Последний день года

Пролог

За городом зима совсем не та, что в огромном мегаполисе, где снег, черный от грязи, постоянно сгребают, собирают, вывозят и плавят, а дороги и тротуары старательно посыпают реагентами, из-за которых даже в морозы на них образуются лужи. Нет, здесь снег ложится слоями, по большей части никем не потревоженный, со временем вырастает в огромные, девственно-белые сугробы и искрится на солнце, если тому вздумается выглянуть.

Конечно, есть в этом и свои минусы: ведь дороги и тропинки все равно приходится расчищать и порой делать это самостоятельно. Как минимум на своей территории и в непосредственной близости к ней. А заодно молиться, чтобы коммунальные службы не забыли про дорогу, ведущую к твоей деревне, иначе после нескольких обильных снегопадов по ней не получится проехать.

Валерий Демин искренне считал, что всю эту разницу в полной мере прочувствовал еще год назад, когда только обзавелся огромным и по-своему роскошным загородным домом в тридцати километрах от Москвы. Тогда он первый раз в жизни встречал Новый год вот так: среди огромных сосен, в блаженной тишине, нарушаемой, кажется, только его собственными гостями. И хотя на тот момент ему уже стукнуло сорок шесть, казалось, что в его жизни начинается какой-то совершенно новый, по-настоящему счастливый этап, который продлится еще очень долго: новый дом, новые друзья, новая женщина рядом…

Однако судьба распорядилась иначе. И теперь уже нет смысла задаваться вопросами «как» и «почему». Новое счастье оказалось недолгим, возврата к прежнему уже нет, как нет и будущего, которое еще недавно казалось таким безоблачным.

Но дом за городом остался. И сегодня в нем снова соберутся друзья. Не новые, а старые, с которыми съеден не один пуд соли.

Демин подошел к окну и выглянул на улицу. Еще не было четырех, но солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в фантастические оттенки красного и оранжевого. Снег искрился под последними лучами, а с запада уже надвигалась туча. Если верить прогнозу, вскоре она принесет с собой обильный снегопад.

В прошлом году снега выпадало мало. В городе его и вовсе не было видно, но даже здесь он едва покрывал землю. Если осадки и случались, то десяти минут хватало, чтобы расчистить все дорожки на участке, а подъездные дороги и вовсе чистили от силы раз в месяц: больше не требовалось.

Этой зимой все оказалось иначе. Демин приехал сюда накануне, не без опаски прокладывая колею по свежевыпавшему снегу. Колеса зарывались в него на половину высоты, а брюхо машины слегка его приминало. Повезло, что дорожный просвет у его «паркетника» все же весьма приличный.

На участке дела обстояли еще хуже: пришлось сразу браться за лопату и расчищать место перед воротами и парковку за ними, а потом освобождать дорожки и калитку. Трактор, сгребающий снег с дороги, приехал чуть позже, сделав проезд по их улице вновь доступным любой машине, но ночью снег выпал опять. К счастью, не так уж много, позволяя отложить очередную уборку до приезда гостей. Не одному же ему здесь горбатиться! Правда, ребята приедут только поздно вечером, а снегопад обещает начаться всего через пару часов и продлиться до самого утра. Тогда им придется буквально откапываться.

Впрочем, ничего страшного. Откопаются. Лишь бы трактор снова приехал. Демина угораздило купить дом на улице, которая формально относилась к деревне, но фактически находилась на некотором расстоянии от нее, отделенная от основного жилого массива широкой лесополосой. Здесь вдоль дороги тянулось всего с десяток участков весьма приличных размеров, что позволяло проживать довольно уединенно. Этим место его и зацепило. К тому же сделку он заключал летом, когда ярко светило солнце, дороги были сухими и надежными, а на соседних участках кипела жизнь.

К середине осени ситуация изменилась. Дорога стала все чаще размокать под проливными дождями, превращаясь в грязное месиво, стройка на соседнем участке так и не завершилась и была заморожена на зиму, а большинство соседей, как оказалось, приезжают сюда только на лето.

Впрочем, в начале улицы семья жила постоянно: в их окнах в любое время года по вечерам горел свет. Основная часть деревни, где в домах разного размера и уровня шика постоянно проживало еще больше людей, находилась поблизости, там же круглогодично работал магазин со всем необходимым. В общем, жить можно. Вот только трактора, как однажды признался ему живущий в начале улицы сосед, порой приходилось ждать пару дней, а то и неделю: иногда почистить их улицу просто забывали.

Демин отошел от окна и направился в кухню. Следовало уже начать готовиться к приезду друзей: ужин сегодня на нем. Он все предусмотрел: накупил готовых салатов, нарезок и прочих закусок, которые требовалось только достать из банки или упаковки и куда-нибудь выложить. Он также прихватил с собой мясо, уже заботливо замаринованное и сложенное в пакет, в котором его следовало запекать, и теперь включил духовку. Инструкция на этикетке велела держать его там при среднем жаре два с лишним часа, так что лучше уже начать. А на гарнир непосредственно перед застольем можно приготовить замороженный картофель фри, это быстро.

Конечно, будь с ним сегодня Надя, его бывшая жена, она приготовила бы что-нибудь поинтереснее. Минимум два варианта горячего на выбор: мясное и рыбное. И парочку гарниров: посытнее и полегче. И салаты нарезала бы сама. Его, конечно, тоже припахала бы. Он бы ругался и ленился, пытаясь сбежать к телевизору, но все равно делал бы необходимое.

Но Нади в этом доме никогда не было. Он купил его для Наташи – его несостоявшейся второй жены. Купил заранее, чтобы в случае чего не пришлось потом делить дорогую недвижимость при разводе как совместно нажитое. Теперь и не придется. Что ж, детям достанется.

Духовка еще не нагрелась до нужной температуры, но Демин уже засунул внутрь противень с пакетом и захлопнул дверцу, вымещая на ней вновь охватившую его злость – на себя и на судьбу, подложившую ему такую свинью. Он думал, что принял верное решение. Трудное, но верное. Не сломав старое, не построить новое – так он рассуждал тогда. А в итоге остался один.

Забыв включить на духовке таймер, Демин ринулся в гостиную, где в баре теснились бутылки для новогоднего стола. Некоторое время выбирал между коньяком и виски, в итоге предпочел последнее. За льдом не пошел, разбавлять тоже не стал, выпил так – залпом, не смакуя и не раскатывая во рту. Сейчас он воспринимал это как лекарство. Просто хотел, чтобы отпустило и не было так тоскливо.

Вообще-то прописанное ему обезболивающее, которое он регулярно принимал, не очень хорошо сочеталось с алкоголем. Откровенно говоря, инструкция запрещала их смешивать, но какое ему теперь дело? Последние полгода научили его одному: обезболивающего много не бывает, а думать о том, как это скажется на его здоровье в будущем, уже нет смысла. У него и будущего больше нет.

Взгляд зацепился за медицинские документы, лежавшие на нижней полке журнального столика. Он сам не знал, зачем притащил их сюда. Врачей среди его друзей не было, так что не ради консультации. Рассказывать о своей ситуации и показывать их для иллюстрации он тоже не собирался. Наверное, ему просто не захотелось оставлять это в городской квартире: у детей были от нее ключи, вдруг кто-то из них случайно нашел бы папку?

Но и здесь не следовало оставлять подобные документы на видном месте. Поэтому Демин взял папку и понес ее на второй этаж – в хозяйскую спальню. Там предыдущие владельцы, у которых он купил этот дом, догадались установить сейф. В нем документы будут в безопасности.

Поднимаясь по лестнице, Демин слышал, как поскрипывают под его весом ступеньки. В доме висела такая пронзительная тишина, что от нее уже немного болели уши. Надо хотя бы телевизор включить. Или радио.

Он как раз добрался до второго этажа и остановился, чтобы слегка отдышаться, когда внизу раздался неожиданный звук. Показалось, что открылась и закрылась дверь, но это едва ли могло быть так: шума подъезжающей машины он не слышал и никто не обещал приехать так рано.

– Эй, кто там? Столяровы, вы, что ли, уже здесь?

Ему никто не ответил. Вокруг снова висела лишь звенящая тишина. Померещилось, должно быть. Врач предупреждал, что такое возможно, но речь вроде бы шла о перспективе через несколько месяцев: могли начаться слуховые и даже визуальные галлюцинации.

«Опухоль мозга – это вам не шутки, – сказал он со скорбным видом. – Вам стоит заранее иметь это в виду».

Новые звуки появились, когда Демин уже открыл сейф и кинул туда папку с документами. На этот раз это был не единичный шорох, тишина после которого заставляет сомневаться в его реальности. Это был голос радио, разнесший по дому какую-то очень веселую, но чрезмерно однообразную мелодию.

– Да что ж это такое? – раздраженно пробормотал Демин, толкнув дверцу сейфа так, чтобы она закрылась, но забыв ввести запирающий замок код.

Он торопливо вышел из комнаты и спустился по лестнице, озираясь по сторонам в поисках шутника, решившего его попугать. Однако холл первого этажа, гостиная, в которой стояла, переливаясь новогодними огнями, наряженная елка, и кухня были пусты. Даже входная дверь оказалась заперта, хотя днем он частенько не утруждал себя лишними поворотами замка. Сегодня просто еще не выходил.

Тем не менее задорная музыка – уже новая композиция – на внушительной громкости лилась из радиоприемника в гостиной и неприятно била по ушам. Демин подошел и крутанул ручку, делая звук тише. Рука сама потянулась к оставленной на журнальном столике бутылке виски, но ее там не оказалось. Как и стакана. Парочка обнаружилась на кухне, но Демин совершенно не помнил, чтобы переносил их туда.

В голове моментально застучал болезненный молоточек, вторя ускорившемуся ритму сердца. Должно быть, это тоже проявление болезни. Он ведь думал о том, что в доме слишком тихо, возможно, вернулся сюда, включил радио, переставил бутылку со стаканом, а потом снова пошел наверх и забыл обо всем этом. Про возможные в будущем провалы в памяти врач тоже предупреждал. Неужели все это уже началось? Неужели ему осталось даже меньше, чем он предполагал?

Но как бы там ни было, а этот Новый год у него никто не отнимет. И последний день года обязательно пройдет именно так, как он задумал.

За окном начало темнеть, и Демин решил, что надо бы успеть сходить за дровами для камина, пока не стало совсем ничего не видно. Сарай с дровником находились позади дома, и там предыдущие хозяева не стали заморачиваться с освещением. А у него так и не дошли до этого руки.

Выйдя на террасу через дверь в кухне – так было ближе идти – Демин недовольно отметил, что накануне опять забыл запереть ее. Не стоило так делать, ведь позади дома, точнее, за забором участка – лес. Забор, конечно, достаточно высокий, а калитка с этой стороны заперта и сейчас засыпана снегом, но все же, когда он вернется с дровами, надо бы не забыть повернуть замок.

Однако Валерий Демин так этого и не сделал.

Глава 1

– В общем, как мне кажется, доказательная база вполне достаточная, Тагаев под замком, после праздников передам дело в прокуратуру – и все!

Майор Васин довольно улыбнулся и посмотрел на подполковника Морозова, ожидая то ли его одобрения, то ли просто хоть какой-нибудь реакции. До того момента начальник слушал его доклад с отстраненным выражением лица и машинально чертил треугольники на полях записной книжки, о чем-то глубоко задумавшись. Лишь когда в помещении повисла тишина, он наконец кивнул и коротко прокомментировал:

– Вот и славно.

