In Somnio Veritas. Обманчивая тишина

Предупреждение

Внимание!

Сюжет этой книги строится вокруг токсичных, травмирующих отношений (речь не о сценах 18+, просто оба героя – те ещё «ред флаги»). Персонажи – не добрые и не пушистые. Их связь построена на боли, одержимости и общей травме, не оставляющей шансов на здоровое будущее.

Это не история о любви, которая спасает. Это история о разрушительной связи, которая не позволяет героям отпустить друг друга.

Если вы не готовы к такому – не тратьте своё время.

Плейлист:

A Fragment of my Soul – Invadable Harmony

The Skeleton’s Serenade

Beautiful Nightmare (Piano) – Invadable Harmony

Antonio Vivaldi – The Four Seasons

Buried Secrets

What Falling In Love Feels Lik

Magnificent, Isn't It, Benjamin Wallfisch

Piazzolla – Libertango

Litvinovsky – Tales of the Magic Tree

Once Upon a December – Dark Orchestral Church Organ

Shostakovich – Suite for Variety Orchestra: VII. Waltz No. 2

Charli xcx – House featuring John Cale

Doomed – Invadable Harmony

Jerry Heil – Love Me Hard

Эллиана

Если бы моя ненависть обрела лицо, оно было бы с фарфоровой кожей, с родинкой под глазом, с волосами, вобравшими лунный свет, и с самой самодовольной улыбкой на свете. Но лишь это отражение, являвшееся мне в ночи, делало терпимым вид кровавых следов на снегу, превращало волчий вой в добрую колыбельную, когда мы покидали ворота академии.

Глава 1

В мире Эллианы не было пения птиц. Не было раскатистого звона колокола с церкви недалеко от дома. Исчезла и самая болезненная мелодия – мамина любимая песня, что прежде доносилась из гостиной на первом этаже.

Осталась лишь тишина.

Всепоглощающая, постоянная тишина.

Почти шесть лет прошло с того дня, когда собственный страх девушки и случайная мощная вспышка магии вырвали у неё способность слышать, оставив лишь отвратительные шрамы, скрытые под каскадом длинных чёрных волос.

Утро в её комнате, хоть и украшенной тёмно-вишнёвыми обоями с бархатными покрывалами и резной отделкой из чёрного дерева, всё же было бледным, серым, как и звуки, что она помнила лишь смутно.

Эллиана села на кровати, чувствуя мягкость одеяла под пальцами. Мир не переставал существовать – он просто перестал шуметь. Она провела рукой по волосам, и чёрные пряди послушно легли на плечи. Под ними, на привычных местах за ушами, кожа отозвалась натянутым, чуть назойливым зудом. Эллиана не чувствовала боли, лишь призрачное приглушённое жжение, навеки вросшее в плоть.

Девушка обернулась к окну, где шёл дождь; её взгляд скользнул по стеклу, покрытому каплями.

"Хочу услышать, как он стучит по моему подоконнику, по дорожкам возле поместья, по зонту рабочих, разгребающих уже полностью опавшие листья", – подумала Эллиана.

Она была сломлена, да, но не разбита. Внутри неё горел тот самый огонь, который когда-то забрал её слух, но теперь, по иронии судьбы, был её единственным путём к выживанию в новом мире.

Поднявшись, Элли подошла к шкафу, смотря на нужную одежду, что осталась вне упакованных чемоданов: брючные костюмы или юбки с тёплыми чёрными колготками, учитывая холод за окном. Сегодня выбор был прост: форма Академии. Эллиана надела строгую белую рубашку, затянула чёрный галстук, к которому прикрепила серебряную лунную брошь. Луна с небольшим отступом в центре была символом учебного заведения. Закончив, она поправила чёрную юбку, чуть выше колен, и натянула плотные колготки.

Взгляд девушки скользнул по отражению в зеркале, где строгие глаза рассматривали её красоту.

– Нет ничего, с чем бы я не справилась, – сказала она вслух.

"Интересно, как звучит мой голос сейчас, правильно ли я всё произношу?"

Спустившись на первый этаж, Эллиана почувствовала лёгкие вибрации под ногами – отец уже сидел за столом, немного постукивая ногой, что улавливала магия девушки. Она прошла на кухню. Служанка, добрая, но немного бестолковая Келлинс, привычно поклонилась, улыбнувшись госпоже. Матушка сидела напротив отца, держа в руках самостирающуюся дощечку. Родители так и не смогли освоить язык жестов, да и сама Эллиана в первые годы после трагедии так отчаянно рыдала в подушку, умоляя вернуть ей слух, что отказалась учить его просто из принципа. Возможно, из собственной глупости.

Она думала, что своим упрямством, своей яростью сможет заставить мир отступить, вернуть всё как было.

Отец написал на дощечке:

«Доброе утро, дорогая. Готова?»

Эллиана кивнула, доедая последнее шоколадное печенье и запивая его кофе с молоком и двумя ложками сахара. Её маленькие слабости в этом большом тихом мире. Матушка притянула её к себе, накинув на плечи свою тёмную кожаную дублёнку, расшитую мехом чёрного волка, когда-то подстреленного отцом. Эллиана не могла не вздрогнуть от прикосновения к меху: жёсткие ворсинки мгновенно вызвали в памяти картину окровавленной пасти того животного, которое она видела в своих кошмарах. Однако дублёнка пахла домом, мамиными духами, и на какое-то мгновение этот знакомый запах приглушил болезненные воспоминания.

Сегодняшний день был особенным. Её чемоданы стояли у двери, готовые к долгому путешествию. Академия Хетстлоу – место, где она должна была учиться управлять даром, её же и покалечившим.

Родители ехали с ней, чтобы помочь устроиться. Теперь Элли вернётся домой лишь летом. Учёба начиналась зимой, в самый разгар холодного сезона. И если в её родном городе Долош зима больше напоминала конец осени со своими дождями и лысыми деревьями, то место, куда она отправляется, было покрыто снегом, который девушка видела в последний раз в детстве.

Уж слишком долго она не покидала поместье

Её телохранитель, Морган, крепкий темноволосый молодой мужчина, уже выпустившийся из Академии, шёл рядом, как тень. Он не выглядел уставшим, таща на себе десять чемоданов, – и это было частью его дара. Магия Моргана была необычной: сила сталиподобных делала его тело устойчивым к физическому и магическому износу. Это постоянная регенерация и выносливость, которую сложно сломить. Он мог не спать сутками, не есть, не чувствовать холода или боли от продолжительной нагрузки. Мужчина был идеальной охраной, что особенно ценил её отец.

Родители девушки замерли в ожидании дочери. Сорокатрёхлетняя Клоринда, высокая женщина с русыми волосами и серыми глазами, выглядела хрупкой и очень худой в своём чёрном длинном платье и шубе. Она возвышалась над мужем даже без каблуков, а в них её рост достигал почти двух метров, делая её силуэт болезненным. Отец, сорокапятилетний Агарес, черноволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами, совсем как у самой Элли, был широкоплеч и красиво сложен, хотя и не производил впечатления спортсмена. Он держался с властной прагматичностью, которую подчёркивал его костюм, и от него всегда пахло дорогим табаком и ванильным пуншем.

Они вышли из дома. За пределами уютного поместья, в холодном воздухе Долоша, пропитанном влагой и запахом увядающей листвы, Эллиана привычно взмахнула рукой, и тонкие, почти невидимые нити сине-оранжевого огня распустились вокруг неё. Это была огненная сеть для улавливания вибраций.

Магия огня развилась у девушки иначе. Многие с такими силами идут в армии, сражаются, она же использовала её как способ понимания мира вокруг. Девушка чувствовала, как огненные нити едва заметно подрагивают, улавливая мельчайшие колебания в воздухе. Это не могло доносить чужие слова и уж тем более мысли, но таким образом она чувствовала чужое присутствие, и её не могли застать врасплох. Если кто-то идёт – нить дёргается, будто в паучью ловушку попала муха.

Водитель уже ждал у ворот; машина мягко тронулась по дороге, направляясь к частному самолёту, что должен был доставить её в далёкий город Гостегс.

Гостегс – город на холодных просторах страны Лорелос, где население было минимальным и строго контролировалось волшебниками. Академия Хетстлоу располагалась вдали от любой цивилизации, окружённая горами и лесом с непроходимыми болотами, что зимой хорошо замерзают и не утаскивают учеников, решивших уединиться в лесу, не зная местности.

Но такое часто происходит весной…

Над самой Академией нависал магический купол, непроницаемый для обычных людей без специального пропуска с подписью. Каждый ученик и преподаватель имел свой.

Путь на машине занял около двух часов. Затем, выйдя под ливень, Эллиану закрыли зонтом и довели до частного самолёта, где, вместо того чтобы наслаждаться видами её родных мест с высоты полёта, девушка уснула.

Чем ниже начал садиться транспорт, тем сильнее ощущалась магия в воздухе. Семья всё время была рядом, готовясь в любой момент поддержать Элли, если та начнёт паниковать, но, проснувшись, их дочь лишь тихо выдохнула и посмотрела в окно, где теперь можно было увидеть поля, покрытые белым бесконечным снегом.

Честно сказать, Эллиана презирала белый цвет. Не любила она и снег, да и сильный холод тоже. Всё это напоминало не о самом приятном человеке из её жизни, чьё лицо она уже почти забыла, хоть и думала, что оно будет сниться в кошмарах.

Оказывается, что со временем ты легко забываешь даже близких, если у тебя не осталось фотографий. Девушка могла вспомнить цвет глаз или волос того человека, но такие мелкие детали, как форма носа, мимика, рост – всё забыто, что и к лучшему.

Из иллюминатора Эллиана увидела Академию Хетстлоу. Она была именно такой, как в воспоминаниях отца. Мрачные, готические башни из тёмного, почти чёрного камня устремлялись в серое небо, окутанные снегом. Стены учебного заведения были выточены из зелёного, идеально изумрудного обсидиана. Вдалеке виднелись острые пики гор.

Самолёт, содрогнувшись на последнем выдохе, замер на ослепительно белой ленте посадочной полосы, утопая в сугробах по самые шасси. Обжигающе чистый воздух ворвался в лёгкие Эллианы едва ли не с физической болью, вытесняя спёртый запах салона. Вместо привычного лимузина их ждали широкие сани, обитые внутри медвежьими шкурами, от которых исходило животное тепло. А запрягали их волки.

Белоснежные шкуры хищников растворялись в снежной мгле, и в этом едином полотне снега и мягкого меха видны были только ледяные глаза: их радужки казались насыщенно синими, как отполированные топазы на запонках отца.

Пока Морган усаживал её родителей, Эллиана не могла оторвать взгляда от ближайшего вожака. Мускулы под густым мехом играли при малейшем движении, обещая разорвать глотку одними лишь когтями. От него веяло дикостью, запахом хвои, истоптанного снега и чего-то железного – запахом крови, даже если её сейчас и не было, но Эллиана старалась думать об этом как можно меньше.

Едва они устроились в санях, кучер щёлкнул вожжами. Рывок был таким резким, что Эллиану вжало в спинку сиденья. Сани рванули вперёд, подбрасывая на снежных ухабах.

Когда сани остановились у парадного входа Академии и Эллиана ступила на заснеженную землю, холодный ветер усилился, играя с волосами девушки. Длинные чёрные локоны на мгновение поднялись, открыв взору многочисленных учеников и их родителей, входящих и выходящих из здания, ужасные деформированные шрамы вокруг её ушей, от которых мало что осталось, блестящие на контрасте с бледной кожей. Эллиана не видела их реакции, но почувствовала, как энергия Моргана резко сгустилась, заметив, что некоторые ребята рядом оборачиваются и разглядывают их. Она знала этот сигнал: её защитник на мгновение перестал быть просто телохранителем, превратившись в устрашающую статую.

Она даже не желала смотреть на людей, но почувствовала, как несколько пар глаз вновь задержались на ней, затем поспешно отвернулись под невысказанной угрозой, которую Морган излучал всем своим видом.

"О, я всё равно ничего не слышу, так что и не узнаю, что там обо мне говорят", – промелькнула насмешливая мысль в её голове. Девушка ненавидела их любопытство или, что ещё хуже, их жалость, но научилась прятать эту ненависть под слоем безразличия. В конце концов, их сплетни до неё никогда не дойдут.

Под её ногами хрустел снег, но она не слышала этого звука. Вместо этого её огненные нити едва заметно дёрнулись, сообщая о крошечных помехах. Она пыталась вспомнить, как это – слышать хруст этого белого ковра, но память лишь уныло пожимала плечами и отворачивалась.

Либо всё исчезало из головы, чтобы не причинять ей боль, напоминая, что когда-то жизнь была иной, либо она настолько глупа, что просто не способна ничего запомнить.

Вокруг царило оживление. Другие ученики, прибывшие со всех сторон, создавали целую какофонию вибраций. Её огненная паутина, обычно расширенная на несколько метров, едва справлялась. Нити дёргались повсюду, наслаивались друг на друга, угрожая сжечь кому-нибудь волосы, если она не будет осторожна. Поддерживать подобное было тяжело, особенно в толпе.

Внутри массивных, инкрустированных дверей Хетстлоу стало чуть полегче, но не спокойнее. Ей пришлось сознательно сузить свою сеть до расстояния метра вокруг себя. Это ограничивало способность понимать, что происходит дальше, но позволяло хотя бы уловить, когда кто-то подходил слишком близко, чтобы случайно не обжечь или не столкнуться.

"Сейчас ко мне точно никто не подойдёт, учитывая, что Морган готов швырять учеников в стены, когда они находятся ближе расстояния вытянутой руки".

Коридоры Академии, хоть и казались мрачными снаружи, внутри были уютны. Стены из тёмного камня, блестящие от полировки, переходили в более светлые оттенки, а на полу лежал толстый, мягкий ковёр, поглощающий шаги, что Элли не сильно нравилось. Сети не реагируют на шаги по ковру.

Высокие потолки украшали люстры со свисающими кристаллами, отбрасывающие блики на развешанные повсюду зеркала. Витражи на окнах светились приглушённым, потусторонним светом, изображая сцены, достойные старых сказок о Деве Луны. На них виднелись силуэты закутанных в мантии магов, медитирующих под огромной, бледной луной; красивые женские фигуры, окружённые гроздьями шипастых, тёмно-красных цветов. Некоторые композиции были ещё более жуткими: извилистые лозы, усыпанные увядающими розами, оплетали человеческие черепа, чьи пустые глазницы казались окнами в бездну, и из них выползали пауки. Цветовая палитра была глубокой и насыщенной – изумрудно-зелёные, вишнёво-красные и сапфирово-синие оттенки, разделённые свинцовыми линиями.

Её телохранитель нёс чемоданы и, судя по вибрациям, обсуждал что-то с родителями. Они прошли мимо огромного центрального зала, разделяющего коридорами два массивных здания. Выходишь через небольшой тоннель – и оказываешься в здании женского общежития, а напротив стоит мужское. Судя по их близости, каждое утро можно наблюдать за противоположным полом.

"Поэтому шторы стоит прикрыть сразу", – подумала Эллиана.

Мама подошла к ней, написав на дощечке:

«Пойдём, дорогая, надо оставить вещи и идти на регистрацию. Ректор ждёт».

Девушка кивнула.

Итак, она здесь. В легендарной Академии Хетстлоу, где каждый камень дышал магией и высокомерием. В месте, где её дар столь же обычен для сильного мага, как и любой другой. И где её «неприятность» со слухом превращалась из личной трагедии в банальную пометку в личном деле. «Ученица Рэйвинс. Особенность: не слышит. Просьба не кричать в ухо».

