе.

Полёт моей фантазии – был сном,

Я только будоражил часть – любви,

Когда ходил по барам – в этот рок,

Занять сегодня маленький – апломб

Иль точно уплатить за даму – в тон

Своей души, как верный джентльмен,

Подумавший, что словом – не увёл

Я даме – прочный ужаса пробег.

Мои года сложились – мне уже

И слов характер думал, что погиб

Я сам внутри привычки – видеть день,

Как роли – по отложенной звезде,

Как нимб самооценки, где хочу

Угнать сегодня в дар – велосипед

И думать, что под страхом – прокачу

Им больший вид, а может – больший вред,

Когда бы рано поутру – я в стол

Писал любви заметки, как мой рай

Ещё не опадал к превратной – мгле,

Но думал жить реальностью – извне,

Как только формой квантовой – руки

Я выстрелил в свой новый – пистолет

И ждал, что буду думать – о себе,

Как думают в отсыльном небе – грани,

Что сами все исчезнут и – умрут,

Что выше люди не умеют – врать,

А только от реальности – бегут

В давно судьбой намеченный – итог

Отложенного общества, где враг —

Ты сам себе, чтоб в этом – укорить

И суть любовной лирики – под стать,

Что можно в этом пафосе – любить

И верить – за отцовской синевой,

Что ты один ей будешь, как покой,

Что страх в себе оценкой – не привьёт

Особый дар моральности, а – в рот

Тебе всё время будут – эти дни,

Как манна говорящей цели – нам,

Как дух, внутри которого – ты продан

За вестью безвозмездного – умам.

Но что такое роль и – для чего

Сегодня думать в мифах – о себе,

Ведь только сам я отложил – в нутро

И душу – в редкой мании грустить

По прошлому, в котором – не пришёл,

Не стал себе реальностью – гнедой,

Но выемку от страсти – перешёл

И в ноль от той печальности – и вывел.

Когда загнутся эти дни – во мне,

Когда одной моралью – в той войне

Я буду жить – в отложенной душе,

То счастье я увижу – между грёз,

Как между сонным вепрем – отпустив

Я буду там скоплением – зеркал

Парить и ощущать, откуда – жизнь

Пришла ко мне в мой мир – и превращает

Всё этот хаос жизни – под нутро —

В одно судьбой намеченное – зло,

В один источник мифов, чтобы лгать

Себе – под целью нравственной и спать,

Что жив лишь только сам и – наяву

Не буду в смерти я винить – одну

Маститую проблему, чтобы – ждать

И после ужас в жизни – для себя.

Моя лишь мать кричала, чтобы я

Стремился жить на свете – по уму

И очень неприятная – судьба

Меня зовёт в тот полюс – одному,

Но я молчал и думал, что ожить

Сегодня будет мне сложнее, чем

Пойти лишь в бар за этим – потому,

Что стойко расслаблялся – заготовив

Я свой любви отзывчивый – поклон

На жизни этой – только не под вой,

Но с гордой и маститой – головой,

Что нужен лишь себе, не обессудив,

Что может и останусь – выбирать

Я тонкий хлыст – по мании в аду,

Но сам не верю в сказки, что иду

По той, не предназначенной – дороге.

Которой нет, как нет и – мне души,

Набрать сегодня хриплый – уголок,

Нажать на кнопку лирики, чтоб мог

Зайти за те буйки и – пренебречь

Особой воле мифа, где бы – сам

Искал себе идейности – ту нить,

Чтоб трогать формы жизни и – хранить

Ей чувственные формы – перед этим.

Однажды я пошёл – судьбе на взнос

В тот бар на берегу у моря – в час,

Когда не думал в жизни – отрывать

Я мелкий шум от параллели – дам

И дёргать формой чувства – этот хлам,

Как только что затерянный – апломб,

По форме предрассудка, чтобы смог

Я выдержать реальности – тот гам.

Мне искренне понравилась – Адель

Своей манерой вжитой – от игры,

От глаз, в которых плыли – за умом

Мне липкие признания – в тот день,

Что может я влюбился – и хотел

Играть за механизмом – той души,

Которой нет в реальности – ещё,

Чтоб формой ощутить – себе пароль.

Шикарная брюнетка – словно паз

Алмазной нити, проходящей здесь,

Особенный рассвет, откуда – глаз

Крадётся в форме муки – под свирель

И мучить не даёт – противно длань

Скупой морали – думающей в смерть,

Что сам отжил я уровень – за сном

И больше не увижу этим – день.

Я стал фотографировать – Адель,

Она мне мило улыбнулась – в том

И близко подошла, чтоб оценить

Мой пафос рук, откуда я – хранить

Ей должен был реальности – края,

Не зная меры пройденной – как звук

Отложенного юмора – для нас,

Где нет теперь усидчивых – разлук.

Я быстро с ней наладил – разговор

На форме от английского – звена,

По юмору которого – больна

Казалась мне Адель, что влюблена

В мой пафос лет мужской – и по её

Глазам я понял, что мастит – у лет

Искать там новый жизни – силуэт

И верить в беспричинность – этим я.

Уже как месяц после – мы одни

Катались на лошадках – возле глаз

По берегу, в котором видеть – нас

Могли и люди рядом – между тенью,

В которой падал мысли – силуэт

Над пропастью иллюзий – этих лет,

Как сложно было внутренне – вести

Там слаженный порог – одной надежды.

Я быстро познакомил там – Адель

И с матерью – по слову между дел,

Так к чувству Вероника – в дар глазам

Смогла припасть на сложные – черты

Красавицы Адель, чтоб – подойти

К моей системе жизни, где и – сам

Иду, прибравшись к мифам – без людей

В отложенной душе, горюя в саван.

Мой жизни идеал не был – один,

И не был важен в этом – я другой,

Когда лишь притворялся – не собой,

А кем-то меньше участи – там рядом,

Что вёл по перемычке – строгих лет

Себе один внутри – автопортрет,

Что старым стал немного и – погиб,

Давая мелкой формуле – надежды

Свой жизни дар – под обществом ума,

Свой тонкий аромат – придворной мглы,

Где меньше я под чувство – от поры

И роли тени за душой – в ответах.

Поранить не могу я душу – впредь,

Не вижу тонкой выемки – от смерти,

Что движусь по идейности – на роль

Одной свободы видимой – к себе

И снова я работаю – как вол,

Пиная форму значимости – дней,

Где не был я прикован – для души

К простительной особенности жизни.

Меня прощала мать и – этим я

Способствовал той пище – бытия,

Загнув сегодня в теле – свой апломб,

Чтоб верить механизму – будто он

Меня ведёт от странного – вокруг,

Доселе лет безумства, чтобы ждать

И способа от страшной муки – дня,

Когда тебя бросают – между черт

И фобий странной боли – бытия,

Где прожит ты – под вехой от углов

Стареющего общества – быть здесь

Затерянной моральностью – из лет.

Но, к слову, мне Адель – была мала,

Моложе лет на двадцать – и глаза

Её открылись прямо – для меня,

Как алые ростки – напротив цели,

Что может к жизни юмор – подвести

Мне в той своей свободе – между черт

И будем мы играться – между тем

Той формой упрощения – устройства

И мира самой страшной – �