– Жаль, младший Тагаев ушел, – заметила Вика Розанова, сидевшая напротив Васина. От Морозова не укрылось, как они обменялись многозначительными взглядами, хотя подчиненные наверняка думали, что он ничего вокруг себя не замечает. – Чует мое сердце, мы еще огребем с ним проблем.

– Ну, это уже не ко мне вопрос, опера недоработали, дали ему уйти, – проворчал Васин, недовольно поморщившись.

– Ничего, далеко не уйдет, – ровным, слегка даже равнодушным тоном отозвался Морозов. – Рано или поздно найдем. Его же подали в розыск?

– Конечно, – отозвался Васин таким тоном, что в нем четко слышалось непроизнесенное «обижаешь». – Но до тех пор нам всем надо бы быть повнимательнее.

– Боишься мести? – чуть насмешливо поинтересовалась Розанова.

– А вы, можно подумать, не боитесь! – отозвался тот обиженно, переводя вопросительный взгляд с нее на Морозова и обратно.

– Если бы боялся, я бы тут не работал, – хмыкнул Морозов. И решительным движением захлопнул записную книжку. Место на полях наконец закончилось, и рисовать треугольники стало негде. – Ладно, все молодцы! Отдыхайте теперь. Увидимся в новом году.

Васин просиял, торопливо собрал разложенные на столе бумажки в папку и, несмотря на несколько грузную комплекцию, проворно вскочил из-за стола. Вопросительно глянул на Розанову, но та осталась сидеть, давая понять, что еще не закончила здесь. Тогда он бросил лаконичное: «С наступающим!» и вышел из кабинета один.

Вика, проводив коллегу взглядом, повернулась к Морозову и вопросительно приподняла брови.

– Ты разве не останешься на праздничные посиделки? – спросила она, переходя из рабочего режима в дружеский. – Ребята уже поляну накрывают, может, даже налили уже, только нас и ждут.

Морозов посмотрел на часы. Начало пятого. Формально до конца рабочего дня еще почти час, но кого интересуют такие мелочи тридцатого декабря? Когда тридцать первое официально стало выходным, тридцатое превратилось в тот самый день, когда все не столько работают, сколько ходят из кабинета в кабинет, поздравляя друг друга и организовывая неофициальные корпоративы. Даже в Следственном комитете.

– Да нет, пропущу. – Морозов с облегчением расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки. Теперь уже можно. – Ехать надо. А то с такими пробками я только к ночи из города выберусь.

– Едешь за город?

– Да, на пару дней. До третьего, на самом деле.

– Куда это вы с Витькой намылились? Где в этом году отмечаете?

Морозов вздохнул, не сумев скрыть легкое разочарование, и тихо признался:

– В этом году мы впервые отмечаем с ним порознь. Он едет со своей девушкой и их общими друзьями в какой-то пансионат. Мальчик вырос, знаешь ли. Ему ведь уже двадцать два.

– Ясное дело, – в тон ему вздохнула Розанова. Ее это тоже ждало в ближайшем будущем. Но пока ее дочь была еще старшеклассницей, а сын и того младше. – Так… А ты? Куда едешь? С кем? Надеюсь, ты не собираешься праздновать один? Потому что, если план таков, приходи лучше к нам. Нельзя быть одному в Новый год.

Морозов благодарно улыбнулся. Они с Викой Розановой знали друг друга так давно и дружили так крепко, что вполне могли считать себя семьей. Сложись жизнь иначе, они могли бы ею стать официально, но на момент их знакомства Морозов был давно и прочно женат. А к моменту, когда он овдовел три года назад, давно и прочно замужем была уже она. Впрочем, настоящего влечения между ними никогда и не было, только взаимная симпатия. Во всяком случае, так виделось ему.

– Я буду не один, не беспокойся.

Темные брови вновь взметнулись вверх, во взгляде отразилось любопытство. Подруга определенно услышала в его словах чуть больше, чем он хотел сообщить.

– Так-так-так, с этого места поподробнее, – тоном заправской сплетницы потребовала Вика, подаваясь вперед. – Кто она? Я ее знаю?

Морозов рассмеялся, пытаясь скрыть внезапно накатившее смущение. Как мальчишка, ей-богу. Но что поделать? Когда целую жизнь живешь с одной женщиной, а потом ее теряешь, новые отношения кажутся чем-то странным, нелепым, даже немного неуместным. Не то чтобы он считал, что слишком стар для такого. Просто это все еще казалось ему каким-то… неправильным. Хотя наверняка, кроме него, больше никто так не думал. Даже сын был рад узнать, что у него кто-то появился. Возможно, лишь потому, что это снимало с него обязанность быть рядом с отцом в подобные праздники и позволяло жить своей жизнью без угрызений совести.

– Я отказываюсь отвечать на эти вопросы, товарищ следователь!

– А что так? – На ее лице отразились искренние разочарование и даже обида. – Она замужем? Сильно младше? У нее криминальное прошлое?

– Нет. Она дважды разведена, мы почти ровесники, и криминального прошлого у нее нет. Я проверял.

Последнее он сказал с таким выражением, что Вика рассмеялась, откидываясь на спинку кресла. И все же проницательные карие глаза смотрели на него с интересом и легким оттенком тревоги.

– Тогда в чем дело? У тебя же нет никакого неуместного чувства вины или чего-то в таком роде? Это ведь нормально, Олег. Жизнь продолжается и, позволяя себе ею наслаждаться, ты никого не предаешь…

– Да знаю я, знаю! – заверил он, жестом останавливая поток ее рассуждений. – Дело вообще не в этом. Просто я не уверен, что это достаточно серьезно.

– Для тебя?

– Для нее. Да и для меня тоже. Она только развелась, а я… пока просто пытаюсь жить дальше.

– Ладно, тогда не буду приставать с требованием нас немедленно познакомить, – вздохнула Вика и наконец тоже засобиралась. – Но если вдруг у вас дойдет до стадии, когда ты надумаешь покупать кольцо…

– Ты узнаешь об этом первой, – заверил Морозов.

Она удовлетворенно улыбнулась, взяла папку, встала и обогнула стол, чтобы подойти к нему, наклониться и быстро чмокнуть в щеку.

– Удачи тебе. И с наступающим!

– И тебе, и тебя.

Когда Вика Розанова наконец покинула его кабинет, Морозов запер его и подошел к притаившемуся в дальнем углу узкому платяному шкафу. Дорожная обстановка в городе, как и всегда накануне Нового года, действительно была просто ужасной, а потому он заранее понимал, что у него не будет времени заехать домой после работы. Дорожную сумку с вещами на несколько дней он взял с собой еще утром, она ждала его в багажнике, а в гражданское он и так чаще всего переодевался прямо в кабинете, поскольку не очень-то любил носить форму и делал это только по необходимости.

Вот и сейчас синие брюки сменили черные джинсы, а рубашку – тонкая водолазка светло-коричневого цвета. Аня наверняка назвала бы его кофейным, конечно, имея в виду цвет кофе с молоком, но для него подобные определения всегда были за гранью понимания.

Морозов прикрыл глаза, заставляя себя прогнать эти мысли. Голос жены все еще звучал в его голове по поводу и без, наверное, должно пройти больше времени, чтобы это перестало происходить. Или же в реальности должен зазвучать другой голос, который он будет слышать так же часто.

Сейчас, чтобы отвлечься, он повернулся к открытой дверце шкафа, на внутренней стороне которой висело достаточно большое зеркало, и придирчиво осмотрел свое отражение: не встопорщились ли волосы, не образовалось ли где-то пятно, которое он пропустил раньше, не остался ли на щеке след помады после поздравления Вики?

Все было в порядке: и одежда, и он сам. Несмотря на все настойчивее маячащий на горизонте полтинник, Морозов оставался в хорошей форме. За последние годы даже немного потерял в весе на почве стресса, с которым часто боролся физическими нагрузками. Почти полностью поседевшая шевелюра, в которой темные волосы теперь стали скорее дополнением, чем основной массой, конечно, не давала почувствовать себя мальчиком, но к этому его взгляд давно привык. Морозов начал седеть довольно рано, еще в тридцать с небольшим, а потому не воспринимал это убедительным признаком старения, больше придавая значение осанке. А с ней пока все было в порядке.

Надев поверх водолазки еще и спортивный пиджак, он достал зимнюю куртку и закрыл шкаф. Потом оглянулся, мысленно проверяя, что ничего не забыл, выключил свет и запер кабинет. До следующего года.

По пути к лифту притормозил у приоткрытой двери комнаты для больших совещаний. На длинном овальном столе теснились напитки, нарезки, салаты в упаковках и в принесенных из дома мисках, еще какая-то еда. Коллеги разливали по пластиковым стаканам и бокалам вина и напитки покрепче, болтали и жевали. Одни, как он, успели переодеться в гражданское, другие только сняли кители. Из беспроводной колонки играла музыка, но не очень громко, лишь создавая фон. Кто-то даже принес маленькую наряженную елочку для полноты ощущений.

Его заметили и замахали руками, зазывая присоединиться, но он покачал головой, показал сначала на часы, а потом – в сторону лифтов, мол, убегаю, тороплюсь. Коллеги не стали его задерживать и настаивать. Он уже несколько лет не оставался на подобные мероприятия. Еще с тех пор, как Аня заболела. Те, кто работали с ним давно, были в курсе ситуации и не трогали его. Другие просто привыкли и не знали, что когда-то бывало иначе.

Обстановка на дорогах оказалась еще хуже, чем Морозов ожидал. Вереницы машин тянулись от светофора к светофору, словно елочные гирлянды с красными огоньками, и лишь на отдельных участках маршрута удавалось ненадолго разогнаться до разрешенных шестидесяти километров в час. А потом очередной запрещающий движение сигнал светофора останавливал поток. Водители нервничали, гудели друг другу, иногда ругались через приоткрытые окна. Мокрый асфальт блестел в свете фар, город переливался новогодними украшениями, огнями реклам и витрин. По тротуарам, старательно расчищенным от снега, спешили пешеходы, их обгоняли, умело маневрируя, водители электронных самокатов.

Суета. Каждый год она начинала нарастать первого декабря и достигала своего пика в последний день года, чтобы к утру первого января жизнь могла замереть, словно в каком-то дурном фильме про апокалипсис.

Морозов пробирался по пробкам, не злясь и не психуя. Он лишь время от времени поглядывал на часы на приборной панели и отвечал на сообщения в мессенджере. Дарья уже была готова ехать и ждала его, хотя он предупреждал, что вряд ли сумеет добраться до нее раньше половины шестого. И хотя ему удалось выехать раньше, чем он планировал, этот прогноз, если верить навигатору, все равно оставался в силе.

Они познакомились еще весной. В тот день в его кабинет ворвалась женщина с обвинениями в адрес одного из следователей. Светлые волосы с модной, молодящей стрижкой, нездоровая худоба, нервные, дерганые движения и глаза – от природы серые, но казавшиеся в тот момент темными из-за переполнявших их горечи и злости. Как выяснилось чуть позже, Олеся Никитина незадолго до этого потеряла единственного сына.