Элли владела магией абсолютно иначе, и ей придётся многому научиться. Об её особенностях со слухом, или же проще сказать – полном его отсутствии, ректору уже известно. Изначально девушку и вовсе не хотели принимать в учебное заведение, но, учитывая деньги её семьи и наличие среди предков отличных выпускников, Академия всё же пошла на уступки. Информация для девушки всегда будет писаться на доске, а также ей поставят сопровождающего, который уже на втором году обучения и умеет «ладить» с такими, как она – чтобы это ни значило.

В момент, когда она обернулась, чтобы следовать за матерью, её взгляд упал на него.

Парень стоял в нескольких шагах от них, у массивной арки, ведущей в спальни девочек. Высокий стройный силуэт. Знакомая копна серебряно-белых волос, густые пряди которых элегантно обрамляли его лицо. Его голубые глаза, с лёгким намёком на кошачий взгляд, иногда будто поблёскивающие алым, казались такими же хитрыми, как и шесть лет назад, когда они последний раз виделись в лесу. Под левым глазом, чуть ближе к виску, виднелась крошечная родинка, похожая на тёмную снежинку. На нём была такая же форма, как и на Эллиане: белая рубашка, чёрный галстук с лунной брошью Академии.

– Ты… – сказала она, и горло сжалось спазмом. Она даже не обратила внимания на то, как огненная паутина дёрнулась вверх.

Как легко память начала воспроизводить в голове каждый кадр, где они когда-то хорошо общались, и от этого стало лишь противнее.

Эллиана была уверена, что справлялась с тем, чтобы забыть его…

Её мир, уже лишённый звуков, теперь, казалось, лишился и воздуха. Сеть вокруг девушки дрогнула ещё раз от её громкого выдоха, а затем сжалась, грозя выйти из-под контроля. Все её внутренние барьеры рухнули. Сердце забилось в горле. Паника. Она хотела бежать. Она хотела спрятаться. Снова зажать уши, моля о тишине, которую уже имела.

Девушка боялась, что сожжёт себе глаза, лишь бы не видеть этого парня.

Её мать и отец, стоявшие чуть впереди, резко обернулись, привлечённые необычно высокой громкостью её голоса, которую Эллиана, конечно, не могла нормально контролировать. Они тоже увидели Азриэля. Выражение их лиц стало напряжённым, отражая её собственный ужас.

Его пронзительные глаза расширились, когда он увидел Эллиану, а на лице промелькнуло мгновенное сожаление – то самое, что она слишком хорошо помнила по их последней встрече. Но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись едва заметной высокомерной ухмылкой, после чего он небрежно стряхнул невидимую пыль с рукава.

Проницательный взгляд Азриэля скользнул по ней, остановился на лице девушки, на том месте, где её волосы тщательно скрывали шрамы. Когда их глаза встретились, на долю секунды Эллиане показалось, что она видит волка из своего худшего кошмара.

Морган, стоявший рядом с ней, почувствовал резкий выброс неконтролируемой энергии. Огненная сеть Эллианы, обычно тонкая и управляемая, на мгновение вспыхнула, став ярко-синей и горячей. Он моментально сделал шаг, загородив её корпусом, и его магия сталиподобных сработала как щит, поглощая волну паники и желания сжечь Азриэля на месте.

Глава 2

Стоило Моргану защитить свою подопечную, как лицо Азриэля сменило наглую полуулыбку на серьезность. Он не мог не почувствовать, что Эллиана желала ему навредить, защититься, как от какого-то убийцы, пришедшего за её душой.

Девушка понимала всю абсурдность ситуации: стоять в коридоре с тем, кто лишь просто взглянул на нее, еще не повод сражаться и спускать демонов. Но она отвыкла от Азриэля за эти годы, а в детстве, видя его в кошмарах, перестала считать парня смертным существом, воображая его своим личным мучителем.

Мать Эллианы, перехватившая взгляд мужа, быстро достала дощечку, поднесла её к лицу дочери и поспешно написала: «Элли, спокойно. Это всего лишь…» Она не успела закончить, потому что Азриэль сам нарушил покой, сделав шаг вперед, пересекая невидимую границу, установленную Морганом. Телохранитель едва заметно напрягся, готовый отразить любое нападение, но Азриэль не поднял руки. Он остановился прямо перед ними и, наклонившись к Эллиане, медленно, почти с нарочитой небрежностью вынул из внутреннего кармана своей формы дощечку для записей.

Под пристальным взглядом её родителей он быстро написал, используя крупный почерк: «Здравствуй, Эллиана. Прошло много времени. Я Азриэль. Твой новый сопроводитель. Надеюсь, мы сможем поладить.»

Эллиана уставилась на написанное слово, чувствуя, как её собственный огонь гаснет от шока, сменяясь ледяным оцепенением. Сопроводитель. Тот самый студент второго курса, который умеет «ладить» с такими, как она. Эллиана и представить не могла, что Академия подсунет ей в качестве сиделки личного палача.

"Может, ему голову расплавить? Или из подобного меня потом родители не смогут вытащить?"

Её тело затряслось от гнева, и Элли пришлось изо всех сил сжать кулаки, чтобы не выпустить пламя.

Она посмотрела на парня, пытаясь найти в его голубых глазах хоть намёк на старую вину, но теперь там была лишь ровная, холодная вежливость, сквозь которую пробивалась та самая высокомерная ухмылка.

"Меня стошнит, если буду долго смотреть на него."

Надпись на его доске стерлась, и Азриэль написал новую: «Оставь свои вещи в комнате и следуй за мной. С родителями обычно прощаются после общежития. Или ты нуждаешься в дополнительном сопровождении?»

Отец Эллианы наконец нашёл в себе силы прервать эту немую сцену. Он шагнул к Азриэлю, и по медленным движениям его рта Эллиана поняла, что он говорит – вероятно, очень тихим и спокойным голосом. Она смутно уловила вибрации, но не имела возможности разобрать слов, что ещё больше усилило её беспомощность.

Родители знали, что произошло между парнем и девочкой шесть лет назад, и хоть не испытывали к нему ненависти, ради дочери держали дистанцию и перестали общаться с семьёй её врага.

Азриэль, сохраняя спокойствие, кивнул ему, а затем указал ручкой на свою доску. Он быстро написал следующее, чтобы и она поняла: «Моя обязанность – провести Эллиану к Ректору и убедиться, что она успешно адаптируется.»

Мать Эллианы приложила свою самостирающуюся дощечку к губам, отчаянно ища слова, чтобы выразить протест, но её тут же остановил муж, который положил ей руку на плечо. Отец Элли, человек рассудительный и прагматичный, всегда ценивший контроль, знал, что правила важны. Им нужен был этот сопроводитель, каким бы ужасным ни был его выбор.

Он сжал губы и, не глядя на Азриэля, жестом показал Эллиане, что она должна идти.

Девушка почувствовала, как Морган, стоявший позади, перестал излучать стальную агрессию, но его магия всё равно осталась клинком проводящим черту. Он, как и она, был против подобной затеи.

Она сглотнула горький комок. Сглотнула и свои слёзы, которые просились наружу, но девушка не позволит им вырваться. Эллиана не плакала уже давно, запрещая себе любое проявление слабости.

Слёзы не вернут слух, не сотрут шрамы и не оживят брата.

Если Азриэль думает, что она – та же напуганная девочка, которую он оставил шесть лет назад, он ошибается.

Она не стала отвечать. Вместо этого Эллиана просто молча кивнула, затем резко развернулась и пошла вперед, в глубь коридора, оставляя родителей и Моргана позади. Её шаги, хотя и заглушались толстым ковром, представлялись ей самым громким маршем. Девушка чувствовала, как огненная сеть позади неё дрогнула, когда Азриэль и остальные последовали за ней.

Деревянная темная дверь под номером 1313 вела в её новые покои. Стоило родным пересечь порог, как она тут же захлопнула дверь перед лицом парня, что на вид ангел, но внутри гнилее яблока, завалявшегося под её кроватью на пару месяцев, когда она перестала впускать в свою комнату даже прислугу в первые дни потери слуха.

В спальне было темно, шторы закрыты, одна из двух кроватей оказалась уже забросана вещами, как и прикроватный столик. На каменной стене висело расписание предметов и карта академии с помеченными кабинетами.

У Элли совсем на чуть-чуть, но всё же поднялось настроение. В глубине души девушка переживала, что её соседка окажется помешанной на чистоте, и они вечно будут делить комнату из-за этого, но судя по скинутым на пол носкам, незаправленной кровати и разбросанным на полке учебникам, которые, видимо, пытались аккуратно поставить, здесь жила такая же девушка, непривыкшая заниматься уборкой. Но ещё сильнее обрадовало то, что, несмотря на разбросанные носки, сам пол блестел, а на ковре не было ни крошки. Это единственное место, где для Элли была нужна чистота. Уж очень девушка любила ходить босиком и чувствовать ступнёй холодный пол. По утрам это возвращало её к реальности, как и любые телесные ощущения. Так она помнила, что жива.

Родители, Морган и Эллиана теперь оказались в относительном уединении, отгородившись от Азриэля. Девушка не могла слышать их слова, но чувствовала на себе обеспокоенные взгляды, нежные касания матери по волосам и твердую, успокаивающую руку отца на своём плече.

Интересно, стал ли голос мамы хриплым? Женщина долгие ночи проливала слёзы сначала по своему сыну, навсегда покинувшему их, а затем по искалеченной дочери, которой не рассказать сказку, не спеть колыбельную. Даже нормально и не утешить. Письма – приятная возможность хоть какого-то общения, но слова… это иной способ проявления чувств. Они доносят до нас эмоции, боль, страх. Написать можно что угодно, но это не передаст дрожь в голосе, когда жизнь рушится, не даст возможности услышать саркастические нотки, когда кто-то желает тебя поддеть. Никто не будет расписывать на дощечке для Эллианы что-то сложное, он ограничится коротким ответом или, ещё лучше, обычным кивком. Потеряв слух, её мир поглотила не только тишина, но и одиночество.

«Воронёнок, академия поможет тебе освоиться, ничего не бойся», – написала мама.

«Нам позволят навестить тебя во время праздников», – написав это, отец улыбнулся, всем своим видом показывая, что всё будет в порядке.

Эллиана знала, что учёба здесь – это не просто прихоть. Учёба в академии важна для каждого мага, кто достиг совершеннолетия. В конце обучения их распределят на будущую работу. Здесь научат как можно меньше контактировать с обычными людьми и не вмешиваться в их мир. Каждый раз, когда маги пытались поладить с людьми или влезть в их жизни, случались ужасные последствия вроде пожаров, войн и землетрясений. Владеющие даром не зря живут подальше, создавая своё пространство, где можно использовать силы. Мир людей хрупок, и магия вне куполов ведёт себя не самым приятным образом, и те, кто хуже контролирует дар, начинают создавать проблемы. В прошлом году, судя по новостям, Тенебрексы, как называют магов в этом мире, случайно смыли магией целый город, просто снесли его волной, когда решили поплавать среди людей и заигрались.

У них есть свои места отдыха, и лучше это строго соблюдать, чтобы их не закрыли в теневой тюрьме, где никогда не светит солнце. Там нет звуков, присутствия и зрения, почти что смерть, только ты и твои мысли, что в конце концов сведут с ума.

Медленная казнь.

– Я буду в порядке, – сказала девушка, стараясь придать голосу уверенность, но тут уже и неизвестно, получилось ли.

Всё же мама кивнула девушке, нежно касаясь её щеки и немного задевая шрам. Элли когда-то вздрагивала, стоило кому-то коснуться места её стыда, но к родителям уже привыкла. Сложный период её подросткового возраста, полного истерик и ненависти ко всему, прошёл, как и постоянная жалость. Хоть она ещё и не была сильно взрослой и лишь в октябре достигла совершеннолетия, девушка со временем стала мягче к близким. Они уж точно не виноваты в том, что с ней произошло. А с другими людьми она общалась так редко, что и не уверена, какой они запомнили её: суровой наглой девчонкой из богатой семьи или ребёнком, что плакал долгие ночи, прежде чем научиться жить заново.

Чемоданы поставили возле кровати, родители ещё много всего написали, стараясь напомнить дочери, как сильно они её любят, но она знала и ценила их за это. Нет ничего лучше поддержки собственной семьи, и больно за тех, кто не познал этого, кто не получил тепла. Она бы не выжила после потери слуха в иной обстановке.

Когда всё было готово, они снова вышли в коридор. Азриэль, к её разочарованию, всё ещё стоял там, прислонившись к стене напротив двери девушки. Он выглядел скучающим, но и она не получала особого удовольствия от его присутствия. Стоило Элли появиться в поле его зрения, как голубые глаза, казалось, наблюдали за каждым движением, даже если она не чувствовала его взгляд.

Его губы тронула та же высокомерная ухмылка. Он вынул блокнот и написал: «Готовы? Ректор ждёт.»

Эллиана лишь кивнула, проигнорировав его. Она чувствовала, как Морган снова хотел броситься на защиту девушки. Когда-то Элли поведала ему истории о мальчишке по имени Азриэль и о том, что случилось между ними. Телохранителя сложно назвать другом, но он был неплохим человеком, пишущим на дощечке длинные тексты, чтобы их диалог не выглядел как просто любезность, а дарил чувство сближения.

Он закончил это учебное заведение пару лет назад и ещё хорошо помнил, каково быть вдали от дома в первые дни учёбы. Элли застряла здесь на пять лет и будет видеть родителей лишь на недолгих каникулах. Так учеников учат жить отдельно и справляться с трудностями. А уж кому, как не ей, важно стать самостоятельной в социуме.

«Пиши нам каждую неделю!» – напомнил папа, широко улыбнувшись и погладив её по плечу.

В воскресенье собирают письма для отправки родителям, телефоны и иные средства связи строго запрещены и грозят отчислением за их использование. Здесь ученики под полным контролем, они могут делать многое, но уж точно не залезать в интернет. Любую информацию надо искать в библиотеке, и она здесь занимает весь третий этаж.

Морган попытался убрать за ухо выбивающуюся прядь тёмных каштановых волос, что отросли и часто падали ему на лицо. Его добрые карие глаза обращались лишь к ней, когда он поднял свою дощечку и сообщил: «Мне позволили остаться с тобой на неделю, чтобы тебе было чуть легче».

– Спасибо большое, – вновь подала голос девушка. Ректор опять шел на уступки маленькой травмированной девочке, но Элли обрадовалась, после чего сама заправила прядь волос Моргана за ухо аккуратным движением.

Девушка загородила собой телохранителя, и Азриэлю не было видно суть её неожиданной радости, и стоило ей обернуться и взглянуть на светловолосого, как тот закатил глаза, будто устав от долгих прощаний и желая уже перейти к делу. Он вёл себя так, будто Элли – обуза и ему абсолютно не хочется нянчиться с какой-то девчонкой. А возможно, он так относился ко всем.

В последний раз девушка видела его в детстве, и когда-то он всё же улыбался более искренне, даже если не сильно это умел.

Родители отправились к выходу, поцеловав дочь в обе щёки и полностью доверяя Моргану временную опеку за ней. Он часть семьи, и относились к нему с теплом, как и к каждому в их большом доме.

Глава 3

Морган остался ждать девушку в общежитии, ему нельзя бродить по территории академии.

Путь к кабинету ректора был лабиринтом из переходов и широких арок, украшенных такими же витражами, что и в главном зале. Эллиана двигалась, ориентируясь на вибрации, на то, как её огненные нити едва заметно подрагивали, улавливая присутствие других учеников позади нее, что спешили по своим делам, игнорируя всех.

