Представляешь, ты родился в аду

Семьдесят лет — это ведь не порог? — думал наш герой, по привычке в лёгкой спешке переходя пешеходный переход. Чем навеяны эти мысли, дорогой Александр Иванович? Погодой, которая туманит, лужами на каждом шагу — или необходимостью эти самые лужи перепрыгивать? Но свежий воздух и активность — это ведь хорошо, даже несмотря на десяток лишних килограммов в таком-то зрелом возрасте.

«Эх, надо было постараться похудеть раньше», — размышлял слегка моложавый старик про себя, изредка вырывающимся шёпотом. Привычка брехать на всё и осуждать сформировалась у него не позднее, чем этот лишний вес, который плёлся за ним желейным якорем всю жизнь. Ну десять килограммов — это ведь в пределах нормы Да и все так же едят.

Эти и другие оправдательные, самосожалеющие мысли повторялись у седого юноши в голове каждый раз, когда ему становилось тяжело от перечисленных факторов. Так было и в этот раз: придя домой после очередной прогулки и развалившись в кресле, он по инерции бормотал про себя, всячески оправдывая в какой-то мере свою никчемность. Притом что в достатке у него было всё: полный холодильник, стабильная работа. Разве что грызло чувство одиночества за упущенные года.

В последнее время он начал увлекаться литературой, для среднего человека довольно специфической, — и его мысли стали меняться. К нему приходило осознание: всё, что он имеет — результат того, о чём он думал. Неплохо было бы сказать, что он переключился и зажил по-новому, но жизнь так не работает. Любая реализация требует не только усилий, но и времени. Не говоря уже о том, что научиться правильно думать совсем не просто. Потому-то он и приходил в себя лишь после двадцати-тридцати минут стабильного бреха на жизнь — в зависимости от «сложности» пережитого дня. И этот раз не стал исключением.

Разница была лишь в одном. Сидя в кресле, минут через сорок, уже переключившись на позитивное мышление, он начал ощущать некий дискомфорт в теле. Это чувство приходило и раньше и, по идее, должно было пройти как обычно. Более того, если бы не практики позитивного мышления, наш персонаж не научился бы слушать себя настолько, чтобы осознать: что-то не так. Будто нечто сжимается в области груди — или где-то там, в теле. Локальное усиление давления. Вот-вот, кажется, отпускает. А нет, ещё не отпустило — и сжимается с новой силой. Оно даже не больно, а скорее приятно. Хочется испытать это давление посильнее. Будто оно убирает негативные мысли из головы, и теперь можно просто жить.

Только вот нельзя.

В какой-то момент напряжение достигло пика — и что-то глухо щёлкнуло. С этого момента мыслей не было совсем. Лишь пустой взгляд, растворяющийся в небытии. Комната начала распыляться в иллюзию. А пришедшая в сердце острая боль, будто воткнули кинжал, начала отдаляться, становясь всё более фантомной.

В голове «юнца» было пусто — ничего. Лишь ощущение, что его куда-то уносит, и он не только не может с этим ничего поделать, но и не в силах даже напрячь мозг, чтобы обдумать происходящее. Раньше в любой непонятной ситуации ему приходила мысль глубоко продышаться. Но не в этот раз. Он не понимал, почему ему не приходят никакие идеи; более того — не понимал, почему ничего не понимает. Ни одна извилина не напрягалась, словно не хватало какого-то усилия из центра пупка. Именно сейчас он осознал, что изначальный импульс шёл оттуда, и пытался лишь это воспроизвести. Словно некий зародыш воли. Этот импульс нужно было сконцентрировать в центре груди, а оттуда он распределялся бы по всему телу и доходил до мозга. Только что есть грудь? Дошёл ли этот импульс дотуда? Некое подобие подобной мысли было у нашего персонажа. Ведь думать у него не получалось. И сейчас он потерял всякое подобие очертаний своего тела. Лишь некий образ присутствовал в пространстве, вырисовавшемся за долгое время — словно прошли года, прежде чем это случилось.

Это была пустыня. Очень бежево-серая пустыня. Она отдавала могуществом и великолепием — и вместе с тем чем-то ужасающим, при том что в ней не было ничего оформленного. Словно пустота пустоты. А все эти тона будто выдуманы. Но что-то в ней было — и было осознание чего-то страшного. Ощущался невероятный холод, от которого не убежать. Душа начала себя ощущать как дворняжка, выброшенная на улицу, где даже нет ни одного строения, чтобы согреться. Но холод был скорее пронзающий. С одной стороны, он впивался, минуя внешние слои, будто в самую глубину сердца. С другой — был призрачным и со временем становился привычным, хоть и таким же нестерпимым.