Шестнадцатилетний парнишка разбился, когда лазил по недострою в их районе. Доследственную проверку вела Таня Филиппова – молоденькая девочка, совсем недавно ставшая следователем. Она не нашла признаков того, что смерть была насильственной. Не стала квалифицировать случившееся и как самоубийство: предсмертная записка отсутствовала, никто из близких мальчика не упоминал, что у него были какие-то проблемы или переживания, которые могли подвигнуть его на такой шаг. Больше походило на то, что парень от скуки полез в недостроенное здание. Может, захотел просто испытать себя, может, собирался записать видосик для соцсетей, но сорвался и упал. Несчастный случай.

Однако его мать считала иначе. Что, в общем-то, нормально. Она хотела найти того, кто виноват в случившемся, и наказать его. Считала, что Филиппова плохо сделала свою работу, требовала нормального расследования.

Морозов прекрасно понимал ее. Если бы такое случилось с его сыном, он тоже искал бы виноватых. Просто чтобы не чувствовать виноватым себя. И чтобы направить на кого-то гнев за случившуюся несправедливость. Когда его жена умирала, он тоже подспудно искал, кого бы обвинить в этом. Но винить было некого, кроме генетики.

Никитиной он тоже ничем не мог помочь. В ее случае винить можно было или ее сына, который пошел на такой глупый риск, не подумав о матери, или саму Никитину, которая не объяснила ребенку, чем грозят подобные развлечения. А еще отца парнишки, самоустранившегося из жизни семьи семь лет назад.

Ничего из этого Морозов, конечно, говорить Никитиной не стал. Подробно изучил отчеты Филипповой и подтвердил, что все было сделано правильно. Безутешную мать это предсказуемо не убедило, и она еще несколько раз приходила с жалобами и требованиями, даже обращалась в вышестоящие инстанции. Однако другого результата ей так никто и не смог предложить.

Все то время, пока Морозов разбирался в ситуации и отбивался от обвинений, с Никитиной была подруга – Дарья Королева. Она успокаивала ее, пыталась сдерживать особенно яростные порывы и регулярно извинялась перед Морозовым, просила понять и простить.

Морозов сам этого не ожидал, но постепенно случайное знакомство переросло в романтические отношения. В последний визит Никитиной Дарья в очередной раз задержалась, чтобы извиниться и поблагодарить его за участие и терпение. И сделала ему комплимент, назвав настоящим мужчиной, каких редко нынче встретишь.

– Даже странно, что вы не женаты, – заметила она явно игривым тоном, выразительно посмотрев на его правую руку. – Таких обычно разбирают быстро.

Морозов тогда машинально потрогал подушечкой большого пальца безымянный. Кольца не было. Он наконец снял его за полгода до этого. Не потому, что оно ему мешало. Просто хотел убедить тех, кто волновался за него, что уже дошел до стадии принятия и будет в порядке.

Его взгляд сам собой метнулся к ее руке. У нее обручальное кольцо тоже отсутствовало, хотя в самый первый визит он его точно видел. Морозов обратил на него внимание только потому, что замечать детали долгое время было главной частью его работы.

– Я в разводе, – со значением заметила она, вероятно, прочитав что-то на его лице. – Вот как раз два дня назад все завершилось. Это на случай, если вы вдруг захотите пригласить меня на кофе. Мой номер у вас есть.

Номер у него действительно был, но набрал он его только пару недель спустя. Они встретились – раз, другой, третий. Сначала просто много разговаривали: она рассказывала ему про два своих неудавшихся брака, про дочерей – обе были от первого мужа, а он ей – о сыне и о том, как стал вдовцом. Она слушала, не давила, время от времени замечая, что сейчас и сама не готова к чему-то действительно серьезному.

– Когда рушится уже второй брак, перестаешь мечтать о новом штампе в паспорте, – с улыбкой заявляла она. – Дети почти выросли. Сейчас я просто хочу наслаждаться жизнью.

Нечто подобное она говорила и после того, как их отношения перестали быть платоническими. Морозова это в целом тоже устраивало. Все же лучше, чем одному.

Когда он подъехал к дому Дарьи, она уже ждала у подъезда. Морозов даже не успел отстегнуть ремень безопасности, как она обошла машину, открыла багажник, кинула в него свою дорожную сумку и столь же проворно юркнула на переднее пассажирское сиденье.

– Ну привет, – поздоровалась весело, обдавая его запахом дорогих духов и касаясь губами в быстром поцелуе. – Рада, что мы все-таки делаем это.

Предстоявшая короткая поездка должна была стать не просто совместной встречей нового года, но и их первым совместным отдыхом. Пусть ехали они лишь за город в гости к ее другу. Но все же на несколько дней. А они еще ни разу не проводили вместе столько времени, предпочитая эпизодические свидания, после которых даже не всегда один оставался на ночь у другого.

– Надеюсь, ты тоже… – Она внимательно посмотрела на него.

Ее тон оставался легким, губы улыбались, но взгляд выдавал легкую тревогу. Дарья была очень красива. Длинные темные волосы, узкое лицо, карие глаза, худощавая, подтянутая фигура. Морозов точно знал, что ей сорок пять: подписывал ей пропуск на выход, а она протянула его вместе с паспортом. Однако на вид не дал бы ей и сорока. Дарья была из тех женщин, что пристально следят за собой: постоянно обновляют маникюр, вовремя закрашивают седину, ухаживают за кожей, занимаются спортом и никогда нигде не показываются без макияжа, укладки и тщательно выверенного образа. Она много улыбалась, и в такие моменты на ее щеках появлялись очаровательные ямочки. Никогда не скандалила, не обижалась даже в шутку, не требовала помощи, хотя он не отказал бы, если бы она попросила. С ней было легко и весело. И самую малость странно.

– Я рад, – заверил Морозов, сдавая назад и выруливая со стоянки. – Пристегнись.

– А по тебе так и не скажешь, – поддела она, но без реального упрека, и потянулась к ремню.

– Просто устал немного, – отмахнулся он. – Конец года, сама понимаешь. Столько приходится сделать, словно потом уже не будет возможности.

Дарья заверила, что прекрасно все понимает. А потом огорошила его новостью о том, что им надо заехать по одному адресу, прежде чем направляться за город.

– Надо забрать Олесю. У нее тоже седан с маленьким просветом, а Валера сказал, что его конкретно засыпало. Так что я обещала ее подвезти.

– Олесю? – переспросил Морозов напряженно. – В смысле, Никитину Олесю?

– Ну да. Ты же знаешь, что она моя подруга. Мы все в одной компании.

– Знаю, просто я не знал, что она будет с нами. Это заставляет задуматься о моей уместности в вашей компании. Мне кажется, ей будет не очень приятно меня видеть. Насколько я понимаю, она осталась мною крайне недовольна.

– Если мы будем вместе, ей все равно придется к этому привыкнуть, – пожала плечами Дарья. – Так почему бы не начать сейчас?

– Не знаю… Неловко как-то. У нее был трудный год.

– У всех был трудный год. А наша дружба – это в принципе одна большая неловкость.

Ему оставалось только согласиться. Дарья ввела нужный адрес в его навигатор, и, потолкавшись в пробках еще с полчаса, они добрались до места назначения.

Никитина вышла из подъезда только после того, как Дарья ей позвонила. Морозов призывно моргнул дальним светом, привлекая внимание к своей машине. Олеся уверенно направилась к ним. Лишь скользнув на заднее сиденье, она удивленно замерла, сверля его взглядом, и резко спросила:

– Аэтот что здесь делает?

–Этот со мной, – слегка передразнивая ее тон, ответила Дарья, сочувственно улыбаясь. – Я же говорила тебе, что мы встречаемся.

– Добрый вечер, Олеся, – вежливо поздоровался с ней Морозов. И неожиданно для самого себя брякнул: – Если вы не захотите, я не поеду. Могу просто отвезти вас.

Он почувствовал на себе удивленный и самую малость недовольный взгляд Дарьи, но знал, что сказать это сейчас было правильно. Олеся очень изменилась за прошедшие месяцы. От модной стрижки ничего не осталось: волосы длинными бесформенными прядями свисали с головы, их натуральный цвет походил на тот, что он видел весной, но в нем теперь светилось много седины. Похоже, Олеся не стриглась и не красилась с тех пор, как все случилось. На лице стали более заметны морщины: сейчас Морозов ни за что не подумал бы, что они с Дарьей одного года рождения, если бы не знал этого наверняка. Олеся выглядела теперь даже старше своего паспортного возраста.

Женщина все же пребывала в стрессе после своей потери, возможно, впервые заставила себя выйти из дома, чтобы встретиться с друзьями. Ему не хотелось быть тем, кто отравит эту робкую попытку выползти из тьмы отчаяния.

Она какое-то время молча смотрела на него, вцепившись тонкими длинными пальцами в дорожную сумку, а потом покачала головой.

– Нет… В смысле, можете ехать. Возможно, так даже лучше.

– Тогда пристегивайся и поехали уже! – велела Дарья. – Нам из города еще выбираться и выбираться…

Морозов кивнул и принялся выруливать с парковки. Выезжая из двора, он посмотрел в зеркало заднего вида и едва не вздрогнул от неожиданности, встретившись взглядом с Олесей. Серые глаза вновь казались темнее, чем должны были быть, и что-то очень нехорошее, от чего короткие волосы на затылке вставали дыбом, плескалось в них.

Она торопливо моргнула и отвернулась. Морозов выдохнул.

Веселый будет Новый год.

Глава 2

Еще какое-то время ушло на то, чтобы выбраться из города. Это тоже оказалось непросто, хотя поначалу создавалось впечатление, что все едут именно в центр: в магазины, на мероприятия, просто погулять по украшенным улицам и площадям. Вскоре стало понятно, что огромное количество людей, как и они сами, жаждут выбраться из столицы. Одни так же ехали в загородные дома, другие – в гостиницы и пансионаты, а у третьих, вполне возможно, и вовсе начиналось путешествие подлиннее.

В машине преимущественно висело молчание, которое сперва казалось очень неловким. Но потом Дарья включила радио, выбрав при этом весьма мелодичную, почти усыпляющую радиостанцию, и стало как-то легче. Время от времени они даже перекидывались короткими фразами, обсуждая звучащую композицию или происходящее за окном.

Олеся молчала. Морозов иногда посматривал в зеркало заднего вида, но взглядами они больше не встречались. Олеся смотрела в окно, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, и только тонкие руки, судорожно стискивающие дорожную сумку, выдавали ее внутреннее напряжение.

«Вот и славно», – старался убедить себя Морозов, но мысли то и дело возвращались к загадочной фразе, которую Олеся обронила, великодушно разрешив ему все же поехать на вечеринку. «Возможно, так даже лучше». Что она имела в виду? Лучше для кого?

Однако вскоре эти мысли были вытеснены другими, более тревожными. Появилось ощущение, что черный внедорожник, уже некоторое время висевший у них на хвосте, преследует их. Впервые Морозов обратил на него внимание еще четверть часа назад, когда они толкались в весьма утомительной пробке. Внедорожник шел следом и каждый раз, когда удавалось продвинуться на несколько метров вперед, прижимался очень тесно. Морозов посматривал на него, повторяя про себя: «Да не жмись ты, не жмись! Сейчас догонишь – и будем тут стоять, разбираться…»

К счастью, этого так и не произошло, а когда они поехали свободнее, какое-то время смотреть в боковые зеркала особо не приходилось. Однако на выезде за пределы МКАДа вновь скопилась внушительная пробка, и тогда он снова заметил этот внедорожник.