Она чувствовала их любопытные, а порой и осуждающие взгляды, если она недостаточно быстро отодвинулась, чтобы пропустить кого-то вперед. Но она не смотрела на них. Дело тут было не столько в проблеме со слухом, как в том, что Элли не видела такой толпы никогда, и это сбивало с толку. Она привыкла идти вперед, зная, что ей уступят, но тут всё было абсолютно не так.

Поняв, что осторожность не лучший способ выживания в таких местах, и если она не хочет добавить к глухоте сломанную шею, когда кто-то её столкнет с лестницы, девушка выпрямила плечи, расширила паутину вокруг себя, заставляя других обходить её, а не наоборот.

Эллиана не замедляла шага, глядя прямо перед собой. Но один из учеников всё же не смотрел по сторонам, когда радостно бежал по лестнице, держа какой-то блокнот в руках и записывая туда что-то своё. Парень врезался в неё, толкая так, что нога Элли соскользнула на следующем шаге, и лишь ладонь Азриэля, ухватившаяся за её собственную, смогла спасти от падения. Он потянул девушку на себя так, что они оказались почти прижатыми друг к другу. Эллиана уткнулась ему в грудь, вдохнув аромат бергамота, смешанного с османтусом и морозом. Потеряв слух, с каждым годом она становилась всё чувствительнее к запахам. Судя по вибрации в его грудной клетке, он что-то говорил толкнувшему девушку ученику.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Эллиана, отодвинувшись подальше от объекта её неприязни.

Увидев высокомерный взгляд девушки, Азриэль криво улыбнулся, а глаза остались пустыми и безучастными.

Касаться его было чем-то противным, и предательское сердце стучало всё быстрее от страха. Стоит взглянуть на парня – и она тут же вспоминает, почему так сильно ненавидит его. Прошло много лет, но он ни разу не попросил прощения. Девушка помнила, что он назвал ту ситуацию, где она потеряла слух, «инцидентом», когда она ревела в подушку, презирая себя.

Они поднялись по широкой спиральной лестнице, чьи ступени были выточены из чёрного камня, где можно было увидеть своё отражение. В воздухе витал запах старых книг, воска и чего-то едкого, похожего на озон после разряда молнии, смешанного с сырой землёй. Это был многогранный запах магии.

Наконец, Азриэль остановился перед массивной дверью из резного дуба, украшенной сложными письменностями самых первых волшебников. Девушка знала пару знаков: если начертить их кровью на теле, то можно усилить дар на краткий миг или же пройти сквозь стену, но это рискованно, там можно и застрять. А ещё важно фокусироваться, чтобы точно понимать, что пройти надо сквозь стену, а не провалиться в пол. Не самая приятная смерть.

Элли умела заставлять тело светиться, вырисовывая небольшую загогулину в виде солнца, совмещённого с луной. Она так иногда читала по ночам вместо включения фонарика. Не потому что так удобно, ей просто нравились подобные фокусы с магией.

Азриэль постучал, и Эллиана почувствовала глухую вибрацию, пронзившую дерево, когда её огненная паутина задрожала. Затем парень открыл дверь, пропуская девушку вперёд.

Кабинет ректора был огромным треугольным помещением. Центр комнаты занимал массивный стол, за которым сидел великолепный мужчина в строгом костюме, с зелёными пронзительными глазами и чёрными смоляными волосами, передние пряди были собраны в высокий пучок. Позади стола находилось огромное круглое окно на стыке двух стен.

Ректор Баллион Инфернум – человек, не привыкший покидать своё кресло. Он правил Академией так долго, что успел застать последние курсы ее родителей.

"Он и старше тридцати не выглядит, переоденься в форму ученика – так никто бы и не отличил", – подумала Эллиана, разглядывая идеальную кожу мужчины. Улыбался он слегка набок, будто вторая часть лица работала неисправно.

Азриэль тихонько подтолкнул её к столу, указывая на стул. Эллиана села, наконец почувствовав себя в безопасности. Ректор начал говорить, и, хотя она не слышала слов, её огненная сеть улавливала сложный узор вибраций, который был похож на стремительный водопад. "Значит, голос у него очень громкий, или же он пытается кричать, думая, что я неожиданно начну слышать? Есть у людей такая нелепая привычка".

Азриэль тут же встал напротив девушки. Он не стал искать дощечку – вместо этого в воздухе перед ней сами собой проступили слова, мерцающие холодным серебром:

«Приветствуем в Хетстлоу, мисс Рэйвинс. Мне известно о вашей… особенности», – девушке показалось забавным, как он выделил паузу троеточием, чтобы показать заминку. «Академия пошла на беспрецедентные меры, чтобы обеспечить вам комфортное обучение. Вашим сопроводителем будет господин Азриэль Фенрир, один из наших самых перспективных студентов и обладатель сильного иллюзорного дара. Он будет вашим проводником, а также посредником в коммуникации с преподавателями и другими учениками. Ваша задача – полностью доверять ему и следовать его указаниям. Он обязан находиться рядом с вами на всех общих занятиях, за исключением личного времени в общежитии. Мы составили расписания так, чтобы большинство ваших курсов совпадало, добавив предметы и Азриэлю, и вам».

Эллиана с трудом сдержала стон. «Фенрир». Даже его фамилия была напоминанием обо всём плохом. Она подняла взгляд на Ректора. Потом на Азриэля. Потом снова на ректора.

«Это сделано исключительно для вашего блага, мисс Рэйвинс. Ваша магия огня – прекрасный, но нестабильный дар в сочетании с вашей… уникальной чувствительностью. Азриэль поможет вам научиться контролировать её в новых условиях. И чтобы снять все вопросы, господин Фенрир сам вызвался занять эту должность, зная о вашей ситуации».

У девушки побежали мурашки по спине от того, как Азриэль склонил голову набок, наблюдая за ней. "Вызвался сам…".

"Ему стало так скучно здесь, что он решил поиграть с глухой и замучить её до смерти своей самодовольной улыбкой", – гневно пронеслось в голове у Эллианы.

Девушка чувствовала, как внутри неё разгорается яростный огонь, заглушая все остальные ощущения. Её проклятие, теперь в буквальном смысле, было привязано к её же прошлому. И это прошлое собиралось стать её настоящим.

Ректор протянул ей бумаги с расписанием, картой учебного заведения, а также эту копию отдал её сопроводителю, чтобы тем не пришлось идти в сектор информации.

«Надеюсь, что у вас всё будет прекрасно, но если появятся вопросы или какие-либо проблемы, буду рад увидеть в своём кабинете», – изобразил Азриэль последние слова Ректора, который подмигнул девушке, когда она обернулась на него перед выходом.

– Я сама дойду до комнаты, – наблюдая за вибрацией голоса на ее огненной сети, девушка пыталась говорить громче, чтобы перекричать толпу.

Взгляд Азриэля медленно скользнул по ней, а затем его пальцы, вместо того чтобы еще раз заставить воздух мерцать, опустились к карману черных брюк. Он выбрал дощечку. Этот простой прямоугольник, стал молчаливым напоминанием о дистанции. Магия, проецирующая слова прямо в разум, была интимной, почти насильственной близостью. В кабинете ректора ей пользоваться было необходимо, чтобы не тратить время, но тут он будто решил дать ей передохнуть. Благородный жест, вот только на Азриэля он совсем не походил.

Эллиана лишь фыркнула, давая выход скепсису.

Пластинка послушно растянулась на его ладони, подстраиваясь под нужный размер. Кончик стилуса с легким нажимом процарапал по поверхности, выводя буквы:

«Если потеряешься, то в следующий раз буду доводить до двери и с утра забирать тебя из комнаты. Не создавай никому проблем».

Стоило Эллиане дочитать надпись и скривить лицо от отвращения, будто кто-то показал ей дохлого кота, как Азриэль, не прощаясь, развернулся, уходя по своим делам.

– Надеюсь, что он сломает себе ноги, пока будет спускаться, – сказала девушка вслух, не то чтобы желая, чтобы кто-то услышал. Но она слишком поздно заметила, как огненная паутина дёрнулась выше, и Азриэль обернулся, услышав брошенные ему в спину, словно ножи, слова.

Эллиана, не сожалея о сказанном, обогнала его, спускаясь вниз. Её сердце, сперва бешено колотившееся от гнева из-за того, что ей придётся проводить с этим грязным отпрыском учебное время, теперь замедлилось, сменившись холодной решимостью не поддаваться панике. Она крепче сжала бумаги с расписанием, чувствуя, как острые углы впиваются в ладонь, напоминая, что боль реальна.

Теперь, когда её сознание не было занято противостоянием с Фенриром, она чувствовала, как стены академии то и дело сжимаются, желая превратить её в отбивную.

Эллиана подошла к двери 1313, дёрнула ручку, и та оказалась не заперта. Запах воска и магии, который она уловила на лестнице, сменился на другой: сладкий, но резкий аромат – спелой вишни.

За распахнутым окном застыл подернутый дымкой зимний пейзаж: голые сучья, укрытые пушистым снегом. На этом безжизненном фоне силуэт соседки был инородным, но живым пятном.

Девушка сидела на смятом покрывале, утопая в груде книг: корешки пестрели диковинными названиями и изображениями с драконами, мирами, рожденными чужой фантазией. Ее фиолетовые волосы, коротко спадающие на плечи, и смуглая, будто поймавшая последние лучи ушедшего жаркого лета кожа, резко выделялись на фоне унылой белизны за стеклом. Она подняла голову; большие круглые глаза, цвета темного янтаря, расширились. Пухлые губы тут же растянулись в широкую, но натянутую улыбку, будто мышцы на лице сработали быстрее, чем настоящая радость успела дойти изнутри.

Соседка быстро взяла со стола небольшую дощечку, похожую на ту, что использовала Эллиана и её родители, поспешно написала:

«Привет! Ты, должно быть, Эллиана? Меня зовут Арианра. Извини за бардак, я собиралась убрать! Твой телохранитель дал мне эту дощечку и объяснил, что ты не слышишь».

Эллиана почувствовала облегчение от того, что у них не будет неловкой ситуации с тем, как один человек громко говорит, думая, что его слышат, а она в этот момент пытается бегло читать по губам, хотя ей очень редко удаётся распознать всё, кроме нецензурной брани.

Арианра не была холодной или надменной; она была просто… доброжелательной. Но выглядело это наигранно.

Соседка протянула ей руку, избегая долго смотреть в глаза. Она будто высчитывала секунды, сколько нормально выдерживать рукопожатие; как долго можно смотреть на соседку по комнате, и к тому же с огромным успехом старалась не вглядываться в шрамы, которые стало видно, когда Эллиана наклонилась приподнять свой чемодан, и её волосы съехали с уха.

– Откуда ты, Арианра? – спросила Элли, распаковывая чемодан, и заметила, что соседка вздрогнула и попыталась ответить, но, вспомнив, что нужно писать на доске, поджала губу, стыдясь за свою глупость.

«А меня не предупредили, что ты разговариваешь. Я испугалась», – девушка дописала, показав ей, и Эллиана кивнула. Затем соседка стёрла надпись и добавила информации о себе: «Я из Оргонса. Небольшая деревня в трёх часах езды от Академии».

Эллиана задумалась о том, что деревня должна быть очень маленькой, учитывая, что вокруг Хетстлоу никто жить не должен. Место уж очень отдалённое от цивилизации.

– Я из Долоша, – коротко сообщила Элли, то и дело наблюдая за Арианрой, следя за её мимикой, мелкими привычками, вроде того, чтобы грызть магический карандаш, что записывает слова на доску очень быстро, стоит тебе только о них подумать.

«Так ты из семьи, что служат Тенебрам?»

– Да, мы приближены к Тенебрам.

Тенебры – власть, нерушимая много столетий и поддерживающая связь между всеми магами. Без них миру грозит хаос.

Мама Эллианы – важная политическая фигура в мире магов, она судья. Её сила позволяет оценивать искренность поступков того или иного человека, признавать его виновность или наоборот. Отец же помогает в расследованиях.

Семья девушки богата и неприкосновенна. В детстве Эллиана была жутко самодовольной по этому поводу и любила указывать другим их место, стоило её только немного поправить в поведении, как девочка тут же становилась маленьким демоном, сжирающим чужие сердца.

Азриэль тоже приближен к Тенебрам, из-за чего их дружба была равной, и они хорошо ладили какое-то время…

Арианра сжалась, видимо, подобные семьи ей претили, или она никогда не встречала кого-то высокого статуса. Судя по её вещам, разложенным на кровати, по поношенным платьям, небольшой косметичке и потёртой обуви, можно сказать, что она бедна. Но Элли выросла и перестала задирать других, если её не трогать, поэтому соседке нечего бояться.

– Я не кусаюсь, – наконец сказала девушка, видя, как Арианра слишком долго держит свою доску и ничего не пишет. – Тебя дразнили в школе такие, как я? – прямолинейно бросила девушка, осторожно разложив вещи на кровати, затем села, зная, что завтра всё равно устроит бардак в шкафу.

Кровать была двуспальной и очень мягкой, закрывалась плотным балдахином. Тяжёлые бархатные портьеры глубокого чернильного цвета, расшитые едва заметными серебряными нитями, скрывали спальное место от посторонних глаз. Они висели на кованом металлическом каркасе, который венчали острые пики, похожие на клыки дракона. Девушка сжала ладони, захватывая тёмные простыни, пытаясь немного привыкнуть к новому месту.

«У нас маленькая школа, но всё же была там дочь одной из профессоров этой академии, которая любила ставить мне подножки и издеваться из-за полноты», – наконец написала соседка.

Элли глянула на фигуру девушки с пышной грудью и бёдрами, задумавшись, что Арианра выглядит как сладкая булочка в ягодной глазури. Её хотелось ущипнуть и немного укусить.

Продолжая внаглую разглядывать испуганную девушку, жалевшую о том, что она оказалась в комнате 1313, Эллиана усмехнулась. Соседка была очень даже привлекательной.

Конечно же, Элли посещала школу для магов, но только в начальных классах, и там она, бывало, задевала других. Она и не считает себя хорошим человеком и отлично помнит все дразнилки, которыми награждала пару мальчишек из её класса, у которых не было денег на обед. Бедные редко посещали школы, а если им и удавалось, то частенько наталкивались на таких, как она.

В свою защиту Элли, конечно, могла сказать, что мальчики дёргали её за косы пару раз, из-за чего она и решила поиздеваться над ними, выливая на их учебники свой креп-суп или обмазывая тетради вкусным дорогим мороженым с золотой сладкой пыльцой. Она частенько доходила до крайностей.

Если те ребята всё-таки узнали, что Элли потеряла слух, то наверняка обрадовались, что зло вернулось мучительнице в двойном размере.

– Я не трону тебя, мне это незачем, если ты, конечно, не сожжёшь шкаф с моими любимыми зимними пальто.

В комнатах заселяли тех, чей дар одинаковый, чтобы было легче взаимодействовать и помогать друг другу, а значит, Арианра тоже владела огнём.

«Буду осторожной», – пообещала она, но атмосфера в комнате немного накалилась. Они ещё только познакомились, и до дружбы, если что-то и сложится, ну очень далеко.

«Я буду тихой, как мышь», – добавила Арианра, а потом задумалась и испуганно округлила глаза.

– О, очевидно, будешь, я и слона не услышу.

«Мне совсем не хотелось тебя обидеть, сглупила», – написала Ари.

– Не волнуйся ты так, можешь даже в спину мне пару гадостей бросить, я ничего не узнаю, – Эллиана засмеялась, и ей было интересно, как звучит её смех: дёрганый ли он или красивый и мелодичный, как у мамы, если она вообще правильно запомнила её смех.

Девушка встала, потянувшись. За окном крупными хлопьями медленно опускался снег, совсем как оборванные перья крыльев падшего ангела. Время близилось к ночи, и на улице слишком быстро стемнело, лишь фонари в руках у застывших статуй красивой девы с завязанными глазами освещали всё вокруг академии. Сами фонарики напомнили луну, заключённую в руках мага. Если верить Тенебрам, то именно из неё берёт начало вся наша магия.