«Этот или просто такой же?» – задавался вопросом Морозов, поглядывая в зеркало. Теперь машина ехала чуть дальше и в соседнем ряду. К сожалению, в первый раз он не обратил внимания на номер, а у этой машины он был заляпан грязью.

«До тех пор нам всем надо бы быть повнимательнее», – слова Васина, которым он не придал значения, сейчас вновь прозвучали в голове.

Какое-то время они так и двигались рядом с внедорожником, потом их полосы слились в одну, и тот в процессе отстал на две машины. Это ничего не значило, ведь, выбираясь в пробке в одном загородном направлении, трудно где-то разминуться. Морозов старался не дергаться раньше времени и даже умудрялся реагировать на отдельные фразы, которые продолжала кидать Дарья.

– Наконец-то! – выдохнула она, когда их машина протиснулась в узкое «бутылочное горлышко», после чего смогла набрать более или менее приличную скорость. – Теперь главное – на радостях заправку не проскочить.

Морозов посмотрел на навигатор: заправка, на которой компания ее друзей договорилась встретиться, находилась в семи километрах от МКАДа. Он не очень-то понимал задумку: почему бы просто не ехать в заданную точку каждому в своем ритме? Однако у Дарьи этот план вопросов не вызывал, значит, у них так принято. Будучи в компании просто гостем, Морозов не собирался тащить туда свой устав. Если господа считают, что им обязательно нужно приехать всем одновременно, почему бы и нет? А заправиться ему и правда не помешает.

Черный внедорожник продолжал следовать за ними, держась на небольшом расстоянии. Конечно, пока все они ехали в одном направлении, но он не обгонял и не отставал, что несколько нервировало. Внезапно мысль об общем сборе на заправке стала выглядеть более привлекательно: если внедорожник увяжется за ними и туда, придется сделать пару звонков.

Однако, к облегчению Морозова, подозрительный внедорожник проскочил мимо.

– О, Злотники уже тоже здесь, как я вижу, – заметила Дарья, поглядывая на машину у соседней колонки. – Это их «Мерседес».

Судя по тому, что заправлял его молодой человек лет тридцати, Злотников вез водитель.

– Столяровы давно отписались в чате, что добрались, – добавила Дарья. – Так что, полагаю, они все внутри.

– Тогда идите к ним, а я пока наполню бак, – предложил Морозов.

Дарья кивнула и повернулась к Олесе.

– Пойдем?

– Я тут останусь, не хочу никуда идти, – угрюмо отозвалась та.

– Нам еще довольно долго ехать, – заметила Дарья мягко. – На маршруте еще пробки. Ты не хочешь в туалет? Или перекусить.

– Нет.

Машина впереди уехала, Морозов занял ее место у колонки и вышел из салона, оставив Дарью уламывать Олесю в одиночестве.

Холод сразу принялся щипать голые уши. В городе было заметно теплее. И дело даже не в том, что в мегаполисах всегда на пару градусов больше, чем на загородных трассах. Просто за то время, что они ехали, температура успела опуститься с минус десяти до почти минус пятнадцати. Поднялся ветер, и снова пошел снег. Пока не слишком интенсивный, но синоптики обещали этой ночью сильный снегопад. Он надвигался на город с запада, а они ехали за город и тоже на запад. То есть ему навстречу. Оставалось надеяться, что они успеют добраться до места назначения прежде, чем погода совсем испортится.

Дарья выбралась из машины одна, по всей видимости, уговорить Олесю не удалось. Та осталась в салоне и тогда, когда Морозов пошел платить за бензин.

В помещении было тепло и очень светло. Играла музыка, переливались новогодние украшения, которые за последние пару месяцев успели так примелькаться, что глаз едва замечал их. Заправка была довольно большой, из тех, что сочетали в себе минимаркет и кафе. Здесь даже нашлось место для пары небольших столиков, за одним из которых сейчас сидела компания из четырех человек. В том числе и Дарья. Все четверо повернули головы и посмотрели на него, когда стеклянные двери послушно разъехались в стороны и пустили Морозова внутрь. Дарья улыбнулась и помахала ему рукой, он в ответ кивнул, мол, вижу, сейчас подойду. Остальные – двое мужчин и женщина – явно оценивали его.

У касс почти никого не было, лишь одна женщина как раз расплачивалась. Поблагодарив кассиршу, она стремительно повернулась и едва не ткнулась Морозову в грудь, но успела остановить себя. Испуганно ойкнула, тревожно глядя на стаканчик в своей руке, словно опасалась, что напиток мог выплеснуться Морозову на одежду, хотя это было невозможно: стаканчик плотно закрывала крышка.

Серо-голубые, широко распахнутые глаза. Беспорядочно вьющиеся русые волосы небрежно сколоты заколкой на затылке, но несколько прядей выбились или были выпущены намеренно. Макияж едва заметный, длинная норковая шуба, голубой платок на шее. Наверное, чтобы оттенить глаза.

Во второй руке женщина держала бумажный пакет с какой-то выпечкой. Она все еще смотрела на Морозова немного испуганно, словно ожидала от него поток брани. Он улыбнулся и посторонился, извинившись. Незнакомка неуверенно улыбнулась в ответ и отошла от прилавка.

– Вторая колонка, двадцать два литра девяносто пятого, – объявила девушка за кассой, вопросительно глядя на Морозова. Мол, твое? Учитывая, что других машин у колонок сейчас не стояло, уточнение было чистой формальностью.

Морозов кивнул и добавил:

– Оплата картой.

– Наше карта лояльности у вас есть?

Он мотнул головой, невольно оборачиваясь, хотя и так было понятно, что женщина направилась к компании за столом. Неизвестный, но определенно горячий напиток поставила перед мужчиной, рядом с которым сейчас сидела Дарья, пакет с выпечкой отдала ему же. Он снисходительно кивнул, Дарья торопливо вскочила, уступая подруге занятое место. Второй мужчина явно собирался придвинуть еще один стул, но Дарья махнула рукой. Действительно, они уже встретились и теперь вполне могли ехать дальше. Чего рассиживаться?

Однако никто никуда не торопился. Морозов выслушал скороговоркой произнесенные привилегии, которые давала карта лояльности, не запомнил ни одной, терпеливо дожидаясь, когда на платежном терминале появится нужная сумма и прозвучат слова:

– Можете оплачивать.

Рассчитавшись, он поблагодарил кассиршу, машинально поздравил с наступающим и услышал в ответ аналогичное поздравление. После чего направился к столу, за которым мужчина как раз с наслаждением впился зубами в слойку.

– Ты серьезно собираешься есть здесь? – с нотками возмущения поинтересовалась Дарья.

– А что, прикажешь мне засыпать крошками весь салон? – возмутился тот.

– Марк, ехать надо!

– Сейчас я перекушу и поедем. Я сегодня толком не обедал, между прочим!

– А Олеся так и будет сидеть в машине, пока ты ешь? – попыталась усовестить его женщина, сидевшая рядом с мужчиной напротив. Длинные рыжие волосы, яркий макияж, норковая шуба покороче, чем у ее подруги, скорее, полушубок.

– Это ее выбор, – пожал плечами Марк. – Может прийти к нам, я ж не против.

– Не пойдет она, – вздохнула Дарья. – Сидит, в сумку свою вцепилась, словно кто-то отнять собирается…

– Но хоть из дома ее вытащили, – тихо заметила женщина, с которой Морозов едва не столкнулся на кассе. – Уже хорошо.

На этих словах он подошел к столику достаточно близко, чтобы беседа прервалась и все внимание сосредоточилось на нем. Дарья взяла его под локоть и принялась знакомить со своими друзьями. Оголодавший мужчина оказался Марком Злотником, а женщина в шубе, покупавшая для него кофе и выпечку, – его женой Вероникой. Марк определенно относился к мужчинам, которые следят за собой не менее тщательно, чем женщины вроде Дарьи: подтянутый, холеный, модно одетый. В темной, аккуратно постриженной шевелюре ни одного седого волоска, хотя он ровесник Дарьи и, соответственно, всего на три года младше Морозова. То ли с генетикой так повезло, то ли Марк не гнушается окрашиванием волос.

Напротив Злотников сидели Столяровы – Григорий и Евгения. Круглолицый, слегка полноватый Григорий привстал, когда Дарья представила его, и протянул Морозову руку, которую тот пожал. Только после этого на аналогичное приветствие сподобился Злотник, правда, вставать со своего места и не подумал. Спасибо, хоть пальцы после слойки вытер о салфетку.

– А это мой новый друг Олег Морозов, – с нотками гордости в голосе представила его Дарья. – Прошу любить и жаловать.

– Очень приятно, – ответил нестройный хор голосов.

– Добро пожаловать в нашу теплую компанию, – усмехнулся Марк, все еще оценивающе глядя на него. Похоже, среди этих людей он занимал место негласного лидера. Эдакий альфа-самец маленькой стаи, не терпящий возможных конкурентов. – Чем занимаешься?

– Да так, – отмахнулся Морозов, – по юридической части.

Не любил он сходу представляться сотрудником Следственного комитета. Люди частенько напрягались, когда слышали это. И порой путали его работу со службой в полиции. Ему не хотелось в очередной раз объяснять отличия.

– Если мы еще кого-то ждем или кто-то пока не готов ехать, может, мы поедем вперед? – предложил Морозов торопливо, чтобы не дать развить тему его работы. – Через пару километров будет большой супермаркет, может, что-то докупить нужно?

– Нет, Валера заверил, что ничего не нужно, – отмахнулся Григорий. – И я не сомневаюсь, что у него действительно полный дом еды.

– А мы везем дополнительный алкоголь, – добавил Марк. – После корпоратива прилично осталось.

– Так что едем сразу на место, – закончила Женя. – И нет, больше мы никого не ждем.

– Тогда, может, поедем уже? – предложил Морозов, делая вид, что не слышал уже имевшего место обсуждения этой темы. – Нас ведь, как я понимаю, ждут на ужин. Нехорошо заставлять хозяев ждать долго. Да и есть слишком поздно – вредно для здоровья.

Краем глаза он видел, как все, кроме Марка, многозначительно переглянулись. Сам Марк только медленно жевал, неотрывно глядя на него. И хотя Морозов не собирался оспаривать его место в стае, безропотно слушаться тоже не собирался.

Марк, судя по всему, прочел это по его глазам и наконец уронил, поднимаясь из-за стола:

– Ладно, поехали.

* * *

– Сибиреязвенный скотомогильник? – вслух удивился Морозов, когда завел в навигатор следующую точку и по привычке посмотрел маршрут.

– Да, он прямо за деревней, в которой купил дом наш Валера, – хмыкнула Дарья.

– Очень вдохновляет…

– Вдохновляет или нет, а цены на недвижимость в том районе серьезно роняет. Валера всегда умел искать выгоду и находить ее в самых неожиданных местах. Он заверил, что узнавал: место безопасно. Но я на всякий случай решила никогда ничего не есть с его огорода, если он решит его завести.

– Думаю, это разумно.

– Зато дом ему достался шикарный, – с нотками зависти в голосе вздохнула Дарья. – Увидишь. Там действительно красиво.