Эллиана шагнула к широкому окну, раскрыв его еще шире, наслаждаясь холодным воздухом, в отличие от душной комнаты, пропахшей духами соседки и кучей её странных пахучих палочек, которые она нюхала по одной, не зная, какую оставить зажжённой на ночь.

Посмотрев вниз, будучи на третьем этаже, она увидела тех, кто ещё не закрыл шторы: кто-то разбирал вещи, знакомился с соседями поближе, обсуждая своё, кто-то также рассматривал падающий снег. Но Эллиану смутил лишь силуэт на втором этаже, он был как на ладони, сидя на подоконнике, кидая небольшой мяч в стену и ловя его.

Будто почувствовав взгляд девушки, Азриэль обернулся. Оглядев её лишь мгновение, он встал и закрыл штору, словно Элли уже успела ему надоесть. Но она была счастлива, что его лицо скрылось с её поля зрения: оно было настолько же красивым и самодовольным, насколько и мерзким.

Глава 4

Утро в Хетстлоу наступило беззвучно, как и всё в жизни Эллианы последние шесть лет. Плотные бархатные портьеры чернильного цвета скрывали кровать, не пропуская даже рассеянный свет зимних фонарей, и ей потребовалось усилие, чтобы вырваться из тёплого плена. Она не услышала бы будильника, но её внутренние часы, обострённые годами беззвучного существования, сработали идеально. К тому же, она научилась держать огненную сеть над собой даже во сне. Стоило зазвенеть будильнику, как сеть тут же опаляла её руку, оставляя крошечное алое пятнышко.

Чтобы избежать новых ожогов, Эллиана и приучила себя пробуждаться за мгновение до звонка, выкрученного на максимум, чтобы сеть не спутала его ни с каким иным звуком и не ударила её случайно.

Арианра сидела за столом, склонившись над книгой в потрёпанном кожаном переплёте. Небольшой томик выглядел так, словно уже пережил долгий мучительный день.

Соседка обернулась, уловив движение, возможно, отзвук шагов по полу или слишком громкий скрип кровати. Её губы уже сложились для приветствия, но, вспомнив, что живёт с человеком, не способным его услышать, она взяла дощечку и вывела: «Доброе утро. Я уже собиралась уйти, но не решилась оставить тебя одну. До завтрака двадцать минут. Первый урок – История Магии, кабинет 520. Нам лучше выйти вместе, чтобы не заблудиться».

– Испугалась идти одной по этим тёмным коридорам? – Эллиана склонилась над девушкой и, обхватив пальцами одну из ароматических палочек, потушила её. – Не используй бергамот. Меня от него тошнит.

«А какой тебе нравится?» – надпись на дощечке выглядела робкой и кривоватой.

"Неужели мой голос звучит так грубо, или я окончательно разучилась поддерживать подобие беседы?" – промелькнуло у Эллианы. Она взяла со стола Арианры несколько других палочек, провела ими возле лица, улавливая шлейфы ароматов.

– Вот эта… пахнет приемлемо. Напоминает свежесрубленную ель.

Эллиана отряхнула юбку, будто за секунды на неё осели столетия пыли, поправила галстук, закрепила брошь. Прямые блестящие чёрные волосы обрамляли лицо, а ровная челка уже начинала скрывать взгляд. Пора бы её подстричь. Она уже давно прекрасно справлялась с этим без чьей-либо помощи. Последний визит в салон, куда её настойчиво отвела мать, окончился скандалом: стоило рукам парикмахера случайно коснуться повреждённых ушей, прикосновение к которым доводило её до исступления, как его пальцы были опалены, а Элли вышла, громко хлопнув дверью. Матушка была не раз предупреждена, но настояла на своём и впоследствии горько пожалела об этом.

Ей невероятно повезло с родителями – мало кто стал бы терпеть подобные выходки.

На выходе из комнаты девушек ждал Морган, чтобы сопроводить на завтрак в столовую общежития. Помещение располагалось на стыке мужской и женской половины здания. Широкие бордовые двери были распахнуты, в воздухе витал сладковатый аромат выпечки с творогом и овсяной каши, от которого Эллиана невольно скривилась.

Морган прошёл вперёд, отодвинув для неё стул у свободного стола, и отправился вместе с Арианрой за едой. Да, Эллиана прекрасно осознавала, что вскоре телохранитель уедет, и все эти действия придётся выполнять самой. Но пока существовала возможность не толпиться в очереди с остальными студентами, она пользовалась привилегиями богатой глухой девчонки, которой в толпе могло стать слишком страшно с непривычки. Хотя на самом деле, несмотря на всю свою нелюдимость, постоять за себя Эллиана могла, но об этом едва ли кто-то догадывался.

Сотрудник вернулся с её любимым завтраком: двумя творожно-брусничными булочками и стаканом шоколадного молока. Она лёгким движением коснулась губами его щеки и улыбнулась, чем вызвала неподдельное удивление на лице Арианры. Неужели та думала, что Эллиана обращается с телохранителем как с наёмным слугой? Она и впрямь была холодна, но в кругу семьи и тех, кого считала своими, позволяла себе проблески тепла, а уж к тем, к кому была привязана, могла проявлять и нежность. Особенно если выспалась.

Эллиана уже заканчивала завтрак, собираясь подняться, когда движение на периферии зрения заставило её замереть. Азриэль пересекал зал, направляясь прямо к их столу. Сидевшая напротив Арианра встрепенулась; её взгляд скользнул по Эллиане с немым вопросом, прежде чем она потупилась, смущённо теребя салфетку. Ничего не говоря, Азриэль лишь склонил голову в небрежном приветствии и поставил свой поднос рядом с Эллианой.

Он опустился на стул не вплотную, но настолько близко, что в воздухе, пропитанном запахом еды, повеяло терпкой нотой бергамота, исходящей от его одежды. Тишина, воцарившаяся за столом, сгустилась, стала осязаемой, заставив Арианру торопливо отпить глоток чая.

За высокими арочными окнами, в сероватой предрассветной мгле, всё так же безостановочно кружился снег. Пространства в зале было предостаточно, чтобы избежать нежеланного соседства, и всё же Азриэль выбрал место рядом с ними. Парень медленно надкусил клубнику из своей каши.

И тогда свет резко, без предупреждения, померк, погрузив всё в густую тьму. Когда люстры вспыхнули вновь, на месте Азриэля была лишь пустота. Он уже сидел в другом конце зала, бесстрастный и отстранённый. Арианра, бледная, растерянно смотрела то на него, то на Эллиану, под чьими пальцами лежал смятый клочок пергамента: «Встретимся на втором занятии».

"Ненавижу иллюзии", – проговорила девушка мысленно.

Эллиана, стараясь не показывать эмоции, не стала рвать записку, несмотря на то, как сильно этого хотела, а просто бросила её на поднос, который забрал Морган, чтобы прибраться после трапезы.

Эллиана и Арианра вошли в аудиторию 520. Их встретил огромный, холодный амфитеатр, где ряды деревянных скамей уходили ввысь, теряясь в тенях под готическими сводами. Воздух был пропитанным вековой пылью, запахом застоявшейся магии и чернил. Стоило переступить порог Академии, как ты оказывался в ином веке, отсечённом не только от технологий, но и от самой мысли о шариковых ручках.

По стенам висели тусклые гобелены, а в глубине зала возвышался массивный алтарь, покрытый резьбой, изображавшей измождённые лица, взывающие к луне. Яркий свет люстры придавал помещению обманчивую живость, в противовес кровавым витражам, на которых Дева Луны – с черной лентой на глазах, в серебряных одеяниях и с луной, зажатой в ладонях, возвышалась над черепами под ногами и слепым взором взирала на студентов. Её безмолвные каменные копии, чьи подножия также утопали в этом костяном море, стояли по периметру всей Академии Хетстлоу, освещая всё вокруг.

За кафедрой находилась женщина. Высокая, в длинной чёрной юбке и бордовой блузе, с каштановыми волосами, уложенными с безупречной холодностью. Мелкие морщинки уже легли веером у глаз, но ничто более не выдавало её возраста; маги старели медленно, а в стенах Академии время и вовсе замирало, подчиняясь иным законам. Но её глаза, цвета чистого, скованного льдом озера, безжалостно скользили по собравшимся первокурсникам.

На стене мерцала магическая трансляционная доска, и на ней начали возникать светящиеся серебристые буквы, повторяя беззвучную для Эллианы речь профессора: «…Добро пожаловать, первокурсники. Меня зовут Аверлин Лорес, и я буду вашим проводником в Историю. Историю, которая написана не чернилами, а вырезана в нашей крови и в камнях этой Академии.»

Все студенты расселись на занятые ими места. Арианра и Эллиана оказались в первом ряду. Присутствие профессора Аверлин ощущалось как область низкого давления, вызывающая слабость и сонливость. Но Эллиана с облегчением откинулась на спинку жёсткой скамьи. Ей не нужно было напрягаться, читая по губам. Она могла полностью сосредоточиться на магических вибрациях Аверлин и смысле написанного.

На доске появились следующие слова: «Вы здесь, потому что Пустота выбрала вас. Вас научат контролировать эту силу. Но прежде чем вы сможете что-либо создавать, вы должны понять, откуда мы пришли. Вы должны понять нашу привязанность к Луне.»

Профессор Аверлин сделала паузу, ледяным озером своего взгляда омывая ряды студентов. Затем её внимание обратилось к одному из витражей, где застыла в цветном стекле Дева.

«Вы видите Деву Луны на этих витражах? – возник текст на доске. – Не поклоняйтесь ей. Не обожествляйте. Она не была богиней. Она была Первым Тенебром – той, кто прозрел, что Пустота, питающая нашу магию, не является благословением Земли. Это – её отражение. Отражение, которое Луна научилась контролировать.»

Эллиана уже слышала эту предысторию, пусть и в урезанном, искажённом виде – ту, где Деве Луны поклонялись, где она одаривала магов защитой, где великий купол и прочие барьеры были созданы ею во спасение, чтобы маги не воевали с людьми, не вторгались в миры друг друга и не разрывали планету на части.

Всё подобное всегда заканчивалось огнём и пеплом.

«И это логично, – продолжала доска, будто отвечая на её мысли. – Пустота – это энергетическое поле, и она, подобно океанским водам, подвластна гравитации. Солнце, разумеется, могущественно. Но его гравитационное влияние слишком отдалённо, чтобы рождать наши магические всплески. Луна же – наш ближайший регулятор. Она не даёт нам силу, а диктует доступ к ней. Её притяжение сжимает и растягивает саму ткань Пустоты, и эти мощные колебания рождают приливы и отливы магии в крови Тенебрексов. И именно это делает нас её вечными должниками. Луна светит отражённым светом Солнца… а мы, в свою очередь, черпаем отражённую силу из неё.»

Профессор Аверлин, сцепив пальцы на тёмной поверхности кафедры, продолжала говорить.

«А теперь, – замерцали на доске новые слова, — о суровой реальности. Ваша сила, сила Тенебре́ксов, не принадлежит вам. Она лишь арендована у ночного светила. И цена этому – ваша прямая зависимость от его циклов. Представьте, что Пустота – это прилив, а ваша воля – парус. Вы можете направлять её, но не можете командовать самим океаном. Его уровень определяет Луна. В новолуние, когда небо слепо, Пустота сжата до предела. Она подобна сведённой судорогой мышце. Доступ к силе почти перекрыт; вы сможете разве что зажечь искру в пальцах или прочесть небольшое заклятье, но не более. Это дни уязвимости, когда нахождение под куполом становится вашей единственной защитой.»

«С появлением тонкого серпа растущей луны сила начинает медленный прилив. Это время, когда магия растет, но слишком медленно, вы не способны защитить себя.

Когда на небе застывает растущая половина диска, сила обретает плотность и вес. Вы уже можете держать щиты, призывать дар.

В полнолуние Пустота распахнута настежь. Океан силы выходит из берегов, затопляя вас, грозя утопить в собственном потенциале. Это пик нашей мощи, но и время страшных искушений, ведущих к опасности.»

В день, когда Эллиана лишилась ушей, должно было быть полнолуние. Теперь каждый раз, когда приходит время полной луны, девушка запирается в комнате и не пользуется магией, даже будучи под куполом.

Речь профессора продолжила появляться: «С началом убывающей луны мы вновь теряем силу с каждым днём. Заклятья, сотканные на последней четверти, отличаются долговечностью.

Убывающий серп – это время сворачивания деяний, всё, что вы поддерживаете магией, надо подкормить, иначе ослабнет. Но есть и иные состояния… Затмения. Лунные – когда тень Земли перекрывает наш источник, и магия может перестать ощущаться вовсе, ваши тела ослабнут, и вы будете вести себя как люди при температуре в тридцать девять градусов. И солнечные – когда Луна встаёт между нами и Солнцем… и тогда в Пустоте могут открываться слепые зоны, рождаться нестабильные, непредсказуемые формы силы, что сводят с ума. К этому вас готовят на старших курсах. Запомните: ваш дар – это не ровный свет лампы. Это пульсирующая, живая, предательская субстанция. Вы либо научитесь жить по этому расписанию вне академии, либо оно уничтожит вас. С каждым годом маг становится сильнее, к тридцати вы достигнете пика этой мощи, познаете силу Девы Луны.»

Соседка Эллианы обернулась к ней, написав на своей доске: «Я чувствовала полнолуние однажды, когда над нашим домом угас купол. Моя семья не заканчивала академию, и у неё мало сил поддерживать его.»

– Что-нибудь случилось? – судя по беглому взгляду Ари, Элли сказала это так безразлично, что девушке больше не хотелось рассказывать ничего.

Эллиана не пыталась быть грубой, она просто следила за огненной сетью, чтобы не заговорить слишком громко.

«Я впервые почувствовала свою магию, родителям уже по пятьдесят, они привыкли к своим силам и научились с ними жить, я же случайно сожгла сарай с курами,» – наконец написала Арианра.

– Бедные куры, – притворно округлив глаза, Элли всё же улыбнулась девушке.

В стенах Хетстлоу, под сенью купола, связь с ночным светилом приглушена, магия стабильна, подобная прирученному зверю. Но за воротами… за воротами академии власть Луны вступает в полные права. Стоит переступить заветную черту в полнолуние, и сила, что в стенах была инструментом, оборачивается диким потоком, грозящим разорвать сознание и выжечь душу. Неокрепшие умы студентов не всегда в силах обуздать этот хаос. Ученики пропадают регулярно. Весной топи поглощают их в чёрных водах, зимой – ледяные пустоши навеки запечатывают в хрустальных гробах. Слишком легко погибает маг, вышедший за пределы, будто дар оборачивается проклятием, лишающим полностью какого-либо контроля.

Или же причина куда прозаичнее: шёпотом в коридорах передают слухи, что за воротами студенты сводят счёты, устраняя соперников, а болота и снега лишь помогают скрыть тела, на которые уже никто и не взглянет.

Правило же остаётся нерушимым, высеченным кровью тех, кто его нарушил: не пересекать ворот. Особенно ночью, когда воля Луны встпупает в свои права. И уж тем более – в новолуние, когда маг, лишенный своей силы, становится беззащитен перед тем, что может поджидать его в окружающей академию тьме.

Именно по этой причине в Хетстлоу не способен переступить порог чужак без приглашения. Лишь поступившие сюда маги обретают право находиться под защитой этих древних стен. Подписи учеников и их родителей, скрепляющие договор об обучении, становятся магической печатью, нитью, что вплетает их сущность в энергетику купола. Он помнит их, принимает, даря им управляемую силу, в то время как мощь незваного гостя безжалостно поглощается. Те же подписи, что впускают их, служат и пропуском для отбытия на каникулы и возвращения назад – своего рода магическим паспортом, удостоверяющим принадлежность к избранному кругу.

Те же, кому не удалось поступить в академию, остаются навсегда в положении слабых магов-самоучек. Неразбуженный дар обрекает их на заурядное существование. Как родители Арианры, что ведут жизнь простых фермеров, – их магия, не отточенная учебой, позволяет лишь чуть лучше ладить со скотом, чувствовать погоду или ускорять рост побегов. В этом нет ничего постыдного; иные сознательно отрекаются от тягот обучения, избирая тихую, непритязательную жизнь, других же отчисляют за низкую успеваемость или буйный характер. Поскольку дома знатных магических родов также укрыты подобными, пусть и меньшими, куполами, Луна и там не причиняет столь явных проблем. Однако ночью, когда власть светила безраздельна, покидать стены родных поместий, не укрепив свою магию, значит безрассудно искушать судьбу.

Первый урок завершился, и Арианра, нервно теребя край своих конспектов, поспешила на выбранный ею курс – «Основы сокрытия», где должны были учить осторожности, искусству оставаться невидимым в мире людей. Эллиана же, с холодным безразличием окинув взглядом расписание, оставила эти занятия на второй год. Пройти их всё равно придётся, таковы правила, но благоразумие и скрытность могли и подождать. Вместо этого её шаги направились к низкому квадратному зданию, каменной пристройке у самых ворот академии.

Накинув меховую накидку, она вышла наружу. Резкий зимний воздух обжёг лёгкие, но после затхлости аудитории он снял любую сонливость, возвращая девушку в реальный мир. Снег всё ещё сыпался с неба, успевшего посветлеть до свинцово-серого оттенка. Короткий зимний день близок к завершению, едва успев начаться, и через пару часов тьма вновь поглотит Хетстлоу.

Надпись на тяжёлой двери гласила: «Принципы прикладного контроля». Массивное здание зала было лишено окон, словно укреплённый бастион. Внутри царил густой полумрак, нарушаемый лишь тусклым свечением нескольких бра, чей свет поглощался чёрными стенами. Воздух такой же холодный, как и снаружи, пахнущий морозом и камнем. Ученики, человек двадцать, стояли неподвижно на размеченных на полу позициях, сохраняя дистанцию. Никаких зрелищных дуэлей и вспышек агрессии.

Инструктор, низкий мужчина с лицом, изборождённым шрамами, больше похожими на ожоги от разрядов собственной силы, напоминал мягкий переспелый банан: спина чуть согнута, кожа желтоватая, но покрыта большими родимыми пятнами, как гнилью. Он открывал рот, но до неё не доносились его слова, а доски с дублированием всего, что говорил мужчина, нигде не было. Из тени вышел Азриэль, встав рядом и воспроизводя в воздухе буквы, будто субтитры. Эллиана внутренне содрогнулась, а руки покрылись мурашками, будто кто-то накидал снега за шиворот. Всё внутри неё сопротивлялось тому, чтобы стоять так близко к врагу. Но она отнюдь не любила показывать слабость. Он уже итак знает, что девушка до сих пор думает о том, что произошло у них в детстве, и испытывает лишь неприязнь, встречаясь с ним взглядом. Элли выпрямилась и, кивнув, благодаря за оказанную ей помощь его даром иллюзии, вникала в занятие. Азриэль облегчил ей понимание профессора, а она поощряла подобные лёгкие пути.

«Сила требует не выпуска, а фокуса на ней,» – пронеслось перед девушкой, а оценивающий взгляд мужчины скользнул по лицам студентов, которые надеялись здесь повеселиться. – «Шумное колдовство – это слабость, признак потери контроля. Ваша задача – не демонстрировать мощь, а направлять её. »

Занятие заключалось не в метании энергии, а в её сдерживании и лепке. Стоя с вытянутыми ладонями, ученики концентрировали в них свои дары – будь то огонь, лёд, искажение пространства или нечто иное – выпуская ровно столько, чтобы снести манекен, сжечь маленькую деталь, но не всё вокруг. А затем их учили удерживать готовую к взрыву мощь, не давая ей вырваться, до тех пор, пока мышцы не начинали дрожать от напряжения, а на лбу не проступал холодный пот. Эллиана пока лишь наблюдала, не приступая к действиям, запоминала технику дыхания.

Профессор, заметив огненную сеть, что девушка подняла повыше, следя за каждым звуком, похвалил подобный контроль.

Но в этом-то и была беда – Элли могла контролировать сеть, а вот сжечь маленькую деталь, а не всю фигурку – нет. Всё, что связано с борьбой, не давалось с особым успехом.

"Может, мне стать тем, кто пытает преступников? Моя сеть отлично реагирует на звуки, а крик заключённых – чем не прекрасный звук?" – пронеслось в мыслях девушке, чему она улыбнулась. Это, конечно, не самая высокая должность, но всё ещё близко к Тенебрам и к тому же отлично подойдёт их семье, где один помогает искать преступников, мать выносить им приговор, а Эллина занимается пытками.

Ну прям золотая семья.

«Не важно, какова природа вашего дара, – снова появились в воздухе слова. – Принцип один: сила должна контролироваться. Любой удар – часть силы, ровно столько, сколько хотите отдать, ни каплей энергии больше. Нужно правильно рассчитать бой, осознать, сколько можете продержаться, и здраво оценивать свои способности и силы противника. Вступать в схватку с тем, кто на текущем этапе сильнее, – не геройство, а патологическая глупость, цена которой измеряется в литрах вашей же крови».

Ученики внимательно запоминали слова профессора. Их наставник был одним из бойцов Армии Энгра – тех, кого бросают на самые кровавые участки фронта во время конфликтов и мятежей, коих в истории магов случалось предостаточно. Армия служила Тенебрам – Парламенту Пяти, сердцевине и мозгу всех Тенебрексов. Пятеро, чья жизнь тянулась столетиями, затмевая долголетие простых магов. На вершине этой пирамиды стоял Энгра, чья воля была законом для всего воинства. За ним следовала Готела – зрение и слух их мира, чувствующая малейшую дрожь в энергии любого купола, каждую трещину, грозящую открыть тайну магов взорам людей. Докра, древнейшая из Тенебр, вершила высшее правосудие над теми, кто осмеливался приоткрыть завесу для смертных; она могла оспорить любой приговор нижестоящего суда, но до неё доходили лишь дела самых отъявленных преступников.

Эллиана помнила разговор родителей об одном из случаев: десять лет назад один маг, ослеплённый тщеславием, устроил в людском городе «музей магии», поражая воображение смертных фокусами, которые те не могли повторить. Восторг толпы обернулся для него вечным заточением в каменной темнице, откуда нет возврата.

Замыкали Пятёрку Когрол и Бэквоуд, чья сила управляла судьбой академии и её ректоров. Именно они по итогам обучения распределяли успешных выпускников, находили применение самым заурядным магам, чтобы в их обществе не было места безработице и праздности. Каждый, от солдата до фермера, обязан был вносить свою лепту в поддержание куполов. А купол, нависающий над Академией Хетстлоу, был самым сложным, древним и мощным.

Именно здесь, в этих стенах, поглощённых тьмой и знанием, Дева Луны впервые ступила на землю. Здесь всё и началось

Глава 5

Близилась полночь, и Эллиана, вопреки колючему морозу, оставила окно распахнутым настежь. Воздух наконец утратил вкус снежной крупы – впервые за несколько дней небо прекратило засыпать все дорожки на улице Хетстлоу, обнажив безразличную луну в прорехе крупных туч. Вдруг огненная сеть, обычно статичная в ночной тиши, дрогнула, отозвавшись мелкой, ритмичной пульсацией, будто пританцовывая на невидимых струнах, что натянулись откуда-то извне.

Девушка подошла к окну, напротив была мужская часть общежития, но стоило повернуть голову вправо, как взгляд скользнул в сторону церкви Девы Луны. Оттуда, сквозь витражные стёкла, лилась багровая тьма и доносилась эта вибрация, заставлявшая её магию отзываться странным, живым трепетом. Там начиналась еженедельная ночная служба. И хотя профессор Аверлин настаивала, что Деву Луны не стоит обожествлять, многие маги всё так же несли к её алтарям свою веру, надежду и страх, возводя в её честь эти молчаливые церкви даже возле своих домов.

Оглянувшись, Эллиана увидела Арианру, спящую под грудой из трёх одеял, с лицом, уткнувшимся в раскрытый конспект. Утомлённая учёбой, соседка сдалась, отдавшись царству снов.

Девушка не устала за день, и лежать в постели, смотря в потолок, сегодня не казалось интересным занятием, в отличие от того, как часто она так делала дома. Она накинула меховую накидку и выскользнула из комнаты.

Морган, отпущенный в выделенную ему временную комнату, уже отправился на свой заслуженный отдых, поэтому девушка вышагивала в одиночестве, покинув общежитие, освещаемая лишь уличными фонарями от статуй.

Она не могла услышать ни песнопений, ни музыки, но всегда любила наблюдать за игрой музыкантов: за тем, как их пальцы впиваются в струны и клавиши, извлекая из них тишину для нее и шедевр для других; как тела, отдающиеся звукам, изгибаются в немом, священном трансе.

Да и саму церковь ей было любопытно увидеть изнутри.

Подойдя к зданию, снаружи представляющему собой готическое сооружение, погружённое в объятия зимней ночи, она засмотрелась. Острые шпили были припорошены снегом, искрящимся в тусклом свете луны, находящейся в фазе убывающего серпа. Окна мерцали изнутри, а массивные двери из тёмного дерева были будто украшены слоем инея. Ветви вековых деревьев вокруг церкви, покрытые снегом, напоминали костлявые руки смерти, тянущиеся к окнам, чтобы увидеть прихожан.

– Давно я не выходила никуда ночью, чувствуя, что не найду ничего, кроме проблем, – сказала вслух Эллиана, делая очередной шаг вперёд.

Девушка вспомнила слова учителя истории, когда та говорила про убывающий лунный серп: «всё, что вы поддерживаете магией, надо подкормить, иначе ослабнет», и почему-то стоило подумать об этом, как Элли вздрогнула, будто сама магия отдёрнула её, прося вернуться в комнату. Она не послушала и, открыв тяжёлые двери, вступила в тёплое от тысячи свечей помещение.

Внутри царила атмосфера торжества, но столь гнетущего, что хотелось сбежать. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, а витражные окна ничем не отличались от Академии, окрашивая пространство в приглушённые оттенки бордового и изумрудного. По стенам вились еле заметные узоры, вырезанные в камне.

В самом центре церкви, возвышаясь на постаменте, стояла статуя Девы Луны. Её глаза были завязаны чёрной лентой, скрывая слепой взор, который, казалось, тем не менее ощущал присутствие всех вокруг и принимал молитвы. Серебряные одеяния Девы струились до самого пола и касались каждой стены позади, врастая в неё, а в её руках покоилась идеальная, холодная полная луна. Подножие статуи утопало в грудах черепов, вырезанных из камня; на каждом из них были имена, много имён – скорее всего тех, кто когда-либо посещал эту церковь. По периметру стояли безмолвные каменные копии этой пугающей, но всё же красивой статуи.

В мире людей есть свой бог, которому они поклоняются с особым рвением; насколько Эллиана знала, религий там и не одна, но каждая по-своему особенная. Люди находили покой в вере, оставляли в ней свою боль, искали путь. И хоть Элли не относила себя к верующим и раньше их совсем не понимала, то, когда лишилась слуха, вспомнила о каждом боге, потому что нуждалась в чьей-то помощи. Тогда, будучи ещё ребёнком, она поняла, что каждый желает излечиться от чего-то своего. Дело не только в болезнях, но и в поступках, выборах, действиях: кто-то молил о прощении, кто-то о награде, все искали что-то своё, главное, чтобы кто-то выслушал, кто-то принял их такими, какие они есть. Тогда Эллиана перестала осуждать людей и магов. Все достойны выбирать, кому молиться или не делать этого вовсе.

В дальнем конце церкви располагался огромный орган. Его чёрные лакированные трубы тянулись к потолку. Золотые и серебряные элементы декора были едва видны в полутьме, лишь изредка улавливая блики света. За органом сидел юноша, полностью поглощённый музыкой. Чёрная мантия почти полностью скрывала его фигуру, но из-под неё выбивались пряди серебристо-белых волос возле скул. Его пальцы скользили по клавишам.

Эллиана сразу узнала Азриэля, будто стоило оказаться рядом, как сама ткань мироздания между ними начинала наэлектризовываться, желая оттолкнуть их друг от друга. Враги навсегда и больше никогда не стать им кем-то близким. Он – причина её мучений, она – причина его стыда. Но, несмотря на это, девушка желала услышать музыку, что он играет. Все, кто сидел за скамьями, простирающимися перед статуей, с лицом, полным наслаждения, вникали в каждую ноту, и кто-то даже пускал слезу. На небольшом возвышении стоял хор. От их голосов сеть Эллианы дёргалась из стороны в сторону, сбивая девушку с толку, из-за чего она не заметила приближение человека, толкнувшего её сзади.

Она обернулась, встречаясь взглядом с черноволосым юношей, чьё лицо вызывало смутное ощущение дежавю – он напоминал ректора Академии: те же зелёные глаза, лишь на оттенок бледнее, чёрные волосы, аккуратные черты лица. На нём была та же форма, что и у всех. Он улыбнулся, склонившись в почтительном поклоне, его губы беззвучно шевелились в потоке извинений, и Эллиана, всматриваясь в мягкое движение его рта, сумела распознать медленно произнесённые слова: «Простите за мою невнимательность. На улице резко пошёл снег, и я, отряхиваясь, не заметил, куда иду». Казалось, он намеренно растягивал каждый слог, давая ей возможность разобрать фразу до последнего слова, и его волосы, как и форменная одежда, были слегка влажными, хотя он стоял здесь без какой-либо накидки, будто пронизывающий мороз за окном для него не существовал.

– Я прощаю тебя, можешь идти, – наконец ответила Эллиана и отвернулась, желая вернуться к наблюдению за игрой на органе, однако прошлый музыкант уже сменился на девушку.

Её плеча вновь коснулись, на этот раз постучав костяшками, как по двери, и ей пришлось снова развернуться к собеседнику, который, казалось, намеренно лишал её возможности насладиться собственной компанией.

– Что ты хочешь? – спросила она, уже фокусируясь на движении его губ, как вдруг в воздухе над головой черноволосого начали проявляться серебристые слова, а рядом с её плечом, почти вплотную, возник Азриэль.

«Наша компания ищет парочку новых человек для игры завтра в моей комнате, немного познакомиться с новыми учениками. Ты же из семьи приближённых к Тенебрам? Хочешь с нами?»

– Играете только с привилегированными? – усмехнулась Эллиана, указывая на Азриэля. – Возьмите его, он уж точно будет повеселее глухой.

«С магами из своего круга куда проще, можете прийти вдвоём», – черноволосый пожал плечами, посмотрев на Азриэля как на старого знакомого. – «Возьми с собой и соседку, чтобы было не так страшно».

– А кого мне бояться? – оглядев его с ног до головы, Эллиана хмыкнула.

Парень и вправду был очень хорош собой: бледная кожа без единой родинки или изъяна, широкие тёмные брови, прямой острый нос, пухлые губы, квадратная челюсть с выраженными скулами, высокий и атлетичный – всё в нём соответствовало тому самому типажу, что она считала подходящим для создания красивой, респектабельной семьи.