– И очень уединенно, – неожиданно отозвалась с заднего сиденья Олеся.

Они двинулись в путь. Машина Злотников довольно быстро вышла вперед всех, обогнав Столяровых, которые до того ехали первыми. Морозов на это только усмехнулся, покачал головой и на всякий случай проверил, не плетется ли позади подозрительный черный внедорожник. Его нигде не оказалось.

Снегопад усиливался. Через сорок минут, когда они миновали все пробки и свернули с весьма приличного шоссе на несколько разбитую дорогу, снег валил уже почти сплошной стеной, засыпая внушительным слоем недавно почищенное дорожное полотно.

Однако дальше стало еще хуже. Сразу за указателем, обозначавшим въезд в нужную деревню, они свернули на еще более заснеженную дорогу и поехали, как подумалось Морозову, прямо в лес. Так велел навигатор.

Оказалось, что это все-таки не узкая просека, а вполне себе полноценная улица с участками по обе стороны от дороги. Однако большинство из них не было даже огорожено, не то что застроено. По всей видимости, коттеджный поселок, формально относящийся к деревне, еще только строился. Возможно, дела шли не так хорошо, как ожидали его владельцы, и Морозова это не удивляло: сам он никогда не купил бы дом рядом с сибиреязвенным скотомогильником. Каким бы шикарным и дешевым тот ни был.

Фонари ярко освещали дорогу, и это помогало держаться в одной колее. Ехать третьим теперь стало даже удобнее: первые две машины приминали пушистый снег, прокладывая путь. Улица выглядела весьма пустынно: даже построенные дома в основном были погружены в темноту. Окна горели в доме в начале улицы, рядом с которым вокруг машины копошилась семья с тремя детьми. Судя по всему, они грузили в машину вещи и собирались куда-то ехать. Следующим обитаемым жилищем оказалось место их назначения, а кроме него одно окно светилось где-то дальше по улице. Из-за крупных хлопьев снега, щедро сыпавшихся с неба, трудно было понять, насколько далеко оно находится.

Дом Валерия Демина действительно выглядел весьма внушительно. Наверняка только первые два этажа в сумме давали больше двухсот квадратов, а над ними виднелась еще и маленькая мансарда. Свет горел только в окнах первого этажа, а также на крыльце. Еще светилось несколько лампочек, установленных в разных местах по фасаду. Калитка была приоткрыта, но рядом с ней их никто не встречал.

– Интересно, где он? – пробормотала Дарья, слегка хмурясь и заглядывая в экран смартфона. – В чате не отвечает.

– Может, приготовлениями занят? – предположил Морозов. – Вот и не видит твоих сообщений.

– Сейчас разберемся, – заверила Дарья.

Они вылезли из машины и огляделись. Уличный фонарь весьма удачно нависал прямо у края участка, освещая калитку и откатные ворота. Въезд и вход были расчищены, судя по всему, не более получаса назад, иначе их завалило бы сильнее. То же самое наблюдалось внутри участка: дорожки и парковка на пару машин были явно почищены недавно.

– Ну и где он? – задался вопросом Григорий, ежась под порывами ветра. Как и Морозов, он не стал застегивать куртку.

– Дверь открыта, – объявила Женя, уже дошедшая до крыльца и дернувшая входную дверь.

– Вот и славно, – заметил Морозов. По крайней мере, это означало, что они точно попадут внутрь.

– Так, загоняйте свои машины, – велел Марк, успевший откатить в сторону ворота. – А я свою отпущу.

– Вы идите в дом, не мерзните тут, – предложил Морозов Дарье. – Я потом сам принесу сумки.

Дарья поманила за собой Олесю, но та, конечно, предпочла взять свои вещи с собой.

Когда пару минут спустя Морозов зашел в дом вместе с Григорием, остальные все еще толпились в холле весьма внушительных размеров. Или же просто снова собрались там, поскольку все уже успели избавиться от верхней одежды, а на лицах застыли удивленные выражения.

– Ерунда какая-то, – заметил Марк.

– Свет горит, огонь в камине тоже, – пояснила Морозову Дарья, – чайник на кухне еще теплый, но в доме никого. Мы уж думали, Валера в ванной, но все санузлы пусты.

– Наверное, отъехал куда-то, – ответил на это Морозов, ощущая смутную тревогу, но не позволяя ей захватить себя. – Машины, как я понимаю, нет.

Все переглянулись, заметно расслабляясь.

– Точно, – решил Григорий, – в деревенский магазин поехал. Какой-нибудь зеленый горошек забыл или еще что-то в таком роде…

– И все открытым оставил? – усомнилась Женя. – Даже калитку нараспашку?

– Так он ведь знал, что мы подъезжаем, – поддержала Григория Дарья. – Вот для нас все и оставил. От кого тут запираться-то?

– Ладно, давайте-ка размещаться, – решил Марк. – Если он поехал в магазин, то вернется с минуты на минуту.

– А если не вернется? – мрачно уточнила Олеся.

– Тогда позвоним ему и узнаем, где его черти носят.

Глава 3

Только когда речь зашла о размещении, Морозов задался вопросом, хватит ли на всех отдельных спален или придется как-то уплотняться. Насколько он знал, даже в довольно больших домах бывает не так много комнат: количеству проектировщики предпочитают простор. Их было три пары, хозяин дома – вероятнее всего, один, поскольку речь ни разу не заходила ни о его жене, ни о подруге, а также Олеся. Итого требовалось пять спален.

И как ни странно, они нашлись. Олеся сразу выбрала себе ту, что находилась на первом этаже: самая маленькая, она соседствовала с таким же скромным кабинетом. На втором этаже спален оказалось четыре: две побольше, в том числе хозяйская спальня, и две поменьше. Марк сразу заявил, что забирает себе ту, что служила зеркальным отражением хозяйской: в ней имелись гардеробная и отдельный санузел, тогда как в двух других ничего подобного не было. Спорить с ним никто не стал, в том числе и Морозов. В этом доме он планировал провести всего четыре ночи и не сомневался, что поделить на пятерых два других общедоступных санузла они как-нибудь смогут.

Дарье доставшаяся им комната тоже пришлась по душе. В основном тем, что ее окна выходили на переднюю часть двора и восток.

– Здорово, когда в комнате с самого утра есть солнце! – заявила она. – Легче просыпаться.

Морозов сомневался, что завтра утром – или в любое другое время дня – они увидят солнце: прогноз в этом отношении был неумолим и обещал облачность и осадки чуть ли не в течение полных суток. Дарья, скорее всего, тоже прекрасно это понимала, просто при своем легком характере и отсутствии склонности к конфликтам искала положительные стороны во всем. Главное, в комнате имелось все необходимое: кровать, две тумбочки при ней, платяной шкаф с вешалками, небольшой комод и даже удобное кресло с торшером над ним, пуфом для ног перед ним и маленьким кофейным столиком рядом. Чего в комнате не было, так это телевизора, но они и не ради новогодних телепередач сюда приехали.

Вещи Морозов планировал разобрать чуть позже, ограничился лишь тем, что снял и повесил в шкаф пиджак: в доме оказалось достаточно тепло, тонкого свитера вполне хватало. Однако Дарья принялась разбирать сумку: вероятно, не хотела, чтобы вещи и дальше мялись в ней.

– У меня для тебя кое-что есть, – заговорщицким тоном сообщила она, переместив почти все содержимое сумки в шкаф.

Помимо вещей, там оказалась еще и небольшая коробочка, завернутая в подарочную бумагу и перехваченная лентой с бантиком. Увидев ее, Морозов с трудом подавил улыбку и постарался посмотреть на Дарью с осуждением.

– Я думал, формат вечеринки – без подарков. Был ведь такой уговор?

– Да, конечно, но мне захотелось! В конце концов, это наш первый совместный праздник… Хочу, чтобы у тебя осталось что-то о нем на память. Там ничего особенного, сущая безделушка, я не жду ответного…

Дарья еще не успела договорить, когда он извлек из сумки слегка помявшийся подарочный пакет с футляром для украшений внутри. Морозов слишком долго был женат, чтобы действительно вестись на фразы в духе: «Подарки дарить не будем, просто как следует вместе повеселимся, для себя я тоже ничего не жду, ты, главное, сам приезжай…»

– О, ну что ты! Не стоило… – пробормотала Дарья, но ее глаза радостно зажглись.

Она крепко обняла его и вдумчиво поцеловала, даже несколько дразня прикосновениями. Однако открывать подарок не стала, предложив сделать это в новогоднюю ночь. Морозов согласился, и они оба спрятали полученные презенты каждый в свою прикроватную тумбочку. После чего наконец спустились на первый этаж. Следовало выяснить, что там с Валерой и с ужином.

Дарья уверенно направилась в гостиную, через которую можно было пройти в просторную, если не сказать огромную, кухню. Именно оттуда доносились голоса ее друзей. Оказалось, что большинство уже собралось вокруг кухонного острова, не хватало только Вероники и Олеси. Судя по хмурым лицам и напряженным интонациям, хозяин дома так и не появился.

– И на звонки не отвечает: я уже три раза его набирал, – сообщил Григорий в ответ на вопрос Дарьи. – Гудки идут, но трубку никто не берет.

– В чате тоже молчок, – добавила Женя, но это они и так знали: чат у ребят был общим. Морозов, конечно, в нем не состоял, но Дарья держала его в курсе того, что там происходит.

– Может, с ним что-то случилось? – предположила она.

– Что с ним могло случиться? – с нотками возмущения возразил Марк.

– Не знаю… Поехал в магазин и попал в аварию… Или поскользнулся, упал и сломал ногу, – принялась фантазировать Дарья.

– И что нам теперь делать? – задался вопросом Григорий. – Искать его? Где? Как? И, вообще-то, есть хочется… Не все перекусывали слойками с кофе, а тут такие запахи!

С последним Морозов мог легко согласиться: в кухне и даже немного в гостиной умопомрачительно пахло запеченным мясом, чесноком и какими-то специями. Женя с любопытством заглянула в духовку и вытащила оттуда противень с пакетом, внутри которого лежало явно что-то очень вкусное и вполне готовое. И даже порядком остывшее, поскольку Жене не понадобились прихватки.

– Может, поедим, пока ждем Валеру? – предложил Марк. – Появится он, никуда не денется.

– Как-то это неправильно, – неуверенно возразил Григорий. – Надо бы сначала выяснить, где он, что с ним…

Он, кажется, собирался еще что-то сказать, но в этот момент пиликнули, уведомляя о новом сообщении, сразу четыре смартфона. Морозов заглянул через плечо Дарьи в экран, где открылся общий чат. Писал тот самый Валерий Демин: «Простите, ребят, не могу говорить! Кое-что случилось, пришлось срочно отъехать. Вернусь завтра утром и все расскажу. Пока располагайтесь, ужинайте. Мясо в духовке, картофель фри в морозилке, салаты и закуски в холодильнике, шампанское там же, остальные напитки в гостиной. Скоро увидимся!»

– Ну вот! – Марк торжествующе улыбнулся. – Я же говорил: никуда он не денется, вернется. Давайте ужинать. Девчат, накрывайте!

Дарья с Женей переглянулись, почти синхронно пожали плечами и принялись исследовать холодильник на предмет закусок, а шкафчики – в поисках посуды. Морозов предложил свою помощь, Григорий с заметным облегчением и некоторым предвкушением направился в гостиную для изучения местных запасов алкоголя, а Марк уселся во главе длинного стола и достал смартфон.

Морозов как раз забрал у Дарьи довольно тяжелую стопку больших плоских тарелок и отнес ее на стол, когда в кухню вошла Вероника, несколько растерянно глядя на остальных. Ее явно обрадовала бурная деятельность по подготовке к ужину, но в ее глазах читался вопрос: а где же Валера?

Подруги быстро рассказали ей про сообщение, которое она, по всей видимости, пропустила, и она с удовольствием присоединилась к процессу, взявшись расставлять на столе бокалы для напитков: они стояли в отдельном шкафу в углу комнаты и к нему проще всего было подобраться, не мешая деятельности остальных.

Марк тем временем отвлекся от экрана смартфона, посмотрел на жену и недовольно нахмурился.

– Зачем ты взяла с собой это платье? Не говоря уже о том, зачем его надела?

Вероника замерла, бросила на стоявшего рядом Морозова немного испуганный взгляд, а потом посмотрела на платье. Оно было насыщенного зеленого цвета, в мелких белых цветочках, с рукавом три четверти, приталенное и с расклешенной юбкой почти до колена.

– Мне нравится это платье, – не слишком уверенно отозвалась Вероника, с преувеличенным вниманием расставляя на столе винные бокалы. – И оно удобное.

– Сколько раз я говорил, что оно тебе не идет? Ты в нем выглядишь как простушка! – продолжил отчитывать жену Марк. – Почему ты до сих пор его не выбросила? Иди и переоденься! Надеюсь, ты взяла нормальную одежду.

Женя и Дарья определенно слышали Марка, но упорно делали вид, что ничего не замечают. Светлокожая Вероника мгновенно вспыхнула, Морозов слышал, как она тяжело задышала, но выполнять приказ мужа пока не торопилась, продолжая ходить между шкафом и столом.

Он не разбирался в подобных вещах и не мог наверняка сказать, простит женщину платье или нет. Аня смогла бы оценить и сделать вывод, если бы была здесь. Но в двух вещах он не сомневался. Во-первых, будь его покойная жена тут, она обязательно вступилась бы за выбор Вероники в подобной ситуации, даже если бы действительно считала платье неудачным. А во-вторых, сама Вероника, по его мнению, относилась к тем женщинам, что будут хорошо выглядеть, даже если на них надеть холщовый мешок из-под картошки.

– А по-моему, чу́дное платье, вам очень идет, – заметил Морозов. И тут же попытался сменить тему: – Марк, может, поможешь Даше? Кажется, блюдо с мясом довольно тяжелое.

Дарья, как раз поднявшая то самое блюдо с подогретым содержимым пакета из духовки, выразительно поморщилась и поставила его обратно на кухонный остров, подтверждая, что ноша для нее тяжеловата. Марк недовольно зыркнул на Морозова, но из-за стола встал, пряча смартфон в карман.

– Убери, – тут же недовольно добавил он, отставляя в сторону винный бокал, который жена поставила перед его тарелкой. – Ты же знаешь, что я пью виски, а не вино!

Вероника безропотно забрала бокал, унесла его обратно в шкаф и заменила стаканом для виски. На Морозова она больше ни разу не взглянула, но и переодеваться так и не пошла.

Когда салаты и закуски были выставлены на стол, картофель фри зажарен в аэрогриле, а напитки разлиты по бокалам, к столу позвали Олесю, которая до того момента сама так и не появилась. С отправившейся за ней Дарьей она все же пришла, и та усадила ее рядом – по правую руку от себя. По левую руку от нее сел Морозов. Марк так и остался во главе стола, Вероника села рядом с ним и оказалась напротив Морозова. Места напротив Дарьи и Олеси заняли Столяровы.

– Ну что, погнали? – предложил Григорий, поднимая бокал с виски.

Морозов машинально отметил про себя, что поначалу тот собирался пить вино, но поменял свое мнение, как только узнал, что Марк будет виски. Они и ему предлагали присоединиться, но Морозов заявил, что оставит тяжелые напитки на новогоднюю ночь. Виски он все равно никогда не любил.

– Погнали! – бодро поддержал Марк.

И этот призыв был поддержан дружным звоном бокалов.

* * *

– А я тебе говорю: если мужик полностью обеспечивает свою женщину, то вся эта домашняя хоботня – не его проблема! – уверенно вещал Марк, хотя язык его самую малость заплетался. – Всякие там дети, готовка, стирка, уборка – уж будь добра, сама-сама! В конце концов, что там делать? Стирает стиралка, посуду моет посудомойка…

– Еще скажи, что гладит утюг, – не сдавалась Женя. – Сам, ага! Ты хоть один день в своей жизни был на хозяйстве? Вот хоть раз?

Как это часто бывает в не вполне трезвых компаниях, никто уже толком не помнил, с чего вдруг завязался этот разговор, переросший в спор. Ужин давно был съеден, часть посуды отправлена в ту самую посудомойку, остальная осталась ждать своей очереди в раковине и рядом с ней. Компания переместилась из-за стола в гостиную, где уютно потрескивал камин. Вокруг него хватало удобных посадочных мест: один только диван вполне мог вместить всех семерых, а рядом с ним стояла еще и пара кресел.

Морозов предпочел сесть в одно из них, а Дарья, несмотря на наличие других вариантов, решила расположиться на его подлокотнике. Злотники и Столяровы оккупировали диван, а Олесе и вовсе не сиделось, поэтому она то стояла у камина, глядя на огонь, то подходила к окнам, за которыми все равно нельзя было разглядеть ничего, кроме метели.

– Был, и не раз, – заверил Марк. – Ничегошеньки сложного! Это тебе не в офисе с утра до ночи канителить то с партнерами по бизнесу, то с контрагентами, то с придурковатыми сотрудниками.

– Конечно, ничего сложного, когда это один день, – тут же фыркнула Женя. – Белье чистое и глаженое, в доме порядок, в холодильнике – еда наготовленная.

– Вообще-то, Ника тогда с Викулей две недели лежала в больнице, а я с Глебом дома остался один! А ему всего пять лет тогда было.

– Ты был не один, – тихо возразила Вероника, – с тобой мама твоя жила.

– Правильно, – не растерялся Марк, – работу же никто не отменял. Когда у тебя свой бизнес, больничный тебе, чтобы дома посидеть с ребенком, никто не даст.

– И вообще, если женщина хочет, чтобы мужчина наравне с ней вкладывался в быт, то сама она наравне с ним должна вкладываться в бюджет, – поддержал друга Григорий. – А иначе это какая-то игра в одни ворота… Вот что в таком случае женщина должна мужу?

– Единственное, что женщина должна, – это всегда быть красивой! – заявила Женя, картинным жестом откидывая назад огненно-рыжие волосы.

– То есть если женщина, например, одевается не так, как хочет ее мужчина, то она уже не выполняет свою часть сделки? – тут же ухватился за это утверждение Марк.

Вероника промолчала, только поднесла к губам бокал. Их они взяли с собой, хотя почти никто уже не пил. Так, каждый цедил что-то для вида.

Женя явно почувствовала, что ее аргументы разваливаются, а потому решила немного сместить фокус и втянуть в спор нового человека:

– Олег, а ты что думаешь? Что мужчина и женщина должны друг другу в браке?

У Морозова не было ни малейшего желания вступать в этот спор, поэтому пару секунд он просто молчал, но потом все же ответил:

– Я думаю, что брак, в котором дело дошло до составления списков, кто кому и сколько должен, обречен. И, по большому счету, не имеет смысла.

Олеся громко хмыкнула, хотя до того момента казалось, что она вообще не слушает, Женя рассмеялась, а Дарья похвалила, касаясь своим бокалом его:

– Отлично сказано!

– Господи, да оставь ты уже в покое телефон! – раздался следом приглушенный, но все же достаточно громкий и заметно раздраженный голос Марка. – Сколько можно ей писать? Поздно уже!

– Но Викуля в сети, – попыталась оправдаться Вероника, машинально потянувшись за отобранным мужем смартфоном. – Я волнуюсь и хочу убедиться, что у нее все в порядке.

– Перестань над ней трястись, – все с тем же раздражением отозвался Марк. – Она уже не маленькая.

– Она впервые без нас в Новый год, – возразила Вероника дрогнувшим голосом. – Среди чужих людей…

– Это новогодний лагерь для детей ее возраста! – напомнил Марк. – Дорогой, кстати! У них там куча развлечений.

– Но там нет никого из ее друзей, – на этот раз голос Вероники прозвучал едва слышно. – А она такая закрытая девочка…

– Вот и нужно учиться открываться, – отрезал Марк. – Нечего всю жизнь сидеть под мамкиной юбкой.

На этот раз Вероника промолчала, только сделала еще один глоток вина. Морозову показалось, что рука ее сильно дрожит. Она прятала глаза, словно не хотела, чтобы кто-то видел в них слезы.

– Ника, правда, не переживай, – попыталась поддержать ее Дарья. – У меня руки тоже так и чешутся Альке написать, но я не хочу ее лишний раз дергать.

– Да ты у нас вообще мать года, – тихо и неожиданно ядовито заметила Олеся.

– Алина со своим родным отцом, – несколько хрипло добавила Вероника. – Это не то же самое. Если бы Глеб взял Викулю с собой, я бы тоже не дергалась.

– Ну, для их компании Вика еще маловата, – заявил Григорий. – Как и Алина. Через пару годков подрастут – и будут все вместе веселиться, как и мы.

– Тут лучше не торопиться, – мрачно прокомментировала Олеся, в очередной раз пересекая комнату от окна к камину.

– Наши старшие дети тоже очень дружны и в последние годы собираются вместе на многие праздники, все чаще отдельно от нас, – с улыбкой пояснила Морозову Дарья. – Старший сын Марка Глеб, моя старшая дочь, сын Гриши и Жени, а также дочь и сын Валеры. И, конечно, их пары, приятели и бог знает кто еще.

– Олег, а у тебя есть дети? – поинтересовался Григорий.

– Да, сын, ему двадцать два. В этом году он впервые отмечает Новый год со своей девушкой, а не со мной.

– Кто знает, может, к следующему Новому году и они вольются в компанию наших? – бодро предположила Женя, многозначительно глядя на Дарью.

Та ничего не ответила, только несколько смущенно рассмеялась. Морозов тоже промолчал. К счастью, разговор прервал глухой гул удара, который потом повторился еще одиннадцать раз, привлекая внимание к вычурным, сделанным под старину стрелочным часам, висящим на стене.

– Они что, каждый час так делают? – удивился Марк.

– Нет, в одиннадцать точно такого не было, – возразила Женя.

– Наверное, только в полночь и в полдень, – предположил Морозов. – Чтобы не сводить хозяев с ума.

– Точно! – поддержала его Дарья.

– Так, значит, уже тридцать первое? – обрадовался вдруг Григорий и потянулся к бутылке виски, стоявшей на столике рядом с диваном. – Пора выпить за уходящий год?

– Да рано еще! – одернула его жена. – Старый год ближе к новогодней полуночи провожают, а не за сутки до нее.

– А по мне, никогда не рано начать провожать такой год, – заметил Марк с ухмылкой.