Эллиана не рассматривала парней как объекты любви; она хотела создать крепкий союз, основанный на равенстве и доверии, чтобы вырастить сильных, незаурядных детей, – и за такие взгляды родители, всегда горячо любившие друг друга, нередко осуждали дочь, не в силах понять, почему у них вырос столь холодный и расчётливый ребёнок.

Дело было не в травме и не в страхе, что никто не полюбит глухую и изуродованную, – нет, Эллиана считала себя красивее большинства, несмотря ни на что, и хоть порой цеплялась за свои недостатки, в конечном счёте себя любить она умела, а вот любить других, привязываться к ним считала занятием слишком опасным. Но всё же парень перед ней был вполне сносен, и она решила для себя, что могла бы посетить одну игру, чтобы вникнуть в местное общество и проверить, нужно ли ей это вообще или лучше держаться ото всех подальше.

Кажется, она пропустила половину его речи, успев уследить лишь за новыми словами, возникающими в воздухе: «Я Отниэль Инфернум, буду ждать завтра после восьми в мужском общежитии, комната 696».

Он и вправду был сыном ректора Академии.

– Я всё же приведу соседку, но она не из нашего круга, – предупредила Эллиана.

Она решила попробовать наладить контакт с той, с кем ей предстояло жить пять лет; близкими им не стать, но будет не так плохо учиться общению, которое может пригодиться в будущем. Эллиана предпочитала быть готовой ко всему.

Девушка, не оборачиваясь, покинула церковь, где, как и предупреждал Отниэль, за стенами бушевала настоящая метель, ослепляя густой пеленой падающего снега. Азриэль шагал рядом, раскрыв над ней темный зонт и все еще не предпринимал попыток заговорить. Она уже было направилась обратно в общежитие, как вдруг заметила впереди знакомый силуэт – Арианра, в своей легкой розовой ночнушке, напоминавшей наряды викторианской эпохи, медленно брела по снегу. Хлопья облепили ее с головы до ног, волосы давно промокли и прилипли к шее, но она, не обращая внимания на холод, упрямо двигалась в сторону главных ворот.

"Может, она крадется на тайное свидание?" – мелькнула у Эллианы мысль, но догадка показалась ей нелепой. Она часто видела соседку одиноко сидящей на скамье в ожидании занятий, замкнутой и слегка растерянной, без всяких признаков общения с кем-либо. Да и какому здравомыслящему магу придет в голову отправиться куда-то зимней ночью в столь легкомысленном наряде, да еще и по направлению к воротам…

Арианра явно не принадлежала к числу тех, кто привык нарушать правила.

Элли уже собралась решить, что это не ее дело, но в тот миг, когда Арианра вышла под свет фонаря, девушка разглядела на ее лице блаженную, почти отрешенную улыбку; она слегка покачивалась на ходу, будто прислушиваясь к звукам невидимой, умиротворяющей музыки, с закрытыми глазами и абсолютно расслабленными движениями.

«Разве это не твоя соседка?» – возникли в воздухе слова ее назойливого спутника, на этот раз без помощи дощечки, несмотря на то, что они наедине.

– Она, – коротко кивнула Эллиана.

«Твои губы начинают синеть, пора возвращаться в общежитие. Мне велено присматривать за тобой, поэтому иди спать».

Его, судя по всему, совершенно не волновали чужие проблемы, и все, что не касалось собственной жизни, не вызывало ни малейшего интереса.

Девушка скривилась, вновь находя между ними схожесть.

Возможно, помимо искреннего любопытства к намерениям Арианры, ею двигало желание подпортить вечер Азриэлю и испытать его нервы на прочность. Теперь у него был выбор – оставить Эллиану одну на улице или последовать за ней, и он избрал неверный вариант, неотступно преследуя ее по пятам с упорством, достойным ее личного телохранителя.

Они шли за Ари до самых ворот, и когда та потянула их на себя, покидая территорию академии, Эллиана почувствовала, как под форму начал забиваться снег, но дрожь вызвал не столько холод, сколько всепоглощающая ночная тьма, сгущавшаяся за пределами купола. Ни охраны, никого, кто мог бы остановить студентов.

Правило – не покидать Хетстлоу – существовало, но все они здесь взрослые люди, и никто не отслеживал каждый их шаг. Выбор – остаться в безопасности или пойти на верную смерть – всецело принадлежал им самим. Учебное заведение предоставляло знание, но не защиту, и это понимал каждый.

Эллиана в последний раз взглянула на луну, зная, что за пределами купола магия может проявить себя иначе, и шагнула во тьму вслед за соседкой. Холод, до этого бывший лишь фоном, обрушился на нее с остервенением. Снег, набивавшийся в короткие ботинки, мгновенно превратился в ледяную кашу, сырой тканью колготок прилипая к онемевшей коже; каждый шаг отдавался во всем теле дрожью, а пальцы на ногах быстро теряли чувствительность, намертво вмурованные в ледяной сапог, будто гвозди в собственный гроб. Девушка попыталась использовать магию, чтобы осветить пространство вокруг и согреть себя, но почувствовала, как неокрепший дар дрожал и сопротивлялся, не готовый к долгому напряжению.

Луна и вправду ослабляла ее сегодня, и это осознание не вселяло уверенности в легкое возвращение. Элли привыкла доводить начатое до конца, поэтому упрямо шла вперед, движимая не только любопытством, но и твердым намерением вручить Арианре хороший подзатыльник за подобное безрассудство. Новую соседку ей не хотелось, и уж лучше никакой, чем нелепая череда смен лишь из-за того, что в ее комнату подселили откровенную дурочку.

«Она будто вовсе не осознает, куда идет», – проступили в воздухе слова Азриэля, а девушка уже почти забыла о его присутствии, полностью поглощенная мыслями о пути и обжигающем снеге на лодыжках.

– Ты что-нибудь слышишь? Ари будто идет на чей-то зов, – Эллиана надеялась, что говорит, как можно тише, потому что ее сеть дрожала от порывов ветра, искаженная вибрациями метели.

«Помимо бури? Ничего».

Хоть компания парня и не доставляла особого удовольствия, Элли решила, что с ним все же спокойнее, чем в полном одиночестве. К тому же, в случае опасности его всегда можно было бросить на съедение обитателям этого леса.

Азриэль резко замер, схватив ее за локоть с такой силой, что кости неприятно хрустнули.

– Мне больно! – взвилась она.

«Я слышу вой».

Дыхание Эллианы тут же перехватило, и она инстинктивно отшатнулась, но Азриэль, не отпуская ее руку, рванул вперед, заставляя бежать рядом. Кажется, он решил, что если уж Эллиане так необходимо спасти соседку, то действовать нужно немедленно, пока не стало слишком поздно, тогда как сама она уже подумывала о том, чтобы развернуться и послать свое любопытство куда подальше.

Там, где водились волки, всегда витала смерть, ласково поглаживая их шерстку своей костлявой рукой.

Они выбежали на поляну. Арианра стояла в самом ее центре, раскинув руки в стороны, словно призывая кого-то в свои объятия. Ее ночнушка промокла насквозь, и все тело сотрясала мелкая дрожь, хотя она все еще пребывала в том же странном трансе.

"С меня хватит этих игр", – мысленно решила Эллиана, уже готовясь разбудить соседку если не криком, то огненным щелчком, но в этот момент ее взгляд упал на снег перед Арианрой. Когда слабый свет ее магии озарил поляну, среди ослепительной белизны проступила темная, широкая полоса – кровь, пропитывающая все вокруг, растекалась причудливой рекой, превращая место в жуткое подобие жертвенного алтаря. А среди темных стволов деревьев замерцали пары алых, немигающих глаз.

Эллиана не слышала рычания, но прекрасно понимала, кто стоял перед ней. Ее дыхание замерло, сердце вместо бешеного ритма словно остановилось, и мир вокруг стал еще тише, еще безжизненнее. Лишь рука Азриэля, обвившая ее талию и резко отталкивающая за свою спину, вернула способность мыслить.

– Беги, – прозвучал его сосредоточенный голос.

Четкий, громкий приказ отозвался прямо в ее сознании. Сначала она решила, что окончательно сошла с ума.

– Беги, Эллиана! – с неким отчаянием и властью прозвучало в голове, и в этот раз она услышала все – и яростный вой ветра, и хруст снега под ногами, и низкое, рычащее эхо, от которого подкосились колени. Но, повинуясь, она сделала то, что ей велели, – побежала.

Глава 6

Эллиана проваливалась по колено в ледяную массу; её ноги подкашивались от ужаса, а цепкие сугробы, казалось, намеренно удерживали её, пытаясь вернуть туда, к сияющим красным глазам во тьме. В висках стучало лишь её собственное сердце, заглушаемое воем ветра, но тот единственный голос, что прорвал плотину тишины, уже таял. И эта немая пустота была страшнее любого рычания. Магия, всегда послушная кончикам её пальцев, теперь застыла внутри комом страха, не отвечая на призыв.

Она не помнила, как достигла здания, как вбежала в тёплый, освещённый вестибюль, залитый неестественным после ночного мрака светом. Воздух вырывался из лёгких порывистыми, беззвучными рыданиями; она металась взглядом по спящим коридорам, не зная, к кому броситься, в чью дверь молотить кулаками, не в силах издать ни звука, чтобы позвать на помощь, послать кого-то за Азриэлем и за Арианрой, застрявшими на той кровавой поляне.

Слишком давно ничего нового не нарушало её привычное равнодушие, поэтому она пыталась прийти в себя, вернуться к чистому разуму, а не двигаться лишь на эмоциях.

Одна единственная хорошая мысль пронзила панику: ректор. Ректор мог помочь им всем. Выскочив обратно в метель, чтобы не идти через всё общежитие к коридору, ведущему в академию, она, спотыкаясь о заиндевевшие камни, понеслась по короткому пути, вбегая по лестнице к его кабинету, и принялась колотить в неё замёрзшими кулаками, пока кости не заныли от боли. Но её, наконец вернувшаяся, огненная сеть никак не дрожала, вокруг было слишком тихо.

Неприятное, казавшееся сейчас самой злобной шуткой, правило всплыло в памяти: академия даёт нам знание, но не защиту. Ректор не обязан был спасать тех, кто сам бросился в пасть к смерти. Дверь оставалась глуха. А где личные покои мужчины, она не знала.

Вновь оказавшись в вестибюле общежития, она стояла, прислонившись к стене, вся вымокшая, дрожащая мелкой, неконтролируемой дрожью, и наблюдала за входной дверью. Время растянулось, стало затягивать её в болото самоунижения за такую трусость. Нет, Эллиана не жалела, что в первую очередь спасала себя, но слабость и невозможность дать отпор выводили девушку из себя. И тогда, когда её мысленное самонасилие достигло пика, дверь распахнулась, впустив вихрь снега и два силуэта.

Азриэль шагнул внутрь, его лицо было бледнее обычного, а в руках он нёс Арианру. Тело соседки безвольно висело, её розовая ночнушка – в клочьях, а сквозь разорванную ткань на плече зияли тёмные, отвратительные полосы. Глубокие следы от когтей… Сочащаяся кровь стекала по руке соседки медленными, тягучими каплями.

Он прошёл мимо Эллианы, не глядя и не останавливаясь. Она, натянув на лицо привычную маску спокойствия, поплелась за ним следом, как тень, – лишь бы враг не разглядел в ней слабость.

Пока маг относил Ари в лазарет, дежурный доктор, завидев их, с каменным лицом уже готовил бинты и мази.

И вот они сидели в коридоре, на жёсткой деревянной скамье, разделённые безмолвием, которое вернулось слишком быстро. В её голове, яснее любого другого воспоминания, звучал его голос: «Беги, Эллиана». Он прорвался сквозь годы тишины, сломал барьер, который она считала нерушимым. А теперь – ничего. Лишь оглушительная, предательская глухота и грызущее, тошнотворное чувство вины за то, что она побежала, за то, что оставила их, за эту жалкую, унизительную слабость, что свела всё её высокомерное «я справлюсь» в комок дрожащих нервов.

Она клялась себе быть сильной, не поддаваться эмоциям, не привязываться ни к кому и никогда. Но совершила ошибку, из-за чего привычное равновесие временно утратилось.

– Зачем ты полез спасать её? – наконец выдохнула Эллиана, оборачиваясь и встречаясь взглядом с самыми ненавистными глазами на свете.

«Разве ты этого не хотела? Сама повела меня на ту поляну», – буквы замерцали в воздухе, а сам Азриэль бесчувственно пожал плечами, будто только что не убегал от волка, таща в руках окровавленную девушку.

Он оказался холоднее её самой, словно вовсе не человек, а в его глазах не было ни капли страха.

– Я хотела знать, куда она идёт, а не умирать за неё.

«Никто и не умер», – Азриэль развёл руками всё с тем же бесстрастным лицом.

Девушка взбешённо схватила его за запястье, крепко сжимая и едва сдерживая желание поджечь, но стараясь не переходить черту.

– Хватит этих летающих букв! Я слышала на той поляне твой голос, слышала ветер и вой волка, будто мой слух вернулся. Так почему же я не слышу тебя сейчас?

Фенрир склонил голову набок, разглядывая смену эмоций на её лице, и лишь эта сцена, казалось, сумела пробить его бесчувственную маску, пробудив в глубине ледяных глаз тень живого, неподдельного любопытства.

– А тебе хочется слышать мой голос? – его наглый шепот проник в её сознание, снося все мысли на своём пути, и она невольно издала громкий, сдавленный вздох, разжимая пальцы и отпуская его запястье.

Эллиана, отчаянно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица и скрыть нахлынувшую смесь ужаса и радости, вонзила ногти в мягкую кожу ладоней, сжимая кулаки до боли. Слышать именно Азриэля было настоящей пыткой, но вместе с тем слышать мир вокруг – тиканье громких часов в конце коридора, ворона, стучащего в стекло… – воскрешало давно похороненную в самой глубокой могиле её души надежду.

Она тяжело выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, пока мир, так давно потерявший для неё голос, неожиданно зазвучал вновь, хотя ни один маг не сумел исцелить её недуг, сколько бы надежд ни питали родители.

– Что ты сделал? – голос Эллианы прозвучал тихо, и она впервые за долгое время смогла услышать его собственными ушами – или тем, что их заменяло. Она говорила слегка неуверенно, будто слышала не себя, а чужого человека, открывающего её рот. – Мой слух… – она снова осеклась, прислушиваясь к странному эху собственных слов, – мёртв.

– Ты не слышишь меня, – устало выдохнул Азриэль, отворачиваясь к часам, чьи стрелки напоминали им обоим, что всего через четыре часа начнутся занятия. – Я лишь имитирую сигнал. Моя магия не имеет ничего общего с медициной – она имеет дело с разумом, с тем, как он создаёт реальность из сигналов, что получает.

Он разжал пальцы, и звуки коридора – тиканье часов, скрип двери – внезапно стали неестественно шумными, будто кто-то прибавил громкость у самой её головы.

– Моя магия – это провод. Я беру то, что слышу сам, и вкладываю это прямо в твоё сознание, обманывая тебя таким образом.

Внезапно все звуки разом исчезли, и тишина, наступившая после краткого возвращения, оказалась столь оглушительной и пугающей, что девушка почувствовала приступ паники – она не хотела снова прощаться с этой утраченной частью жизни, ведь гордость и даже ненависть к самодовольному типу перед ней меркли перед возможностью слышать вновь. Она даже не подозревала, насколько истосковалась по самым обыденным звукам.

– Я могу вкладывать звуки чистыми, – его голос зазвучал громко, без фона, будто в мире не существовало ничего, кроме него, – или искажёнными, – тиканье часов, появившееся вновь, будто опустилось под воду, – могу наполнить твой разум музыкой, пока вокруг царит тишина. Ты стала приёмником, Эллиана. А я – единственная радиостанция, которую ты можешь поймать.

Он сделал паузу, наблюдая, как она пытается скрыть дрожь, прежде чем закончить:

– Ты слышишь не потому, что твой слух вернулся. Ты слышишь, потому что я разрешаю тебе слышать через себя. Все эти звуки – лишь эхо моего восприятия. И я решаю, насколько громкими и чистыми они будут.

Эллиана замерла, впитывая слова врага, не двигая ни единой мышцей на лице, лишь внутри, за ледяной маской, вспыхнул интерес и что-то ещё… удовольствие?

– Как удобно, – девушка улыбнулась сама, не веря, что радуется такому повороту в своей жизни, которую и так постоянно переворачивало с ног на голову.

Она встала со скамьи и сделала шаг вперёд, оказавшись напротив Азриэля, и теперь уже он невольно отклонился назад под напором её внезапной уверенности.

– Так выходит, ты мой… слуховой аппарат? – она засмеялась и, услышав собственный смех, восторженно прикрыла рот ладонью, разом растеряв привычную холодность. – Мерзко, что это именно ты. Хотя… нет, лучше так, чем никак. – Девушка брезгливо сморщилась, но тут же вновь улыбнулась. Она знала, что завтра вернётся к своей маске. Зато сейчас упускать идеальную возможность, предоставленную самим Азриэлем, она не намерена.

– Думал, ты разозлишься, узнав о моей способности, – Азриэль оглядел Эллиану, останавливая взгляд на её губах, изогнутых непривычной улыбкой, тогда как обычно она смотрела на него либо как на мучителя, либо как на грязь, в зависимости от настроения.

– А я и злюсь, – девушка пожала плечами и наклонилась ближе, кладя руку на его плечо. – Злюсь из-за того, что ты не показал мне такой возможности раньше. Я боюсь твоего дара и ненавижу тебя, но отказаться от такой возможности не посмею. К тому же ты сам вызывался помогать мне в академии – так делай, что должно, находись рядом.

Эллиана вглядывалась в Азриэля, которому было всё равно на эту ситуацию, но он вдруг усмехнулся, вставая со скамьи так быстро, что девушка не успела отскочить, и они оказались прижаты друг к другу. Его крепкая ладонь обхватила её талию, сжимая и не выпуская, а вторая коснулась чёрной пряди волос, убирая её за искалеченное ухо и обнажая старые, страшные ожоги. Вся её радость мгновенно испарилась – она так увлеклась возможностью слышать, что лишь на миг упустила память о том, почему вообще лишена слуха и кто причина этой отвратительной части её жизни.

Когда его пальцы провели по шраму, девушка внутренне сжалась, к горлу подступила тошнота, и она оттолкнула парня, звонко ударив его по щеке.

– Никогда их не трогай, – Эллиана поправила волосы, снова закрывая ухо.

Они не успели сказать друг другу ничего больше, как в коридоре появился врач, сообщив, что с соседкой всё будет хорошо – она потеряла немного крови, рану зашили, сделали укол, и она уже пришла в себя, а завтра в обед вернётся в общежитие.

Эллиана уже и забыла про Арианру, но новость пришлась кстати – соседку менять не придётся, а значит, в жизни остаётся хоть какая-то стабильность. Однако её не отпускал вопрос: чья же лужа крови была на снегу до их прихода и кто из учеников навсегда пропал из академии Хетстлоу.

Глава 7

Прошлое

Солнце пробивалось сквозь густую листву высоких деревьев, чей широкий ствол не смогут объять даже четыре пары рук, рассыпая по лесной тропинке золотые искорки, напоминающие пламя.

Двенадцатилетняя Эллиана ловко перепрыгнула через поваленное бревно, её длинные черные волосы развевались за спиной, как крылья ворона.

– Азриэль, ну где ты? – позвала она, и её голос эхом разлетелся по лесу.

Из-за ближайшего куста показался мальчик с копной густых белых волос, которые уже тогда напоминали серебряный туман, покрывающий всё вокруг поместья родителей Элли ранним утром. Его голубые глаза сияли озорством. Под левым глазом проглядывала крошечная родинка, которую девочка когда-то назвала "звездочкой". Азриэлю было тринадцать, на год старше, но он был выше и тоньше, словно вытянутый росток. Он недавно открыл в себе дар, и его магия иллюзий была для него самой захватывающей игрушкой, демонстрируемой при любой возможности, чтобы похвастаться.

Он и Эллиана дружили уже четыре года, их поместья граничили, поэтому семьи общались, устраивая совместные ужины. Эллиана чувствовала интерес мальчишки, его особое отношение, хотя он никогда не говорил об этом вслух. Но когда рядом появлялась какая-либо новая девочка, он сразу бежал к Эллиане, показывая, что с ней у него большего общего. То же самое делала и она, стоило какому-то парнишке, чьи родители приехали навестить их дом, появиться на пороге.

Неразлучная парочка, так часто была вместе, отгораживаясь от остальных, что взрослые начали шутить о будущей свадьбе. Но ребята вряд ли думали о таком, просто друг в друге они нашли покой и каждый раз пытались удивить чем-то новым: прочитанной сказкой на ночь, слухами взрослых, принесенными из города, куда они так редко ездили сами, разговорами о магии, какую и Элли желала получить, но та всё никак не приходила.

У каждого ребенка с десяти до восемнадцати может появиться собственная сила, это выделит тебя среди остальных и даст в будущем возможность поступить в академию магии. Только маги занимают высшие посты в городах, живут более долгую жизнь, нежели обычные люди. Их удел – скрываться среди примитивных смертных, но под куполами, строго следуя кодексу, который предписывает не раскрывать свои способности. Никто из "обычных" не имеет права знать такие тайны, это приведет к зависти, а зависть – к войне, а война – к смерти. Так всегда говорил ей папа.

Маги живут в частных домах где-то на отшибах, закрывая свою территорию куполом, через который мимо проезжающие люди видят обычную семью, обычный сад и никакого волшебства.

Сегодня Азриэль, должно быть, снова хотел её удивить, потому что, даже показавшись из-за куста, он был твердо сосредоточен на чем-то своём. Эллиана знала, что ему нравится наблюдать именно за её реакцией на все его проделки, да и улыбался он только ей, с остальными поддерживал какое-то через чур формальное общение, совсем как взрослый, каким парень ещё уж точно не был.

– Я кое-что хочу показать! – его восторженный шёпот словно обволок Эллиану весельем в это же мгновение. – Это потрясающе!

Любопытство всегда было её проклятием и благословением. Азриэль любил показывать свои фокусы, а она была его самым преданным зрителем.

– Что на этот раз? Новая бабочка из света? Или танцующие ежики? – Элли усмехнулась, наматывая черную прядь волос, наблюдая за красивым юношей, что схож с ангелами, какими их описывают в сказках. Но вот его улыбка… Она всегда разила чем-то самодовольным и наглым, что абсолютно не подходит белокрылым.

Азриэль ухмыльнулся ещё шире, и его взгляд, скользнувший по ней, был полон странного, почти хищного ожидания, от которого по коже побежали мурашки. Она не знала, что он задумал, но воздух вокруг внезапно зарядился легкой, почти электрической рябью, и ей почудилось, будто между ними натянулась незримая нить, а все её чувства: зрение, слух, само ощущение реальности – теперь проходили только через него.

– Закрой глаза, – попросил друг, и в его голосе прозвучало напряжение, потому что магия непостоянна и ему было важно её обуздать. – И посчитай до трёх.

Эллиана послушно зажмурилась, чувствуя, как волшебство Азриэля щекочет воздух вокруг.

Один. Два. Три.

Когда она открыла глаза вновь, солнечный лес исчез. Вместо деревьев её окружала густая, чёрная чаща. В воздухе стоял удушливый запах влажной земли, как в только что выкопанной могиле на кладбище в дождливый день. Ассоциация ей не понравилась, и Элли уже взбунтовалась, желая потребовать прекратить такую иллюзию, а затем появились они… Три огромных, угольно-черных волка с горящими красными глазами. С их острых, хищных челюстей стекала алая, вязкая жидкость. Они двинулись к ней, её собственный слух исказил реальность, превратив каждый их шаг в утробное, злобное рычание.

Мир поплыл, и дело было не в лесе или иллюзии, а в том, как всё это напомнило ей тот день – день, когда отец взял их с братом на охоту, день, когда Голден, увлекшись спелыми ягодами, отошел слишком далеко и заблудился, а она, завороженная тяжелым и блестящим отцовским ружьём, не заметила его исчезновения, пока тишину не пронзил детский, до боли знакомый крик, совсем как её собственный.

День, когда они с Голденом, два шестилетних неразлучника, отправились с отцом в лес, обещал стать таким же прекрасным, как и все их общие приключения. Солнце пробивалось сквозь просеку, золотя дорожку, по которой они шли, держась за руки. Эллиана, уже тогда проявлявшая свой скверный характер, настаивала, что пойдет первой, а Голден, более послушный, чем она сама, с улыбкой следовал за сестрой отпустив ее ладонь. Они болтали о самых важных вещах – о новых игрушках, о сказке, которую мама прочтет на ночь, о том, как будут вместе учиться в Академии, когда вырастут.

Этот день должен был остаться в памяти светлым и тёплым. Но он стал последним, когда Эллиана слышала смех брата. Последним, когда видела его живым.

Отец успел закрыть ей глаза, когда Эллиана увидела черного волка, разрывающего брата, но папа сделал это недостаточно быстро, чтобы уберечь от запаха крови, от ужаса, навсегда поселившегося в памяти.

Да, он застрелил того волка, сделал из его шкуры мех для капюшона темной накидки её матери. Но ребенка было не вернуть. Тот день навсегда расколол жизнь семьи, и всё, что родители ни пытались сделать, чтобы оградить дочь от боли, не помогало. Они сами едва цеплялись друг за друга, понимая, что боль в одиночестве сжирает не хуже опухоли.

Лишь Азриэль, появившийся, когда Эллиане исполнилось семь лет, сумел изменить её неприятное существование. Но теперь… её охватил липкий страх , словно иголки, упавшие с ёлки на влажную от пота кожу. Всепоглощающий страх, что заставлял пятиться назад.

Эллиана не издала ни звука, однако сердце её выпрыгивало из груди, подступая к самому горлу. Она отшатнулась, споткнулась и, не видя дороги, бросилась бежать прочь от рычащих иллюзий.

– Эллиана! Стой! Это же… – крикнул Азриэль, его голос прозвучал испуганно, но было поздно.

Она бежала сквозь кусты и ветки, её ноги в тонких летних туфельках вязли в сырой земле, цеплялись за переплетения корней, будто за костлявые пальцы, тянущиеся из-под земли, желающие задержать хрупкое детское тело, принеся его в жертву волкам. Одна туфелька, болтавшаяся на последних силах, соскользнула и осталась лежать среди раздавленных ягод. Её босая ступня тут же впилась во что-то острое, и заноза, как заточенная маленькая кость, вошла глубоко в мягкую плоть. Она бежала, оставляя на листьях и хвое алые росчерки, пока не рухнула вперёд, наткнувшись грудью на скрытую мхом нору под старым вязом, чьи корни извивались над входом.

Не раздумывая, слепая от страха, она вползла внутрь, в сырой, пахнущий плесенью и чьей-то шерстью мрак, и свернулась там, зажав уши руками так сильно, что в них зазвенело. Она принялась бормотать, задыхаясь: «Здесь ничего нет, я в безопасности, здесь ничего нет» – ей нужно было, чтобы рычание, идущее из самой преисподней и обещавшее растерзать её, наконец стихло, чтобы она ничего не слышала, чтобы её не нашли, чтобы мир погрузился в безмолвие могилы.

Она так глубоко и прерывисто дышала, захлебываясь собственным страхом, что перестала слышать даже слабый, настойчивый голос разума, твердивший об отсутствии настоящей опасности.

Её детский мозг, переполненный мыслями о старом кошмаре, жаждал тишины, а тело, сжатое в комок, дрожало всё сильнее. Пальцы, впиваясь ногтями в уши, переставали слушаться. В тот момент, когда страх достиг пика, что-то изменилось – руки погорячели, раздался щелчок, точь-в-точь как от зажигалки отца, но вместо успокоения магическая искра, дремавшая в ней, вспыхнула, вырвавшись наружу в ответ на отчаянную мольбу о тишине и защите. Огонь поглотил ладони, устремившись прямиком в зажатые уши.

Она завизжала, пытаясь оторвать руки от головы, но они будто прилипли к ушным раковинам; было слишком горячо, и сквозь нарастающую пелену беспамятства она смутно уловила чьи-то шаги, приближающиеся к норе, и голос, полный отчаяния, знавший её имя.

– Эллиана? – прозвучал полный паники голос.

Её собственное имя, прозвучавшее от друга детства, стало последним, что отозвалось в сознании девочки. Внутри норы воцарилась тишина. Когда Азриэль, с трудом протиснувшись в тесное отверстие и оказался рядом, её зрение уже помутнело, но она успела ощутить его присутствие и холодные дрожащие руки, коснувшиеся её щек. Затем вокруг не осталось ничего.

Она лежала без сознания, свернувшись в тугой, беззащитный клубок, её руки всё ещё впивались в голову с силой, достаточной, чтобы сломать кости, а вокруг ушей и на кончиках длинных чёрных волос, словно следы прикосновения демона, были лишь пятна, от которых тонкой, ядовитой струйкой поднимался лёгкий, пахнущий горелой плотью дымок.

Мир вокруг Эллианы погрузился в полную, безраздельную тишину, о которой она так отчаянно молила.

Её молитва была услышана. Теперь эта тишина поселилась внутри ребёнка, став её новой и неизменной реальностью.

Глава 8

Тишина, что накрыла Эллиану сейчас, была иного вида – не та привычная пустота, выжженная собственным огнем в тесной норе, а та, что наступает после бури, после того, как в сознании отзвучал чужой голос, когда из цепких рук вновь вырвали надежду и оставили с ничем.

Девушка лежала на кровати, уставившись в темный бархат, и пальцы сами потянулись к уху, нащупывая под прядями волос знакомые шрамы, а в ноздри ударил фантомный, но отчетливый запах горелой плоти, смешанный с влажной землей того давнего дня. Она резко села, сердце колотилось в горле, словно только что проделало весь тот путь сквозь чащу, убегая и от призрачных волков, и от самого воспоминания.

Азриэль вернул ей звук на одно мгновение, позволив вдохнуть забытый воздух прошлого, а затем снова отнял, и теперь безмолвие вокруг сгущалось, сводя с ума. Чтобы слышать, нужно было всегда и везде находиться рядом с тем, от кого бежали по спине мурашки, с тем, чье лицо она ненавидела, чей голос был последним, что она услышала в детстве, и первым, что прорвалось сквозь годы молчания.

Это была несправедливая, злобная игра судьбы, и Эллиана проигрывала, просто пытаясь обуздать собственные чувства.

Она была готова терпеть, готова страдать – лишь бы продлить мимолетную возможность слышать мир вокруг; в детстве она так любила пение птиц за окном родительского поместья, любила слушать мамин голос, музыку, шум волн, даже собственный смех в ответ на отцовские шутки. Но теперь ей предстояло каждый раз униженно просить Азриэля подарить ей эти мгновения, умолять не забирать слух навсегда. Была ли она готова к этому наяву, а не только в безопасных размышлениях?

Мальчик из детства с радостью поделился бы своим даром, но этот юноша, чей взгляд стал холоднее вчерашнего снега, набившегося в ботинки, чьи руки больше не обнимали ни ее семью, ни ее саму, чья улыбка превратилась в издевку… Да и толком ли она знала, каким Азриэль стал на самом деле за эти почти шесть лет разлуки, что с ним произошло, пока они не виделись?

Добьется ли Эллиана от него чего-либо давя на общее прошлое? Напоминая по чьей вине, она навсегда оглохла… Все зависит от того, чувствует ли Азриэль, что, если бы не он, ее жизнь была бы иной; если бы они не встретились, она была бы такой же, как и все. Возможно, с более скверным характером и чувством собственного превосходства, но не глухой…

"А что, если…" – мысль ударила ее, словно током, заставив выпрямиться на кровати.

Азриэль не мог быть единственным в стенах Хетстлоу, наверняка найдется другой иллюзионист, чей дар способен на большее. Кто-то, с кем не придется делить старые воспоминания.

Эта идея зажглась в ней крошечным, но упрямым огоньком, отбрасывающим тени на мрачное, но уже такое привычное отчаяние. Она не будет его просить. Точно не сейчас. Не будет терпеть эти колкие, летающие слова и тот наглый шёпот, что проникал в самую глубину её черепа. От одного взгляда на Азриэля её готово было разорвать изнутри. Она найдёт другого. Обойдёт каждый камень этой проклятой академии, будет шептаться в библиотеках, наблюдать за студентами на занятиях, но отыщет того, кто станет мостом через её глухоту.

Девушка даже не заметила, как в комнату вошла Арианра. Ее так и не выпустили к обеду, но к ужину она явно успела, и теперь стояла на пороге, залитая желтоватым светом бра. Выглядела соседка странно оживленной, почти сияющей, несмотря на пережитое ночью, ее щеки горели румянцем, а фиолетовые волосы, еще влажные от мытья, темными прядями прилипли к шее. Судя по мешковатым спортивным штанам и толстовке с брошью академии, ей выдали казенную одежду, чтобы не тащиться обратно в рваной, пропахшей снегом и кровью ночнушке.

– Жива? – выдохнула Эллиана, задавая идиотский вопрос, учитывая, что девушка перед ней дышала и даже пахла мылом с какой-то травяной мазью.

Арианра лишь растерянно кивнула, ее пальцы теребили край толстовки, а взгляд будто застрял где-то далеко внутри себя, в собственных мыслях.

– Ты помнишь, что вчера произошло? – Рэйвинс уже собиралась добавить "и что я чуть сама из-за тебя не померла", но вовремя сжала губы, осознав вину в доле собственного любопытства в той ночной авантюре. Это она сама шагнула за ворота, зная о запрете, но глупо не осознавая всей его чудовищной серьезности, и теперь мысль о том, что внутренности Арианры могли бы сейчас согревать чье-то волчье брюхо, вызывала не злость, а холодную, спазмирующую волну в животе.

Соседка, порывшись в груде простыней, нашла свою дощечку и вывела дрожащими буквами: «Я помню лишь как очнулась в руках Азриэля, когда он бежал».

– А до этого момента пустота? – уточнила Эллиана, чувствуя, как подушки кровати впиваются в ее спину, когда она легла.

«Лишь прекрасный сон, где я лежала на коленях у мамы, слушая ее колыбельную», – появился ответ, и Эллиана поймала себя на том, как горький комок подкатил к горлу.

– У тебя лунатизм? Я слышала, что магия такое вполне лечит, – произнесла она скорее для галочки, ее мысли уже метались по коридорам Хетстлоу, выискивая тени возможных иллюзионистов, и она всерьез подумывала не тратить время на беготню, а сразу направиться к ректору и напрямую спросить о самых одаренных учениках.

«Нет, у меня такого еще никогда не было», – написал Ари.

– Ну а сейчас болит что-нибудь? – настойчиво спросила Элли, ее пальцы нетерпеливо барабанили по одеялу.

«Нет».

В целом Эллиана решила, что говорить им больше не о чем. Воздух в комнате сгустился, наполненный неслышными для нее звуками и чужими, невысказанными мыслями, и она отвернулась к окну, где уже стемнело.

– А ты не знаешь кого-то, владеющего иллюзиями? – решила Эллиана попытать удачу, задавая вопрос Арианре, но тут же мысленно одёрнула себя: да кого она может знать, учитывая, что всегда торчит одна.

«Сосед Азриэля» – появились на дощечке слова, такие простые и очевидные, что в воздухе будто повисла тихая насмешка.

Это было настолько логично – их же селили по схожести даров, – что девушка мысленно дала себе подзатыльник, ощущая прилив досадливого жара к щекам. Возможно, эту глупость можно было списать на переизбыток эмоций после неожиданной возможности услышать мир, но на самом деле всё было куда проще – Эллиана всегда искала лёгкие пути, но упрямо сворачивала с них в тот самый момент, когда искомое лежало прямо на поверхности, прикрытое лишь тонкой плёнкой её собственного высокомерия.

"Я буду к ней добрее", – пообещала себе Эллиана, глядя на соседку, которая стояла, закутанная в толстовку, и в ее вздохе промелькнула тень чего-то, похожего на раскаяние.

– Знаешь его?

«Да, у нас с ним есть совместные занятия. Он сын ректора – Отниэль» – буквы выводились быстро, будто Арианра боялась, что ее перебьют.

Эллиана почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло, будто крошечная искра магии прожгла грудь. Он сам приглашал ее на ту игру – и теперь это выглядело не как назойливое внимание, а как идеальный, подаренный самой судьбой шанс приблизиться к своей цели, не вызывая лишних подозрений.

– Раз ты хорошо себя чувствуешь, то пошли поужинаем и сходим на небольшую встречу, – произнесла она, надеясь, что голос звучал непринужденно, но ловя на языке привкус собственной расчетливости.

Тело Арианры выдавало беспокойство: пальцы бессознательно закручивали край толстовки, взгляд блуждал по комнате, избегая встречи с ее глазами.

– Никто тебя не съест, – бросила Эллиана, проводя рукой по уже надетым черным джинсам-клеш, – вот там волков точно не стоит ожидать.

"Хотя Азриэль – тот ещё волк в ангельском обличии", – мелькнуло в голове, пока она доставала из шкафа короткий топ с небольшим вырезом, обнажавшим хрупкие ключицы, и накидывала белый шерстяной кардиган.

Арианра, все еще не понимая, куда именно их затянуло, тем не менее порылась в своем углу и извлекла оттуда сложенное синее платье на тонких бретельках, простое, но изящное, мягко ниспадающее до колен и подчеркивающее плавные линии ее пышной фигуры.

«Мама купила его как подарок в академию, потому что, живя на ферме, особо не перед кем такое носить» – объяснила она на дощечке, и в этих словах проскользнула неловкость, будто она оправдывалась за наличие в своем гардеробе чего-то красивого, чего-то, что не вязалось с образом скромной девушки из глуши.

Глядя на неё, Эллиана не могла не отметить про себя, что у соседки замечательный вкус и её собственная привлекательность, о которой она сама не догадывалась, была просто тщательно скрыта под слоями неуверенности и какой-то глубокой замкнутости из-за низкой социализации.

Девушки довольно быстро поужинали, и Морган отвёл их в мужское общежитие к нужной комнате. Он не давал никаких наставлений вроде «будь осторожна», а даже наоборот подталкивал веселиться и никогда не вести себя как дома, где она любила запираться в комнате. Это были небольшие, но привычные шутки между ними. Эллиана даже расстроилась, что её телохранитель совсем скоро вернётся домой, а она останется здесь. К тому же она не сможет побывать на его свадьбе, которая уже через месяц. Она знакома с его будущей женой совсем вскользь, но если Морган счастлив, пусть так. Он уже давно часть семьи.

Оставшись одни, Эллиана поправила волосы, а Арианра постучала.

Отниэль открыл дверь, его взгляд скользнул по девушке с оценивающим одобрением, а затем перешел на ее соседку.

– Рад, что вы красавицы приняли приглашение, – произнес он, и Эллиана, поймав медленное движение его губ, кивнула, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной.

Комната 696 оказалась просторной. Стены были завешаны тёмными гобеленами, а на полу лежал настолько густой чёрный ковер, что в нём тонули каблуки. Несколько студентов сидели на низких диванах, заваленных шелковыми подушками, а в воздухе витал сладковатый дымок ароматических палочек с запахом ладана, совсем как в церкви.

Из-за спины Отниэля появился парень, а за ним – девушка. Невысокая, с коротко стриженными рыжими волосами и большими серыми глазами. Увидев Арианру, она замерла, будто наткнувшись на невидимую стену. Стакан с соком, который она держала, чуть не выскользнул из её пальцев.

Арианра, в свою очередь, побледнела так, что веснушки на ее носу проступили, как крапинки на пергаменте. Ее рука инстинктивно сжала край своего синего платья, и она сделала едва заметный шаг назад, словно пытаясь спрятаться за Эллианой.

Напряжение повисло в воздухе, но касалось оно только двух девушек; остальные же не замечали перемен, да и сама Эллиана бы не заметила, если бы соседка не сделала ещё пару шагов назад, но выйти никому не дали. Отниэль закрыл дверь и провёл её и Арианру к середине ковра, куда уже все начали садиться. Обе кровати по бокам были заправлены, а Азриэль вовсе отсутствовал, что немного радовало Элли.

Отниэль лениво поднял с тумбы пустую бутыль из-под какого-то напитка, поставив её в центр круга.

– Старая добрая «Бутылочка», – его губы тронула ухмылка, а в зеленых глаза блеснул интерес. – Но с нашими правилами. Всё просто: крутишь бутылку и получаешь власть над тем, на кого она укажет. – Он обвёл взглядом собравшихся, все уже знали правила и были из привычной компании, кроме Эллианы и Ари. – Можешь подарить ему или ей быстрый поцелуй. А можешь даровать… семь минут в раю. – Он кивнул на массивный дубовый шкаф в углу. – Выбор за тем, в чьих руках бутылка.

Слова парня продублировала Ари на дощечки на случай если Элли не смогла прочитать по губам, и девушка благодарна кивнула.

"Скука", – подумала Эллиана, но это отличный шанс затащить Отниэля в шкаф и поговорить наедине. Вдруг удастся подружиться.

Девушка уже села, готовясь к игре, как все повернули головы к двери. Она, конечно же, не услышала, кто пришел, поэтому повернула голову последней и лишь затем встретилась взглядом с Азриэлем.

Ему что-то говорили, на что он, не отвечая, пожал плечами и сел рядом с Отниэлем напротив Эллианы. Она старалась не закатить глаза, возмущенная тем, что придется терпеть его компанию, но комната так же принадлежит Азриэлю, как и его соседу, поэтому выбор только за ним, а она потерпит ради своих целей.

Изучающе-медленный взгляд Азриэля скользнул по её ключицам, затем опустился ниже, а мир вокруг вдруг обрел громкость. Эллиана невольно протяжно вздохнула, когда на нее обрушился рой голосов. Рыжая девушка говорила громко и быстро, а рядом с ней светловолосый парень смеялся над её шутками, будто невзначай заслоняя её от Арианры. Та, в свою очередь, старалась отвернуться и лишь изредка односложно отвечала на вопросы девушки, сидевшей рядом с ней, но так тихо, что Азриэль не слышал, а значит – не слышала и Эллиана.

Он внимательно наблюдал за её реакцией, а она с удивлением ловила себя на мысли, что Азриэль позволил ей слышать так просто. "Каким же демоном я его считала, если думала, что придётся униженно упрашивать?" Но даже эта нежданная милость не заставила её отказаться от главного плана. Отниэль всё так же сидел напротив, и бутылка лежала на ковре, обещая власть и возможность остаться с ним наедине.

Передавая по кругу тяжеловатую стеклянную бутыль, компания по обоюдному молчаливому согласию решила посвятить несколько минут поверхностному, но обязательному ритуалу знакомства, вставляя пару фактов о себе. Первой нарушила тишину рыжеволосая девушка, чей голос был слишком писклявым, как у персонажей из мультфильмов:

– Я Долл, из деревни Оргонс, мне нравится черный цвет, арбузные леденцы и не нравится отсутствие современности в этой академии.

Эллиана, уловив знакомое название деревни, откуда была родом её соседка, внимательнее всмотрелась в говорящую; в напряжение, застывшее в позе Арианры и скользнувшее в её взгляде, ясно указывало на то, что их знакомство было отнюдь не мимолётным.

"Не эта ли особа когда-то издевалась над тихой Арианрой?" – задумалась Эллиана, но затем отвлеклась.

– Я Эрик, из этой же деревни, – подхватил светловолосый парень, его рука легла на плечо Долл. – Долл – моя девушка. Мне нравится красный, умею управлять погодой.

– Может, тогда уберешь наконец этот вечный снег? – лениво выдохнул Отниэль.

– Моя сила бессильна под куполом академии, – парировал Эрик, и в его голосе прозвучала затаенная досада.

Всего в комнате находилось десять человек, и пока остальные по очереди представлялись, бормоча что-то о своих предпочтениях, Эллиана пропускала их слова мимо ушей, позволяя именам и фактам тут же растворяться в небытии: ни эти люди, ни их вкусы не имели ни малейшего значения в выстроенной ею системе координат.

– Я Азриэль, иллюзионист, – раздался его голос прямо напротив, произнесённый с той плоской интонацией, что превращала даже простое представление в нечто отстранённое и отчуждённое.

– Это я о тебе и так знаю, – Отниэль, сидевший с ним плечом к плечу, закатил глаза с преувеличенным раздражением. – Может, добавишь что-то менее очевидное?

– Люблю ходить по ночам в лес и сражаться с волками, – последовал бесстрастный ответ, и лишь после паузы, когда его ледяной взгляд скользнул по Эллиане, Азриэль добавил: – Могу отвести желающих в церковь и изгнать бесов.

Его шутка повисла в воздухе, не встретив ни смеха, ни понимания, и наступившую неловкую тишину разве что не замечал только сам Азриэль.

– Я Отниэль, можно просто Отти, – он улыбнулся одним уголком губ. – Люблю черный, и моя любимая птица – ворон. – Взгляд его красивых зеленых глаз, скользнул из-под черной челки и на мгновение задержался на Эллиане, сопровождаемый коротким подмигиванием, после чего бутылка плавно перешла к следующему, потом еще, пока не дошла до нее самой.

– Я Эллиана, – представилась она, не удостоив компанию подробностями.

– Какие вы с Азом немногословные, – с легким фальшивым вздохом констатировал Отти.

Эллиана не сомневалась, что Отниэль давно заметил её пристальное внимание, которым она одаривала его с самого прихода, и теперь, решив подыграть, строил из себя пойманного на крючок самца; вероятно, он полагал, что она пытается заинтересовать его собой. И хотя девушка отнюдь не была склонна к внезапным увлечениям, она не могла не признать, что Отти обладал достаточной внешней притягательностью, чтобы позволить себе поддержать эту нехитрую игру в данном раунде.

Когда круг знакомств замкнулся и бутылка вновь оказалась в руках хозяина комнаты, игра началась. Отниэль лёгким движением запястья раскрутил её на мягком ворсе ковра, и стеклянное горлышко, сделав несколько неровных оборотов, замерло, указывая прямо на Эллиану. Но в тот же миг её обоняние уловило лёгкий, едва различимый, но совершенно определённый запах магии, всё ещё напоминающий ей сырую землю.

Азриэль бросил на своего соседа короткий, исполненный презрения, взгляд и едва заметно закатил глаза. "Нелепый трюк", – пронеслось в сознании Эллианы, но это были не её собственные мысли: она уловила случайную утечку, обрывок внутреннего монолога Азриэля, и это открытие заставило её задуматься. Давая ей доступ к тому, что слышал он сам, не передавал ли он по ошибке и собственные мысли? И если да, осознавал ли он эту уязвимость?