– Да ладно, этот был еще не из худших, – мягко возразила Дарья, ненавязчиво обнимая Морозова за плечи и улыбаясь ему.

– У кого как, – буркнула Олеся.

В комнате мгновенно стало как-то очень тихо. Настолько, что стало отчетливо слышно, как тикают недавно пробившие полночь часы. Однако неловкое молчание не задержалось надолго, Олеся сама же его и нарушила:

– Давайте выпьем за последний день! В смысле, последний день года… Пропади он пропадом!

– Тост не хуже других, – хмыкнула Женя. – С последним днем года вас, ребята!

Глава 4

Окончательно угомонились они только к часу ночи. Первой ушла Олеся, еще в половину первого, а остальные приняли решение отправиться на боковую одновременно. Григория к тому моменту так сильно развезло, что на второй этаж ему помогали подниматься жена и Марк. К слову, до этого он довольно долго держался молодцом и выглядел куда трезвее своего друга, хоть и пил больше. Однако потом он словно пересек невидимую черту, за которой весь выпитый этим вечером алкоголь сказался на нем за пару минут.

Примечательно, что сам Марк к финалу посиделок, напротив, словно бы немного протрезвел. Во всяком случае, глаза его уже не так косили и речь стала достаточно четкой.

В итоге Григорий, судя по всему, уснул мертвым сном, едва рухнул на кровать. Марк с Вероникой удалились в свою привилегированную спальню, а Морозов пропустил в ванную обеих дам и только потом отправился в душ сам, порадовавшись, что прихватил с собой не только сменную одежду и туалетные принадлежности, но и пару полотенец. Лазить в шкафах неизвестного ему мужчины не хотелось, это остальные могли позволить себе подобные вольности в отсутствие хозяина.

Когда он вернулся в спальню, там лишь тускло светились маленькие лампы, стоящие на прикроватных тумбочках. Постель была разобрана, край одеяла с одной стороны откинут, но Дарья еще не легла. Она стояла у окна в темно-синей атласной ночной сорочке на тонких бретелях, доходившей ей до колен, и неторопливо размазывала по рукам крем, глядя во двор. Услышав, как Морозов прикрыл за собой дверь, она полуобернулась, улыбнулась и прокомментировала:

– Просто конец света! Снег валит и валит… Повезет, если завтра мы сможем выйти из дома. Представляю, какой дурдом творится сейчас в Москве. Хорошо, что мы уже здесь.

Он повесил влажное полотенце на спинку кровати, бросил несессер обратно в сумку и подошел к Дарье. Яркий свет фонаря позволял разглядеть происходящее за окном даже при наличии в комнате освещения. И картина эта заставила Морозова цокнуть языком.

– М-да, если утром по дороге не пройдет трактор, ваш Демин просто не доберется сюда.

– Да уж… Интересно, что такого могло случиться, что он вот так сорвался и уехал?

– Мне тоже очень интересно, – не удержался Морозов. – Все это довольно странно, ты не находишь? Я хочу сказать… Хорошо, предположим, ему позвонили и что-то такое сказали, что он все бросил и уехал. Предположим, закрывать дом и калитку, как и выключать свет, он не стал, потому что знал, что мы уже подъезжаем. Но камин! Оставлять горящий огонь без присмотра – довольно рискованное дело. К тому же он не на пять минут его оставил: мы не встретили его по пути сюда, хотя дорога тут, насколько я понимаю, одна. Значит, он даже по местному шоссе проехал раньше, чем мы на него свернули. Иначе мы друг друга как минимум заметили бы: оно довольно пустынное, всего-то несколько машин нам навстречу успело проехать. И полосы всего две: в одну сторону и в другую. Я не знаю, на чем ездит ваш друг, но остальные-то наверняка знают, правильно? Значит, он уехал… минут за пятнадцать, а то и все двадцать до нашего приезда. Вот буквально почистил снег, собрался и поехал. И оставил полыхающий камин. Причем сильно полыхающий, потому что иначе к нашему приезду за полчаса он бы почти прогорел, значит, дров было много.

Дарья повернулась к нему, глядя удивленно и слегка недоверчиво.

– Слушай, а ты свой режим следователя отключаешь когда-нибудь? – насмешливо поинтересовалась она.

Морозов смущенно улыбнулся в ответ и качнул головой.

– Это очень сложно. Профессиональная деформация, понимаешь?

– Понимаю. И да, соглашусь: оставить дом в таком состоянии, ничего не написать в чат, долго молчать в ответ на наши звонки и сообщения – это странно. Но правда в том, что Валера в последние месяцы постоянно ведет себя странно. Он стал очень рассеянным. Часто все забывает, иногда словно бы выпадает из разговора. Я бы сказала, что на него так повлияло расставание с Наташей, но, по-моему, это началось, когда они еще были вместе. Может, она потому его и бросила? Не знаю…

– Наташа – это его жена?

– Нет, Наташа – это та, ради кого он бросил жену, с которой прожил больше двадцати лет. Знаешь, как бывает? Вроде неплохо жили, растили двоих детей, вместе наживали всяческие материальные блага. Надька даже была из тех жен, что сквозь пальцы смотрят на незначительные интрижки мужа на стороне. А у Валеры они случались, кажется, примерно всегда. Где-то просто флирт и платонические ухаживания, где-то дело заходило дальше, но обычно ничего серьезного или длительного. Он называл это походом в ресторан.

Морозов слегка нахмурился, не сразу уловив смысл. Дарья закатила глаза, посмеиваясь над его растерянностью.

– В том смысле, что, как бы ни нравилась домашняя еда, иногда тянет на необычную или высокую кухню – и тогда разнообразия ради идешь в ресторан. Но то ли Наташа оказалась девушкой цепкой, то ли Валера дозрел до того, чтобы поменять старую супругу на новую, с меньшим пробегом, так сказать, да только два с лишним года назад затеял он развод. Мы ему говорили: не глупи, она почти на двадцать лет тебя моложе, ближе к твоим детям по возрасту, чем к нам, бросит… А он весь такой: «Вы ничего не понимаете! Это настоящая любовь, я с ней сам молодым становлюсь». Только вот никто на самом деле не молодеет. Полагаю, она из него выжала, что смогла, и рукой помахала. Этот дом он тоже ради нее купил: это Наташа хотела красивой жизни, как в кино. Только, полагаю, она имела в виду более цивильное место, поближе к городу или с хорошей инфраструктурой, а не эту глушь. Но тут уж на что Валере денег хватило.

– Ну, может, теперь он помирится с Надей, если уж она такая… понимающая, – предположил Морозов. – Может, это она его позвала?

– Сомневаюсь, – вздохнула Дарья. – Одно дело интрижки, которые он скрывал от широкой общественности, только самые близкие и знали. Другое дело – развод и официальный уход к даме намного моложе. Это оскорбление, которое Надя вряд ли простит. А жаль… Она мне нравилась. А с тех пор, как они с Валерой расстались, она с нами не общается.

– Интересно… По какому принципу у вас кто-то остается в компании, а кто-то уходит? – заинтересовался Морозов. – Олеся ведь тоже в разводе, а ты и вовсе два раза в разводе…

Она звонко рассмеялась.

– О, это просто! Мы впятером дружим еще с института: я с Олесей, Гришка с Марком, а Валера нас всех объединил в одну компанию. Вот с тех пор мы так и общаемся, а с нами – наши пары. Но, конечно, мы не только такой компанией собираемся. Если ты пригласишь меня к своим друзьям, я тоже с удовольствием приду.

Это была определенно не случайно оброненная фраза, а тонкий намек, который Морозов, безусловно, уловил, но развивать эту тему ему не захотелось. Поэтому он коснулся рукой обнаженного плеча Дарьи и спросил, искусно меняя тему:

– Тебе не холодно? Мне кажется, здесь не настолько жарко, чтобы чувствовать себя комфортно в такой одежде.

«Или, скорее, настолько раздетой», – мысленно добавил он, но произносить вслух не стал.

Улыбка Дарьи немного изменилась, стала манящей, дразнящей. Она склонила голову набок, шагнула к нему, ее руки скользнули вокруг его талии, тело тесно прижалось к его телу.

– А что? – понизив голос, поинтересовалась Дарья. – Ты хочешь меня согреть? Если что, я не против.

И она коснулась губами его губ, целуя, как всегда, нежно, без нажима, дразня и предлагая, но никак не требуя. Морозов на поцелуй ответил и даже обнял Дарью за плечи, согревая их своим теплом, но и эту тему развивать не стал, через какое-то время отстранившись.

– Я бы с удовольствием, но здесь столько народа… А качество звукоизоляции вызывает вопросы.

– О, надо же! – протянула она, умиляясь так, словно увидела крошечного котенка. – Я и не знала, что ты такой стеснительный…

Он и сам этого не знал. И не совсем понимал, в чем на самом деле проблема: в усталости, алкоголе или новой обстановке? Так или иначе, а сегодня Дарью он совершенно не хотел.

Морозов не обманывал себя и прекрасно понимал, что не любит ее, но в его положении желать красивую женщину – вполне естественно. И чаще всего именно так и было: Дарья действительно нравилась ему. Да, сердце не екало в груди, когда он смотрел ей в глаза, не было того трепета, что сопровождал первые годы знакомства с женой, но ему уже и не двадцать лет. Странно ждать сейчас аналогичных чувств. Достаточно и того, что ему приятно смотреть на нее, прикасаться к ней и ласкать, целовать и обнимать, получать все то же самое в ответ.

Однако сегодня почему-то ничего этого не хотелось.

– Возможно, я просто недостаточно здесь освоился, – с нотками извинения и обещания исправиться ответил он. – Или устал.

– Что ж, тогда надеюсь, что ты этой ночью как следует отдохнешь, а завтра окончательно освоишься, – снова приглушенным, томным голосом произнесла Дарья и еще раз поцеловала его, то ли надеясь, что он передумает, то ли просто давая понять, что именно он упускает. – Давай спать.

И она первой нырнула под одеяло и выключила лампу на своей прикроватной тумбочке.

– Вот и славно, – пробормотал Морозов.

Он снял джинсы, кинул их на кресло и тоже лег. Дарья сразу прижалась к нему, устраивая голову у него на плече. Отстраняться он не стал, лишь тоже погасил свет.

Шторы оставались частично раздвинуты, поэтому в комнату лился свет уличного фонаря. За стенами дома ныл и завывал ветер, то и дело обрушиваясь на них и словно прокатываясь от угла дома к другому углу. Снег продолжал сыпаться с неба, время от времени едва слышно шелестя по стеклам.

Морозов закрыл глаза, прислушиваясь к звукам бури за окном. В голове мелькали, торопливо сменяя друг друга, моменты прошедшего дня. Разнокалиберные треугольники на полях записной книжки, напряженный Васин, вереница красных огней застрявших в пробке машин, черный внедорожник, поджимающий сзади после каждого сдвига, огни заправки и испуганные серо-голубые глаза, точка на карте с надписью: «Сибиреязвенный скотомогильник» и табличка с названием деревни. Последним внятным образом, посетившим его сознание прежде, чем Морозов провалился в сон, было одинокое окно, светящееся где-то вдалеке за пеленой кружащегося снега.

Он не знал, сколько прошло времени с того момента и что именно его разбудило, но проснулся Морозов в одно мгновение с бешено колотящимся в груди сердцем и ощущением ужаса. Лицо покрывала испарина, на душе скреблись кошки размером с леопарда, во рту было сухо.

Фонарь за окном все так же ярко горел, снег больше не шел, но ветер еще бесновался. Возможно, очередной его порыв, ударивший в стену, стал причиной столь резкого пробуждения. Или же дурной сон… После похорон время от времени такое случалось. Теперь все реже, но все же…

Окончательно проснувшись, Морозов понял, что причиной пробуждения стал не ночной кошмар и не шум ветра. Тревожащие звуки доносились сверху: приглушенный грохот, чьи-то шаги.

Кто-то посреди ночи бродил по мансардному этажу.

Глава 5

Сон слетел окончательно, Морозов напряженно прислушался, но звуки шагов уже стихли. Однако ощущение того, что наверху кто-то есть, не отпустило.

Он осторожно потянулся к тумбочке, на которой оставил смартфон, стараясь не разбудить Дарью: та безмятежно сопела рядом, а ее рука лежала поперек его груди.

На экране высветилось время: 3:21. Интересно, кому и что понадобилось в мансарде посреди ночи? Как вообще туда попадают? Морозов только сейчас понял, что лестница, по которой они поднимались на второй этаж, там и заканчивалась, значит, на самый верх вела отдельная. Где же она находится?

Любопытство и не унимавшаяся тревога требовали немедленно разобраться в происходящем, все выяснить. Морозов осторожно снял с себя руку Дарьи. Та нахмурилась во сне и заворочалась, но лишь перевернулась на другой бок, так и не проснувшись. Тогда он выбрался из-под одеяла и нашел оставленные на кресле джинсы: разгуливать по чужому дому в одних трусах, пытаясь выяснить природу подозрительных звуков, казалось ему не лучшей идеей.

Смартфон он взял с собой, предполагая, что в какой-то момент ему может понадобиться фонарик, но в холле за дверью оказалось достаточно светло: на ночь остались гореть бра на стенах. Морозов сам же и не стал их выключать, полагая, что кому-нибудь еще, например, проснувшемуся Григорию, может понадобиться свет, чтобы найти дорогу в санузел и не ошибиться по пути дверью. То ли после него в холл никто не выходил, то ли оставил свет, руководствуясь той же логикой.

В основном все двери на этаже были закрыты, лишь одна распахнута настежь – в спальню Злотников, а, насколько Морозов помнил, они ее закрывали. И поскольку санузел у них свой, даже если бы кто-то посреди ночи захотел в туалет, открывать дверь комнаты ему не пришлось бы. Значит, вполне возможно, что кто-то из них как раз и бродит по мансарде? Но зачем?

Впрочем, нельзя было исключать и того, что тот же Марк, как и он сам, сперва проснулся от шума наверху, а потом пошел посмотреть, в чем дело. Спальня Злотников больше попадала под уменьшенный мансардный этаж, поэтому шум у них наверняка стал слышен раньше.

Где же чертова лестница, которая ведет наверх?

Та нашлась за санузлом в небольшом закутке. Прямая и довольно крутая, она упиралась не в дверь, а в люк в потолке, который сейчас был закрыт крышкой. Морозов уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, собираясь вскарабкаться наверх, когда снова услышал шум. На этот раз это были не шаги, а какой-то шорох, за которым последовали вздох и стон.

Морозов замер, а через пару мгновений, когда охи, вздохи и стоны стали более ритмичными, и вовсе смущенно отступил на несколько шагов. По всей видимости, наверху происходило романтическое свидание. Вероятно, не ему одному пришло в голову, что межкомнатная звукоизоляция здесь недостаточно хороша для этого. Что ж, это можно считать достаточно уважительной причиной покинуть ночью свою привилегированную спальню.

Морозов торопливо отошел еще на несколько шагов и уже собирался вернуться к себе, когда сухость во рту и горле напомнила о себе. Раз уж встал, можно спуститься в кухню и попить.

Смартфон он за ненадобностью сунул в задний карман: даже со второго этажа было видно, что на первом освещения хватает. Свет точно горел в гардеробной, откуда лился в просторный холл, и где-то еще. При ближайшем рассмотрении оказалось, что нижнее освещение включено в комнате, где ночевала Олеся: там дверь была с полупрозрачной вставкой, пропускавшей тусклое свечение. Морозов задался вопросом, спит ли эта женщина при свете или же ей просто не спится. Конечно, заглядывать к ней, чтобы узнать это, он не стал.

Как выяснилось чуть позже, свет, причем верхний, горел и в кухне, над кухонным островом, что частично освещало и гостиную. А заодно превращало задний двор, куда выходили несколько окон и дверь, ведущая на веранду, в непроглядную тьму: там уличного освещения не было, за забором возвышалась плотная стена древних сосен, а свет уличного фонаря с другой стороны дома сюда не долетал, поэтому любое освещение внутри дома затемняло окна.

Нырнув в арку между гостиной и той частью кухни, что служила столовой, Морозов невольно вздрогнул и от неожиданности даже брякнул:

– О, вы здесь!

Осознав, как это могло прозвучать, он откашлялся и поправил сам себя:

– В смысле, я не думал, что здесь кто-то есть.

Вероника, как раз заливавшая кипятком чайный пакетик в кружке, только грустно улыбнулась в ответ. Кажется, ему не удалось обмануть ее, и она поняла, что он полагал, будто она на мансардном этаже с мужем. Однако ответила Вероника на его последнюю реплику, принимая правила игры:

– Мне не спалось, решила выпить чаю. Присоединитесь? Могу сделать и вам тоже: я нашла весьма разнообразную коллекцию пакетиков. Вы какой предпочитаете в четвертом часу утра?

– Я лучше просто воды попью, – отмахнулся Морозов, заставляя себя отмереть и подойти к кухонным шкафчикам, чтобы достать себе стакан или чашку.

Вероника только пожала плечами, поставила чайник на место, пару раз макнула чайный пакетик в кипяток и выкинула его. Взяв кружку, она обогнула остров и села на один из табуретов, стоявших вдоль его внешней части.

Чувствуя странную нервозность и неловкость, Морозов не без труда нашел себе чашку и наполнил ее водой из-под маленького крана, подключенного к фильтру. Сделал несколько жадных глотков, поглядывая на Веронику. Она была закутана в теплый халат, надетый, по всей видимости, поверх ночной рубашки. Выглядела немного уставшей и самую малость грустной, но при этом довольно спокойной. Не казалось, что она готова заплакать. Или злится. Или хотя бы ревнует.

Может быть, он ошибся и на мансардном этаже Столяровы? Григорий вполне мог протрезветь так же внезапно, как и опьянел. Возможно, он проснулся и его потянуло на… романтику. В конце концов, Морозов видел только распахнутую дверь спальни Злотников, а остальное додумал, ведь пустую постель он не видел. Дверь могла открыть и Вероника, которой действительно просто не спится. Например, из-за тревоги за отправленную в новогодний лагерь дочь. А Столяровы, отправляясь наверх, дверь свою могли и закрыть.

«А ты свой режим следователя отключаешь когда-нибудь?» – прозвучал у него в голове насмешливый вопрос Дарьи, и Морозов невольно улыбнулся. А потом покосился на Веронику: та склонилась над смартфоном, что-то читала.

– Вам удалось связаться с дочерью? – поинтересовался Морозов, чем удивил сам себя.

Ему-то какое дело? Он даже не знает ее дочь и толком не знаком с самой Вероникой. Но что-то заставляло его искать повод задержаться на кухне и снова услышать ее голос.

Она оторвалась от созерцания экрана и посмотрела на него. Большие серо-голубые глаза казались удивленными и смотрели слегка недоверчиво, словно Вероника искала в его словах подвох. А у него в груди вдруг что-то екнуло. Кажется, то самое сердце, которое уже не могло ни замирать, ни биться, как в двадцать лет.

Или все же могло? Если да, то оно крайне неудачно выбрало причину для волнения: вот только увлечься сейчас замужней подругой своей спутницы ему и не хватало для полного счастья!

– Она написала, что у нее все в порядке, – наконец сообщила Вероника. – Правда, к тому моменту, когда я смогла это прочитать, она уже с полчаса была не в сети.

Морозов кивнул, словно очень надеялся это услышать, и налил себе еще воды, хотя первой чашки вполне хватило, чтобы утолить жажду. Но ему все еще не хотелось уходить отсюда.

– Вы тоже считаете, что я чрезмерно опекаю дочь?

Он пожал плечами, подходя ближе к кухонному острову, но оставаясь с его противоположной стороны. Поставил чашку, уперся руками в столешницу, глядя на Веронику.

– Я не знаю. В том смысле, что у меня никогда не было дочери, только сын. И за него я никогда сильно не переживал, поскольку он с детства умел постоять за себя, но при этом почти всегда со всеми ладил. Да и мальчикам проще, а девочки… это совсем другое. К тому же я совсем не знаю вашу дочь, сколько ей лет…

– Ей четырнадцать, – торопливо сообщила она, словно почувствовала, что в его лице может обрести понимающего собеседника. – Вика очень закрытая, домашняя девочка. Тяжело сходится с людьми, зато может часами сидеть с музыкой в наушниках и что-нибудь рисовать. Она не хотела ехать в этот лагерь, Марк настоял. Все потому, что Валера предложил такой формат вечеринки – без детей. Его-то уже выросли. И в любом случае после того, как он ушел от их матери, они бы не стали отмечать с ним.

Она замолчала, задумчиво глядя на смартфон. Морозов видел, что включился экран блокировки, на который было установлено фото, но со своего места разглядеть его в подробностях не мог.

– В прошлом году было легче, – вздохнула Вероника. – Старшие, конечно, отмечали своей компанией, но с нами были Викуля, Дарьина Аля и Олесин Кирилл… В этом году Аля с отцом, а Кирилл…

Она запнулась и немного испуганно посмотрела на него, как будто запереживала, что сболтнула лишнего. Морозов поспешил ее успокоить:

– Я знаю, что с ним случилось. Ужасная трагедия…

Вероника кивнула. А потом вдруг протянула ему смартфон, демонстрируя фото, на котором парень лет двадцати обнимал девочку помладше. Оба улыбались, но даже при такой позе и кажущейся веселости между ними чувствовалась отстраненность. Из-за возраста? Или причина в другом?

– Это Глеб, да? – уточнил Морозов, разглядывая фото. Вероника кивнула. – Он сын от первого брака Марка?

Ее брови удивленно взметнулись вверх.

– Нет, он мой сын! Неужели настолько не похож?

Морозов смутился, возвращая ей смартфон, и попытался перевести свою оплошность в комплимент:

– Просто вы не похожи на мать двадцатилетнего парня.

Она улыбнулась, на щеках даже зажегся румянец смущения.

– Ему девятнадцать, – уточнила Вероника, словно это в корне меняло дело. – А замуж я вышла рано, в двадцать лет, и сразу забеременела. Даже не доучилась…

Она подавила вздох как человек, привыкший скрывать свои сожаления и разочарования.

– Просто Даша еще назвала его старшим сыном Марка, – добавил Морозов, чувствуя не совсем уместное любопытство. Все-таки следователь действительно всегда остается следователем. – Вот я и подумал, что он только его сын.

Между бровей Вероники пролегла то ли тревожная, то ли печальная складка, и она очень тихо заметила: